«Маяк» (англ. The Lighthouse) — артхаусный американо-канадский
психологический фильм ужасов режиссёра Роберта Эггерса. Премьера фильма
состоялась на Каннском кинофестивале 19 мая 2019 года в рамках программы
«Двухнедельник режиссёров», где фильм получил награду Международной
федерации кинопрессы.
Все фразы и цитаты
Ой!
И смерть бледна,
втройне страшна,
в покои наши
низвергнет океан,
молю, Господь, услышь
раскаты волн
и соблаговоли хранить
бренные наши тела.
За четыре недели!
Нет, сэр. Спасибо.
Плохая примета — не
исполнить тост, парень.
О, при всем...
При всем уважении.
Мужчине, что не пьет,
лучше иметь на то причины.
Это не...
Я... как я понял, это
против правил, сэр.
Понял?
Да, сэр. Это есть...
В инструкции.
Не представлял тебя
читающим человеком.
Я пытаюсь не нарываться
на неприятности.
Тогда будешь делать
как я говорю!
Это тоже есть в твоей книге.
За четыре недели!
Так точно. Цистерна
нуждается в чистке.
Одна из твоих обязанностей, парень.
Или ты сам об этом
еще не прочёл?
Почисти латунь
в часовом механизме,
и приберись в жилище
после этого.
И ещё много чего
нужно сделать снаружи.
Слышал меня, парень?
Да, сэр.
Так точно, сэр!
Так точно, сэр.
Когда туман рассеется,
поработаешь в полувахту.
Халявить? Я надеялся,
что встану следить за фонарем.
Я забочусь о свете.
Ну, по правилам
нужно чередовать смены.
Средняя вахта
— твой удел, парень.
Моя вахта,
с ночи до утра.
Какой-то сопляк,
будет мне ещё указывать.
Займись своими обязанностями.
А свет — моя.
Сукин сын!
За тебя, моя красавица.
Кровля.
Займись ей
после цистерны.
И ещё лампа,
добавь масла.
Так точно, сэр.
Прочь!
Двигай.
Не заходи сюда!
- Масло, сэр.
- Устал? Используй это в следующий раз.
Спасёт от
чертовски многих неприятностей.
Отдышись, парень.
Я сказал,
отдышись, парень.
Затем отнеси эту бочку
вниз по лестнице,
где ты её нашел.
Если не хочешь
спалить тут всё.
Потом позаботься об остальных
обязанностях.
Ты уже не поспеваешь.
- Так точно, сэр.
- Ты слишком медленный. Ты тугодум?
Нет, сэр.
Одурачил меня.
И смерть бледна,
втройне страшна
в покои наши
низвергнет океан,
молю, Господь, услышь
раскаты волн
и соблаговоли хранить
бренные наши тела.
До сих пор не по нраву?
Да развесели уж себя,
парень.
Сейчас самое время
для болтовни.
Наслаждался бы.
Погоди пару недель,
и оба из нас захотят
молчать, как в могиле.
Я не очень болтлив.
Считаешь, ты первый?
Нет, сэр. Не считаю.
Нет.
Не первый.
"Чикопи" была прекрасна.
Хорошо построена,
смотрелась отлично.
В 64-м такого судна
больше не было.
Мы налетели на мель...
Начался мятеж...
А почему, спросишь ты? Почему?
Что самое ужасное в
жизни моряка, спросишь ты, парень?
Когда работа встаёт,
когда ты заточён меж ветром и водой.
Депрессия. Депрессия.
Злее, чем Дьявол.
Скука превращает людей
в злодеев,
и вода так быстра, парень,
стирает всё на пути.
Единственное лекарство — выпивка.
Хранит моряков счастливыми,
уступчивыми,
успокаивают их,
делает их...
Глупыми.
Будь я проклят, если нет
старого смоляного духа
где-то в тебе, парень.
Выкладывай, парень.
Что... Что заставило
прошлого хранителя уйти?
Его? Моего второго?
Помер.
Свихнулся он.
Бредил о сиренах, пучине,
плохих знамениях и в этом духе.
В конце концов,
в нём больше не осталось
здравого смысла.
Он верил, что существует
какое-то колдовство в свете.
Он твердил, что Святой Эльм
метнул свой огонь в него.
Спасение, сказал он.
Небылицы.
Видал я твой бой с чайкой.
Лучше оставь их в покое.
Плохая примета — убить морскую птицу.
Опять небылицы.
Плохая примета — убить морскую птицу!
Не обращай внимания, парень.
Вообще.
Приготовь нам кофе.
Впереди долгая ночь.
Капля кофе
пойдет нам на пользу.
Ты пренебрегаешь
своими обязанностями, парень!
Не отрицай этого!
Как еще это назвать?
-Сэр?
-Что?
Я... Я вытер и подмёл
дважды, сэр.
Ты лживый пёс.
- Я подметал.
- Все закопчёно и забрызгано.
Непротёрто, непомыто
и запачкано.
Это какая-то забава,
приставать ко мне?
Повтори?
Я уже сказал...
Как смеешь перечить мне, пёс?
А теперь послушайте,
я не нанимался быть
ни домработницей,
ни рабом,
соглашаясь на работу.
Это неправильно!
Это жилье ещё
более ветхое,
чем шалаш любого пацана,
что я видел.
Лучшие экономки
Королевы Англии
не сделали бы лучше, чем я,
потому как, я уже сказал, я тёр
это место дважды, сэр.
А я говорю, ты ничего
из этого не делал.
И говорю, три снова,
и три хорошенько
в этот раз,
и потом еще протрёшь
10 раз после.
И если я говорю
поднять и раздвинуть
каждую половицу
этого дома
вычистить их
своими собственными
кровоточащими пальцами,
ты это сделаешь!
И если я говорю
выдернуть каждый гвоздь
из каждого трухлявого
отверстия
и слизать всю ржавчину
покуда все гвозди не заблестят.
что клюв кашалота,
а потом пересобрать
всю фонарную станцию
заново по кусочкам
и потом всё это повторить,
ты это сделаешь!
И клянусь Богом, Боженькой,
сделаешь это с улыбкой, парень,
потому что тебе понравится.
Тебе понравится,
потому что я так сказал!
Будешь мне еще перечить,
я урежу жалованье.
Слыхал меня, парень?
Так точно, сэр.
Три, пёс.
Три!
Держи их ровно, парень.
Так точно, сэр.
Побелка должна
быть равномерной, парень.
Яркой! Сверкающей!
Как серебряный жетон
в борделе.
Дай матросам
хороший дневной ориентир.
Они не увидят его
в чёртов шторм!
Держи себя в руках, парень.
Хорошо поработаешь
и получишь высокие оценки
от меня в журнал.
Клянусь.
Я спущу тебя вниз на
несколько футов.
Тише!
Ты ещё не был в лучших руках.
Тише!
Перестань дёргаться, парень.
- Я не дёргаюсь!
- Дёргаешься!
- Не шевелись!
- Не шевелюсь!
Прочь! Прочь! Прочь! Прочь!
Спасибо, парень.
Уинслоу.
Ифраим Уинслоу.
Эти последние пару недель, я...
я бы хотел,
чтобы Вы звали меня по имени.
Послушай-ка себя,
отдаешь приказы, парень.
- Уинслоу.
- Хорошо, хорошо.
Меня это устраивает,
Ифраим Уинслоу.
Итак, что же принесло такого
как ты к этой проклятой скале?
Какого такого?
Красивого, что с картинки.
Просто дурачусь, парень,
дурачусь.
- Уинслоу.
- Уинслоу.
Что привело тебя...
...на эту скалу,
Ифраим Уинслоу.
Кем ты работал до этого?
- Лесорубом.
- Лесорубом?
Большой лес. На севере.
Канадские пути.
- Экипировка Гудзонова залива?
- Такая же.
Правда, что они говорят?
«Лес настолько далек,
насколько глаз может увидать»?
Да, сэр. Ель, лиственница,
белая сосна.
«Кустарники», как ребята
там это называют.
Достали эти деревья, значит?
Да, сэр.
Не могу сказать, что виню тебя.
Я наслышан о той жизни.
Тяжелой.
Одному человеку работать тяжелее
чем двум лошадям, говорят.
Нет, спасибочки.
Море, она единственная,
что меня зовет.
Скучаете?
Нет ничего,
что может это изменить.
Но я не могу...
будет тащить меня
будто я старый пень.
Нет. Даже не стоит беспокоиться...
Теперь я злюка
и злюка — это я.
И я глубоко женат
на этом прожекторе,
и то была самая прекрасная,
верная, тихая жена,
чем любая женщина с горячей кровью.
Были женаты?
Тринадцать Рождеств в море...
Маленькие дома.
Она это не простила.
Ну и к лучшему.
Раз уж мы тут почти
сдружились, Ифраим Уинслоу,
скажи мне, почему лесоруб
хочет стать злюкой?
Не хватает тишины
на севере?
Опилки щекотят ступни?
Бригадир счел тебя
слишком вспыльчивым
для того, чтобы носить топор?
Как Вы и сказали, у меня было
достаточно деревьев, наверное.
С тех пор как покинул отца,
я занимался любой работой,
за которую могут платить мужчине.
Некоторыми горд не будешь.
-Бродяга, а?
-Нет, просто...
Не могу найти свой пост,
на котором смогу засиять,
так что продолжаю поиск.
И я не из тех,
кто оглядывается
назад, понимаете.
- В бегах?
Да послушайте,
нет ничего плохого, когда человек
начинает с чистого листа
в поисках заработка...
Но...
Как и любой другой,
просто хочу осесть
в тихом местечке со сбережениями.
Я читал о месте, где
можно заработать 630...
Я читал о тысяче долларов в год,
если свет видать
далеко от берега.
Чем дальше,
тем больше зарабатываешь.
Я это прочёл и
сказал себе, работай.
Копи.
Когда-нибудь
я обзаведусь крышей над головой,
где-нибудь за городом,
и никто не скажет мне
«зачем».
Вот и всё.
Все та же старая, скучная история, а?
Ну, сами спросили.
Скажите, почему это плохая примета,
убить чайку?
В них души моряков,
что встретили их создателя.
Ты молишься, Уинслоу?
Не так часто, как мог бы.
Но я богобоязненный,
если это то, о чём спрашиваете.
Чёрт.
Ветер сменил направление.
- Скатертью дорога.
- Да не будь ты таким дураком.
Это затишье
перед бурей, Уинслоу.
Она была нежным
западным ветром, что ты бранишь.
Только ощущается сильным,
потому что ты ничего об этом
не знаешь,
и там нет деревьев
на этой скале
похожих на кустарники в Гудзоновом заливе.
Северо-восточный ветер скоро
придёт,
дуя как в рог Гавриила.
Лучше заколоти окна в жилище.
Так точно, сэр.
Будем на чеку,
шлюпка придёт утром,
я думаю...
но мерзкая погода
уже стучится в дверь.
Что-то шевелится в тебе?
Мы уходим с этой скалы
завтра, Уинслоу.
Не начинай теперь дуться на меня.
Нет, сэр.
Утаиваешь чего, не так ли?
Мне бы просто не помешала помощь
с досками, вот и всё.
Тяни, Уинслоу!
Погляди!
Лучше, чем ловить за плавники!
Это не преступление,
немного дерябнуть.
Ночь ясная.
И наша последняя перед отбытием.
Никогда не знал испектора,
что не закрыл бы на всё глаза.
И я не принимаю
«нет» в качестве ответа.
И смерть бледна,
втройне страшна
А, чёрт!
За... за освобождение!
А то!
Ура,
мы направляемся домой
Ура,
мы направляемся домой
Когда прибыли в
Бедфорд мы
Шаровары
ходили стаями
Красавицы
твердили уж:
А вот и Джек
что платит куш
Ура,
мы направляемся домой
Ура,
мы направляемся домой
...и хорошенькой дамочкой
она была,
снимаю с неё шляпку...
но, как я уже сказал,
я сломал ногу,
и шмякнулся всем телом.
Отправился в
госпиталь к монахиням...
Все монахини
были католиками, скажу я тебе.
Но я так и не ходил
в Салем с тех пор
без надежды,
что увижу её,
заснуть без неё
не мог с тех пор.
Чувствуете стыд,
когда спите с женщиной?
Я ничего
не стыжусь!
Ну, я скажу...
Я даже буду скучать по тебе,
Ифраим Уинслоу.
Ты быстро становишься настоящей
злюкой, вот ты кто.
Думал, однажды ночью
ты соберёшься
расколоть мой череп надвое,
но ты хороший парень.
А что, будешь работать
с фонарём в мгновение ока.
Почему не работал?
Что?
Фонарь.
Я смотритель этой станции, парень.
На другой станции
можешь заботиться о свете.
В инструкции сказано...
Мой журнал — единственная
книга на этой скале...
Я хранитель света, парень.
Не дам никому
трогать её...
Даже не думай
о маяке, парень!
Мой!
Ну, будь по-Вашему.
Скажите, я никогда...
Я не...
Я не знаю Вашего имени.
Уэйк.
Ваше христианское имя.
Томас.
- Томас?
- Так точно, Томас Уэйк.
Зови меня Том.
Что ж...
За моего друга Тома.
И за то, чтобы слезть
с этой проклятой скалы!
Чего рвёшь лёгкие?
Пахнешь дерьмом.
Лучше ототри эту грязь,
до того как придёт шлюпка.
Делай как говорю, парень!
Жилье в ужасном состоянии.
Так точно... Так точно, сэр.
Так точно.
Они не приплыли.
Сырость
добралась до провизии!
Что?
Сырость
добралась до провизии!
Сырость
добралась до продуктов.
Соленая треска пропала.
- Пропала?
- Уничтожена.
Сгнила.
- Хвала Господу.
- Теперь ты меня услышишь?
- Услышу что?
- Что лучше нам нормировать.
- Нормировать?
- Ты опять нарушаешь субординацию?
Прошёл всего один день.
Чёрт подери.
Слушайте, может шлюпка
уже приплывала?
Мы пропустили её и всё.
Я могу наловить дори.
Недели, Уинслоу. Недели.
Что?
Что Вы имеете ввиду, что?
- Недели?
- Недели. Так точно, недели.
Мы проспали. Мертвецки пьяны.
Прошли недели,
как мы её пропустили, Уинслоу.
И я прошу тебя нормировать
уже неделями,
но ты продолжаешь лаять на меня
как бешеный пёс,
говоря, что ты можешь
«наловить дори».
- Так, послушайте.
- О, нет.
Не теряй головы.
- Это не смешно.
- Да, не смешно.
И я не хочу быть
заточен здесь
с каким-то лунатиком.
Заточен?
Это то, что я сказал.
Почему же, я думал...
Я думал, Вы сказали, что грядёт освобождение.
Если сможем
переждать бурю.
Шлюпка в пути!
В 75-м
старина Страйкер был брошен здесь
на семь долгих месяцев.
Буря утихла
на материке,
но здесь
воды были так яростны,
ни отчалить,
ни причалить.
Вы просто пытаетесь
меня запугать.
Посмотри на себя. Притворяешься.
Но ты хорошо знаешь свою судьбу.
Копай!
Копай, говорю!
Копай!
Копай!
Вот где она лежит.
Провизия.
Худшие из нас не могли
защититься от корабельных крыс,
что грызли
подошвы их ног.
Их ноги сохли
и превращались в гангрену,
всех оттенков
павлиньего хвоста.
Их десны распухали,
становились цветом кости
и потом сгнивали.
Сочилась смоляная кровь,
зубы падали на палубу,
потому что не за что было уцепиться.
И слышу: «Земля!»,
но только трава
на этом острове.
И мы ели траву.
И началась цинга,
что заточена во мне с тех пор.
Я думал, Вы сказали, что
сломали её.
Так точно?
Вашу ногу?
Католические монахини
и всё такое.
Ты должно быть ослышался.
- Я сказал этому тупому ублюдку...
- Да.
Карниз отходит.
«Давай мне свой крюк»,
говорю я ему.
Но...
Бригадир Уинслоу,
это проклятый
канадский ублюдок...
- Уинслоу?
- ...всегда называл меня псом.
Грязным псом.
- Я тебе покажу кто тут пёс.
- Уинслоу.
- А как же...
- Кто, Уинслоу?
Карниз падает...
- Он всегда нарывался на меня...
- Нарывался?
Как Вы.
Чёртов дурацкий вздор.
Вот в чём беда с тобой,
Уинслоу.
Беда в том, что Вы едите
траву без зубов.
Повтори?
Зубы Вашего морского приятеля
выпали.
К чему ты клонишь,
Уинслоу?
Ну, просто кажется
очень тяжело
есть траву без зубов.
Потому что козлы
и овцы, и коровы...
Ну, мол,
у них ведь есть зубы, да?
Знаешь, как есть траву
без зубов?
Просветите меня.
Отрываешь её
и глотаешь.
Отрываешь её
и глотаешь.
- Отрываешь...
- Нет, я не знаю.
Не знаешь?
Не знаю.
Что?
Что?
Что?
Что?
Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Что?
- Вот что я имею в виду!
- Что?
- В том-то и беда с тобой.
- В том-то и беда с тобой!
- С тобой!
- С тобой!
Нет!
Нет!
Хочу стейк!
Хочу чёртов стейк!
Я...
Если бы у меня был стейк...
О, Боже!
Сырой кровавый стейк.
Если бы... у меня был стейк,
я бы трахнул его.
Тебе не нравится, как я готовлю?
О, не будь такой
старой сукой!
Ты пьян!
Ты не знаешь что несёшь...
Как могу я любить
то лошадиное дерьмо,
что ты готовишь к ужину?
Ты пьян,
иначе ты бы так не говорил!
Эти трущобские повара
давали нам жареные пончики
три раза в день
и деревенскую ветчину
больше, чем твой кулак...
Ты пьян! Ты пьян!
Ты пьян!
- Я пьян?
- Ты меня слышал!
- Ты был пьян с тех пор...
- Чёрт бы тебя побрал!
Пьян с тех пор, как я впервые
тебя увидел.
Ты влюбился в меня, лобстер,
не так ли?
Да ты лыка не вяжешь.
Я видел.
Ты влюбился в меня, лобстер.
Скажи это.
Скажи это.
Скажи это!
Я не должен ничего говорить.
Чёрт бы тебя побрал!
Пусть Нептун сразит тебя,
Уинслоу!
Услышь!
Услышь, Тритон, услышь!
Беллоу, тверди отцу нашему,
морскому царю,
восстать из глубин,
полному ярости,
морской волной
кишащей солёной пеной,
дабы придушить этот юный рот
с едкой слизью,
задушить тебя,
залив твои органы,
пока не станешь
синим и раздутым
сим рассолом
и не сможешь кричать.
Только когда он,
украшенный ракушками,
со скользящими щупальцами
и струящейся бородой,
возьмёт его падшую,
ребристую рукоять,
его трезубец с коралловым
наконечником
словно бури вой,
и вонзит
прямо в твою глотку,
лопая твой
не вздутый боле мочевой пузырь,
а разорвавшуюся чёртову пленку,
что для гарпий
и душ погибших моряков
не будет уж кормежкой,
а тем, что только слизать
и проглотить
в бесконечные воды
ужасного императора;
забытого всеми
навеки,
забытого любым Богом или Дьяволом,
забытый даже морем,
покуда каждая вещь
или часть Уинслоу,
даже отголоски твоей души,
— больше не Уинслоу,
но теперь само море.
Ладно.
Будь по-твоему.
Мне нравится твоя стряпня.
Сука.
Странный способ
носить туфли.
Просто не хотел тебя будить,
вот и всё.
Долгая ночь.
И всё такое.
Солнце почти на дворе.
Лучше дай прикурнуть,
перед тем, как придёт день.
Возвращайся к своим обязанностям
или я тебя
протаскаю под килем.
Ты даже больше не человек.
Работаешь вдали
от людей так долго.
Терпим только
когда пьян.
Иди работай, сказал!
За работу!
...sassy little
whore, hurrah
Me girls, doodle let me go
Doodle let me go, me boy
Doodle let me go
Hurrah, me yaller girls
Doodle let me go!
I took her in, I gave her gin
And danced her on the floor!
Hurrah, me yaller girls
Doodle let me go!
Doodle let me go, me boy
Doodle let me go
Hurrah, me yaller girls
Doodle let me go!
Пляши!
Пляши, Уинслоу! Пляши!
Come all you boys
who wish to hear
How we got up
to the woods last year
Into the sleigh
we jacked our boots
Our teamster pointed
to the big blue spruce
Timmy-ran-tin-ah
Falla-doo-a-dah
Rant-and-roar
and drunk-on-the-way!
Timmy-ran-tin-ah
Falla-doo-a-dah
Если б птицы были как джин
Если б только солнце
светило с вершин
Я б отдал
кому-то свою печень
В понедельник утром
Моя возлюбленная спит.
Мой возлюбленная так тепло лежит
И сердце её как мягкая нить
Я бы отдал
весь мир
Чтоб подушку с ней делить
В понедельник утром...
Так точно.
Слезь!
Слезь!
- Томас.
- Так точно.
- Томас.
- Так точно.
Нет, я... я — Томас.
Я Томас. Ты — Ифраим.
Я солгал.
Что ж, я буду уничтожен.
Я Томас. Томми.
Томми?
Томми Уинслоу?
Нет. Том Говард.
Что такое Уинслоу?
- Ничего.
- Ничего?
Я могу тебе доверять?
Не надо раскрывать
передо мной свои карты.
Мне это не интересно.
Нет. Это было не так, и всё...
Я вижу,
что ты собираешься сделать.
Напоил меня...
Твоя нечистая совесть
всегда так же утомительно скучна
как всякая нечистая совесть.
Хуже. Хуже.
Это было...
Это было на лесопилке, понимаешь...
Это была... Мы сплавляем брёвна по реке,
а он на меня наезжает.
Нет...
Я вижу, что ты делаешь.
Ничего.
Слушай, Том...
Не выпытывай из меня слова.
Не выпытываю.
Я не могу...
Я не могу этого сделать.
Заткни свою трепальню.
Я доверяю... Доверяю...
Я доверяю тебе.
Нет.
Я... Я доверяю тебе, Том.
Ты доверяешь мне?
Нет. Я тебе
совсем не доверяю.
И я делал всё
вручную и без помощи.
Один.
В глубине леса.
И я...
Я хотел прикончить его.
Признаю, хотел.
Вижу его затылок.
Всего один взмах крюка и всё.
Это...
Я... Я не стал...
Я не стал... не стал.
День тянулся чертовски долго
на этом перегоне.
Я устал как собака.
Я признаю.
Но я видел, что он cкользит,
не я.
Мы видели, как приближается помеха.
Я устоял, а он поскользнулся.
Он закричал.
А я... Я просто стоял.
«Том, ах ты пёс!»
Я просто стоял там,
и всё. Просто...
Просто стоял и смотрел как
его проглотили эти бревна.
И все, о чём я мог думать
когда все закончилось, было:
«Мне... Сейчас бы напиться».
Вот и всё.
Так что, я собрал
его инструмент и крепления,
будто свои и...
Ифраим Уинслоу, ну, теперь,
он получил шикарный чистый лист.
А Томас Говард,
ну, а он нет.
Никаких перспектив.
Как ещё мне
найти достойную работу?
Том!
Том!
Зачем всё это мне выложил, Томми?
Зачем выложил?
Зачем выложил?
Не бросай меня!
Сумасшедший сукин сын!
Ты разбил спасательную шлюпку!
Ты покидаешь свой пост!
Что собираешься делать?
Послать за начальством маяка?
Конечно!
Я доложу о тебе,
я вызову инспектора...
Я доложу!
Я знаю, что ты сделал!
Доложишь о ком?
Об Ифраиме Уинслоу?
Или о Томасе Говарде?
Я знаю, что ты сделал.
Ты убил своего второго.
Своего одноглазого помощника.
Я нашёл его.
В корзине для лобстеров.
Говоришь, он сошёл с ума?
Ты свёл его с ума
этими чарами!
Этой фигуркой-безделушкой.
Но я сломал ее, видишь?
Видишь?
Теперь я свободен.
Свободен от твоих замыслов!
И я во всём разобрался,
кроме того, в чём секрет той
пакости, что ты хранишь...
Там, наверху!
Иисус, Мария и Иосиф, Томми.
Прошлой ночью
ты сделал признание,
что заставило бы святого молиться.
Мне не в чем
признаваться,
но ты выложил свои секреты,
посмотри, что это с тобой сделало.
Это свело тебя с ума!
И я понял, что ты безумен,
когда ты разбил
эту шлюпку только что,
и погнался на меня с топором,
пытаясь убить Старину Тома.
Ты мне не доверяешь, Томми?
Лучше отдай обеденный нож,
который сунул в карман.
С ним небезопасно.
Вот, хороший парень.
Эта государственная собственность.
Вычтена из твоей зарплаты.
Посмотри, как ты дрожишь.
Ты так безумен, что
ты знаешь, где верх, где низ.
Ты так безумен, что
ты знаешь, где верх, где низ.
Пять недель?
Два дня?
Где мы?
Помоги вспомнить,
а ты кто такой, Томми?
Я, наверное, плод
твоего воображения.
Эта скала — тоже плод
твоего воображения.
Ты, наверное, пробираешься
через рощу ольхи,
на севере Канады,
словно отмороженный маньяк
разговаривая с самим собой,
по колено в снегу.
Сейчас бы напиться.
У нас кончилось пойло.
Бражка!
Это место — свинарник.
И тебе доброго утра.
Я бы хотел
выйти погулять.
Утонешь.
Утонешь.
Чёртова дыра.
Разве нет справедливости
в этом мире?
Спасибочки.
Что случилось с твоей рукой?
С другой.
Слышал о столбняке?
- Столбняке?
- Да.
Началось с раны от пореза...
Я же сказал, что слышал.
о парус,
когда мы отчаливали...
- Ты никогда не затыкаешься?
- ...но через две недели,
- боцман весь дрожал.
- Хватит.
Его челюсти сжались еще сильнее
чем цепи якоря...
Заткни свое хлебало, чёрт побери!
Не хочу больше слышать!
В чём ты меня обвиняешь?
Ты же сам признался, что
ты меня обманул.
Я устал
от твоих дурацких сплетен
и от твоей брехни.
Звучишь как чёртов шут.
Отдавая и ворча приказы
как старая дева-учительница,
и всё это время
превращая эту станцию
в чёртову дыру для рома.
- Ты выставляешь себя дураком.
Ну, это всё чушь собачья,
твоя нога, и морская жизнь,
вообще всё!
А если я услышу
ещё хоть слово этой чуши,
исходящей из твоего мерзкого,
с гнилыми зубами
вонючего старого рта...
- Ты...
Заткни своё хлебало, чёрт побери!
Я ещё не закончил!
Ты думаешь, ты можешь
быть таким надменным
просто потому что ты —
проклятый смотритель маяка?
Ну, ты не капитан
никакого корабля и никогда не был!
Ты не генерал,
не блюститель закона,
не президент
и не мой отец!
И меня тошнит от того,
как ты себя ведешь!
Меня тошнит от твоего смеха,
твоего храпа,
и твоего проклятого пердежа.
Твоего проклятого...
Черт бы побрал твой пердёж!
Воняешь мочой,
воняешь спермой,
как гнилой член,
как свернувшаяся крайняя плоть,
как вонючий лук, которым несёт
в фермерском сортире.
И меня тошнит от твоего запаха.
Тошнит!
Меня это достало,
проклятый пьяница.
Ты проклятый, ничтожный,
лживый ублюдочный сукин сын!
Вот ты кто!
Ты проклятый,
пьяный, обосранный
низкий, лживый говнюк.
Лжец!
Ты умеешь обращаться со словами,
Томми.
Чёрт бы тебя побрал!
Ты освобождён от обязанностей.
Нет нужды говорить мне,
старик.
«Помощник спал допоздна».
«Работа хуже нормы».
«Отношение враждебное».
«Помощник отсутствует».
«Постоянно занимается мастурбацией
в сарае для припасов».
«Пьян на дежурстве!»
«Нападение!»
«Кража!»
«Рекомендовано выходное пособие
без содержания».
Выходное пособие без содержания?
Пытаешься меня сгубить?
Я трудолюбив.
Да. Я работаю так же усердно
как и любой мужчина.
- Ты лжёшь, Томас.
- Прекрати!
Ты лжёшь себе,
но у тебя нет духу, чтобы это понять.
Пожалуйста...
Просто позволь мне выйти к свету,
старик.
Я так многому научился
от тебя.
Просто позволь мне показать тебе.
Ещё шанс.
Прости и забудь, говорю.
Просто пусти меня
к фонарю, вот и всё.
Не заставляй меня умолять...
Или я буду.
Я буду, если это
то, что ты хочешь. Я буду умолять.
Пожалуйста!
Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!
Уступи.
Эгоистичный ублюдок!
Держишь всё это при себе.
Ты оставил свою старушку,
своих детей, для чего?
Для чего?
Посмотри на себя, красавчик,
с глазами яркими, как у леди.
Приплыл на скалу
играть в «крутого».
Мне смешно от
твоего фальшивого ворчания.
Ты притворился каким-то таинственным
в своей тишине,
но тут нет никакой тайны.
Ты открытая книга.
Картина, сказал бы.
Нарисованная актриса, что
кричит в свете рампы,
сука, что хочет
быть желанной
только потому что родилась,
плачешь о серебряной ложке,
что должна быть твоей.
А теперь посмотри, ревёшь.
Что ты сделаешь?
Убьёшь меня?
Убьёшь?
Убьёшь меня
как убил ту чайку?
- Не убивал...
- Лжец!
Ах ты, проклятый пёс!
Это ты сменил нам ветер.
Это ты проклял нас, пёс.
Это был ты!
Сделаешь то, что
сделал со Стариной Уинслоу?
Одолеешь меня?
Ведь Уинслоу был прав!
Томас, ты пёс!
Грязный пёс! Пёс!
Ты убиваешь меня!
Лай.
Лай, щенок.
Лай, псинка.
Лай.
Гав.
Разве ты никогда не был
в море раньше?
Лай, говорю. Лай!
Гав! Гав! Гав!
Лай, парень.
Гав! Гав! Гав!
- Вот, хороший мальчик.
- Гав!
Хороший пёс.
Гав! Гав! Гав!
Гав!
А теперь перевернись.
Давай.
Давай.
Пошел!
Поднимайся сюда.
Хороший. Хороший.
А теперь иди туда,
где тебе и место.
Делай, как я говорю, пёс.
Вот какой хороший парень.
Хочешь увидеть
что там в фонаре?
Мой последний помощник тоже хотел.
Заткнись, старый пёс!
Полируй свою утварь.
О, что за формы Протея всплывают
в мужских умах,
и растворяются в
горячем Прометеевском разбое,
с опалёнными глазами,
с божественным позором
и ужасом...
Идут ко дну
к Дэйви Джонсу.
Остальные, всё ж слепы,
но всё ж в нём видят
все божественные милости;
отправляются в сады,
где никто не страдает от
вожделения или труда,
но есть...
Древний...
Изменчивый и неизменный,
как та, что опоясывает
весь мир.
Это — правда.
Ты будешь казнён.
Свет принадлежит мне!
И смерть бледна,
втройне страшна
в покои наши
низвергнет океан,
молю, Господь, услышь
раскаты волн
и соблаговоли хранить
бренные наши тела.