«Муму́» — советский художественный фильм 1959 года по одноимённому
рассказу Ивана Сергеевича Тургенева.
Все фразы и цитаты
- Тпру!
- Что такое? Что случилось?
- Ах! Никак засели?
- Матушка барыня, выходите.
- Никуда я не выйду, здесь останусь!
Не перечь мне. Гаврила!
- Гаврила! Гаврила!
- Бегите скорее в деревню
за старостой!
Эх ты, разиня! -Ну я а что?
- Давай поднимай!
- Что такое?
- У барыни карета сломалась!
- Бегите в поле за Герасимом.
- Э-э-э!
- Раз, два, взяли!
Раз, два, взяли!
- Но, милая, но!
- Раз, два, взяли!
- А ну, отойдите!
Отойдите-отойдите.
Ну, Герасим, подсоби. Понимаешь?
Подсоби поднять.
- Ну, поднимай!
Сейчас, думает, один поднимет! Ага!
Помоги тебе господи!
Но! Но!
- Поди сюда!
Ну, поди сюда.
- Иди скорей!
- Боже мой, какой непонятливый.
- Ну поди же, барыня разрешает.
- Боже мой, да что он, глухой, что ли?
- Точно так, ваша милость.
И глухой, и немой от рождения-с.
- Ах...
И... хороший работник?
- Да лучший в деревне тяговый мужик.
- Гаврила!
Дай ему рубль на сапоги.
- Слушаюсь.
- Отправишь его в Москву дворником.
- Слушаюсь.
- Для устрашения воров.
- Готово-с.
Поехали!
- Пошeл!
- Герасим с детства
привык к тяжким полевым работам.
Переселeнный в город, он не понимал,
что такое с ним деется.
Занятия по своей новой должности
он считал злой шуткой.
- Ха-ха-ха, какой смешной!
- Какой громадный мужчина.
- Ой!
- Ой, родные, кто это, а?
- Пьяный, что ли?
- Ой, не убился ли он?
- Ай! Гаврила!
- Ну-ка ты, вставай!
Эй!
Вставай! Вставай!
Смотри у меня! Иди.
Эй!
Вон.
Э, леший!
Вон. Право, леший.
- А где ж наш новый дворник-то, а?
- Это какой дворник?
- Ну тот, страшный-то, который лежал.
- А где же он?
- Да кто ж его знает.
- Отчуждeнный
несчастьем своим от сообщества людей,
Герасим горько тосковал
по деревенскому быту.
Но ко всему привыкает человек.
И Герасим наконец привык
к городской жизни.
- Пообтесался малость.
Деревня!
С сегодняшнего дня будешь...
...будешь дрова носить в барский дом.
Понял?
К барыне наверх.
Ох! Что такое?
Здравствуй.
Он ничего не слышит.
Здравствуй, здравствуй!
Да, да, мадам.
- Служи верно...
как это ему объяснить жестом?
Так ли? Так?
Ах... Ступай.
Степан!
Скажи ему, чтобы он носил дрова
только вниз.
А то он мне тут весь дом развалит.
- Но! Но!
Эй, поберегись!
Берегись!
- Ах! Ой... Пустите!
Пустите-ка, пустите! Господи...
- Насмерть, наверное.
- Господи боже мой!
Давайте, помогите, помогите.
Потихоньку, потихоньку, вот так.
- Принесла?
- Нет ещe.
Я тебе!
Опять бельe мылом пахнет!
Это ты уж совсем стыд-то потеряла!
При всeм честном народе
с этим лешим обниматься, а!
- Да господь с вами!
У меня и в мыслях эдакого не было!
- Ох! Думаешь, я не вижу?
- Ой, да что же это вы такое
говорите, а? Стыд-то какой!
- Ну вот что. Или ты всe это кончишь,
или быть тебе скотницей!
Пореви, пореви. Дурь-то выйдет!
- Ну-ка, как это? Как он тебя?
Повтори.
- Вот так вот... сдавил.
Как клещами. Думала, голова треснет.
- Целовальничек Андрей,
Отворяй кабак скорей!
У нас новый кафтан есть,
Мы заложим его здесь.
Кума-душенька!
- Иди-иди-иди!
- Я приказала сшить ему новые сапоги.
Где они?
- Это всe опять-с, от Капитона-с.
- Шарман!
Опять запил?
- Опять-с.
- Ну что ж, прикажи его отправить
в дальнюю деревню.
Он мне надоел.
- Слушаюсь.
Как это он тебя...
железными клещами!
Озорник!
Тебе. За верную службу.
Гаврила!
А может быть, женить нам его
лучше, а? Как ты думаешь?
- А чего ж не женить?
- Только кто за него пойдeт?
Кажется, ему Татьяна нравится?
- Так точно-с!
- Да, я тоже заметила.
Ну что ж, так и решим.
Пусть Капитон сватает Татьяну.
- Капитон?
- Что прикажете, Гаврила Андреич?
- Ну, Танюша...
замуж хочешь идти?
Барыня тебе жениха сыскала.
- Слушаюсь, Гаврила Андреич...
А кого они мне в женихи-то назначают?
- Капитона, башмачника.
Он легкомысленный человек, это точно.
Но барыня в этом смысле
на тебя надеется.
Вот беда-то, ведь этот глухарь,
Гараська-то,
ведь он ведь за тобой ухаживает? Чем
ты этого медведя к себе приворожила?
Ведь он убьeт тебя, медведь этакой!
- Убьeт, Гаврила Андреич, беспременно
убьeт. -Убьeт, беспременно убьeт...
То есть как это ты говоришь: убьeт!
Какое он имеет право убивать,
сама посуди.
- А я ведь не знаю, Гаврила Андреич,
имеет ли, нет ли.
- Экая ты!
Ведь ты этак ему ничего не обещала?
- Чего изволите?
- Безответная ты душа.
Ну, ступай, Танюша.
Теперь я вижу, ты точно смиренница.
Не бела-то берeзонька...
Приклонясь к земле, стоит.
Не шелковая травушка
Расстилается под ней.
Меня мать-кормилица
Разнесчастную родила.
- Ведь стоит этому, прости господи,
лешему, узнать,
что Татьяну выдают за Капитона,
ведь он всe в доме переломает.
Ей-ей, ведь с ним не столкуешься.
Ведь его никаким способом
не уломаешь.
- А может, барыня забудет
об этой свадьбе?
Мы-то ещe рано растревожились.
- Да, Любимовна, напомни мне завтра
о женитьбе Капитона.
- Ведь вот опять был пьян. Ведь опять!
- По слабости здоровья спиртным
напиткам подвергался, действительно.
- По слабости здоровья!..
Мало тебя наказывали - вот что.
Даром только хлеб ешь.
- В этом случае, Гаврила Андреич,
один мне судья:
сам господь бог, и боле никого.
Тот один знает, каков я человек
на сем свете суть
и точно ли даром хлеб ем.
- Забубeнный ты человек...
Ну да не в этом дело. А вот что.
Барыня желает, чтобы ты женился.
Слышишь?
- Чего?
- Оне полагают, что ты остепенишься,
женившись.
Понимаешь? -А чего ж не понимать?
Женитьба дело хорошее для человека.
С очень моим приятным удовольствием.
- Вот только невесту тебе сыскали...
- Какую, позвольте полюбопытствовать?
- Татьяну.
- Татьяну... Это какую?
Прачку?!
- А что это ты всполохнулся?
Разве она тебе не по нраву?
- Да какое не по нраву.
Девка она ничего, работница,
смирная девка. Но ведь этот-то,
леший-то, кикимора-то степная,
ведь он за ней...
- Знаю, брат, всe знаю.
- Да помилуйте, Гаврила Андреич!
Ведь он же меня убьeт, ей-богу,
как муху какую-нибудь прихлопнет;
ведь у него рука, ведь вы изволите
посмотреть, какая это рука;
ведь это же Минина и Пожарского рука.
Ведь он же глухой,
бьeт и не слышит, как бьeт!
И унять его нет никакой возможности.
Потому как он глух и, вдобавок, глуп,
как пятка. Это зверь какой-то, идол!
Хуже идола, осина какая-то; за что же
я теперь из-за него страдать должен?
- Эх, мочальная твоя душа.
Чего распространяешься, право!
- Как чего, Гаврила Андреич!
Не побоев я боюсь.
Накажи меня госпожа, но подай мне
при людях приветствие, и всe,
я в числе человеков, а тут ведь от
кого приходится... Господи боже мой!
Господи боже мой!
Когда ж конец? Когда, господи?
Горемыка я, горемыка неисходная!
- Ну и пошeл вон.
Ну а если бы немого не было,
ты-то сам согласен?
- Изъявляю.
- Харитон! Да иди же скорей!
- Человек ведь я, а не какой-нибудь
горшок коломенский.
И вот наконец...
в цветущие мои годы
должен завтра же по одному случаю...
руки на себя наложить.
- Ну, я пошeл. Спать.
- Ну, как же быть, мои почтенные?
Сегодня барыня опять меня спрашивать
изволили: "А как наша свадьба, идeт?"
Я говорю: "Идeт, как нельзя".
А где ж там идeт?
Эгей, наш-то леший в новый кафтан
обрядился. Свататься собрался.
- Не желаю...
жениться. У меня одна голова,
а не две. И даже не три.
- А жених вот...
Приходится в чулан запирать.
Ну как же, почтенные?
- Вот оно как. Э...
Так-так-так-так...
- А может, силой, а?
- Угу!
- Боже сохрани! Шум выйдет.
Барыня обеспокоится.
- Придумала!
- Жалко девку-то.
И того-то лешего тоже жалко.
Да...
Оно, конечно, супротив барыни
опять же не пойдeшь.
Может, ты Танюшке каких капель дашь?
Чтобы она пришла
в полное бесчувствие, а?
- Начали. Открой окно.
Ну давай-давай-давай.
- Ах вы, Сашки, канашки мои,
Разменяйте бумажки мои!
- Танюша! Иди, Танюша, иди!
- Было известно,
что Герасим терпеть не мог пьяниц.
Поэтому решили уговорить Татьяну
притвориться хмельной
и пройтись, пошатываясь
и покачиваясь, мимо Герасима.
- Ну, Танюша! Разом всe и покончим!
- Иначе от него, лешего,
и не избавишься. -Вот оно как!
- Ну уж ты постарайся.
- На-ка, выпей.
- Не могу.
Господи!
- Всe, давай.
- Идут!
- Шарман! Шарман!
Благословляю!
- Век будем бога за вас молить!
- За вашу милость.
Прошeл ещe год.
В судьбе Тани ничего не изменилось.
А Капитон окончательно спился с кругу
и его,
как человека решительно никуда
не годного, барыня приказала
отправить в дальнюю деревню
вместе с женой.
- Барыня теперь для меня
пустой предмет!
- Ну, Танюша, прощай.
- Вот оно как...
- Братцы, куда же это меня везут?
К необразованным людям?
В деревне невежество...
- Прощайте!
Но! Но!
Но!
- Мать так не ухаживает
за своим ребeнком,
как ухаживал Герасим
за своей питомицей.
Муму...
Первое время она была слаба.
Но понемногу оправилась, выровнялась
и, благодаря неусыпным попечениям
своего спасителя, превратилась
в очень ладную собачку.
Она страстно привязалась к Герасиму,
и он любил еe без памяти.
- Ах, боже мой!
Что это за собака?
А?
- Ах... Не знаю-с.
Должно быть, немого собака.
- Ах, боже мой! Да она премиленькая
собачка! -Ой!
- Велите еe привести сюда.
Давно она у него?
Почему я еe до сих пор не видала?
Велите еe привести сюда!
- Эй, человек! Приведите сюда Муму!
- Ах!
Еe Муму зовут!
Очень хорошее имя.
- Ах! Очень-с!
- Степан! Степан!
- Чего?
- Барыня приказала принести Муму.
Ну, скорей!
- Барыня собаку требует.
- Шарман! Шарман!
Поди сюда. Поди сюда!
Муму! Муму!
Подойди же сюда. Подойди к барыне.
Подойди же, глупенькая, не бойся.
- Ну подойди, подойди, глупенькая,
не бойся, подойди.
- Ну подойди, Муму, к барыне!
- Принесите ей чего-нибудь поесть.
Какая она глупая!
К барыне не идeт. Чего боится?
- Они ещe не привыкли.
- Боже мой, не укусила ли она вас,
упаси бог? -Отнеси еe вон!
Скверная собачонка! Какая она злая!
Куда вы? Я вас не звала!
Скажи, пожалуйста,
что это за собака у нас во дворе
всю ночь лаяла?
Мне спать не дала!
- Собака-с...
какая-с...
Может, это...
немого собака-с?
- Не знаю, немого ли, другого ли,
только мне спать не дала.
Удивляюсь, на что нам
такая пропасть собак!
Желаю узнать.
Ведь у нас есть дворовая?
- Как же-с, есть-с. Волчок-с.
- Ну так чего же ещe?
На что нам ещe собака?
Только беспорядки заводить.
Старшего нет в доме - вот что.
И на что немому собака?
Кто ему позволил собак
у меня на дворе держать?
Чтоб сегодня же еe здесь не было...
Слышишь?
- Слушаюсь, слушаюсь.
- Сегодня же!
К докладу я тебя после позову.
Опять бельe мылом пахнет!
Одеколону моего подайте!
- Эй, извозчик!
- Муму!
Муму...
- А, Муму?
Не видал.
- Муму...
- Да ну тебя ещe... Потап!
Почему бороду не бреешь?!
Барыня требует, чтоб... по моде.
- Э!
Муму!
- Чего?
- Муму!
- Ха-ха! Нету, брат, твоей Тани.
Тю-тю! Улетела.
- Слышь!
Даром же отдаю! Люди за такую собаку
тыщу платят, а я тебе за рубль отдаю!
- Полтинник.
- Держи.
Слышь, ты еe пока с недельку
на привязи попридержи, а то убежит.
- Что же это такое?
Не знаю.
- Ну, бог с ним.
Авось до барыни-то не дойдeт.
Прелестно! Прелестно!
- Танцуйте!
- Валерьянки барыне давал?
Давал. Двадцать четыре капли.
Веселее!
Девок зовите!
Пошли все вон!
Ох... девки!
Девки! О, умираю!
Опять эта собака...
Пошлите за доктором.
Ох, они убить меня хотят...
- Ой, ой...
Беги за Харитоном!
- Сейчас!
- Барыня-с... собака-с...
- Слышу, не глухой!
Буди всех!
Вот, вот, все моей смерти хотят.
Вот... опять!
Вот, вот, опять...
Опять...
- Не отходить от его берлоги до утра.
Караулить.
- И чего измываются над человеком?
- Пожалуйте, барыня.
- Не хочу!
Любовь Любимовна,
вы видите моe положение.
Подите, душа моя, к Гавриле Андреичу,
поговорите с ним:
неужели же для него какая-то
собачонка дороже спокойствия,
даже жизни, его барыни?
- Слушаюсь.
Ну что же это? Барыня сердится.
Ничего нельзя сделать, что ли?
Отворяй!
Ведь он глухой! Не слышит!
- Там у него дыра в двери,
пошевелите палкой!
- Он еe армяком заткнул, дыру-то.
- Пропихните армяк-то, пропихните!
- Иди, пропихни сам.
- А что, и пойду.
Дайте чe-нибудь.
- На, вот.
Выходи! Выходи!
Идeт!
- Ой, батюшки! Батюшки!
Ой, батюшки!
- Ты, брат, смотри у меня!
Не озорничай.
Барыня собаку твою... ав-ав...
требует.
Подавай еe сейчас, а то...
беда тебе будет.
Да-да. Непременно, непременно.
Э- э, да ты обманешь.
Что же это такое? Он опять заперся.
- Оставьте его, Гаврила Андреич.
Он сделает, коли обещал.
Уж он такой... Уж коли он обещает,
это наверное.
Он на это не что наш брат.
- Да, ну это что правда, то правда.
- Да-да.
- Ну что ж.
Пожалуй, посмотрим.
Антропка!
Покарауль у Гараськиных дверей.
Чуть что - беги за мной.
- Пожалуйте-с.
А, Мумуня! Чайку-с?
А, щец?
- Эй! Куды ты?
Куды?
Постой, слышь!
Да постой! Э-эй!
- Ну?
- Утопил он еe...
- Утопил?
Какой жестокий русский мужик!
Он спешил без оглядки, спешил домой,
к себе в деревню, на родину. Он шeл
с какой-то несокрушимой отвагой,
с отчаянной
и вместе радостной решимостью.
Он торопился, как будто мать-старушка
ждала его на родине,
как будто она звала его к себе
после долгого странствования
на чужой стороне, в чужих людях...