«Монолог» — советский художественный полнометражный цветной фильм,
снятый Ильёй Авербахом на киностудии «Ленфильм» в 1972 году. Одна из
лучших ролей Михаила Глузского.
Все фразы и цитаты
Ну-с,
как почивали сегодня, Эльза Ивановна?
Достаточно.
Лицо ваше… выражает тревогу.
В понедельник ухожу от вас.
Куда, осмелюсь спросить?
На курсы
вагоновожатых.
Вы их не одолеете, милая Эльза Ивановна.
Прошу не беспокоиться обо мне.
Не помирать же мне в прислугах.
Вкусно.
Я вижу, вы просто-напросто
плохо спали сегодня, Эльза Ивановна.
Что так?
Опять боль в колене?
Да… боль… в колене.
М…
Я много думал
о ваших страданиях, Эльза Ивановна.
И знаете, к чему я пришёл?
К чему?
К мысли, что вас можно поздравить.
Видите ли,
каждому человеку дано под старость
примерно пять порций хвороб.
И нужно просто-напросто ликовать,
когда в зачёт принимается боль в колене.
Но вы ничем не больны.
А вот это самое страшное, Эльза Ивановна.
Мне всё ещё…
предстоит.
Кто это прислал?
Один польский коллега.
Перворазрядный химик,
но ни бельмеса не смыслит в солдатиках.
Я химик, может быть, и похуже,
но в солдатиках знаю толк.
Человек в жизни должен
чем-нибудь увлекаться.
Или он редька, а не человек.
Страсть движет миром,
милая Эльза Ивановна.
Она низвергает царство,
она заставляет мужчину…
раздирать на себе одежды,
чтобы прильнуть к женщине.
Прошу извинить. Вы, простите, к кому?
К тебе.
Я - Тася.
Я буду здесь жить.
Мама сказала, чтобы ты
подготовил меня в университет.
Мама сказала,
что ты по-прежнему не женат. Это правда?
Доброе утро.
А…
Слушай, папка,
это тоже неплохая комнатуня.
Если её поскоблить, почистить,
выкинуть весь этот хлам…
Это не хлам.
Это вещи моих родителей.
Моё детство.
Так и живёшь здесь… всю жизнь?
Да.
Сперва гимназистом,
затем студентом, потом доцентом,
затем профессором.
Сперва с родителями.
А когда их не стало,
один.
Во всех трёх комнатах?
Нет, я занимаю только те две.
В них тоже не всё очень устроено.
Однако это гнездо,
согретое тем, что человек в нём…
ест,
спит,
вздыхает,
стремится понять суть явлений
и даже порой ухватывает эту суть.
Как смешно ты говоришь.
А что это такое? А?
Это?
Штора.
Сказочный материал.
Можно я себе из него чего-нибудь сделаю?
Можно.
Ещё одну маме отошлю даже.
А как у ней с мужем?
У кого?
У мамы твоей.
Нормально.
Правда, она очень ему угождает.
А это никогда не кончается хорошо.
Ишь какая премудрая.
- Просто я знаю жизнь.
- М?
Поздравляю тебя.
Не многие могут этим похвастаться.
Скажи, а как вы познакомились с мамой?
За 12 лет до войны.
Я был уже учёным,
а она обыкновенной студенткой.
Я был чертовски сметлив,
а она… обыкновенна.
Я читал книги с восторгом или презрением,
а она - обыкновенно.
И только единственное, в чём у неё
было преимущество передо мной,
это то, что я её обожал, а она меня - нет.
Однако, заметь,
преимущество это весьма значительное.
А как вы разошлись?
Представь себе, без затей.
Через год после ЗАГСа появилась ты.
А ещё через год
твоя мама уехала вместе с тобой
к своей маме.
И уже не приезжала сюда
и не привозила тебя.
Ненормальные вы оба.
Ты и мама.
Жили бы вместе.
И я бы с вами.
Сошлись, разошлись…
Зачем?
Она тебе писала?
Всего один раз.
Она написала,
что встретила человека и полюбила его,
и видит в нём спутника жизни по гроб.
И просит прислать развод и забыть о ней.
Прости и забудь.
И ты простил?
Простил.
Пап.
Снимемся на карточку.
Пап, ну пожалуйста.
Пас, Серёжа!
Ну дай пас!
Виталик, пошёл вперёд!
Гони сюда!
Пошло оно на фиг…
А кому ты подаёшь?
Чё рот разинул?
Ну, гони же быстро к воротам!
Всё, давай, ну!
Я у ворот, ну!
Ну давай!
С ним играть не интересно!
Здесь помещалась моя гимназия.
М…
А в этом садике…
Беги-беги к ним ты!
- Ну!
- Да!
Они щас нам накидают!
По воротам!
Ну что ты делаешь?
Ну как же ты не мог забить, а?
Что с тобой?
О чём ты всё время задумываешься?
Нельзя так задумываться,
от этого бывают морщинки.
Спасибо всем, дорогие друзья,
кто пришёл сегодня
на наш скромный праздник.
Я говорю «наш»,
потому что круглые цифры моего возраста,
по счастью, так легко делятся пополам.
И вторая половина, 25 лет, прошла,
я бы сказал, пробежала на ваших глазах,
в наших общих с вами усилиях,
удачах и неудачах, заботах и радостях.
Ораторы, выступавшие здесь до меня,
были единодушны в том,
что я посвятил жизнь науке.
Это правильно.
Но правильно ли я поступил,
посвятив жизнь науке, вот в чём вопрос,
особенно важный для юбилея.
Мы с вами твёрдо знаем,
и это единственное,
что мы знаем наверняка,
что учёный, как и художник,
должен быть несколько…
тронутым, что ль.
Он, как и художник, должен рвать логику,
раздирать её,
следуя простой истине,
что дважды два равно четырём
только для школяров.
Так вот, я…
не решился на это.
Или не сумел.
Я был недостаточно полоумным,
чтобы воистину стать человеком науки.
В науке существуют те,
кто прошибает стены.
И те, кто потом сто лет подчищает…
осколки.
Так вот, я из этих…
из подчищал.
И, следовательно, могу ли я
называться учёным, дорогие друзья,
почтившие наш юбилей?
Вы сами-то ленинградка?
А вам-то зачем? Нет.
Из Москвы?
Не-а.
Из Одессы.
Не-а.
С острова Врангеля.
Где Тася?
Разве она не с вами?
Я искал её целый час по институту.
Её нигде нет.
Придёт.
Никуда не денется.
Нашёлся какой-нибудь кавалер.
Какой кавалер?
Я волнуюсь, я не знаю, где моя дочь.
А вы молотите ахинею.
Спасибо.
Я вас жду, хотя мой рабочий день кончился.
В семь часов.
В три часа я готовила
для вас праздничный ужин.
Какой кавалер?
Какой ещё к дьяволу кавалер?
Наконец-то.
Куда ты исчезла?
А чего?
Как чего?
Первый час ночи. Где ты была?
Ну чего ты кричишь? Я просто гуляла.
С кем ты гуляла?
С одним мировым гражданином.
Тася…
Такой лохматый весь.
То ли Костя, то ли Самсон.
Слушай…
а ведь тебя не любят.
- Кто?
- В твоём институте говорят,
что ты сухарь.
Таисия!
То, что я говорю, не тактично.
Может быть, грубо.
Но, пойми, ты уже взрослая девушка.
Ты должна быть осмотрительной.
Ну как бы тебе это объяснить?
- Видишь ли, взрослая девушка должна быть…
- Милый мой!
Да я всё знаю про взрослую девушку.
И вообще, я знаю всё.
Да ты не тревожься.
Я же не с придурью.
Ну ладно.
Дай я тебя поцелую.
Я тебя поздравляю.
Мир!
Внимание! Внимание!
Продолжается посадка
на поезд номер 32, Ленинград-Орск.
Поезд стоит на пятом пути.
Повторяю:
продолжается посадка
на поезд номер 32, Ленинград-Орск.
Поезд стоит на пятом пути.
Пап, ну что ты такой унылый?
Ну срезалась, ну приеду на следующий год.
- Пап!
- Да, конечно, конечно.
Но знаешь, я так привык к тебе.
Дома теперь будет пусто, безлюдно.
Я тоже привыкла к тебе.
Ну ничего, ну…
мы погорюем и успокоимся. Да?
Слушай, подожди минутку, я сейчас.
Хорошо? Только никуда не уходи, ладно?
При вокзале
имеется комната
матери и ребёнка.
В зале ожидания
направо,
второй этаж.
Повторяю:
при вокзале
имеется комната…
Угу…
Как почивалась, тишайшая Эльза Ивановна?
В понедельник ухожу.
Куда, осмелюсь спросить?
Продавцом.
В продовольственный магазин.
Вам нельзя в продавцы,
драгоценная Эльза Ивановна.
Ха…
Видите ли,
вы не раз оповещали меня,
что у вас нездоровы колени.
А продавцу надо весь день стоять на ногах.
- Ха!
- Вы оскандалитесь, драгоценная.
Не беспокойтесь.
Не помирать же мне в прислугах.
Я хочу жить.
Превосходно, милая Эльза Ивановна.
Но что значит «жить»?
Один писатель сказал, что…
Не морочьте меня писателями.
Ешьте быстрей и с хлебом.
- Я спешу.
- Да-да.
- Через полчаса меня ждёт директор.
- Угу.
Папа!
Боже мой!
Тася!
- Боже мой!
- Привет, папочка…
Папочка, здравствуй!
Пойдём, моя птица.
Ох…
Ах…
- Как ты здесь…
- Сиди.
- Почему?
- Тихо.
Сейчас.
Сейчас я притащу пообедать.
Не нужно, не нужно ничего обедать.
Я обедаю в поезде.
На, на, моя дорогая.
Ой…
Ушла я от мужа.
Мне нужно Ниночку накормить и искупать.
Сиди.
Я щас.
Ой…
Однако что случилось?
На, ешь.
За все эти годы ты мне
писала не более двух раз.
Однако успела оповестить,
что всё у вас прекрасно.
Я его разлюбила.
Так… И что же теперь?
Полюбила другого.
Я выхожу замуж.
Он инженер из Орла.
Послушай,
а тебе не приходит на ум,
что тот, первый, всё же
отец твоего ребёнка?
Конечно, это, в общем, неплохо,
что снова пришла любовь.
Но ты лишаешь дочку отца.
Папочка, золотой мой,
да ты не волнуйся, всё будет нормально.
Он хороший человек,
и добрый, и неплохо устроен.
Скоро будет начальником цеха,
последи за молоком.
Всё будет чудесно!
И никогда не говори мне
свои пожилые слова!
Тут ты права.
Слова, как и мы, стареют… и умирают.
Ну вот… теперь послушай меня.
Я хочу, чтобы Ниночка побыла у тебя.
- У меня?
- Ненадолго.
Ну, пока всё наладится, ну ты понимаешь.
Позволь, позволь.
Она большая,
тебе не будет с ней трудно.
Но ведь и я работаю, а кто будет с ней?
Эльза Ивановна.
Ну найдёшь няню.
Это не так просто.
Ну папочка, ну миленький мой.
Ну все же люди находят.
Ну похлопочи, ну поспрашивай.
Ну стань же наконец ты
практическим человеком.
Ну, всё устроено.
Нинок, это твой дедушка.
Твой самый родненький.
Твой добрый дедушка.
Ты у него поживёшь немного, хорошо?
Боже мой, она плачет.
Перестань витать в облаках,
все дети плачут.
- Мама…
- Ну ладно, ладно, успокойся.
Мама…
Имею честь говорить
с академиком Сретенским?
Да, имеете эту честь.
Только я крайне занят.
Есть дело, не терпящее отлагательств.
Константин Николаевич Котиков.
Кандидат наук, кафедра биохимии.
Очень рад.
Но я действительно крайне занят, коллега.
День рождения внучки.
Поздравляю.
У меня… дело чрезвычайной важности.
Я прошу пять минут.
Прошу.
Итак?
Три года назад,
листая один старинный журнальчик, я…
натолкнулся на вашу статью,
которую вы опубликовали,
едва выйдя из университета.
Ну и?
В ней излагался принцип
синтеза… нового белка.
Это была абсолютно безумная…
идея по тем временам.
Вы получали белок
из клеток головного мозга.
Далее.
Вы могли бы стать новым Эйнштейном,
если бы не отказались от этой затеи,
чтоб потом всю жизнь
заниматься бог знает чем.
Дед, ты идёшь? Мы…
Послушайте!
Оставьте нас в покое!
Я сейчас.
Щас.
Конечно, я бы очень хотел
стать Эйнштейном.
Но имейте в виду,
нынче на эту тему написано книг
больше, чем стоит на этих полках.
А лекарства, регулирующие
деятельность мозга,
поступили в розничную продажу.
Кто тост говорить будет?
Никто не будет говорить?
Я так и знала.
- Ребята, чокнулись и поехали.
- Поехали!
За Нину Павловну.
Подождите, подождите, что вы, я хочу тост.
Я хочу, чтобы про меня сказали.
Ага.
Радский, скажите тост.
Радский, будь любезен.
- Скажи, давай.
- Ну, вообще-то я не люблю говорить тосты.
А тебе часто приходится?
Случалось.
- Нина, это…
- Сейчас начнётся…
Ну только что-нибудь очень-очень хорошее…
Я знаю Нину с первого класса
как хорошего товарища.
Тосты - это вообще отживший обряд.
- Но если вы меня заставляете…
- Никто тебя не заставляет.
Когда меня вызвали…
- Никто не вызывал.
- Когда она меня вызвала…
Кто это она?
Радский, это была
жестокая ошибка, садитесь.
Ну вот видите,
даже слова не даёте сказать.
Дети вообще жестокий народ.
Но я бы хотел пожелать,
чтобы мы, то есть чтобы Нина,
никогда не ошибалась, кроме контрольных.
Вы уже тогда всё предсказали
про этот самый белок,
стабилизирующий функцию мозга.
Вы обогнали науку на полвека.
Однако с тех пор наука
давно обогнала меня.
Ни в коей мере!
Только щас ваши идеи ещё брезжат
в толковых умах.
Вот!
Ваша схема с моими поправками.
И невольно на память приходит то время,
когда нас всех привели в первый класс.
- Да. Я прекрасно помню тот день.
- Вспомнил…
Да…
Осеннее солнце.
Чирикали воробьи.
Журчал ручеёк.
Или жаворонки.
Дул ветер.
- Да…
- А дальше?
- Чирикали воробьи.
- Как чирикали?..
Качались грозди рябины.
- Шёл дождь…
- И странник искал ночлег.
Я встретил вас и всё!
И тут я впервые встретил Нину.
- Ну и сразу влюбился в неё.
- Ну да.
Я полюбил её в семь лет.
А в десять - уже разлюбил.
Вы не могли выделить этот белок
в достаточно чистом виде.
Это так естественно по тем временам.
Но держать в руках
такое средство управления
нервными клетками и бросить всё это -
это я не понимаю.
Я прочитал всё.
Схема безупречна.
Вы должны бросить этот вздор,
которым вы занимаетесь всю жизнь.
Приступить, наконец-то, к настоящему делу.
Поздно.
Я не Геркулес, и я это знаю.
Вы - Геркулес.
Вы - Геркулес, который бьёт мух,
потому что набил в этом руку.
Поздно, друг мой, поздно.
Где же Нина?..
Что за чёрт?
Сколько же можно гулять?
Ах… Ох…
Папка…
Постарел.
Папка.
Я сейчас, сейчас.
Сейчас…
Что твой муж?
Я его оставила.
Так…
Не хотела тебе писать,
чтобы не огорчать.
У меня был другой человек.
Но теперь мы с ним расстались.
Как чудесно,
что на свете есть старый папка,
который всегда всё простит.
А здесь всё по-прежнему, даже обои те же.
Знаешь,
это всё-таки дом моих предков.
Тут мои корни.
Нельзя без корней.
С этим теперь не очень считаются.
Но ничего, я больше никуда не уеду.
А где Ниночка?
Не знаю.
У неё сегодня день рождения.
Я так спешила…
Представь себе,
убежала куда-то со всей компанией.
И до сих пор её нет.
Я ужасно беспокоюсь.
А чего беспокоиться?
Ну не попали же они все
под автобус или под трамвай разом.
Нинок,
доченька,
совсем… взрослая.
Здравствуй.
А ты какая хорошенькая.
Вся в тебя.
Она холодна и груба, ты её плохо воспитал.
Дед, она что, у нас жить будет?
Вероятно.
Она твоя мать.
И это много.
И потом, она человек,
которому сейчас нелегко. Это тоже… много.
Пусть живёт.
Дед, а я, кажется, влюбилась.
В Диму?
Да ты что?
Нет, ну он славный,
но он ещё такой ребёнок.
Слушай, ты знаешь,
что он мне сегодня сказал?
Что?
Чтобы мы поженились.
Дима!
Ну и женитесь.
Да ты что?!
Нет, ну мне он нравился одно время,
но потом это так быстро прошло.
И потом…
Что потом?
Так, ничего.
Просто жизнь… очень хороша.
Угу.
Жизнь изумительна.
Надо только самим не портить её.
- Угу.
- Не портить.
Вот в чём гвоздь.
Веселитесь?
Можно посидеть с вами немножко?
Спокойной ночи.
Она не хочет меня видеть?
Ей просто хочется спать.
Она очень устала.
Знаешь,
сегодня один человек
пришёл сказать мне,
что я зря прожил свою жизнь.
Вы меня ошарашили.
Быть может, вас обидел кто-нибудь?
Вы недовольны чем-нибудь?
Нет.
Вы отдали институту жизнь.
Вы создали школу. Вас знает… весь мир.
И вдруг…
всё бросить.
Это, простите меня, какое-то странное
мальчишество, Никодим Васильевич.
Выслушайте меня внимательно.
Это займёт немного времени.
Академик Сретенский вернулся?
Он у академика Головнина.
Я обожду его.
Послушайте…
А ведь мы с вами знакомы.
Да?
Я тогда приезжала сдавать экзамены,
а вы были такой лохматый,
вас звали Самсон.
Помните?
Ну помните, как мы гуляли в белые ночи?
И целовались.
Целовались.
Поехала.
Вы знаете,
я была вами увлечена.
И даже, вы знаете, очень.
Забавно, да?
Я - старик.
А старику плохо спится.
А когда плохо спишь, то много думаешь.
И вот я подумал, как ужасна сила привычки.
Словно тебя поставили
на магнитное поле, и ты катишься…
не в силах с него сойти.
Вот я и попробую это сделать.
- Что?
- М?
Сойти с магнитного поля.
А я всё ищу и ищу
этого подходящего человека.
Всё ищу и ищу.
А вы её любите?
Кого?
Жену.
Очень.
А кто она?
- Чем занимается?
- Кто?
Ваша жена.
Она министр.
Позвольте мне выразить мнение,
как вашему давнему другу.
Угу…
Я с юности уважаю женщин
на руководящей работе, но это,
извините, не жёны.
Почему?
Для женщины слишком существенна
личная жизнь,
чтобы тратить энергию на заседание.
Нет, вам нужна совсем другая жена.
Вы так считаете?
Я в этом убеждена.
Насколько я понимаю, в химии
вы жаждете успокоить человечество?
Что ж, эта идея любопытная.
Это не смешно.
Дело не в успокоении человечества,
как вы изволили заметить.
Я знаю не хуже вас, что лекарствами
человечество не успокоишь и не утешишь.
Моя идея качественно отличается
от всех нынешних способов воздействия.
Я хочу научиться
активно управлять покоем мозга,
стабилизировать его работу,
внести равновесие, гармонию.
И вот…
Выражаясь торжественно,
я хочу посвятить остаток моих дней
разработке этой проблемы.
Мне нужна всего небольшая группа.
Ну и что же…
Вам будут созданы все условия.
Пожалуйста, ищите.
Но оставайтесь при этом
директором института.
Не могу!
Я должен сосредоточиться на одном.
Бежать от текучки и давки.
Стать маньяком,
рыдать от отчаяния и кричать от восторга.
Насколько мне известно,
это несовместимо с директорством.
Да.
Я - идеалистка.
Я - неисправимая идеалистка.
Я верю, что найду человека,
которому буду необходима.
Верю.
Ну о чём он там…
четыре часа говорит с Головниным?
Ну скажите на милость,
разве можно так долго болтать?
Самсон ушёл?
Да.
Он ждал тебя.
Волновался, потом ушёл.
Угу…
Ах…
Ох…
Ах…
- Папочка!
- А?
Что с тобой?
Что ты?
Папочка,
как мне одиноко, как мне страшно одной.
Но ведь я с тобой, я всегда с тобой.
Я подойду, подойду сама.
Я… не умею красочно
выразить свою мысль, профессор,
но я… счастлив, я горд, что вхожу…
что… вхожу в вашу уважаемую семью,
озарённую гением человека… который…
Он очень застенчивый.
Говори, Вадик, говори.
Имя которого я привык чтить
со студенческой семьи… скамьи,
и который является символом
честности,
служения идеалам…
Ну чего же ты,
ну перестань мямлить, ты в своей семье.
Я человек молчаливый…
я не умею кр…
красочно изложить всё то, что…
в общем, всё то, что я сейчас…
испытываю…
в этот час…
когда…
Но я…
Словом, я…
За здоровье молодожёнов!
Несчастная крольчатина.
Двадцать вторая серия псу под хвост.
Катастрофически плохо.
Настоящему мыслителю, мой дорогой Самсон,
никогда не бывает хорошо.
Когда у человека таланта и науки
всё очень хорошо…
он должен уйти к себе в кабинет,
запереть за собой дверь на ключ,
сесть за письменный стол и подумать.
Нет ли тут какой заковыки?
Никогда не поймёшь, когда вы всерьёз,
а когда острите.
Представьте,
именно это говорила моя жена
перед тем, как мы навсегда расстались.
Она говорила,
что никогда нельзя понять,
когда я шучу, а когда серьёзно.
Я это понял и стал серьёзным.
Я готов тут потеть хоть тысячу лет,
но меня колотит.
От того, что пока мы с вами
тут бьёмся, мечемся,
целые табуны и отары наших коллег
тискают книги,
заливаются жаворонками,
и им разлюли малина.
- Ну-ну-ну!
- Ну я бы давил таких!
Надо быть терпимее к своим коллегам,
мой дорогой Самсон.
Это первое правило благородного человека.
Бить, давить, крушить этих жаворонков!
Можно спокойно переодеться?
Они опасны для социализма.
В конце концов…
жена ушла от меня
и нашла себе другого мужа.
И оказалось,
что хотя я философ, а он бухгалтер,
но с ним она счастлива,
а со мной была несчастна.
И мне это было…
чрезвычайно досадно всю жизнь.
Да-да.
Как ни странно, всю жизнь.
А это никуда не годится.
Человеку не нужно тащить
за собой через жизнь обиды.
Как не нужно тащить за собой
претензии к родственникам, воспоминания,
окочурившиеся надежды
и рецепты, как жить.
Воображаю себе,
как нас будут гвоздить на учёном совете,
и как вы даже не сможете отругаться.
Дорогой мой, заметьте себе,
что ругаться это не самый верный
- путь к истине.
- Ещё бы.
Вы будете защищаться вместо того,
чтобы нападать,
щеголять в своей вежливости,
а потом отречётесь от нашего дела.
Да, отрекусь.
Если мне докажут, что я не прав.
Кто вам докажет?
Эти полузнайки?
Неверно.
Это всё очень знающие
и чрезвычайно умные люди.
Поздравляю вас.
Вы слишком торопитесь стать Коперником,
мой славный Самсон.
Это никуда не годится.
Почему, собственно?
Я хочу… быть Коперником.
- И как можно скорее.
- Угу-гу.
Вы, конечно, скоро сбежите
и вернётесь в директоры.
Я и так удивляюсь вашему долготерпению,
а я от вашего замысла не отступлюсь.
Коперник должен пылать.
Но одновременно помнить,
что замысел - это всего лишь дитя.
Из него может выйти Гёте,
и может выйти посредственность,
а может вообще ничего не выйти.
Возвращайтесь в директоры.
Уходите.
А я с 15 лет пролетарий.
Я не отступлюсь.
Мне кажется, что мы сами
напутали в последней серии.
И, кажется, я понял где.
Где?
Где?!
Дед, ты?
Это я, я.
Ты что так поздно не спишь?
А я влюбилась.
Всерьёз?
Всерьёз.
Он доктор.
Он тебя знает и говорит,
что ты громадный учёный.
Вот как?
Спасибо ему.
Это потрясающая история,
как мы познакомились.
Масса совпадений.
Ну, ты-то, конечно, материалист.
Ты же в судьбу не веришь.
Но это действительно судьба.
Он взрослый.
Ему уже… 28 лет.
И он…
Он хочет, чтобы мы поженились.
Ну что ты молчишь?
Я думаю.
Дед, ну ты не кисни только.
Ну всё же хорошо.
Мы будем жить вместе.
Я же не могу без тебя.
А этот дом им оставим.
Кому?
А этой маме и её мужу.
А…
Слушай, дед.
А вот у тебя
было когда-нибудь так, чтобы…
ты влюблялся так, чтобы…
ну…
чтобы всё.
Знаешь, не помню.
Дед, ну ты мне будешь советовать-то
или нет?
Слушай, это только болтают,
что старые люди знают ответ на всё.
Но я скажу тебе то,
что говорил твоей маме,
когда ей было столько лет, как тебе.
Будь осмотрительной.
Дед, ну я же не мама, ты же знаешь.
Будь осмотрительной!
Я знаю, что это дурацкий совет,
но ничего не поделаешь.
А в твоих обстоятельствах, он пока…
на свете единственный.
И помни,
что даю я его тебе, потому что…
Прожил долгую жизнь,
и нет у меня никого любимей тебя,
и ничего дороже и ближе.
Дед,
миленький,
ну что ты?
Ну что с тобой?
Ну всё же будет хорошо,
мы будем жить вместе,
а я буду умная,
буду учиться.
М? Угу?
Эй!
Всё в порядке!
Можно сниматься с якоря!
Ну что вы копаетесь?
Все же вас ждут!
Слушай, Димка, вы поезжайте,
а потом заедете за нами.
Зайдёте.
Да, зайдёте.
Но ты ведь так хотела в Петергоф.
Ну а теперь не хочу.
Да, и привези мне мороженое.
Какое?
Ну, такое коричневое с орехами.
Где Нина?
Она сказала, что будет в восемь,
а сейчас одиннадцать.
Ты слишком её распустил.
Она стала ещё грубее, чем всегда.
Тут что-то не то.
Она влюблена.
Она тебе об этом сказала?
Нет.
Но меня не обманешь, у меня чутьё матери.
А…
Она дерзка и нахальна.
Что с неё спросишь?
Росла без материнского глаза.
И кто в этом виноват?
Спасибо.
Я.
Во всём виновата одна я.
Посмотри, как он похудел
всё из-за этой проклятой работы.
Как, вы её всё ещё не кончили?
Бесчисленные поправки.
Каждый требует своего.
А он всё исправляет.
Наконец-то.
Ой…
Ты где была?
Купалась.
Одна?
Ну естественно нет.
С кем же?
Тебя это очень интересует?
С возлюбленным.
Это как понимать?
Ай, слушай, я прошу тебя, помолчи, а?
Нина!
Дед, пусть она помолчит!
Ты с кем разговариваешь?
Я твоя мать!
Ты?
Слушай, мама!
Иди-ка ты к себе!
И прихвати с собой своего мужа!
Нина!
А ты что молчишь?
Я, Тасенька, не молчу!
Нет, ты молчишь.
Ты заступись за жену, скажи,
что ты не позволишь
со мной так разговаривать.
Ой, слушайте, ну без вас было так хорошо,
было так тихо и прекрасно.
Тасенька, может, действительно,
- пойдём к себе?
- Сиди!
А тебе это нравится.
Успокойся.
Я знаю, ты радуешься,
когда она мне грубит.
Тебе всё в ней нравится.
Даже то, что у неё есть любовник.
Ты смешон, понимаешь?
- А ты не кричи на деда!
- Смешон во всём, над тобой все смеются.
Ты полагаешь?
Я это знаю.
Ещё бы!
Оставить место из-за какой-то ерунды
и три года корпеть над…
Хочешь знать, что о тебе говорят?
Что ты выдохся, что этот Самсон
обвёл тебя вокруг пальца,
а сам ты уже ни на что
не способен в науке! Ноль!
И это молодые о тебе говорят!
Скажи ему, что это правда!
Не надо нервничать, Тасенька.
Подумать только!
Быть всем и стать ничем!
Ради чего?
Типичный интеллигент!
Это всё?
Так вот, я действительно интеллигент.
И твой дед интеллигент.
Я из тех русских интеллигентов.
И как интеллигент я говорю тебе,
я очень люблю тебя, Тася.
Но если когда-нибудь ты или
твой муж разрешите себе
вмешиваться в мою жизнь и работу,
то действительно вылетите отсюда, как пух!
Запомни это!
А теперь ступайте к себе!
Спокойной ночи!
Спокойной ночи!
Пойдём, Вадик.
Ну и попал ты, милый, в семейку.
Скажи,
это правда?
Что?
Про любовника.
Пока нет.
Но приготовься, дорогой,
что это может стать правдой.
Суммируя, надо признать,
что на сегодняшнем заседании
было высказано много
полярных суждений о состоянии
дел в группе академика Сретенского.
Но главный вывод нашей комиссии
нимало не опровергнут.
А этот вывод в том,
что за несколько лет группа
ни к чему не пришла,
перспектив не имеет
и работу полезно приостановить.
Кхе-кхе!
Позволю себе,
как председатель комиссии,
добавить к ним всего лишь
частное замечание.
Оно касается нашей общей тревоги
за судьбу академика Сретенского.
Ибо… внезапный необъяснимый уход
от конкретных, чётких задач,
стоящих перед нашим институтом,
к проблеме не ясной, не чёткой
и прямо даже, скажем, фантастической…
Кхе!
Товарищ Котиков!
Остро беспокоит его друзей и соратников.
Мы предупреждали,
предостерегали, просили
академика Сретенского,
но он стоял на своём.
И что же?
Горько сознавать,
но академик Сретенский, в своё время
столько сделавший для страны,
постепенно теряет своё
влияние и авторитет.
Может ли наш институт
с лёгким сердцем смотреть на это?
Нет, не может!
А теперь я хочу отдельно остановиться
на роли кандидата наук
Константина Николаевича Котикова.
Это злой дух академика Сретенского.
Я вообще не могу понять,
откуда у нас в институте появился Котиков.
Человек грубый,
несдержанный,
своенравный и невежественный.
Кто он такой?
Я знаю академика Сретенского,
но абсолютно не знаю
кандидата наук Котикова.
Так ведь и я вас не знаю.
Именно!
Нин,
может, я провожу тебя, а?
Нет, мне по магазинам нужно ещё.
Ну так пробежим вместе.
Да а потом к зубному врачу.
А я тебя там подожду.
Нет, я одна.
Итак,
из моих ответов вы видите,
что все доводы комиссии
меня совершенно не убедили.
Напротив, я ещё крепче уверовал
в правильность пути.
Я горячо благодарен за весьма
лестную оценку моих предшествующих работ.
Но не считаю нужным скрывать,
что существует в науке некая инерция
восхваления и восторга.
Учёный уже давным-давно
ни копейки не стоит,
а дифирамбы,
однажды приведённые в действие,
продолжают его осенять и сопровождать.
Поэтому я сбрасываю 80% похвал
из тех, что расточал мне здесь докладчик.
Призывая вернуться
к прежним темам и планам…
Я не могу сделать этого,
если бы даже захотел.
Я попросту перестал их видеть.
Я повернулся к самому себе
какой-то иной своей стороной.
Я сегодня совсем не тот,
кому взывает докладчик.
У меня другие глаза, другие уши.
Я понимаю, что я стар.
И что пора осознать себя не в жизни,
а в прощании с жизнью.
Никодим Васильевич, ну зачем же так?
Ну не мешайте же!
Помолчите!
Это вы помолчите!
Ну что это такое?
И напоследок ещё два слова.
О гражданине Котикове.
За всю мою жизнь, мне кажется,
я не встречал человека
более преданного науке.
И интересного в науке, чем он.
Конечно, мой Вадик на редкость
добрый и порядочный человек.
Но, Эльза Ивановна, дорогая,
скажу вам по совести, он скучноват.
Он хороший, но какой-то пресный.
А порой так хочется сумасбродства.
Неистовства.
Перца.
Был у меня такой человек.
Как я его любила, страшно вспомнить.
Говорят, чем их больше,
- тем их меньше любишь.
- М, чепуха.
Мы познакомились в Крыму.
Я сидела и смотрела на волны.
Он сел рядом… и взглянул на меня.
Сразу всё закружилось и пошло прахом.
Боже мой, как это было прекрасно!
А вы любили когда-нибудь, Эльза Ивановна?
Я - нет.
Но мне об этом столько рассказывали,
что я абсолютно всё себе представляю.
Так как же нам быть
при таких обстоятельствах?
Закрыть группу?
И просить академика Сретенского
всё же вернуться к тому,
что он так удивительно
и полезно делал вчера?
Или всё же довериться
его гражданской ответственности,
его догадкам?
Воображению?
И согласиться с той простой мыслью, что…
ведь, так сказать, не только мы с вами…
радеем…
о пользе, и о главном в советской науке,
но и советский учёный Сретенский
радеет так же, о том же.
И, кстати, пробует это доказать…
в новом… правда, чертовски туманном деле.
Но ведь то, что сегодня туманно,
завтра может стать самым важным.
А то, что сегодня представляется важным,
завтра может обратиться и в туман.
В общем, время позднее. Давайте решать.
Нина!
Боже мой, Дима…
А что ты тут делаешь?
Гуляю.
А-а…
Ну, пошли.
Ты меня давно караулишь?
Не очень.
Замёрз?
Нет.
Я знаю, где ты была.
- Я была у подруги.
- Врёшь.
Ниночка, милая, ну что с тобой?
Только ради Бога, без сцен.
И запомни, чтобы меня впредь
больше не караулить…
что я его люблю.
Понимаешь?
Но это невозможно.
Он ведь идиот, он бабник.
Я как лучший друг говорю.
Оставь меня, пожалуйста.
Я не хочу тебя больше видеть.
Совсем?
Да, совсем.
Ну тогда я убью его.
Иди домой.
Я прошу тебя.
Пожалуйста.
Ниночка.
Как хорошо, что ты пришла.
У меня предложение.
Есть повод повеселиться.
Давай кутнём.
Пойдём в театр.
Или в цирк.
И вообще, можешь меня поздравить.
Мы, кажется…
получили эту окаянную штуку.
Что, правда?
Правда.
Разрешите…
И знаешь, это действительно
нечто невероятное.
Сногсшибательное открытие.
Поздравляю.
Ой, старик…
Ай, герой!
И оказывается, это совсем не так трудно.
- Что?
- Быть героем.
М…
Дед, а дед?
М?
Это произошло.
Что?
Мы решили пожениться.
Я, наверное, к нему перееду,
а потом мы с тобой объединимся.
- М?
- Ну, что ж…
Спасибо, что сказала.
Произошло и произошло.
Чуть раньше, чуть позже.
Но это бывает со всеми.
Ой, дед, как я тебя люблю.
Такого, как ты, нет больше.
Все участники конгресса единодушны в том,
что ваше открытие знаменует собой
принципиально новый подход к воздействию
на эмоциональную сферу человека.
- А вы сами им вполне удовлетворены?
- Ну ещё бы…
Работа пока не завершена,
и чтобы закончить её
понадобится несколько лет.
Есть ли у вас хобби?
Нет.
Играю в солдатиков,
и главным образом в оловянных.
Что вы думаете о современной молодёжи?
Она мне очень нравится.
- А их поведение? Нравы? Мода?
- Мне всё в ней нравится
и поведение, и нравы, и мода.
Что вам неприятно в людях?
Чёрствость и самовлюблённость.
Ненавижу, нахалов, подлиз и проныр.
Вас не удручает мораль современных женщин?
Напротив.
Как объяснить популярно
в журнале для женщин
разницу между обычными
успокоителями и тем… м… белком,
который вы изобрели?
В том, что мы пока ещё
никого не успокоили.
Наш белок
не лекарство, не средство,
не панацея от всех бед.
Наша работа пока не завершена, но…
нам важна идея.
Принцип, подход.
Даже, скажем так… метод подхода.
А остальное, пожалуй,
пока бессмысленно разъяснять дамам.
Но окончательная победа близка, не так ли?
Безусловно.
Надеюсь.
И тогда человек наконец успокоится?
И освободится от тревог,
безотчётного страха и напряжённости?
И дурных сновидений?
Увы, нельзя лекарствами успокоить мир.
Где рвутся бомбы,
трещат автоматы, кипят социальные битвы.
Где часть людей задыхается от богатства,
а другая околевает с голоду.
Что же, по-вашему, надо делать?
Видимо, изменить тот мир.
И всё же, признайтесь, мой друг,
слава - это прелестная штука,
и вы от неё без ума.
Я?
Вы сияете словно блин,
который смазали маслом.
Это вы сияете словно блин.
Ну и что?
Я люблю, когда меня хвалят,
когда на меня смотрят с восторгом.
Я рождён для аплодисментов,
представьте себе,
и мечтаю о них с пелёнок.
У меня голова разламывается
от всей этой мишуры,
не знаешь, как встать, как сесть.
А вы заслуживаете того,
чтобы человечество интересовалось,
кто вы такой, сколько вам лет
и когда вы ложитесь спать.
А вы всё время куда-то скрываетесь.
Куда вы скрываетесь?
Будьте рядом.
Да?
Откуда?
А вы прочтите мне, пожалуйста.
Ага…
Спасибо.
Спасибо.
Что произошло?
Нина заболела.
Я должен срочно ехать домой.
Извините меня. Извините.
Ну что стряслось?
Он её бросил.
Кто?
Этот её доктор.
Как?
Разве у неё…
Все это видели, кроме тебя.
Я-то знала, что так кончится.
Эта распущенность…
Эти поцелуи на виду у всех.
- Разве можно в наше время…
- Она очень страдает?
Очень.
Она закрылась у вас в кабинете
и никого не хочет пускать к себе,
кроме Эльзы Ивановны.
Разве она скажет что-нибудь
по-человечески?
Ну что теперь будет с твоим докладом?
Там остался Котиков.
Кто такой Котиков?
А, да…
Никодим Васильевич.
Господи, наконец-то.
Идёмте скорей.
Нина…
Нина…
Дедушка приехал.
Ну,
что за новости, внучка?
Дорогая моя,
бесценная.
Я знаю, что все утешения смешны.
Но поверь мне, есть вечные истины,
повторяемые в веках.
Я понимаю, как тебе больно и страшно.
Но всё пройдёт.
Все уйдёт, пролетит и исчезнет.
Не останется даже следа.
Ну что ты, дед…
Ну что ты…
Ты меня не утешай.
У меня сейчас всё пройдёт.
Ниночка,
милая, бедная,
ну что мне сделать?
Ну скажи что-нибудь.
Сейчас,
сейчас я принесу тебе то, что привёз.
Это тебе.
Ах, спасибо.
Папа,
ты должен с ним поговорить.
С кем?
Ну, с этим, ну…
С Олегом, кажется.
Я случайно узнала адрес.
Но что я могу сказать ему?
Ну найдёшь слова.
Скажешь, что так не поступают
накануне женитьбы, что это непорядочно.
Пригрозишь ему в конце концов.
Да-да.
Конечно.
Иногда какая-нибудь размолвка,
пустая распря отравляет.
Если было что-то настоящее,
можно пересилить себя.
Сделать шаг.
Мужчина должен быть… выше.
Это не просто размолвка.
Я полюбил другую женщину.
Я не знаю, что делать.
Вы мудрец, старик, вы прожили жизнь.
Научите меня.
Вероятно, вероятно, вы правы.
Поймите… но…
Я… полагал…
Но я не могу…
Я, вероятно…
Врать…
Не должен был.
Но я не мог понять…
сути происшедшего.
Простите этот бестактный визит.
Старики так часто бывают
бестолковы в этих вопросах.
Ниночка,
посмотри, что я тебе привёз.
Дед,
это правда?
Что?
То, что мне сказала…
мама, что ты… был там.
Милая…
постарайся понять.
Я, наверное, сделал глупость.
Ну я…
Полагал, что это…
размолвка, пустая распря.
Значит…
Значит, это правда?
А я же…
Я же верила тебе!
Ты… Ты как они?!
Я видеть тебя не могу!
Убирайся отсюда!
Я видеть тебя не могу!
Ты как они!
Ты же ничего не понял!
Здравствуй.
Здравствуй.
Ты помнишь меня?
Да.
Нам было тогда по четырнадцать лет.
Да.
И мы целовались с тобой.
Помню…
Всё помню.
Боже мой,
сколько лет прошло с той поры.
Ну как ты жил?
Ты так долго живёшь.
Ты был счастлив?
Видишь ли,
это, пожалуй, самый трудный
вопрос на земле.
Был ли я счастлив?
В работе бывал иногда.
Ты многих любил?
Не многих,
но меня не любил никто.
Почему?
Может быть, потому что я слишком любил их.
Я был самым добрым,
лёгким,
уступчивым мужем, но жена говорила,
что я плохой, небрежный, вздорный муж.
Я был ласковым, мягким,
добрым отцом, но дочь говорила,
что я равнодушный отец.
Я любил внучку,
отчаянно и невообразимо, но она сказала,
что я предал её
и прогнала меня.
Теперь я один.
А знаешь, я всегда вспоминала тебя.
Я приходила сюда и сидела здесь.
Всю жизнь я не могла
избавиться от любви к тебе.
У меня были дети, внуки.
Был даже правнук.
Но я любила тебя, как тогда.
Но где же ты?
Где?
Где мне найти тебя?
Где?
Не знаю.
Где же я?..
Не знаю.
Дед!
Где ты был?
Где ты был?
Я гулял… Гулял…
Я тебе наговорила что-то…
Ты прости меня!
- Да. Да-да.
- Ты прости меня…
Ты только не уходи больше от меня.
Не уйду!
- Ты только… не уходи больше от меня!
- Хорошо!
Не уходи больше…
- Хорошо, милая.
- Только ты не уходи больше.
- Не уйду.
- Ты не уходи больше никогда.
Никогда.
А у меня всё пройдёт, правда же?
Пройдёт, милая.
Нет боли, которая бы не прошла.
Всё проходит.
Если бы не проходило, то и жить нельзя.
А ты мне потом всё-всё объяснишь.
Правда?
Всё.
Всё, ненаглядная моя.
Всё, что могу объяснить, объясню.