Мартын Боруля (1953 год). Цитаты и фразы из фильма

«Мартын Боруля» — советский телеспектакль 1953 года режиссёра Алексея Швачко.

Все фразы и цитаты

 МАРТЫН БОРУЛЯ
В отношении Дворянского депутатскоего собрания от
16 февраля 1858 года
за №1541 о признании рода Борули о дворянстве. О!
-Берите, читайте!
-Читайте отсюда.
По выслушании всех вышеизложенных обстоятельств и на основании
представленных документов Дворянское депутатское собрание определяет:
Мартына, сына Геннадиева, внука Матвея Карлова, правнука Гервасия
Протасьева, Борулю з сыном Степаном, сопричислить к дворянскому его
роду, со внесением во 2-ю часть дворянской родословной книги и дело сие
с копиями представить на утверждение в Правительствующий Сенат, по Департаменту Герольдии.
-Выходит, я — не быдло и сын мой — не теленок
-И, чтобы после этого Мартын Боруля,
потомственный шляхтич,
записанный во 2-ю часть
дворянской родословной книги,
подарил какому-либо приемышу
Красовскому свою обиду?
-Скорее у меня на лысине вырастут такие волосы,
как у ежа, чем я ему подарю.
-Выходит, возьмем на апелляцию?
-На апелляцию,
непременно на апелляцию!
-Что это за суд такой,
который признал обиду обоюдной?
-Я вас спрашиваю:
какая здесь обоюдная обида?
-Он говорит на меня - быдло, а я молчи?
-Он говорит на сына, на чиновника земского
суда — теленок, а я молчи?
-Молчи, когда дворянина так ругают?
-То что же бы я был тогда за дворянин?
-Ну, конечно и я сказал ему:
свинья, безштанько, приемыш!
-Но какая же это обоюдная обида?
-Погодите, не горячитесь,
подадим встречный иск.
-А когда нужно, то и поперечный!
-Поперечных не полагается.
-Вы успокойтесь, уголовная палата
отменит решение - мы выиграем дело.
-А скажите пожалуйста,
сколько это всё будет стоить?
-Встречный иск...
-Апелляция...
-Как бы не продешевить!
-Чтобы и для вас не было обидно.
-С бумагою, сто рублей,
а непредвиденные расходи за ваш счет.
-Дам сто двадцать!
-Только же и напишите;
чтобы нюхал, чихал, чтобы...
-Все законы выставьте!
-Кони их готовы, фурман послал
меня сказать, что тот...
-Скажи там, чтобы дали на дорогу
две мерки овса. - Ну, чего глаза вывалил?
-Никогда он тебе не даст договорить.
-Я бы вам и не говорил, знаю,
что от вас всегда получишь...
-Деньги?
-Сдержался.
-За этим дело не станет - я сейчас!
-Хорошее дело это посредничество, ей-богу хорошее!
-Второго такого прибыльного не найдешь.
-Вот и теперь:
дело Борули веду против Красовского,
а дело Красовского веду против Борули.
-Выиграл ли, проиграл ли,
а деньжата плати.
-Живи - не тужи.
-Все равно что врач:
вилечил ли, залечил ли - а деньги плати!
-Я уже на вас возлагаю все свои надежды.
-Не беспокойтесь - докажем.
-Ну, прощайте.
-Счастливой дороги. - Прощайте.
-Если будет новое дело,
то дайте знать, а может, и сам заеду.
- Прощайте. - Прощайте.
-Прощайте, не забывайте наш дом.
-Покорнейше благодарю. - Счастливо.
-Деловой человек.
-Нет лучшей службы, как гражданская.
-Кажется, если бы меня определил бы
покойный папенька на гражданскую,
то вышел бы из меня первый чиновник.
-Тогда же покойный и не думал об этом -
всё заботился о хозяйстве.
-Пасека, чумачка голову ему задурили,
а теперь иной мир наступил.
-Нужен чин, дворянство,
а пока-то вылезешь в люди,
станешь на дворянскую ногу, то много хлопот.
-Вот сына определил в земский суд.
-Да, еще мало знает, не притерся.
А бог даст, притрется, тогда поверенного не нужно
- сами все иски поведем!
-Как бы еще дочь пристроить
за благородного человека.
-Что-то Степан мне говорил
об одном чиновнике.
-Нужно будет с ним хорошо поговорить.
-Папенька, я уже собрался в дорогу.
-И с богом, вот я сейчас Омэльку
кое-что велю, и с богом.
-Омэлько!
-Запрягай коней, и не забудь натачанку смазать.
-Хорошо, смажу.
-Я хотел с тобой еще поговорить о том...,
что приезжал к нам на масленицу...
ну чиновник...
-На гитаре хорошо играет.
-Нациевский.
-Ты, кажется, говорил,
что ему Марыся наша понравилась?
-Он спрашивал меня,
много ли за неё приданого дадите,
то, вероятно, понравилась.
-А он, что имеет какой чин или так
- канцелярист?
-Нет, он уже губернский секретарь.
-О, чин имеет немалый!
-Давно ведет исходящую.
-Исходящую? -А что это за "исходящая"?
-Такая книга.
-Через его руки все бумаги исходят,
он их и в разносные записывает
и печатает пакеты.
-Без него ни одна бумага не выйдет из ратуши.
-Выходит, он важная птица.
-Скоро и вступающие ему поручат.
-Вступающие?!
-Тогда уже все бумаги и в ратушу,
и из ратуши будут идти через его руки.
-Какая же это, сынок, должность?
-Регистратор.
-Губерский секретарь, да еще и регистратор.
-Как раз жених для нашей Марыси.
-Папа, Степан, идите: мама зовут!
-Марыся, сколько раз я тебе приказывал,
не говори так по-мужицки: мама, папа.
-Ты этими словами, как кнутом
по уху меня хлобыщешь.
-Ну, а как же? Я забываю.
-Вон как Степан говорит:
папенька, маменька.
-Или: папаша, мамаша.
-Папаша, мамаша... Нужно так говорить,
как дворянские дети говорят.
-Я так и не выговорю.
-Приучайся: ты теперь на такой линии.
- Ну, идём завтракать.
-Канцелярист!
-И что это с отцом случилось,
всё переиначивают.
-Папенька, Маменька! Как-то чудно!
-Или, папаша, мамаша, еще чуднее!
- Я никогда так не выговорю.
-А ты чего пришел?
-Разве нельзя?
-Нет времени и поговорить с тобой:
Степана собираем в город.
-А я люблю говорить с тобой так,
чтобы никто нас не видел, никто нам не мешал.
-А мне уже надоело ждать
и прятаться от людей.
-Сегодня же скажу своему отцу,
чтобы поговорил с твоим,
а через неделю поженимся.
-Так ли, Марыся?
-Конечно так, чего нам еще ждать?
-Позови мне Степана,
я хотел с ним поговорить.
-Сейчас.
-Марыся, не будешь сердится,
я тебя поцелую.
-Целуй.
-Хватит!
-А то ты до свадьбы нацелуешься,
а после надоем.
-Здравствуй, Степан!
-Давно приехал и к нам не зашел.
-Может, загордился?
-Да нет, не через это, чтобы там что...
а от того, что... это... как-то
времени не было - короткий отпуск.
-Непременный заседатель отпустил меня
на малый срок с родителями повидаться.
- А здесь бумаги о дворянстве...
то всё с папенькой читали.
-А ты же как поживаешь?
-Нам что?
-Днем наработаешься, а вечером,
вместе с соловьем, щебечем по садам!
-Вот у вас, по-видимому, скучно там в городе?
-Чего нам скучать?
-У нас есть бильярд, бульвар прекрасный,
барышень сколько хочешь.
-В воскресенье бульвар ими цветет,
будто бы маком усеян.
-А то, соберется компания,
и поедем на Сугаклей,
варим кашу, ловим рыбу, раков,
запиваем трехпробной и поем крам-бамбули!
-Что же это: трехпробная и крам-бамбули?
-Трехпробная - водка,
а крам-бамбули, - романс.
-И скучать нет времени: у нас ежедневно
по мешку с почты бумаг приносят.
-Что же вы с ними делаете?
-Записываем в дежурную, списываем копии.
-Зачем же это?
-А какие есть бумаги?
-Особенно как заведется пререкание.
-Мне, Антон Спиридоновнч советуют
выучивать бумаги напамять.
-Он тоже выучивал, а теперь,
столоначальником по уголовной части.
-Ну, как себе хочешь,
а я бы скорее рвы копал,
чем такую работу делать.
-Да, это правда, трудно.
-Умственная робота - высшего порядка предмет!
-Ну, сынок, иди позавтракай, да и с богом.
-Потому что завтра и на службу нужно.
- Это не то, что телеги смазывать или
волов на пашню гнать, там дела поважней.
-А ты, парень, всё отцовы волы пасешь?
-Пасу.
-Не всем же, дядюшка Мартын,
и в чиновники идти.
-Правда, правда!
-Не всякий может дело понимать.
-Кому к волам, кому к бумагам - такая штука.
-Ну, прощай брат,
благополучной тебе дороги.
-Спасибо.
-Прощайте, дядюшка Мартын.
-Чего он к тебе привязался,
какие вы товарищи?
-Мало, что из одного села, что одногодки,
но у каждого из вас разная дорога!
-Ты, сын, не дружи с неровней,
лучше с высшими, чем с низшими.
-Какая тебе компания Николай?
-Одно слово - мужлан неотёсаный,
а ты же, канцелярист.
-Ну, а как будешь колежеским регистратором,
то тебе и мундир какой полагается,
и кокарда?
-Конечно.
-Воротник, вышитый по черному бархату золотом,
застегивается в один борт на девять пуговиц.
-Вот видишь!
-Где же ему к тебе ровнятся?
-Там как увидишь Каэтана Ивановича,
напомни ему о "мендали".
-Так и скажи:
папенька просили напомнить о "мендали".
-Хорошо.
-Иди же завтракай,
а я кое-что велю Омэльку по хозяйству.
-Ты вот что: обуй сапоги.
-На биса я их буду таскать в дорогу,
да еще и в будень, хорошо и в лаптях.
-Что ты понимаешь, неуч!
-Повезешь в город канцелярского - и в лаптях!
-Надевай, говорю тебе, сапоги!
-Разве я его буду везти?
-Кони повезут.
-А я сяду на повозку, ноги в сено засуну,
то мне и всё равно.
-Не болтай. Надевай говорю тебе, сапоги!
-Но что же меня там танцевать
будут заставлять, что ли?
-Делай, что велят!
-Возьми в амбаре большое цветастое
рядно и хорошенько закрой сено,
чтобы к молодому барину репей не цеплялся.
-Какой... Какой молодой барин?
-Разве Красовского сын поедет с нами?
-Сто чертей тебе в затылок!
-Наш молодой барин, Степан Мартынович.
-Подавись ты своим Красовским!
-Степан Мартынович -
такой же молодой барин как и Красовский.
-Степан?! Давно же его произвели, хозяин?
-Давно же его произвели, хозяин?
-Вот я как тресну тебя в морду твою репану,
то ты не только Степана Мартыновича
будешь молодым барином величать,
а и меня не хозяином,
а господином будешь звать.
-Так за что же биться?
-Молодой барин, то и молодой барин,
господин, то и господин.
-Разве мне язык отпадет, когда я вас буду
господином величать?
-Мне одинаково, велите,
то и юнкером вас буду звать.
-Отыщи в амбаре колокольчик,
и прицепи его под дугу.
-Хорошо, господин.
-А каких ты коней запряг?
-Лыску, Красавку и Блоху.
-Ну и не ирод же ты?
-Все три с жеребятами, а у Блохи аж двое.
-Молодого барина повезет в
город тройкой со звонком,
а сзади целый табун жеребят будет бежать.
-Перепряги мне сейчас же.
-Но разве я знал, что его произвели.
-Каких же запрячь? аА то опять не угожу,
то до вечера буду запрягать и випрягать.
-Кулката в корень, Кукушку и Карякошку
в пристяжку.
-Пока был простым мужиком - и не капризничал,
а господином сделали -
черт теперь в него и вселился.
-Смотри же мне, чтобы рубашки,
платки, не своровали.
-Там я тебе вырезала три пары новых портянок
и все сложила как следует.
-Какая это у тебя шинеля?
-Я же тебе говорил: сделай такую,
как у столоначальника, с оборками.
-Сукна не хватило на оборки.
-На тебе денег и непременно
сделай себе оборки.
-А затем купи там в городе самоваря,
чаю, сахара и...
как его, кофию. И пришлешь с Омэльком.
-А там, что останеться,
купишь себе перчатки, и кое-что из одежды.
-И сапоги чисть неоднократно, чтобы блестели,
как у заседателя; одежда сынок - первое дело.
-А затем не забудь сказать,
пусть приезжает.
-Кто?
-А вот приедет тогда и увидишь.
-Присядем же на дорогу, так полагается.
-Я на неделе пришлю Каэтану Ивановичу
овса и сена,
а ты, Степа, напомни ему про "мендаль".
-Ну идите уже, потому,
что Кулкат не стоит, а ложится.
-Ты бы еще мешок драный надел на голову.
-Ей богу он там в городе опозорит
молодого барина.
-Одень хороший плащ с капюшоном!
-Но вы же за плащ ничего не говорили,
а только за сапоги.
-Вот наказание господнее с таким господином:
велел надеть сапоги, а цепляется за плащ.
-Ну, что ж, прощай сынок.
-Слушай старших, заучивай бумаги напамять,
выписывай почерк.
-Трись, трись, сынок, между людьми -
то и из тебя будут люди!
-Здоровье береги, не посрамись, сынок.
-Кланяйся же там Каэтану Ивановичу,
Свириду Петровичу... всем, всем кланяйся.
-Так как ты скажешь:
не поженим ли мы своих детей?
-И я с охотой потанцую на свадьбе
своего крестника!
-Дочь у меня дворянка, а твой сын,
не дворянин, не чиновник.
-Так не выпадает мне теперь
отдавать свою дочь
за простого мужика-хлебороба,
я теперь на такой линии.
-Я тебя, Мартын, не узнаю:
пока ты не гонялся за дворянством,
был человеком, как и все люди.
-Теперь же где-то тебя укусила
благородная муха,
и теперь ты равняешь себя с Красовским...
-Что мне Красовский!
-Я сам урождённый шляхтич!
-Правда, что мы все шляхтичи,
и все дворяне, только маленькие.
-Одно слово, голопузая шляхта.
-Может, ты и голопузый, а я потомственный.
-Не веришь?
-Так я тебе покажу копию постановления
депутатского собрания.
-Я и сам не знал, а вот из бумаг узнал,
что прапрадед мой был стражником
таможеного хранилища,
и на его бумагах подписан сам суперинтендант
Севастьян Подлевский.
-И у Красовского не лучшие бумаги.
-Что там бумаги!
-И у меня было их достаточно,
а только я убедился,
что нам дворянство идёт так,
как корове седло.
-Может, ты и корова, а мой прапрадед...
-Был стражник.
-Слышал.
-А мой был дворянским сановником!
-Твой под амбаром только и сидел.
-А твой стерег те амбары, где мой сидел?
-Но будет, господа, а то еще поссоритесь.
-Что там титулы -
когда нет ничего в шкатулке!
-Извиняйте, господин Дульский, у меня,
слава богу, есть и в шкатулке.
-Я теперь на такой линии.
-Он дворянин!
-Чтобы ты знал!
-Ну, хватит, а то я вижу, что поссоритесь!
-И действительно!
-Если наше не в лад, то мы со своим назад!
-Прощайте, господин потомственный.
-Только глядите, чтобы не чесались,
когда дворянство сквозь щели выпадет.
-Не волнуйтесь,
у нас телеги хорошо лубками ушиты.
-Прощайте, господинн Мартын!
-Жалко, что вы не отдаете Марысю
за моего крестника - он такой казак.
-Я и сам знаю, так не ровня по званию.
-До свидания.
-Может, еще передумаете,
и на Троицу потанцуем!
-Может, и на Троицу потанцуем,
только не на свадьбе Николая.
-Ишь, холоп,
подножек господина Красовского!
-И он туда же, в родню лезет. Умойся лучше!
-Вот как приедет сегодня из города
губернский секретарь, да еще и регистратор,
тогда милости прошу увидеть,
за кого Боруля отдает свою дочь!
-Чего это Гервасий и Матвей заходили?
-Гервасий сватает нашу Марысю
за своего Николая.
-Вот и слава богу!
-Я рада, что такого зятя буду иметь:
учтивый, хороший и хозяйский сын.
-И холоп.
-Такой, как и мы.
-Дура!
-Сам ты дурень!
-Чего ругаешься?
-Что же ты имеешь против Николая?
-Слепая!
-То тебе, наверное, повылезало!
-Глухая!
-Ей-богу, так и вцеплюсь в чуб,
если будешь ругаться.
-Чего доброго, уцепится!
-Это будет не по-дворянски.
-Говори толком: отдадим Марысю за Николая?
-Палазя, дворянин - это одно,
холоп - это другое!
-Вижу, ты этого не поняла,
то я тебе яснее скажу:
сметана - одно, а кислое молоко - другое!
-Вот теперь поняла?
-Одно понимаю, что ты умом тронулся.
-Зачем ты меня довел до того,
что я женился на простой мужичке!
-И говорил же покойник папенька:
женись, сын, на благородной.
-Не послушал, погнался за черными бровями!
-Вот и получил: брови полиняли,
а гонора как не было, так и нет!
-Безумный!
-Ей-богу, безумный!
-Ты бы дрока напился.
-Что ты ей скажешь?
-Разве тебе лучше будет видеть свою дочь
за простым мужиком хлеборобом,
чем за губернским секретарем
да еще и регистратором?
-Ну вот скажи!
-Но где же он у беса, тот... ростератор?
-Не ростератор, а регистратор.
-Да не выговорю.
-Вот то-то и оно.
-Садись.
-Омэлько привезет из города самуварь,
чай, сахар и тот... как его... кофий.
-Чай я пил и знаю, как его настаивать,
а кофий не приходилось.
-Пойди ты сейчас к Сидоровичке
и хорошенько присмотрись,
как его делают и когда его подают:
к борщу ли, на ночь ли?
-А когда же приедет жених?
-Вот Омэлько привезет весть,
а может и самого,
не зря же его так долго нет.
-То я сейчас же и пойду, а то может,
скоро и приедет.
-Иди, иди, душка!
-И расспроси там обо всех
порядках дворянских.
-Хорошо.
-Ох и трудно в том дворянстве ходить:
расходов тех, расходов,-
самому работать как-то не приходится...
-Хозяин!
-Наших две пары волов и двух коров
забрал эконом во двор.
-Где же они паслись?
-В стаде, со стада и забрал!
-Как он посмел?!
-Так господин Красовский велел.
-О, выродок из благородного рода!
Грабитель!
-За что же?
-Говорит, что на вас накинули чин,
и пока не заплатите - не отдаст.
-Не отдаст?
-Не отдаст.
-Бери палку и мне найди хороший кнут!
-Мы им покажем.
-Нет, хозяин, я не пойду.
-Как это не пойдёшь?
-Потому что он похвалялся
и вам на спине горб сделать.
-Говорит: Боруля добивается бумажного герба,
а я ему на спине горб пропечатаю.
-Кто это сказал?
-О, холоп плохой, наймит у такого же
плохого господина как и он,
мне горб поставит на спине?
-Запрягай сейчас коней в натачанку
и поедем хоть поночи в волость!
-Нет же натачанки еще из города.
-Беги к Сидоровичке, одолжи натачанку.
-Грабят, везде грабят!
-Ну ничего, пусть грабят!
-Вместе за всё потом ответ даст!
-По-видимому, услышал,
что дело шестой месяц в герольдии...
апелляция... стречный иск
ему в печенку засели.
-О пресвятая дева!
-Помоги мне врага своего доканать.
-Там пришел Омэлько.
-Какой Омэлько?
-Да наш же Омэлько.
- Сам? - Сам.
-Что за чудо:
и задержался, и жениха не привез?
-Перепрягай коней-то, хоть поночи
поедем в волость,
а Омэлько пусть идет в дом.
-Он боится идти в дом.
-Ты с ума сошёл, что ли? Чего он боится?
-Коней наших украли в городе.
-Тяни его ирода в дом, за чуприну его тяни!
-Иди сюда, иди.
-Где кони, ирод?
-И сапоги, и плащ украли.
-Как у тебя только голову не украли?
-Потому что никому не нужная:
у каждого есть своя, хоть плохенькая.
-Что же мне теперь с тобой делать?
-Хотя бы ты галушкой подавился,
чтобы ты вареник не проглотил,
шкуру с тебя спустить или как?
-Рассказывай, проклятый, как было дело?
-Так было дело.
-То как приехали мы с молодым барином,
сразу налетело тех судейских,
видимо-невидимо.
-Молодой барин послали за водкой,
достали сало, кур,
и принялись трощить и пить.
-А дальше, спасибо им, и меня угостили,
а рюмка такова, что и собака не перескочит.
-Я долго не хотел пить полной,
и всё-таки выпил.
-Выпил, закусил салом -
у меня из дома было свое сало и хлеб...
-Скорее рассказывай,
а то ты из меня все печенки вытянешь.
-Не перебивайте меня хозяин,
потому что вы меня собьете с толку.
-Я тебя с ног собью
и шерсть на тебе всю выдерну!
-Вот я и забыл, что говорил.
-Говори, говори, бесовая патяка,
буду молчать, говори.
-Выпил, закусил салом.
-Слышал, слышал! Дальше.
-У меня из дома было свое сало и хлеб.
-Напоил коней и хотел спать ложиться,
а тут, спасибо им, еще поднесли.
-Потом третий раз угостили,
и уже не скажу вам:
угощали еще и четвертый раз, или нет,
потому что не помню, как и заснул.
-Утром, к восходу солнца, проснулся -
не могу голову поднять.
-Начал вспоминать: где я?
Не вспомню.
-Глянул набок: чьи-то босые ноги на подстилке.
-Что оно за тварь, думаю себе,
втислась ко мне на повозку, не Горпина ли.
-Дальше думаю: когда есть ноги,
то должна быть и голова.
А головы не видно, только моя,
да и своей головы не вижу,
а только слышу, что на плечах
что-то такое тяжелое болтается,
будто кто нацепил мешок с песком.
-Помалу, помалу поднял я голову.
-Смотрю: никого нет, вокруг чужое жилище.
-Боже мой!
-Тут сразу голова моя сделалась легкая,
как овсяная шелуха,
и я догадался, где я и что со мной.
-Спохватился, сюда-туда -
нет ни коней, ни сапогов, ни плаща!
-Сел я, да и заплакал.
-Заплакал!
-Мелкими слезами заплакал:
сапоги были настоящие кожаные и плащ...
-А коней тебе не жаль?
-Кони найдутся,
потому что там какой-то судейский,
с медной бляхой на груди, списал все:
и как коней зовут, и к какой жердине
какая лошадь была привязана
и жердины рассмотрели,- все как следует.
-Записали и то, что как ударишь кнутом,
то Кулкат крутит хвостом цоб,
а Кукушка крутит хвостом цабе,-
все записали, кони найдутся.
-А сапоги и плащ...
-Прочь из глаз, паршивый работник!
-Тебе индюков пасти, а не коней глядеть!
-Самые лучшие кони пропали!
-Будешь же ты отслуживать мне
за коней шесть лет.
-А буду.
-Такое дело.
-А кто же мне отслужит
за сапоги и за плащ?
-Если бы не ты, то я бы их и не брал.
-Трофим, беги к Сидоровичке, одолжи коней,
и едь в город за натачанкой,
а Омэлько поедет со мной в волость.
-Иди прочь с глаз, что ты торчишь тут?
-Здесь еще письмо от молодого барина.
-Чего же молчишь?
-Давай скорее, недоразумение ты чертовое.
-Не кричите же хоть за письмо. Видите,
думаю: хоть шапку и украдут,
так хоть письмо будет цело,
черта с два найдут.
-Пишет, что жених приедет,
как коней пришлю за натачанкой.
-Здесь грабеж, там коней покрали.
-Чистое наказание.
-Иди к Сидоровичке и одолжи коней,
хоть поночи поедем с тобой в волость.
-А упряж где ты оставил?
-Воры взяли, только черезседельник остался.
-Чтобы ты на нем повесился!
-И упряж одолжи в Сидоровички.
-А коней каких запрягать?
-Не спрашивай меня.
-И дорогой не разговаривай со мной,
а то я тебя, вислоухая ты собака,
чисто всего выпотрошу.
-Ну и сердитый.
-Что то, господин!
-И язык стал как кол, и во рту пересохло!
-А сынок, сынок!
-Я здесь из шкуры лезу,
чтобы его в люди вывести,
а он там пьянствует.
-Ты чего опять в глаза лезешь?
-Хочется, чтобы я тебя ощипал?
-Письмоводитель с волости приехал,
спрашивают, дома ли вы.
Но я не знал, что и сказать,
боялся, чтобы не ругали.
-Что ему сказать?
-Зови! -Проси!
-Видишь, я дома, чтоб тебе повылазило?
-Палажка!
-Письмоводитель приехал.
-Я и забыл, что ее нет!
-Марыся, пошли кого-нибудь за матерью
к Сидоровичке,
а сама вари вареники, пеки шампиньоны,
яиц свари всмятку и молока побольше вспарь.
-Скажи Омэльку пусть поросенка зарежет,
того пятнистого,
что хромает на заднюю ножку.
-И квас, квас, чтобы был,
потому что он всегда с похмелья.
-Ну господин Красовский,
вот теперь я тебе покажу,
какое я быдло, и какой теленок мой сын.
-Целую ночь с досады не спал!
-Как прочитал Мефодий Осипович бумагу,
чтобы меня безотлагательно вывести
из имения Красовского,
то как будто пять котов
выскочили мне на грудь,
и вместе стали царапать там
своими острыми когтями.
-Ну, господин Красовский!
-Сыпешь ты деньгами,
чтобы меня вывести отсюда,-
и я посыплю, где нужно,
чтобы тебя в острог посадить.
Омэлько!
-Бог даст, дочь притрою,
тогда заживу настоящим дворянином:
собак разведу, буду на охоту ездить,
в карты играть.
-Чего ты лезешь, как черепаха?
-А разве я птица?
-Летать не могу, пока встанешь,
пока придешь...
-Ну хватит.
-Когда бы человек крылья имел...
-Хватит, я тебе говорю.
-Никогда не даст договорить.
-Иди мне сейчас на шпиль,
оттуда видно по дороге в город
вёрст на пять,
там будешь сидеть и ждать.
-Чего?
-А вот слушай!
-Та я слушаю.
-Молча слушай!
-Молчу.
-Как увидишь наших коней и нашу натачанку,
а в натачанке будет сидеть двое,
так ты прибежишь домой раньше...
-А если я не добегу раньше?
-Что ты ему скажешь?
-Трофим же будет конями ехать,
а я пешком буду бежать,
то хоть бы из меня и дух выперло,
а я не поспею раньше,
разве что вместе прибежим.
-Не вместе, бусурман, не вместе,
а нужно, чтобы ты его издалека увидел
и раньше прибежал.
-Не прибегу.
-Лет пять тому назад, может быть,
и прибежал вместе, а теперь не прибегу.
-Да и зачем же я буду бежать вместе с ним?
-Он будет конями ехать,
а я буду рядом бежать около натачанки,
на смех людям, как собака!
-Да Трофим назло мне припустит так коней,
что и черт за ним не успеет.
-Разве же я тебя, ирод проклятый,
затем посылаю,
чтобы ты наперегонки с конями бегал?
-А разве я знаю. - Не знаешь!
-Последнюю рубаху порвет.
-Весть, весть, весть, чтобы подал -
гость важный приедет!
-То позвольте коня взять.
-Бери, чтобы тебя за пуп взяло.
-А какого коня взять?
Я возьму Рака.
-Погодите, господин, я сам пойду,
а то вы мне рубаху порвете.
-Вот проклятый Омэлько!
-И выгнал бы его, да жалко, давно служит,
и как ни вижу долго, аж скучно.
-А он, черт его знает,
дразнит ли специально меня,
то ли действительно на старости глупее становится.
-Что это?
-Куда это?
-Нужно стирать рубашки и другое,
много набралось уже тряпья.
-Я тебе постираю!
-Может, еще и сама на реку пойдешь,
еще и сама стирать будешь?
-Для чего же то я тогда двух работниц держу?
-Они на огороде копаются,
а я что же буду делать?
-Ничего не делай!
-Но я же так заскучаю без работы, заболею.
-Глупость говоришь?
-Одень новое платье,
помой хорошенько руки пахучим мылом,
да и сиди, как все дворянские дети сидят.
-Как себе хотите, а я, ей-богу,
без работы не буду сидеть.
-А и действительно, какую бы ей работу найти?
-Я тебе пяльца найду.
-Что?
-Будешь вишивать в пяльцах.
-Но я же не умею.
-Ничего, научишься.
Не святые горшки лепят!
-Вот я пойду к твоей крёсной, она старая,
слепая, вышивать уже не умеет,
так пускай подарит пяльца тебе, своей крестнице.
А вот этого рванья, чтобы я больше не видел.
-Кому я говорю?
-Ох, пока-то выйдешь на дворянскую линию,
то и волосы тебе дыбом станут!
-Марыся, моя рыбка, что же мы будем делать?
-Твой отец не хочет отдавать тебя за меня.
-Почему?
-А, что я не дворянин!
-И теперь мой отец рассердились и хотят,
чтобы я сватал дочь Котовича.
-Что же ты сделаешь?
-Не знаю.
-О, почему я не дворянин?!
-Умру без тебя!
-И я люблю тебя так же,
и ни на кого не променяю.
-Слушай же меня.
-Повинуйся отцу своему,
а только сватать Юльку не спеши.
-Проси его, чтобы подождал,
пока ее ты сам не разглядишь,-
он тебя любит и согласиться!
-А я тем временем присмотрюсь,
прислушаюсь и поразмыслю что делать.
-Ты мой ум, мое сердце, мои глаза!
-Дай поцелую тебя за совет!
-Нет, нет, теперь нам не до того!
-Иди домой лучше,
а то если нас здесь встретят вместе, -
тогда и намерения наши разлетятся.
-О, лишь бы скорее зашло сегодня солнце!
-Что тебе, доченька моя?
-Что у нас такое делается?
-Почему отец от Николая старостов не приняли?
-Я же вам давно говорила, что люблю его,
что он будет меня сватать,
и вы сами тому радовались.
-Ох, доченька моя!
-Не пристало тебе теперь идти за Николая.
-Отец говорит, что мы в дворяне вышли -
господами стали.
А Николай не дворянин и через то не ровня тебе.
-Не ровня?
-Боже мой!
-А кто же нам ровня?
-Разве хотите, чтобы в девках и поседела?
-Не горюй, дочка, не поседеешь -
жених есть, красивый и чин имеет.
-Есть?
-Кто?
-Тот судейский, что приезжал к нам
со Степой на маслянице.
-Ты ему понравилась.
-Помнишь?
-Что играл на гитаре и пел.
-Чин большой на нем, ростиратор, кажется.
-Мамо, голубка моя!
-Я уже давно люблю Николая,
а того судейского не знаю и знать не хочу.
-У меня у самой сердце болит за Николаем,
я сама его люблю.
Но что же нам делать, когда теперь
не приходится тебя за простого отдавать,
потому что мы в дворяне вышли.
-Не губите меня, я же ваша кровь,
отдайте замуж за Николая.
-Лучше жить в мире со счастливым мужем,
чем с несчастным господином,
это каждый знает!..
-Правда твоя, ох, правда,
мой хороший ты, мой умный ребёнок.
-Теперь не знаю, что и говорить,
что и делать, вымучилась совсем и одурела.
-Вот уже второй день хожу к Сидоровичке,
учусь дворянским обычаям,
чтобы принять жениха,
потому что он сегодня и приедет.
-Что?
-Сегодня?
-Сюда.
-Спасибо.
-Пяльца!
-Вот и не хитрая штука,
а сразу другую важность тебе придаёт.
-Аж веселее горница выглядит.
-Что такое?
-Не губите меня, не топите меня -
я же у вас одна!
-Вот господи, как напугала, аж ноги затряслись.
-Встань!
-Чего тебе?
-Не отдавайте меня замуж за того жениха,
который приедет из города.
Я его не люблю, я за него не хочу.
-За благородного человека не хочешь?
-За кого же тебя тогда отдать?
-Выдайте меня за Николая.
-Мир наизнанку.
-Барышне - мужика захотелось.
-Не смей мне об этом и заикаться!
Я люблю Николая, и он меня любит,
мы будем счастливы.
-Подожди, ты мне толком скажи,
что оно означает то слово -
люблю, чин или дворянство.
-Я не умею рассказать.
-Глупость, химера, бабские разговорчики!
-Чин, дворянство, нужно любить,
а второй любви не было и нет,
пока мир будет стоять.
-Я себе смерть причиню, если так.
-Не серди меня,
а то я порву на себе всю одежду!
-Вот девка, еще и не рассмотрела
жениха, а уже ерепенится!
-Да жених таков, что всякая барышня
сразу пошла бы за него.
-А о Николае и не заикайся!
-Я скорее убью тебя, я тебя из дома выгоню.
-Но я не знаю, что сделаю.
-Иди переоденься, а то жених,
может, уже с горы съезжает.
-А о нем, чтобы я больше не слышал!
-Папа!
-Какой я папа? Что это за папа?
-Папенька!
-И слушать не хочу!
-Иди делай, что велят.
-Едут!
-Чего ты сопишь, как загнаный конь.
-Устал.
-Ты же на коне ехал.
-Где там!
-Упал, к бесовому отцу, из коня.
-Далеко?
-Нет, тут же за могилой и упал!
-Только вылез на карачки, а...
-Не о том! Не о том я спрашиваю!
-Далеко ли едут?
-Наверное уже около двора.
-А кто едет?
-А кто же!
-Трофим едет,
нашими конями и нашей натачанкой.
-А сзади сидит кто-нибудь?
-Сзади?
-Не приметил!
-Чего же ты бежал, чтобы тебя разорвало.
-Начисто колено сбил, болит как печеное,
прибежал впереди, а он еще и ругается!
-Черт, на тебя не угодить.
-Едут!
-Жених едет!
-Милости прошу, дорогой гость!
-По дороге он меня угощал,
около каждого шинка. Ох и хороший господин!
-Он и меня угощал тогда,
когда сапоги и плащ украли, чтоб ему...
-И что они там в городе делают,
эти судейские,-
так их там, как галок осенью?
-Бумаги, говорит, пишут.
-Зачем же те бумаги?
-На продажу.
-Продают.
-Но кто же их покупает,
кому они нужны, разве на папиросы?
-Выходит, есть такие люди, что покупают.
-Вот видел поверенного, который приезжал?
-Кони, как змеи, тарантас блестит,
фурман, как будто коробейник Улас!
-Вот он бумаги продает.
-Его фурман дал мне на папиросу
легкого табака и рассказывал,
что его господин какие-то бумаги
пишет и продает людям,
что кому нужно. С того и хлеб ест,
и дом имеет в городе.
-Вот и наш господин, говорит,
купил какие-то бумаги у него на Красовского.
А Красовский, говорит, узнал,
приезжал аж в город,
заплатил дороже, и он продал ему бумаги
уже на нашего господина.
-Так и торгует!
-Ты смотри!
-Всякому человеку назначено, что делать,
из чего хлеб есть и что ему иметь!
-Вот мне назначено, чтобы я без сапогов был
и без плаща, -их и украли.
-Наверняка, что так.
-А не слышал, когда будет свадьба?
-Не слышал.
-Вчера гуляли долго, -
жених и до сих пор спит.
-Омэлько!
-Что?
-Принеси молодому господину умыться.
-Сейчас.
-Спит.
-Сразу видно, чиновный человек,
не то что простой шляхтич:
еще и черти на кулаках не дрались,
а он схватится, и носится по хозяйству
как сумашедший!
-Что уже я, вот, кажется,
совсем выбился на дворянскую линию,
а не могу утром долго спать - бока болят.
-Непременно заведу такой порядок:
проснулся, или нет, а буду лежать до завтрака.
-Что это?
-Куда это?
-Так умываться же молодому господину.
-Где же ты видел,
чтобы людей в корыте умывали?
-Поросят только в корытах умывают,
а ты хочешь благородного человека...
-Но я же письмоводителю над корытом
целое ведро воды на голову вылил.
-То человек сырой и всегда на похмелье.
-А этот разве трезвый вчера лег?
-Иди возьми большую деревяную миску,
и воды в поливальную крынку.
-И чтоб то сразу не сказать, а то носись...
-Что ни говорите,
а Омэлько в прислуги не годится.
-Прийдётся искать другого слугу в горницы.
-Это другое дело.
-Там поставь, и если спит,
то наведайся через какое то время.
-Ну что, как?
-Спит еще.
-А у тебя как?
-Пока люди сойдутся, все будет готово.
-Ну что там?
-Потянулся, моргнул глазами,
перевернулся на другой бок и опять захрапел.
-Иди, а позже наведаешся.
-Может, я там посидел бы,
пока он проснется?
-Чего ты там будешь торчать,
еще и сам заснешь.
-А то прозеваю - будете ругать.
-Не калякай!
-А барышня где?
-Поросенка потрошат.
-Пусть и она идёт.
-Я же тебе говорил, я же тебе приказывал,
не заставляй ее делать черной работы,
руки потрескаются,
а ты ее заставила поросенка потрошить!
-Ну тише уже, не ори.
-Какой же черт будет обед варить,
когда работницы не понимают ничего.
-Раскрыла своё зевало,
еще, чего доброго, услышит.
-А ты уже с ним разговаривал?
-Говорил, и почти обо всем договорился:
пятьсот рублей приданого,
свадьба за наш счет, два года доставлять
в город топливо и некоторое продовольствие
и дом построить в городе - место у него есть.
-Вот это уже не твоего ума дело.
-Ну, то иди же, к девчатам, чтобы
действительно там не испортили чего в обеде,
а то вместо поросенка подадут
обгоревший обрубок.
-Вот и хорошо.
-Я уже почти договорился с твоим женихом.
-Сегодня обручение, а на троицу и свадьба.
-Не любите вы меня.
-Выпихиваете из дома.
-Тебя не люблю?
-Доча, доченька, ты этими словами
будто меня ножом в сердце бьёшь.
-Садись за пяльца будто
ты сидишь за работой,
и смотри же прийми приветливо своего жиниха,
как полагается дочери Мартына Борули,
потомственного дворянина.
-Ох папа, папа.
-Если бы вы знали,
как мне тяжело слушать ваши слова!
-Как будто умом тронулись, не дай бог.
-Что мне делать?
-Чтобы не сердить отца,
я буду покорствовать.
Аа чего наговорю жениху,
то пусть только слушает!
-Уже оделся.
-А какой у него красный жилет,
аж глаза режет.
-Откройте мне двери, а то воду расплескаю.
-Хоть бы нас угостили хорошо на обручении,
дома не страшно и выпить.
-Выходи, выходи!
-С добрым утром, Марина Мартыновна,
как спалось-отдыхалось?
-Легли легко, встали еще легче; а вы как?
-Кажется, и легли трудно, и встали тяжело.
-Сразу сбрила!
-О, какая вы острая и строгая!
-Нам не привыкать.
-Иной раз, как вернешься от Шулемки,
так еще более тяжело ляжешь,
однако дела за нас никто не делает.
-А вы вышиваете?
-Нет, я не умею, так сижу, отец велели
вас поджидать за пяльцами,
чтобы вы подумали, что я барышня.
-А разве вы не барышня?
-Не знаю, как вам кажется.
-Я простая девушка, мужичка,
ничего дворянского не умею;
я умею жать в поле, мазать,
коров доить, свиней кормить.
-Посмотрите, какие у меня руки.
-И распрекрасно!
-А как выйдете за меня замуж, ибо мы уже
с папенькой вашим сее дело закончили,
не знаю, как вы, вот тогда не будете жать,
найдется другая работа,
более благородная, и руки побелеют.
-Я за вас не хочу замуж, это папочка
меня принуждают, а я вас не люблю.
-Как поженимся, тогда и растаете.
-А я чего буду таять, я не снег.
-Растопитесь.
-Упаси боже!
-Разве я смалец?
-О нет!
-Вы мне противны.
-Я вас не люблю и прямо вам говорю,
а вы так и лезете в глаза,
вот из-за этого вы мне противны.
-Этого никогда не будет.
-Мне легче випить масла с мухами,
чем вас поцеловать!
-Душа моя к вам не лежит,
и глаза мои не встретятся с вашими;
а когда вы и после этого все-таки хотите,
чтобы меня вынудили за вас замуж,
то знайте: я люблю давно другого, слышите?
-Люблю другого, ему слово дала,
и не разлучит нас никто, разве могила.
-Вот поразмыслите хорошенько
и больше к нам не приезжайте.
-А теперь прощайте!
-Как бы мне не вскочить в корыто.
-Да я хочу.
-А я не хочу.
-Не хочу, не хочу я твоих кумовьев!
-Но пойми, кумом возьмем
полковника Лясковского,
а кумой будет генеральша Яловская -
она крижмо хорошее даст.
-Но говорю же тебе, что я не хочу
ни Лясковского кумом, ни Яловской, кумой.
-В Лясковского детей нет,
он и ребенка воспитает по-дворянски.
Как раз!
-Такой скупой и будет он тебе заботиться
о чужом ребенке?
-Вот это да!
-Я же согласилась, чтобы мальчика
звали Матвеем, а ты уважь за кумовьев.
-Не уважу.
-Ни за что не уважу.
-И черт с тобой, когда так!
-Выбирай себе сам кумовьев,
нечего было и спрашивать меня.
-Подожди.
-Некогда мне, через тебя поросенок
еще перепечется!
-Ну ничего в чинах не понимает.
-Я еще только сватаю девушку, а они,
вижу, уже и ребенка крестить собираются.
-Нет, ищите себе дурака.
-Надо делать ноги от такого брака.
-Пойду как будто на прогулку
и поминай как звали!
А скиньте сапоги,
посидите немного босые, теперь тепло.
-Вот те на!
-Для какой надобности?
-Да я достал немного голанской сажи,
то почищу, чтобы блестели.
-Я в момент..., я чистил
и письмоводителю, и...
-Не нужно, брат.
-Скажи мне, здесь есть поблизости корчма?
-А как же без корчмы?
-Здесь за мостиком.
-Без корчмы нельзя.
-То я пойду немного пройдусь.
-И кстати у меня есть дело к корчмарю.
-Опохмеляться пошел.
-Оно и понятно, у мужика голова трещит
после вчерашнего, по себе знаю.
-А наши завели ссору из-за кумовьев.
-Ну и чудные!
-На троицу еще только свадьба,
может, и детей в Марыси не будет,
а они уже собираются крестить внука!
-Ну, хватит, ну, не сердись,
а то ты и при гостях надуешся, как индюшка.
-Я уже согласился, что первого окрестят
твои кумовья, а второго ребенка мои.
-Так хорошо!
-Если так, то я уже не сержусь.
-А ты чего здесь бродишь?
-Я достал голанской сажи, хотел барину
сапоги почистить, а он пошел в корчму.
-Почему?
-Опохмеляться.
-А ты почем знаешь?
-Разве он тебе говорил,
что идет опохмеляться?
-Я так догадываюсь,
а он говорил - дело есть к шинкарю.
-Твоё счастье,
что у меня сегодня такой день.
-А не то я бы тебе нос расквасил.
-У каждого чиновника есть дело к шинкарю.
-Беги позови его, скажи
гости собираются, будем обедать.
-А Марысю не видел?
-В саду сидят.
-Зови и ее, чтобы шла.
-Девчата!
-Готовьте стол!
-И давайте сюда самоварь.
-Что-то долго гостей нет.
-А кого же ты звал?
-Дульского, Протасия,Сидоровича, Рачлинского,
с женами, с дочерьми, - наберется достаточно.
-Доброго здоровья.
-Спасибо что пожаловали.
-Ну, поздравляю тебя!
-Дай боже дождаться внуков!
-Вот и Протасий с семейством.
-Всего хорошего вам в дом!
-Голова немного болела после вчерашнего.
-А хорошо поёт гражданский офицер,
твой зять!
-Я еще как жил на Дедовой Балке,
а там издавна поселился Кирилл Гарболинский,
он был, говорят, маркитантом
в тысяча восемьсот двадцать девятом году
и нажился здорово: свой табун коней,
пар сорок волов, коровы, овцы.
-Тогда не так еще трудно было на земле,
как теперь.
-А мы держали сад и пруд
графа Рипяшинского, на откупе.
-Сад был чудесен.
- Одних груш, бывало,
в Херсонщину фур десять отвезём,
а сколько свиньи поедят.
И достаточно того с тебя,
что мы тогда выкормили десять кабанов,
и каких кабанов!
-Ага, Дульский уже здесь.
-Господин Мартын, а скоро будем обедать?
-Как только прийдёт жених и сядем.
-Вот и хорошо, пока обедать,
я тебе закончу о церкви,
вчера не договорил, кто-то перебил.
-Никуда от него не спрячешься,
заговорит до смерти.
-Так вот, знаешь, поехали мы в Кременчуг
с Сидором Карповичем Жироедовым,
может, слышал?
-Он лет пятнадцать, а может,
и двадцать будет, как умер в Яструбинцах,
царство ему нтебесное.
-Балка упала на голову и убила его,
славный мужик...
я с ним знался еще в Плискове,
в имении графа Лопушанского.
-Я у него достал себе борзую, и такая была
собака, что зайцу и писнут не даст.
-Поехал в Плисков к своему
давнему знакомому Ивану Жуку.
-Не доезжая Кременчуга,
есть город Крылов,
а там живет давний мой приятель,
еще и кум -С упостатов.
-Лесом торгует.
-Я крестил с его женой дочь у Митрофанова, -
может, знаешь? Елена Викентьевна.
-Оказия, барин!
-Где молодой барин?
-Подался в город.
-Нанял Шулима, и тот его повез
на своей лошади в город.
-Врёшь, ирод.
-Побей меня бог!
-Я сам видел, как выехал со двора,
еще и сказал мне:
кланяйся своему господину, скажи,
чтобы не ждали меня более никогда.
-Я, говорит, пошутил!
-Шулим ударил кобылу кнутом, повозка
затарахтела, и я более ничего не слышал.
-То это насмешка надо мной получается.
-Да ты врешь, ирод.
-Тебе показалось.
-Чтоб мне повылазило!
Когда не верите, то спросите Голду.
-Вот тебе и обручения.
-Вот тебе и чиновный жених.
-Пойдём, господа, видите - человек
в такой оказии, чего нам здесь торчать.
-То я тебе в другой раз расскажу.
-Позорище!
-На весь мир позорище!
-Что нам делать?
-Бедный мой ребенок!
-Прославил, покинул!
-Кто тебя возьмет теперь?
-Я ему так не подарю!
-О мерзкий, о дрянной!
-Кипит моя кровь!
-Мне срам, дочери срам!
-Перед всеми дворянством срам.
-Я тут, вот.
-Седлай мне Рака, а сам садись на Блоху.
-Палажка!
-Достань арапник, давай шапку!
-Опомнись, что ты делаешь?
-Молчи.
-Делай, что велю!
-Не будешь ты славиться,
а будешь ты культи залечивать!
-Давай шапку, давай арапник!
-О, злость меня задавит.
-Теперь я же тебе покажу!
-Я же тебя так разрисую!
-Я на твоей спине всю свою обиду выжгу...
-Далеко же вы его догнали?
-Вот на повороте, около раскопанной могилы.
Стали приближаться, а молодой барин, тот,
вероятно, узнал нас,
стал толкать Шулиму в спину, а Шулима
оглянулся и как замашет обеими руками,
задергает кобылицу вожжами, а кобылица
вскок пустилась, а мы еще пуще припустили.
-Кони наши притомились,
потому что мы с копыта вскачь погнались.
-Блоха уже стала оступаться,
а Рак аж стонет под господином!
-Они не убегут, а мы не догоним.
-Они не убегут, а мы не догоним.
-А около могилы дорога перепахана,
повозка запрыгала по бороздам,
потом задок наклонился на левый бок,
потом отскочило колесо,
ось сломалась, кобылица стала, Шулима
подскочил и что есть духу попер в кусты.
-Здесь мы их и догнали, я напарил Шулиму,
а молодого барина господин угощали.
-Спасибо торговцам, разняли,
а то, наверное, и убили бы.
-А затем господин слезли с коня, стали пить
воду, трясутся, да и упали как неживые.
-Торговцы те их и домой довезли.
-А я, Марыся, тоже не служу, земский суд
упразднили, и я остался за штатом.
-Ой спаси боже.
-Только не говори отцу,
а то они и умрут узнав об этом.
-А теперь иди к отцу,
они тебя очень заждались.
-Только не говори, что ты не служишь,
упаси боже!
-Ну что?
-Мать у вас?
-У нас.
-Отец согласились и сейчас прийдут сюда.
-Я услышал и побежал скорее к тебе
сказать об этой радости!
-Может, и нам счастье опять улыбнется!
-Кажется, и Степан приехал?
-Приехал, он у отца.
Так я останусь?
-Иди, Марыся, папенька тебя зовут.
-Сейчас.
-Николай!
-Здравствуй.
-Заходите же, Гервасий Семенович.
-Что, видел отца?
-Видел.
-Как смерть, как смерть.
-Успокойтесь, успокойтесь,
слезами не поможете.
-Здравствуйте, Гервасий Семенович!
-Здравствуй, казак, здравствуй.
-А ты чего здесь очутился?
-Услышал, что Степан приехал.
-Здравствуйте, Протасий Матвеевич!
-Как же служебные дела?
-Только не потакай отцу,
не ищи дворянства и всё будет хорошо.
-Заходите, Гервасий Семенович.
-Обрадовался старик, аж ожил немного!
-Степа! - Николай! - Идите, я вам расскажу.
-Вот Гервасий говорит,
что два с половиной мало,
а как я у покойного землемера
Кацавейченко брал полтора!
-Правда, неоднократно в командировках,
то на его еде.
-Раз, знаете, поехали межевать
землю к Губачевским-Носачам.
-Они жили тогда все в городе, в Семикратах,
а отец их, - никто из вас не знал отца?
-Он лет пятьдесят потому как умер,
не знали.
-Перерезал себе горло бритвой.
-Послушай же меня, Мартын,
я тебе добра желаю.
-Сейчас и полегчает.
-Нет, еще поеду в город, повезу
все дворянские бумаги Каэтану Ивановичу.
-Опять за свое.
-Пять лет дело шло, совсем было признали,
сопричислили, и не утвердили!
-И из-за чего?
-Пустяк!
-Сказано в бумаге, что не так хвамилия стоит:
в новых бумагах - Боруля,
а в старых - Беруля!
-Чтобы тому писарю руки назад
лопатками выкрутило, что написал - Беруля.
-Я и сам не знаю, кто я: Боруля,
или Беруля.
-Может, и Беруля!
-Послушай меня Мартын, - сожги все бумаги
о дворянстве, чтобы и не чесалось.
-Вот ты болеешь дворянством,
ты и умрёшь от этой болячки.
-Может, хоть после смерти утвердят.
-Ну, делай как хочешь!
-А под старость, как уже стало от старой
Губачевской трухлявым деревом отгонять,
она добивалась от старого
Губачевского-Носача любви.
-Все пела ему: гори, гори, моя лампада.
-И до того его довела,
что он перерезал себе горло бритвой.
-То я вам после доскажу.
-Здравствуйте!
-Видите, на что стал похож Мартын Боруля,
потомственный дворянин!
-Старый, сжалься над нами, послушай Гервасия.
-Родной мой, дорогой папа, папенька!
-Нам не нужны дворянства;
одного желаем: чтобы вы выздоровели.
-И я, папенька, не хочу дворянства.
-И ты, Степа?!
-Не хочешь дворянства?
-Холопы.
-Все холопы!
-Палазя, пойди душка, принеси папку,
там у меня под подушкой лежит.
-Сейчас.
-А ты Марыся, скажи, пусть Омєлько
принесет соломы и растопит печку.
-Потухнет последняя искра от бумаг,
потухнет и моя жизнь.
-Умру на ваших глазах.
ПРАВА НА ДВОРЯНСТВО
В отношении Дворянского депутатскоего собрания
от 16 февраля 1858 года за №1541
о признании рода Борули дворянским.
-Было же, выходит, за что признать.
- Аттестат моего прапрапрадеда.
Подписал сам суперинтендеант Севостьян Подлевский.
-И бумага синяя... как лубок...
"В отношении... казенной бумаги о признании
рода Борули дворянским".
-Везде Боруля, а там где-то Беруля.
-Поджег, горит!
-Чего кричишь?
-Чтобы тебя черти подожгли в аду, успеешь еще.
-И вот это всё сжечь своими
собственными руками? Не могу.
-То давай я сожгу.
-Дай я еще насмотрюсь на дворянские бумаги!
-А может какую-нибудь оставить
на память внучкам, вот хотя бы аттестат.
-Чтобы снова зачесалось дворянство?
-Ну не будь ребенком, жги!
-Подведите меня!
-Не могу!
-Руки дрожат, в сердце колет.
-То отдайте мне, на папиросы!
-А, чтобы ты подавився!
-А, чтобы ты утопился!
-Дворянские бумаги на папиросы?!
-Но что же я такое сказал?
-Молчи, счастье твое, что сегодня
такой день, я бы из тебя чучело сделал.
-Пока соберетесь, то оно и погаснет.
-Пойду еще соломы принесу.
-Стёпа, а как же ты будешь служить?
-Тебе без дворянских бумаги чин не дадут?
-Да он и так не служит,
земский суд упразднили,
его оставили за штатом,
теперь такие чиновники не нужны.
-Да, папенька.
-Это правда.
-Горят красно, как кровь дворянская горит!
-Мартын Боруля быдло, а сын твой телёнок.
-Пустите!
-Я сам поеду в город,
повезу дворянские бумаги Каэта...
-Сгорело.
-Всё сгорело!
-Тысяча рублей сгорела, половина хозяйства
сгорело, и все-таки - быдло!
-А теперь я снова прошу тебя:
давай поженим наших детей,
они любятся, а мы на свадьбе забудем всю беду.
Я согласен.
-Пусть вас бог благословит,
и учите, учите детей своих,
чтобы мои внучки были настоящими...
-Людьми.
-А я вам на этот случай
расскажу интересную вещь.
-Лет тридцать тому назад...
-Потом, на свадьбе расскажешь.
-Как черт упрет этого Гервасия,
то прямо и рот не раззевай.
-Не нужно, сгорело!
Все сгорело, и будто бы старая
моя душа на том огне сгорела!
-Чувствую, как мне легко стало,
как будто сюда вошла новая душа,
а старая, дворянская, пеплом стала.
-Возьми, Омэлько, пепел
и развей его по ветру!
-И чтобы то было мне на папиросы не отдать!
 

////////////////////////////