Молодой Папа (1 сезон, 2019 год). Все цитаты и фразы из сериала

«Но́вый Па́па» (англ. The New Pope) — американский драматический телесериал режиссёра Паоло Соррентино. Главные роли исполнили Джуд Лоу и Джон Малкович. «Новый Папа» является многосерийным продолжением сериала «Молодой Папа», вышедшего в 2016 году. Сериал состоит из девяти эпизодов, снятых Соррентино.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Всем спать! Живо!
Доброй ночи.
Итак, мы готовы.
Передайте сердце!
Знаете, что самое смешное?
Это сердце принадлежало египтянину.
Мусульманину.
Молитесь!
Боже наш, сущий на небесах,
да святится Имя Твоё,
да приидет Царствие Твоё.
да будет воля Твоя и на земле,
как на небе;
хлеб наш насущный дай нам на сей день;
и прости нам долги наши,
как и мы прощаем должникам нашим...
И не введи нас в искушение,
но избавь нас от лукавого.
Под Твою защиту прибегаем,
Пресвятая Богородица.
Не презри молений наших
в скорбях наших,
но от всех опасностей
избавляй нас всегда...
Дева преславная и благословенная,
Владычица наша,
Защитница наша, молю, защити его.
Ты молилась здесь всю ночь?
Не вышло. Пересадка не удалась.
Как ты узнала?
Мне не нужно узнавать.
Я это чувствую.
Это сотворил не Бог.
Это деяние церкви.
Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг.
Это Иблис, это христиане.
Ибо сказано в Коране:
"Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою."
Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг.
Это Иблис. Это христиане.
Ибо сказано в Коране:
"Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою".
Последние утешительные слова Калифа.
Меня не волнует бред
какого-то безумца.
Нет, дорогой мой Государственный
секретарь Святого Престола,
теперь вас должно волновать
абсолютно всё.
Терроризм настойчиво
стучится к вам в двери,
вас захлестнула волна
сексуальных скандалов,
затрагивающих практически
всю церковную иерархию,
и вам достался Папа,
которого люди не просто любят,
они его боготворят.
Три неудавшиеся пересадки сердца,
и он всё ещё в коме,
поэтому вам никак не пресечь
его всенародное обожание,
а вы прекрасно знаете, какая опасность
от него исходит.
Идолопоклонство -
это прелюдия к войне.
Умеете вы доходчиво всё разъяснить,
мои вам комплименты.
Благодарю,
умение доходчиво разъяснять является
священной обязанностью
посла при Святом Престоле.
Я постоянно задаюсь вопросом -
вы просто посол,
или, кроме всего прочего,
выполняете, скажем так,
более деликатные поручения
для правительства?
Целых девять месяцев Пий Тринадцатый
находится в коме.
Он ещё жив,
но в то же время он мёртв.
Вы нуждаетесь в новом Папе.
Наш Папа - Пий Тринадцатый.
Неужели в вас нет
хоть капли сострадания?
Я даже не знаю, что это такое.
Собственно, мне платят
за его отсутствие.
Я думал, вам платят за то,
чтобы вы никуда не уезжали.
Верно. Я путешествую
в свободное от работы время.
Повторяю, вам нужно созвать конклав.
Вы слишком торопитесь, Бауэр.
Мир слишком торопится.
Мы в Ватикане придерживаемся
своего особого темпа,
поэтому мы так долго протянули.
- Наши порядки - это наша сила!
- Сила!
Сила!
Вы же понимаете, что ваша империя
рушится.
Новый Папа!
Позвольте мне смиренно предложить
на эту роль Эрнандеса,
или, как вы смотрите на кандидатуру
сэра Джона Брэннокса?
Вы настолько хорошо знаете
Пия Тринадцатого,
что даже утверждаете,
будто он для вас чудо сотворил.
Что вы думаете о конклаве?
Новый Папа, при том,
что другой ещё жив,
хотя, увы, и находится в коме?
Это всё не кажется вам странным?
Я не нахожу это странным.
Это преступно!
Я знаю Ватикан.
Это скопище змей и негодяев,
шантажистов и извращенцев.
Им не терпится избавиться
от единственной чистой души,
которая там появилась:
Пия Тринадцатого.
Но они просчитались.
Пий Тринадцатый - святой.
И, чтобы творить добро,
святому нужно просто дышать.
Это камень мне. В мой огород.
Это она мне.
Но что она знает о моей работе
и том, как она важна?
Некоторые видят служение Богу
в созерцании,
а другим оно видится в действии.
Я из последних.
Она всегда считала,
что я помойная крыса.
Она не понимает,
что крысы вроде меня необходимы,
чтобы подготовить
благодатную почву Папе.
А ты, Джироламо,
станешь ли на мою сторону
в этой новой войне?
Мне нужно знать ответ, Джироламо.
Мой ангел-хранитель,
будешь ли ты рядом?
Я был в тебе уверен.
Итак, братья,
какие у нас мысли по этому вопросу?
- Мне нравится Кардинал Паулетти.
- То есть, как мужчина?
Сексуальные намёки мне кажутся
неуместными в данной ситуации.
Не время шутить, братья.
От принятого нами решения
зависит наша судьба и судьба церкви.
Но как бы там ни было,
боюсь, у Паулетти болезнь Паркинсона,
и через три месяца придётся
снова выбирать Папу.
- Штайнбек?
- Снова американец?
Да ещё, кроме всего прочего,
врачи недавно обнаружили
что-то у него в простате.
Легендарный сэр Джон Брэннокс?
Я ещё не встречал кардинала,
который мог бы
обратить англиканцев
в католичество.
Он ужасный сноб.
И он не стремился стать Папой
и не посещал Консисторию.
Хорошо, Вуаелло, дайте нам список
претендентов в трезвом уме
и добром здравии.
Таким образом мы отсечём всех лишних,
и дело пойдёт быстрей.
Эрнандес? У него завидное здоровье.
И он - выдающийся священник.
Я не доверяю выдающимся священникам.
Под их рясой скрываются люди,
ничем не примечательные.
Я никак не могу вас понять, Вуаелло.
Я питаю к вам очень нежные чувства,
Агирре!
Прошу, никогда не прекращайте
меня не понимать!
Предложи нам своего кандидата.
Желательно сильного,
потому что у Эрнандеса
огромное количество сторонников.
Вам не кажется,
что после стольких лет,
настало моё время?
У меня превосходное здоровье.
Чтобы вы все в этом убедились,
я приготовил для вас
копии результатов моих анализов.
И позвольте, я вам представлю
Дона Луиджи Кавалло,
моего нового помощника.
Он умеет заставить всех вокруг
чувствовать себя неловко.
Он будет просто незаменим.
А теперь, прошу вас,
взгляните на меня
не как на Госсекретаря
Святого Престола,
который порой бывает коварным,
деспотичным и даже жестоким.
Папой я был бы совсем другим:
добрым, скромным, мудрым
и с уважением относился бы
ко всем сексуальным ориентациям.
Наконец-то! Обыкновенным Папой
станет необыкновенный человек.
Взгляните на него и представьте
Папой Римским.
Разве может быть кто-то зауряднее?
Приземистый,
лицо ничем не примечательное,
кроме одной детали,
которая подчёркивает
его посредственность.
Я бы вёл войну с эксцентричностью
в любых её проявлениях.
"Обыкновенная жизнь" -
подходящее название для новой книги,
которую могли бы выпустить
по случаю моего избрания.
Лишние, выйдите!
Он просто вылитый Вуаелло!
Эрнандес? Да, он очень на него похож.
Брэннокс.
Эрнандес.
Брэннокс.
Вуаелло.
Эрнандес.
Брэннокс.
Мы закончили.
Саббатини - один, Павловски - один.
Эндерсон - два.
Паулетти - шесть.
Брэннокс - пятнадцать.
Вуаелло - тридцать семь.
Эрнандес - пятьдесят.
У Вуаелло много сторонников.
У Эрнандеса больше.
Очень предсказуемо.
Конклав явно затянется.
Непросто получить две трети голосов.
Что думаете, Эрнандес?
Моё мнение такое:
Вуаелло ростом не вышел для Папы.
Призываю в свидетели Христа Господа,
который будет меня судить,
что я выбираю того,
кто, как я считаю пред Богом,
- должен быть выбран.
- Призываю в свидетели Христа Господа,
который будет меня судить,
кто, как я считаю что пред Богом,
должен быть выбран.
Что я выбираю того,
кто, как я считаю пред Богом...
Который будет меня судить,
что я выбираю того,
кто, как я считаю пред Богом...
Паулетти - шесть.
Брэннокс - двадцать пять.
Вуаелло - двадцать пять.
Эрнандес - шестьдесят.
Похоже, дело дрянь. Всё идёт к
тому, что Вуаелло не сможет пройти.
А вы что думаете?
Эрнандес лидирует.
Если он сможет получить
ещё около тридцати голосов,
новым Папой... станет он.
Призываю в Свидетели Христа Господа,
который будет меня судить,
что я выбираю того, кто,
как я считаю пред Богом,
должен быть выбран.
Паулетти - шесть.
Брэннокс - двадцать.
Вуаелло - двадцать пять.
Эрнандес - шестьдесят пять.
Кто такой этот Брэннокс?
У тебя что-то на щеке.
Я бы хотел, чтобы Папа разрешил
священникам жениться.
Я бы заключил
официальный брак с Луизой.
Кому бы не понравилась милосердная
и добросердечная женщина?
Я бы перестал скрываться.
Ведь из-за этого я стал угрюмым,
нервным, глубоко несчастным человеком.
Мне хотелось бы,
чтобы Папа был такой, как я.
Я бы выбрал того,
кто сочувствует гомосексуалистам.
Кто бы ласково улыбнулся и спросил:
"Гомосексуализм?
Делайте, что хотите, братья,
у меня других забот хватает".
Я хотел бы Папу,
который распростёр бы свои объятия
и сказал, обращаясь ко всем:
"Возлюбим же друг друга!"
Я бы хотел, чтобы Папа меньше
верил в Бога, и больше - в меня.
Я бы хотел, чтобы Папа считал,
что человек имеет право
быть самонадеянным.
Я бы хотел,
чтобы Папа напоминал мне моего отца,
которого я не знал.
Я хотел бы, чтобы новый Папа
указал мне моё место в мире.
Чтобы пронзил меня теми же гвоздями,
какими Иисуса прибили ко кресту.
Пусть будет Папа,
который не знает милосердия,
который предаст анафеме
либералов, педофилов,
гомосексуалистов, прихлебателей
и неверных;
который скажет:
"Всё, хватит!
Теперь в мире останутся
только две вещи:
Бог и бедность".
Для меня, Святой Отец,
это одно и то же.
Я хотел бы Папу, который возложит
руку мне на голову и скажет:
"Я прощаю тебя за всё, что ты сделал
этим ни в чём не повинным людям,
давай вместе начнём всё сначала.
Я буду рядом с тобой,
несмотря на все твои
промахи и ошибки".
Я хотел бы Папу,
который бы спас детей,
что мы погубили, мучили и бросили.
Папу, который отправил бы меня
прямиком в ад.
Потому что, Святой Отец,
я больше этого не вынесу.
Я сам хочу стать Папой, потому что
только я способен вас понять.
Паулетти - два.
Брэннокс - пятнадцать.
Вуаелло - тридцать два.
Эрнандес - шестьдесят семь.
Он лидирует, нам не прорваться.
После тридцать четвёртого голосования
Эрнандеса изберут
по принципу большинства.
Ассенте, я в курсе, как всё устроено.
Ваше Высокопреосвященство,
мне голосовать за вас?
Я делаю исключительно
то, что вы мне велели.
А вы заметили, что Эрнандес -
точная ваша копия?
Вы ошибаетесь. Я ни на кого не похож.
А где Агирре?
Он уже переметнулся
в комнату Эрнандеса.
Услышал зов победных фанфар.
Вуаелло, у вас нет шансов победить.
- Я не слепой.
- Что ж, удачи в следующий раз.
В следующий раз мне будет
сто четырнадцать лет!
Завтра тридцать пятый тур голосования.
Чтобы стать Папой, Эрнандесу нужно
набрать пятьдесят восемь голосов.
Они уже у него в кармане.
А с Агирре их будет пятьдесят девять.
Быть может,
и нам пора перейти на его сторону?
- Не в этой жизни!
- Вуаелло, всё кончено.
Нет, всё только началось!
Хороший Госсекретарь под давлением
должен проявлять чудеса гибкости
и находчивости.
Мы не понимаем, Вуаелло.
Вы не понимаете, исключительно
потому что поддались эмоциям.
Но мы должны прислушаться
к Святому Духу.
А совсем недавно Святой Дух
снизошёл на меня и сказал мне:
"Знаешь, почему
ты не наберёшь большинство?
Потому что кардиналы, голосующие
за Паулетти и Брэннокса,
тебе не доверяют.
Но даже если они не доверяют тебе,
они могут поверить
кому-то более послушному,
более податливому.
В таком случае, нам бы удалось вернуть
целых двадцать шесть голосов.
Что составит шестьдесят четыре,
вместе с вашими тридцатью восьмью".
Вот что поведал мне
величайший математик - Святой Дух.
Вдобавок,
кардиналам по вкусу слабые Папы,
которыми можно манипулировать.
Теория слабого кандидата -
твоя любимая тема.
И кто же этот новый кандидат?
Эрнандес.
Эрнандес.
Эрнандес.
Эрнандес.
Эрнандес.
Эрнандес.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Вильетти.
Эрнандес - сорок девять.
Вильетти - шестьдесят семь.
У нас есть Папа!
Принимаешь ли ты канонический выбор
тебя Верховным Первосвященником?
П... п... принимаю.
Каким именем назовёшься?
Я... я... я выбираю...
я назовусь... Франциском Вторым!
А вы делали когда-нибудь
гистологический анализ этой родинки?
С ней всё в порядке.
Это не просто родинка на моей щеке,
этой мой дополнительный мозг.
Он включается только, когда
возникают незначительные проблемы.
Как сегодня.
"Так говорит Господь:
С раннего утра производите суд
и спасайте обижаемого
от руки обидчика,
чтобы ярость Моя не вышла, как огонь,
и не разгорелась по причине
злых дел ваших
до того, что никто не погасит".
Нет. Слишком апокалиптически
и политично.
Не стоит пугать верующих.
"И аист под небом знает
свои определённые времена,
и горлица, и ласточка, и журавль
наблюдают время, когда им прилететь;
а народ Мой не знает
определения Господня".
Очаровательно.
Ваше Преосвященство,
а не слишком это слащаво
для первой проповеди Папы?
Зачем прикрываете зубы?
Вы что, стесняетесь их вида?
Мой дорогой Кавалло,
позволь представить тебе Софию Дюбуа.
Женщину, которую ничем нельзя смутить!
Говорите, слишком слащаво? Возражу!
В этом отрывке присутствуют добродушие
и честность, как в нашем новом Папе.
Знаете, что меня глубоко умилило?
Мы избрали Папу, который ещё
не осознал, что он - Папа.
А это хорошо, да?
Моллюски - вот, что хорошо,
а это - нет.
Просто потрясающая женщина!
- Давление подскочило.
- Чего ты плачешь?
- А ты разве никогда не плачешь?
- Я плачу, лишь когда меня бьют.
Но Госсекретаря Святого Престола
мало кто решается бить.
Мне страшно. Что мне говорить?
Тебе лишь нужно
прочитать прекрасную речь,
которую не жалея живота своего,
с духовной строгостью и любовью
написала моя команда.
День добрый, братья и сёстры.
Прежде чем я вам представлюсь,
давайте помолимся
за нашего любимого Пия Тринадцатого.
Отлично получается!
Главное, не отступай от текста!
В Библии Иеремия говорит:
"И аист под небом знает
свои определённые времена.
И горлица, и ласточка, и журавль
наблюдают время, когда им прилететь,
а народ Мой не знает
определения Господня".
Но что мы можем сделать?
Что? Кыш, кыш! Нет! Нет, нет! Нет!
Скажи вот что: "Мы можем помолиться.
Господь призывает молится
о судьбе беженцев".
Ну же, Томасо! Скажи это,
потом поблагодари, попрощайся и иди!
Боже правый! Он начинает понимать!
Начинает понимать? Что?
Что у него есть власть.
А мы? Что же мы можем сделать?
Мы можем молиться.
За тех, кто страдает,
кто вынужден бежать.
Но в наших силах сделать больше!
Мы можем открыть Ватикан
и приютить несчастных
отчаявшихся беженцев!
Идите, идите!
С завтрашнего дня ворота Ватикана
будут открыты!
Что ещё мы можем сделать?
Мы можем раздать наши богатства
бедным!
Я... моё имя - Франциск Второй!
Потому что я делаю то, что бы сделал
святой Франциск Ассизский!
Что за бред ты несёшь?
Ваше Высокопреосвященство,
все хотят поговорить с вами.
Эрнандес просит личной встречи с вами.
Премьер-министр Италии
просит его принять,
он встревожен вопросами безопасности -
сотни беженцев осаждают Рим.
Руководители и президенты компаний,
которые связаны с нами
финансовыми обязательствами,
нервничают и требуют объяснений.
- А Бауэр?
- Бауэр не приходил.
Крайне скверно.
А что мне ответить всем просителям?
Пусть обращаются напрямую к Папе.
Папа мёртв.
Матушка, будьте добры,
принесите мне кулич,
который печёт Алеманья.
Святой Отец,
куличи пекут только на Пасху!
А она нескоро!
Мне плевать!
Уж постарайтесь его раздобыть,
иначе я сильно расстроюсь.
А расстраивать Папу - последнее дело.
М?
Что случилось
с Венерой Виллендорфской?
Я решил,
что вы захотите её продать,
Ваше Святейшество,
и пожертвовать деньги бедным.
И отправил её в Лондон,
на аукцион "Кристи".
Вам было жаль с ней расставаться?
Государственному Секретарю
Святого Престола не пристало
привязываться
к материальным вещам.
Как и Папе Римскому. Знаете,
мы избавимся абсолютно от всего.
Даже от беженцев, Святой Отец?
Нет, от них - нет.
Это был гениальный ход с моей стороны!
Истинное бескорыстие!
Моё Папство будет роскошным
и продолжительным
прославлением бедности.
- Это-то нас и беспокоит, Святой Отец.
- Да, могу представить.
Время привилегий прошло.
Но я не боюсь того,
как отреагируешь на это ты, Вуаелло,
и реакции курии.
А почему, знаешь?
Потому что народ и пресса
на моей стороне.
Особенно - пресса левой партии.
Поэтому я призываю вас
к благоразумию, Святой Отец.
Левая пресса
всё неверно истолковывает,
её не читают даже в домах престарелых.
Кстати,
надо как можно скорее
устроить выборы нового
Госсекретаря Святого Престола.
Позвольте поговорить с вами
наедине, Святой Отец?
О, вы можете говорить при всех.
У меня ни от кого нет секретов.
А у меня они есть, Святой Отец.
Нет-нет-нет, что вы тут делаете?
Всё битком забито, мест нет!
Мы по ошибке решили,
что сможем тут пообедать.
Вас ожидают в Сикстинской Капелле.
Сейчас же.
Франциск Второй собирается
обратиться к братьям-кардиналам.
Всё битком забито!
Мест нет! Нет! Нет!
Нет! Нет! Ни одного!
Не-не-не.
Братья кардиналы,
благодарю!
Спасибо, что вы посадили бедного,
недалёкого, неуклюжего монаха
на папский престол.
Я хотел обратиться к вам, братья,
но кто я такой, чтобы говорить с вами?
Всего лишь бедный человек.
Лучше я обращусь к вам
словами святого,
который с сегодняшнего дня станет
источником вдохновения для нас всех.
- Ты что-нибудь понял?
- У меня плохое предчувствие.
Из увещеваний Святого Франциска.
"Те, кто принял жизнь нестяжательную,
раздали всё, что у них было, бедным;
и довольствовались одной лишь туникой,
залатанной внутри и снаружи, и всё".
Или... или... ещё...
- Кто это?
- Так...
Новый Папа.
Или вот,
из наставлений Святой Кларе.
"Настоятельно советую вам
всегда вести жизнь святую,
нестяжательную, в бедности".
Дорогие братья кардиналы,
с сегодняшнего дня мы все будем жить
по правилам Святого Франциска.
Нашим облачением станет бедность.
Итак, пока мы с вами погрузимся
в чтение
"Славословия Господу
и всем Его творениям",
меж вами пройдут монахи,
приглашая вас положить
ваши золотые кресты
и украшенные драгоценными
камнями кольца в корзины.
Ваши пышные наряды мы продадим,
- а вырученные деньги раздадим бедным.
- Вставайте, вставайте.
Я уверен,
вы не хотите расстраивать Папу,
поэтому не станете мне перечить!
М?
А взамен каждого
из вас я обниму!
Итак, песнь!
Славься, мой Господи, за сестру нашу.
Воду, которая столь полезна, смиренна,
чиста и драгоценна.
- Как успехи?
- Всё отлично!
Мы сменили пароли,
и теперь доступ к банковским счетам
есть только у вас, Святой Отец.
И в хранилище можете войти только вы.
Завтра они возрыдают!
Я разберусь с этим.
Сохраняйте спокойствие!
Что за игру ты ведёшь?
Выполняю свою работу, дорогой мой.
Мы ликвидируем
нашу финансовую структуру,
потому что она нам не нужна,
мы пожертвуем все деньги нуждающимся.
И вернёмся к тому,
с чего начинал Пётр.
Томасино, ты хочешь разрушить
государство, которому две тысячи лет?
Разрушить, считаешь? Отнюдь!
Я верну его к первоначальной
цели - милосердию.
А затем возьмусь за целомудрие.
Я запрещу не только
сексуальное насилие,
но и все сексуальные акты,
даже самоудовлетворение.
Я везде установлю камеры,
даже в туалетах.
Давай прямо на площади
рубить головы онанистам!
- Томасино, ты безумен!
- Нет. Я Папа Римский.
Я запрещаю называть меня по имени,
и не смей называть меня безумным!
Ошибки я могу совершать и сам,
помощники мне не нужны.
Мне нужны только исполнители,
чтобы я не приближался
к рассаднику зла - Курии.
Ты больше не Государственный
Секретарь Святого Престола.
Видишь, как всё изменилось?
У тебя была власть, а теперь - нет.
Может, примешь ещё
таблеточку от давления?
Ты перенервничал.
Нет, у меня всё прекрасно, это тебе
нехорошо, хоть ты это и скрываешь.
Вы совершенно правы.
- Прошу меня простить.
- Ладно.
- Я всё ещё Госсекретарь?
- Нет.
Скоро ты и кардиналом
перестанешь быть, я лишу тебя сана.
Святой Отец, вы перегибаете.
Даже Папа не должен
переступать границы.
Это угроза?
В этом и разница между нами, Вуаелло.
Ты вечно угрожаешь, а я действую.
Когда ты устраивал, чтобы
меня избрали, ты очень спешил.
И не учёл всех возможных факторов,
ты думал только об одном,
что я наивен,
и мной можно манипулировать.
А ты бы дёргал за ниточки.
Ты ошибся. Я расстался с наивностью
много лет назад.
Слушая об ужасных грехах,
исповедник перестаёт быть наивным.
Торопясь сместить Эрнандеса,
ты забыл о самом главном:
я исповедовал не только
Пия Тринадцатого,
но и всю Курию,
и тебя в том числе.
Я знаю обо всех нарушениях,
о скандалах, о грехах и грешниках.
Я знаю всё, о чём
главе церкви знать не полагается.
Ты говоришь, то что я делаю
может иметь опасные последствия,
но для тебя представляет
опасность лишь один факт -
то, что я всё про всех знаю.
Я знаю всё, Вуаелло.
Привет! Здравствуйте! О!
Именно этого,
стремился добиться Святой Франциск,
он желал, чтобы в мире
воцарилась... гармония.
Он контролирует хранилище.
Он собирается всё раздать.
Бедным - все деньги и золото,
прессе - секретные материалы.
Нам всем грозит тюрьма.
Он услышал слово Божье и решил
следовать ему в прямом смысле.
- Бог погорячился.
- Мы должны проявить дальновидность.
Одна половина кардиналов голосовала
за тебя. Другая - за меня.
Соответственно,
ни одному из нас не стать Папой.
Я знаю. Нам нужен третий кандидат.
Есть кто на примете?
Тот, у кого больше всего голосов
после тебя и меня.
- Сэр Джон Брэннокс?
- Да, он,
великий поборник золотой середины.
Мы с ним даже никогда не пересекались!
Он тебе понравится.
Весьма примечательная личность.
Есть только одна проблема.
Будет непросто уговорить его
согласиться.
Но ты у нас
непревзойдённый мастер убеждения.
Вуаелло, как же так вышло,
что мы с тобой
друг друга терпеть никогда не могли?
Мы слишком разные.
Но на пути нашей цели
сделать Брэннокса Папой
есть одно препятствие -
Франциск Второй.
Что будем делать?
Используем силу молитвы.
и доброй воли.
Под Твою защиту прибегаем,
Пресвятая Богородица.
Сущий на небесах,
да святится... имя Твоё...
Богородица Дева Мария,
исполненная благодати Божией,
молись за нас, грешных.
Господь с Тобою.
Благословенна Ты среди женщин,
и благословен плод чрева Твоего Иисус.
Святая Мария,
молись за нас, грешных...


Серия 2

Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг... Это Иблис...
Это христиане...
Ибо сказано в Коране:
"Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою..."
Молю тебя, пусть моя мать исцелится.
Она у меня одна на всём белом свете.
Ты знаешь, как я
слаба, и как я ранима.
Святая Мария,
мне одной не прожить в этом мире.
Возьмёшь её, забери и меня.
Доброе утро!
Вы слушаете "Радио 103".
Как всегда в шесть часов
передача "Вопросы дня",
где мы читаем вопросы,
которые не дают вам спать по ночам.
Мы отобрали самые популярные.
Итак, начнём.
Первый вопрос:
"Как умер Папа Франциск Второй?"
Второй вопрос: "Кто-то верит
в его внезапную болезнь?"
Третий вопрос: "А не то же самое
было с Иоанном Павлом Первым?"
Четвёртый вопрос: "Правда ли,
что Папа Иоанн Павел Первый
сильно осложнил жизнь
высшим чинам Ватикана?"
Пятый вопрос: "История повторяется?"
И шестой: "Кто
станет новым Папой?"
Подойди!
На колени.
Не запачкай меня.
Переоденусь.
Мне пора.
Возвращайся с новым Папой в кармане.
Кстати, говорят,
что Брэннокс очень симпатичный.
Мм. Тогда, чтобы его убедить,
я использую все свои чары.
Не заводи меня опять.
У меня на Брэннокса большие планы.
Все планы в твоей жизни сводятся
к одному: ублажать меня.
Тихо, тихо, не спешите.
Этот мой. И этот мой.
Вуаелло,
очень многие статьи в газетах,
конечно между строк, намекают,
что ты помог
Франциску Второму умереть.
Их можно понять.
Я бы тоже на их месте себя подозревал.
- Нервничаешь?
- Я всегда нервничаю.
Я ведь не слепой.
И что тебя нервирует?
- Спешка.
- Согласен.
Спешка.
Она заставила сделать
сомнительный выбор:
Франциск Второй.
Мы должны убедить Брэннокса
дать согласие до того,
как вернёмся в Рим
на похороны Франциска Второго.
Зачем вам
его предварительное согласие?
Недопустимо, если мы проголосуем
за него на конклаве,
а он откажется.
Есть такой риск.
Хотелось бы выбрать нового Папу
с первого голосования.
Я слышал, у него сложный характер.
Он полон сомнений и высокомерия.
Сэр Джон -
священник высочайшего ранга.
Мудрый пастырь. И уравновешенный.
Во время Европейского Синода
мы много дней провели в безмятежной
и плодотворной работе.
Говорят,
что временами он жутко хандрит.
А что, есть священники,
которым этим не страдают?
И всё же, поражает,
скольких англиканцев
он обратил в католичество.
И не счесть.
На прошлом конклаве его не было.
По-моему, это некрасиво.
Он не смог прибыть.
Ему надо заботиться о родителях.
Они больны.
Между прочим,
он написал очень трогательное письмо
на тридцать шесть страниц.
Хотите, я почитаю?
Не надо!
Что бы сказал Пий Тринадцатый?
Мы забыли о Пие Тринадцатом.
Лично я его не забыл, Гуттиэрес.
Напротив, я стараюсь его почитать.
Наш дорогой Ленни начал
своё папство с жёсткой непримиримости,
но под конец смягчился.
Он всегда искал золотую середину.
Поэтому мы направляемся
к сэру Джонну Брэнноксу.
Он - великий теоретик
умеренной позиции.
Сначала - совесть,
потом папская непогрешимость.
Сперва - мягкий компромисс,
затем - догма.
В этом, грубо говоря,
и состоит философия сэра Джона.
Лишь такой подход в состоянии унять
секс-скандалы,
террористические угрозы,
сотворение кумира
из Папы Пия Тринадцатого,
а также ужасные подозрения
относительно Франциска Второго
и его смерти.
Нас взяли в осаду. Вы понимаете?
Отсюда вся эта спешка.
И у нас с вами есть лишь один
возможный кандидат: сэр Джон Брэннокс.
Знаменитая статуя кардинала Ньюмена!
Я слышал о ней, но не видел её раньше.
- Кто он?
- Как это кто?
Духовный наставник сэра Джона.
Это он.
Это не он.
Мы - делегация из Ватикана.
Его Высокопреосвященство нас ожидает.
Нас всех ждут рано или поздно.
Как говорит Его Высокопреосвященство.
Я говорил, он склонен к депрессии.
Его Высокопреосвященство
извиняется, но он устал
и ложится не позднее десяти тридцати.
Он будет рад принять вас утром.
Я покажу ваши покои.
Но мы не можем ждать так долго,
нам нужно увидеть его сейчас.
- Мы планировали отбыть рано утром.
- Мне очень жаль.
Но даже под страхом смерти
сэр Джон не изменит своим привычкам.
- Здесь духи есть?
- Да.
Мне вдруг стало одиноко.
Но если я впущу тебя сейчас,
нам станет ещё более одиноко потом.
Ты правильно сделал.
Блаженство ведёт к боли.
- Что это за музыка?
- Похоже, это он, сэр Джон.
- Какой он? Ты его видела?
- Ещё нет. Он устал.
- Это что, клавесин?
- Нет, это арфа.
- Ошибаешься, это клавесин.
- Хватит.
Аристократы смотрят на меня.
Лижи мне.
Мы никогда не расстанемся,
правда, Джон?
Нет, Адам, никогда!
Ах... Вот вы где! Рад, что нашёл вас.
Они там сидят просто так,
не двигаясь, уже больше часа.
Час и десять минут.
Это разновидность бальзамирования?
Нет, это нестерпимое горе.
В той могиле лежит их ребёнок?
Брат сэра Джона. Адам.
Даже спустя сорок лет,
герцог и герцогиня будут сидеть так
ещё восемь часов.
А потом, на закате,
герцогиня Брэннокс вздохнёт
всего один раз.
И слуги поймут,
что уже пора возвращаться.
Вам тоже пора в замок,
Ваше Высокопреосвященство.
- Сэр Джон вас ждёт.
- Наконец-то.
Вы не знаете, где найти сэра Джона?
Уже нашли, кардинал.
Что ж. Наступил тот ужасный момент,
когда нужно вести беседу.
К сожалению,
лучшего способа познакомиться
до сих пор ещё никто не изобрёл.
Давно изобрели.
Любовь с первого взгляда
и та страсть, что приходит с ней.
Дикая и безмолвная.
Тогда мне стало бы очень неловко.
Давайте ограничимся беседой.
По старинке.
- И я....
- Вы - звезда.
Все. знают вас!
Его Высокопреосвященство
кардинал Анжело Вуаелло.
Знаете, сколько раз я читал вашего
чудесного "Виртуоза закулисья"?
- Нет, сколько?
- Один.
Потому что я сказал себе,
что если прочту ещё раз эту книгу,
то стану отвратительным.
Ну, и как я вам?
Весьма неплохо, кардинал.
Хм, занятно.
Ведь со стороны лучше видно,
кто я такой.
Я полагаю, что вы догадываетесь
о причине нашего визита.
Я лишён всякого воображения, кардинал.
Поэтому, чтобы жить нормальной жизнью,
мне приходится задавать вопросы.
Что ж. Позвольте сообщить, мы....
Вы уже видели моих родителей?
Кажется, именно их я видел мельком.
Вам очень повезло.
С ними нелегко пересечься.
Они живут в северном крыле замка,
чтобы избегать даже самой
малейшей возможности меня увидеть.
Семейные отношения бывают утомительны.
Здесь всё может утомить.
Еда, погода, однообразие, Лондон.
Знаете, почему
родители не желают видеть меня?
Нет. Почему?
Они свято верят, что я не очень-то
старался спасти их любимого сыночка -
моего брата-близнеца Адама -
холодной зимой восемьдесят пятого.
Мне очень жаль.
О, это не то,
о чём стоило бы сожалеть.
Они такие же, как и все другие люди:
обвиняют всех, кроме себя.
Мы, католики,
хотя бы можем во всём винить Бога.
Мы считаем,
всё происходит по его воле.
А это не то же самое?
Скажите,
как часто в своей жизни
Государственный Секретарь доносит
на себя?
Постоянно.
Даже когда молюсь, я доношу на себя.
Это очень смешная шутка.
Хоть я и не смеялся.
Как там наш обожаемый
Пий Тринадцатый?
Стабилен. Но, к несчастью,
по-прежнему в коме.
Пий Тринадцатый был славным Папой.
Я рыдал, когда узнал,
что его состояние необратимо.
Как же я рыдал!
Вы рыдали, кардинал?
Безутешно.
Больше, чем можно ожидать
от госсекретаря Святого Престола.
И что вы оплакивали?
Голливудскую романтику
и страдания друзей.
А вы? О чём вы рыдали?
О бесконечном несовершенстве
этого мира.
- Тяжело, наверное, быть вами.
- Тяжело.
Для начала я хотел бы,
чтобы вы поняли:
я любил своего брата.
Сэр Джон, когда я увижу вас снова?
Такой вопрос задал бы любовник,
Ваше Преосвященство.
Вчера в своей комнате
я явно почувствовал
присутствие Пия Тринадцатого.
Как по-твоему, что она за женщина?
Извините за вульгарность, сэр,
но она красотка.
Почему ты вчера не принёс
мою шкатулку?
Я приносил. Я поставил её на тумбочку.
Как обычно.
Я не нашёл.
Однако, мне удалось уснуть и так.
Может это знак?
Возможно.
Они возвращаются раньше.
Странно.
Итак, кардинал,
причина нашего визита в том....
А как всё-таки умер Франциск Второй?
- Инфаркт.
- Как Иоанн Павел Первый?
Именно.
Как Джамбаттиста Вико называл это:
непрерывный цикл человеческой истории.
Вуаелло, меня пугает
ваше стремление всё упрощать.
Я страдал, когда Британия
проголосовала за Брэксит...
Ещё один шаг на пути
дехристианизации Европы.
Вы уже излагаете как Папа, кардинал.
Скажу, что вы излагаете
как будущий госсекретарь.
Скажите, Гуттиэрес,
какова нынче погода в Риме?
Я не был там с юности,
с тех самых пор,
когда ещё был совсем мальчишкой
и учился в Григорианском университете.
- Погода мягкая, как всегда.
- Здесь - нет.
Тут не погода, а одно мучение.
Ты стараешься привыкать к ней
всю жизнь.
В Риме всё иначе. В Риме радостно.
И к этому славному городу
не надо стараться привыкать.
Как велико ваше поместье, кардинал?
Не представляю.
Примерно тысяча гектаров,
или около того, я полагаю.
А в Ватикане всего чуть больше сорока.
Управлять ими гораздо проще, кардинал.
Признаться, меня поражают методы,
с помощью которых вы действуете.
Вы будто место гендиректора
мне предлагаете.
Они делают вид,
что не ведают
об огромном духовном бремени,
что ляжет на Папу.
Быть Папой,
Ваше Высокопреосвященство -
это мученичество,
а после Пия Тринадцатого - это обуза.
А после Франциска Второго -
это подозрительно.
Благодарю за бесценную помощь,
Гуттиэрес.
Но Папство - это не мученичество.
Это огромная привилегия.
Кардинал,
я поражена вашими результатами.
Вы столько англиканцев
обратили в католичество!
Как вам удалось?
Пустыми разговорами не о вере.
Многие годы эти залы
были храмом беззаботных встреч.
Все ожидали священников,
разговоров о религии.
Но я знаю, что посвящение в религию
должно быть поэтичным.
И вот я говорил с ними о гольфе,
поэзии, о духах
и о футбольном клубе "Арсенал",
и о том, как женщины скрещивают ножки.
О прекрасном!
И они открывали для себя,
что быть католиком - это быть всем.
И всё на свете - это благодать Божья.
Я говорил и слушал,
и понимал, что играю роль.
А хороший актёр знает,
что в какой-то момент
ему необходимо уйти со сцены.
Но великие актёры
даже умирают на сцене.
Ведь оттачивать роль можно бесконечно.
И расти, я знаю.
"Рост -
единственное свидетельство жизни", -
повторял кардинал Ньюмен.
Но есть вечный вопрос:
"Желаю ли я расти?"
Расти и жить такой жизнью?
Вы хотите, чтобы я стал Папой.
Церковь оголена.
И вы верите,
что самой подходящей одеждой для неё
станет моя знаменитая умеренность.
Но раз церковь уже раздета,
её стоит осмотреть
и поставить диагноз.
И потом одевать.
Поставить диагноз церкви -
колоссальная задача, Вуаелло,
и вы её страшно недооцениваете.
Ведь надо понять,
что в теле нашей Церкви
нормально для неё,
и что в нём патология,
требующая лечения.
Вот. Его Высокопреосвященство
разъяснил нам
основной принцип
своей умеренной позиции.
Вы согласитесь снова выйти на сцену,
сэр Джон?
Не знаю. Я не знаю.
Вы всё слишком упрощаете, Вуаелло.
Сегодня впервые за долгое время
я не смог поговорить с Богом.
Те слова, что я пытался сказать,
были ужасны.
Ужасны? Как это?
Фальшь.
И вот так просто цветок расцвёл,
прямо у меня на глазах.
Я положила руку на живот и прошептала:
"Я чувствую, святой отец,
я его чувствую".
И тогда Пий Тринадцатый,
не глядя меня,
закрыл глаза и сказал голосом,
полным благодати:
"Я тоже чувствую.
Да, ты беременна,
у тебя будет чудный мальчик.
Но, знаешь, не называй это чудом.
Таинство должно остаться таинством".
Прекрасно. Прекрасно, Эстер.
Ваш рассказ утешает.
Он возвращает нам надежду.
Да, надежду.
Двести евро?
Договаривались на пятьсот!
Послушай, не надо на меня давить,
я и так опаздываю.
Больше ты не получишь.
К тому же ты уже рассказывала
этот бред про чудо
тысячу раз каждому телеканалу.
Нравится?
Вы приходите сюда молиться или пить?
Сначала он пьёт, потом просит Бога
помочь ему перестать.
Бароло Анверсано.
- Ну что... За Брэннокса?
- За Брэннокса!
Он точно станет Папой?
У меня есть инсайдер,
и очень надёжный.
- Кто?
- Моя жена.
Ваш план гениален, Томас.
Слово "ловкач" заиграло
новыми красками.
Всё равно, не понимаю,
как вы собираетесь
подольститься к Брэнноксу.
Спокойно, Гвиччардини. Расслабься.
Я - министр экономики и финансов.
Вы понимаете, насколько я рискую?
Не советуйте мне расслабиться,
это ещё больше нервирует.
Гвиччардини, слушай, дело вот в чём.
Не мне нужно ублажать Брэннокса,
чтобы попасть к нему в милость.
Это Брэнноксу, новому Папе
нужно подмазываться ко мне.
Я не понимаю.
В Ватикане настоящий Папа не тот,
что на Престоле,
а тот, кто знает его тайну.
Угадай, кто тут единственный,
кто знает самую грязную тайну Папы?
Ты?
Ты быстро учишься, Дуллио.
Хоть и популист.
Что за тайна?
Представляете эти фотографии
на зажигалках, брелоках, пепельницах?
Так и вижу бойкую распродажу
товаров с Папой. А вы?
Мои мысли простираются дальше.
Я так и вижу бойкую торговлю душами.
Он сказал в конце: "Пока не знаю".
По-моему, "не знаю" означает "да".
Но он ещё осторожен, не уверен.
Он изучает нас.
- Но это мы должны его изучать.
- А что в нём изучать?
У него есть все качества для того,
чтобы стать великим Папой:
усыпляющее спокойствие,
идеально гармонирующее
с ритмом жизни Ватикана;
харизма, чтобы люди забыли
о недавнем прошлом;
и нравственная устойчивость -
чтобы успокоить буйство настоящего.
- А что насчёт будущего?
- Не будьте наивным, Агирре.
Церкви некогда думать
о каком-то там будущем.
А ещё он убедительный, чарующий.
Он обволакивает.
Кажется, что он сделан из бархата.
Как вы считаете, кардинал?
Я считаю, надо спешить.
Время уже на исходе.
Нужно спросить, прямо и чётко.
Я сам с ним поговорю.
Мэм, Ваши Преосвященства,
сэр Джон желает вас видеть.
Ваше Преосвященство,
можно на пару слов. Наедине.
Я присматриваю за сэром Джоном
с самого детства.
Он чудесный человек.
Но вместе с тем, он хрупкий,
чувствительный.
Фарфоровая статуэтка.
Красивая, отлитая и покрытая глазурью
великими мастерами.
Но тем не менее, это фарфор.
Его жизнь омрачена тяжёлыми горестями
и невыразимыми разочарованиями.
Мы не станем ещё одним разочарованием.
Сэр Джон станет Папой
с первого тура голосования.
Это будет самый краткий
конклав в истории.
Обещаю вам.
Я очень чувствительный и хрупкий.
Верно. Фарфоровая статуэтка. Я прав?
Прекрасная статуэтка.
Возможно, вам нужен человек из стали.
Нет. Он нужен лживым правительствам
и глупым людям.
Мы же - церковь, сэр Джон.
Наш долг - это любовь.
Знаете, чего я хочу?
- Чего?
- Поговорить об этой любви.
Знаете.... Честно говоря....
Буду откровенен, сэр Джон.
Я не очень силён в этой области.
Боюсь всё испортить.
В таком случае, возможно,
монсеньёр Гуттиэрес поговорит
со мной о любви.
Я? Да, да, конечно.
Любовь - понятие абстрактное,
но без неё нельзя.
Как без счастья, без разума.
Без Бога.
Когда я был маленьким,
надо мной надругался
один мужчина.
И во время процесса, он говорил:
"Бог не существует".
А я ему отвечал вместо Бога:
"Даже если на небесах его нет,
Нам всем нужна вера в то,
что он есть".
А для вас, Ваше Высокопреосвященство,
что есть любовь?
Бродяга умирает, лёжа на углу улицы.
Государство говорит ему:
"Я тебе помогу".
Врач говорит: "Я тебя исцелю".
Дочь ему говорит: "Я дам тебе денег".
Друг ему говорит:
"Я разделю с тобой вино".
И только церковь одна молчит.
Церковь думает о нём.
Вы согласны,
Ваше Высокопреосвященство?
Сегодня я займусь поисками ответа,
сокрытого в моём сердце.
Сегодня церковь будет думать
о бродяге.
А я буду думать о церкви.
Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг... Это Иблис...
Это христиане...
Ибо сказано в Коране:
"Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою..."


Серия 3

Джон! Адам!
- Знаешь, кто это?
- Многоножка.
Адам! Джон!
Нет. Это Бог.
- Джон! Адам!
- Мама с папой нас ищут.
- Мы пока не можем вернуться.
- Почему?
Потому что мы наблюдаем за Богом,
Джон.
- Сэр Джон, они спешат.
- А я - нет.
"В вышнем мире всё иначе, но здесь,
внизу, жить - означает меняться.
И чем больше перемен,
тем ты совершенней".
Да ты хитрец, Дэнни.
Заманиваешь меня словами
моего любимого Ньюмена.
Только возьмём с собой Валенсию.
И шкатулку.
Ты прав как всегда, Дэнни.
Она красотка.
Это Меган Маркл, сэр.
Она не знает, что надеть.
Какая досада!
Скажи, я перезвоню.
Недостаточно.
Придётся идти к начальству.
Вы меня выгоняете.
Куда нам с Пием теперь податься?
На улицу?
Не я тебя выгоняю, Эстер. Хозяин.
После ухода Питера вы благодаря мне
бесплатно жили в этом доме.
Но хозяин хочет вернуть дом.
Он имеет полное право.
Я могу платить аренду.
Итальянско-швейцарское телевидение
делает программу о чудесах Пия...
Эстер, нельзя жить на подачки с
телевидения. Тебе нужна работа.
Работа есть. Я убираю в церкви.
Всего два часа в день.
На это не проживёшь.
- Я устроюсь уборщицей в Риме.
- А мальчика куда?
Ты в Рим,
а за ребёнком кто присмотрит?
И что же мне теперь делать?
Тебе нужно новое чудо.
Все меня покинули.
Даже ты, Ленни.
Хочешь, мозги вышибу?
Постричься не хочешь?
Что случилось?
- Чудесный фильм, но старый.
- Как я.
Мои любимые знаменитости -
это Деннис Хоппер,
Джек Николсон, Шон Пенн, Шерон Стоун,
а также Мэрилин Мэнсон.
- Почему вы их любите?
- Они свободны.
- Вы любите свободу?
- Вы знаете ответ.
Не задавайте риторических вопросов.
Станете Папой, и роскошь свободы
будет вам недоступна.
Но я смогу каждый день видеть вас?
Не задавайте риторических вопросов.
Вы похожи на одного актёра.
Джона Малковича.
Я к нему безразличен. А остальные...
Если меня выберут Папой,
я смогу с ними встретиться?
О. Кроме Дэнниса Хоппера.
С остальными проблем не будет.
Встреча с понтификом
считается большой честью.
Хм, наконец-то!
Нашлась причина,
убеждающая стать Папой.
У себя в комнате, в тумбочке
я нашла фото - вы с королевой.
Могу предположить, что вы решили,
будто я хочу впечатлить вас?
Я старею.
А старость толкает нас
использовать подобные жалкие трюки.
Какая она? Королева?
Очаровательная.
Потому что бледная, как вы.
Алло. Да, надень жёлтое от Диора.
Потому что оно подчёркивает
твой цвет лица.
Нет, нет, Меган, я настаиваю.
Говорю тебе, надень жёлтое от Диора.
Это была Меган?
К сожалению, да.
Они хотя. влиять на умы.
А сами даже цвета сочетать не умеют.
Она звонит мне 25 раз в день
насчёт внешности.
Считает меня геем.
А это правда?
Вы слышали о трагедии в Сомали?
Я в полном отчаянии.
Я кажусь высокопарным?
- Нисколько.
- И всё-таки это правда, я-то знаю.
Высокопарность - это дефект,
который мне не дано изжить,
как и любому другому англосаксу.
В новостях сказали,
что теракт совершил какой-то мальчик.
Знаю. И, признаться, я не в отчаянии.
И не испытываю
ни малейшего чувства вины
из-за отсутствия сопереживания.
Африка далеко.
Возможно, вы готовы сопереживать
только тем, кто близко.
Я в курсе, какое мнение обо мне
у вас сложилось, Гуттиэрес.
Будто я - светский лев.
Светская жизнь важна.
Сколь знаменательной оказалась
для Иисуса Тайная Вечеря?
А она была светской.
Если я приеду в Рим, то надеюсь,
мы останемся друзьями.
Для меня это большая радость и честь.
Я должен кое-в чём сразу признаться,
раз мы друзья.
Мои родители планировали
великую духовную карьеру
для моего брата Адама, но не для меня.
Каждый день они твердили мне,
что я ничего не достигну.
Почему они так злы?
Мы ещё не настолько близки,
чтобы я признался тебе, Бернардо.
Я пришёл только, чтобы сказать,
что я, Джон Брэннокс,
могу стать Папой Римским.
Вы всегда считали,
что эта судьба уготована Адаму,
но похоже, она будет моей.
Несмотря на то, что вы желали
бы этого меньше всего,
вы поневоле будете вынуждены
гордиться мной. Два старых мерзавца.
Бог тебя не любит.
Так вот знайте,
я подавлял себя с самого детства.
В своей жалкой попытке
облегчить ваши страдания.
Но всё напрасно!
Я стал моим братом в надежде
вызвать улыбку на ваших лицах.
Хотя бы разок! Но всё напрасно!
Но теперь всё стало ясно.
Всё было ради того,
чтобы я стал папой. Я, а не Адам!
Я стану Папой!
И дальше я так же буду
отрекаться от себя,
как все эти годы отрекался ради вас.
Только теперь я буду делать это
ради католиков. Вот и всё!
Любовь для меня значит только одно -
это полное самоотречение.
Вы научили меня этому,
ненавидя меня изо дня в день!
Всю свою жизнь я прожил в служении
моей матери, моему отцу, моему брату,
а в ответ получил только презрение,
и сейчас я желаю посвятить
всю свою жизнь служению церкви
и её пастве,
в отчаянной надежде, что смогу
получить в ответ хоть каплю признания.
Я смогу стать папой.
Ведь я давно знаю,
как переносить боль и страдания.
А другие не знают.
Я быстрее.
Почти закончил.
Джон! Я закончил.
Адам, я - вместилище суеты и фальши.
Это броня, скрывающая правду.
Меня трогает только то, что рядом.
Это так.
Я страдаю по тебе, Адам.
Я загубил нашу семью.
Остальное неважно.
Ничто меня не трогает.
Мне всё противно.
Вот поэтому Бог меня не любит.
И меня не любил.
Любовь Господа не даётся даром.
Заслужи её. Шаг за шагом. Нужно расти.
Ты готов к первому шагу, Джон?
Готов ли ты расти?
Прошу, входите.
Устраивайтесь поудобнее.
Я пригласил вас, чтобы сообщить
вам эту новость лично.
Я решил отклонить ваше предложение.
У меня нет ни малейшего желания
быть на конклаве вашим кандидатом.
Разрешите узнать, почему?
Потому что не подхожу для этой задачи.
Хотя внешне кажется, что это не так.
Коллегия кардиналов высоко оценит
как вашу скромность,
так и вашу искренность
И верующие тоже оценят.
Бог поможет вам, сэр Джон.
- Лишь ему под силу сия задача.
- Да.
Я решил отказаться от выбора.
Отказ от выбора -
это единственная вещь на свете,
в которой я преуспел.
Наше время истекло.
Нужно немедленно возвращаться в Рим.
Завтра похороны
Папы Франциска Второго,
мир в ожидании.
Вуаелло, может, отступишь?
Пусть они выберут Эрнандеса Папой.
Этот план кажется разумным, кардинал.
Вы сможете достигнуть соглашения,
удобного для вас обоих.
Чтобы стать Папой,
Эрнандес с радостью утвердит вас
на пост Государственного Секретаря.
Эрнандес скрывал случаи сексуального
насилия в своих епархиях.
Вы это знали?
Нет, не знали. Только я знал.
Я всегда старался собирать информацию.
Эрнандесу не бывать Папой
до тех пор, пока я жив.
То есть, у нас только один кандидат -
это сэр Джон Брэннокс.
Он хрупок как фарфор, это правда.
Но это значит, что он безгрешен.
Я не кусок хрупкого фарфора,
я человек из стали,
переполненный грехами,
но к тому же я обладаю
фантастической силой убеждения.
Вот, посмотрите на эти розы.
Ничего не замечаете?
Эти цветы тщеславны.
Сэр Джон, я хочу попрощаться
и поблагодарить
за невероятное гостеприимство,
оказанное нам.
Благодарю вас от всего сердца.
- Когда уезжаете?
- Завтра утром как можно раньше.
Конклав нас ждёт!
Надеюсь, вы простите мне
моё отсутствие? Я слишком устал.
Разумеется. Это не проблема.
Кроме того, ваш голос будет излишним.
К нашему великому счастью,
мы единогласно сошлись
на новом кандидате.
Излишним будет сказать,
какое это облегчение.
Я чрезвычайно рад, что вопрос решился,
и что моя замкнутость
не доставит проблем
для будущего нашей обожаемой церкви.
Нисколько.
Святой Дух снова озарил нас
благодатью.
И Церковь продолжит свой путь.
Прощайте, Вуаелло.
Было приятно познакомиться.
И мне приятно, сэр Джон.
Ваше Высокопреосвященство.
Мне вдруг стало интересно.
Просто из чистого любопытства.
Кто тот кардинал, на чьей кандидатуре
вы единогласно сошлись?
Граф Франсуа де Бугенвиль.
- Норманский дворянин.
- Именно.
Прощайте, сэр Джон.
Минуточку! Подождите минуточку.
Валенсию укачивает в машине.
Вы не против, если она поедет впереди?
Всякий раз,
когда вы не уверены в своём выборе,
только пожелайте - я помогу.
Согласен. Кстати, вчера ночью
я искал имя Франсуа де Бугенвиля
в "Ежегоднике Святого Престола",
но не нашёл. Почему?
Он скончался. Шесть лет минуло.
Какой вы коварный.
Что будет Меган делать без меня?
Да уж.
Томмасо Вильетти скончался?
Томмасо Вильетти скончался?
Томмасо Вильетти скончался?
Папа воистину скончался.
С кем играешь?
Иди, играй, Марчеллино. Мячик!
- Смотри, куда улетел.
- Папа, папа! Смотри, я еду! Иди сюда!
- Кто это такой?
- Не знаю.
Падре, кто тот новый прихожанин?
Это Фабиано. Мой друг.
Мы вместе учились в семинарии,
но он бросил.
Он только что переехал в наш приход.
Он жил в Санта Маринелла
и совсем недавно овдовел.
Надеюсь, что вы тепло примите
его в нашей общине.
Конечно.
- Это ваш сын именинник?
- Да, Пий.
Вы меня простите,
что я пришёл без подарка?
Конечно.
Такого бы не случилось,
была бы жива жена.
Я слышала. Соболезную.
Божья воля.
Кем работаете?
Моя профессия, устаревшая и ненужная.
Я чиню часы.
Почему ненужная?
Потому что уже ничего не ремонтируют.
Заменяют на новое.
Заменить можно далеко не всё.
- Можно вас попросить?
- Конечно.
Присмотрите, пожалуйста,
за моим сорванцом, Марчеллино.
Я отойду на минутку.
Куда вы уходите?
Хочу посмотреть на закат.
Джон Брэннокс - 115 голосов из 116-ти.
Ленни Беллардо - один голос.
У нас есть Папа!
Какая глупая шутка -
голосовать за Ленни Беллардо.
Скажи, принимаешь ли ты
канонический выбор тебя
Верховным Первосвященником?
Принимаю.
Каким именем хочешь, чтобы тебя звали?
Я назовусь Иоанн Павел Третий.
Поздравляю!
Во славу Божью.
Помните меня, святой отец?
Помню? Да.
Помню ваши энтузиазм и амбиции.
Я не изменился.
А я вас ждал.
Откуда вы знали?
Мы ведь оба одиноки, Эстер.
Благодарю вас, братья и сёстры.
Я смотрю на вас
и вижу скрытую благодать.
Она в вас. Да, это правда.
Вы смотрите на меня и видите
хрупкого старика с бородой.
Да, и это правда.
Итак, вы сейчас думаете:
"Вот он Папа, новый епископ Рима!
Сколько же он знает!"
Нет! Это неправда.
Я не знаю. И поэтому я хочу учиться.
Давайте учиться вместе,
братья и сёстры.
Я - здесь, в моём доме,
а вы - вместе со своими семьями.
Нам никогда не следует забывать,
сколь прекрасна и сильна семья.
А то, что мы не можем увидеть
сию красоту,
происходит лишь потому,
что правда скрыта.
Так давайте же откроем эту правду,
поставим во главе стола,
и ваши семьи станут намного крепче.
Да, и это правда.
Давайте откажемся от предвзятости.
Тот, кто мыслит предвзято,
тот отрицает факты.
И так быть не должно.
Давайте же приумножать
нежность нашей близости
и близость нашей нежности.
Это в вашей природе.
И не думайте.
Братья и сёстры,
думать нам не надо.
Церковь не должна размышлять.
Она должна только защищать хрупкое.
Наша задача всегда распознавать,
ценить и сохранять хрупкое.
Ту хрупкость, что скрывается
в непроницаемом холоде ночи
или в кристальном холоде середины дня.
Везде, где есть хрупкое,
должна быть наша Церковь.
Такова правда.
Правда - в нас.
Я сходил в свою мастерскую
и нашёл там подарок для Пия.
На дне ящика.
Клиент забыл год назад.
Не стоило.
Однако, мне кажется, всё-таки стоит.
Ты похож на ангела.
Но я не Анжело. Я Фабиано.
О, нет, я хотела сказать,
похож на ангела.
Мой духовный отец тоже так говорил.
Почему ты не сбреешь волосы?
Было бы красивее.
У меня для вас есть
замечательный подарок!
Два билета на мюзикл "Страшный суд".
Пятый ряд, представляете? В "Систине".
Мюзикл в Сикстинской капелле?
Нет, в Театре "Систина".
Падре, мы ведь затворницы.
Какой же я глупец!
Всё время забываю,
что вы никуда не выходите.
То есть вы не ради мюзикла пришли?
Мама сестры Лизетты больна, у неё рак.
Четвёртая стадия.
Её последнее желание -
паломничество в Лурд с дочерью.
Сёстры собрали деньги,
но у нас только девяносто евро.
Нам нужно ещё двести.
Как вы правы!
Это вопрос необычайной важности. Но!
Но, если говорить
совершенно откровенно,
Ватикан, как вы сами знаете,
переживает глубочайший
финансовый кризис.
И всем церковным ведомствам
велено обуздать свои,
скажем так, экстравагантные расходы.
Значит, по-вашему,
это экстравагантные расходы?
Экстравагантные расходы -
это новый Бентли, в котором разъезжает
кардинал Спалетта.
Марио,
у меня есть два билета в "Систину"
на "Страшный суд".
Пойдёшь со мной?
Потом съедим по пицце.
Я рассмотрю ваш запрос лично,
как только смогу, сёстры.
Не верю ни единому его слову!
- Новости?
- Спалетта купил себе "Бентли".
А ещё?
Нет, больше ничего особенного.
А ты кто?
Файсал.
Мы закончили, Ваше Святейшество.
Это всё.
Что? Без обнажёнки?
Вы с ума посходили?
Кардиналы идут в Сикстинскую капеллу
слушать обращение Папы.
- Нам нужен Вуаелло.
- Я с ним уже говорил.
Почему вы ему не сказали?
Чего вы ждёте?
Я жду подходящего момента.
И когда он настанет?
Всему своё время.
- Вуаелло!
- Вуаелло!
- Вуаелло!
- Вуаелло!
- Вуаелло!
- Вуаелло!
Меня страшит мысль о том,
кто я для вас.
Но то, что я с вами, успокаивает.
Для вас я епископ Рима.
С вами - я христианин.
Я рад вам, братья. кардиналы.
У нас с вами есть проблема.
К счастью, всего одна.
И это - любовь.
Можете возразить мне:
"Святой отец, среди нас уже
начал укореняться культ
поклонения Пию Тринадцатому.
Ислам поддерживает терроризм,
и это нас беспокоит.
Сложные деловые проблемы довлеют
над Курией.
Существуют разные отклонения в сексе,
мораль находится в упадке,
мужчины убивают женщин,
а женщины убивают детей".
Вы можете прийти и рассказать мне,
обо всех страданиях в мире,
но я вам отвечу:
неумение любить тому виной.
Искажение нашей способности любить.
Вся проблема в любви.
Возникает один вопрос:
"Любим ли мы правильно?"
Любить нужно так: без страсти.
Любить с нежностью.
Страсть -
это извечный недруг смирения.
Христианское смирение означает
умеренность и благочестие.
А это самое главное.
Любовь - понятие абстрактное.
Как разум, или как счастье.
Каждый раз,
когда наше умение здраво мыслить
замутнено пылкой,
всепожирающей страстью,
мы придаём любви опасную конкретность,
скандальную конкретность,
недопустимую конкретность.
Короче говоря, мы причиняем боль.
Самим себе и окружающим.
Замените конкретную любовь
абстрактной нежностью.
А иначе, возлюбленные братья,
к моему сожалению,
я буду вынужден заменить вас.
Бог вовсе этого не хочет.
Только Бог знает,
как важно и необходимо,
чтобы Церковь всегда
оставалась единой.
Иисус показал нам, что есть любовь.
Но нам не хватает его самообладания,
его мудрости.
Но... постараемся, братья. Вместе.
Я могу стать вам отцом,
но помните то,
что отцу следует подчиняться,
даже когда он совершает ошибку.
Возлюбленные братья,
возможно, мы не можем
выразить нашу веру,
но мы в состоянии
выразить нашу нежность.
На это мы уповаем и к этому стремимся.
Куда ты пойдёшь?
Дон Марио разрешил нам
ночевать в ризнице пару дней.
А дальше - даже не представляю.
Почему нам нельзя пожить у тебя?
Потому что это будет
невыносимой травмой для Марчеллино.
Он ещё не отошёл
от потери своей матери.
- А если он внезапно увидит...
- Ладно, я понимаю!
Возможно, я смогу вам помочь.
Что ты предлагаешь?
Ну... раньше...
- в моём приходе в Санта Маринелла.
- Ага.
Я знал одну даму.
Она адвокат. Очень известный.
И мы с ней стали друзьями.
Она богата, но у неё проблема.
Что за проблема?
Её сын.
У него серьёзный
физический недостаток.
Какой недостаток?
Я не знаю наверняка.
Она не выводит его.
Она держит его на своей вилле,
запертым в комнате.
Наверное, стыдится.
Зачем ты мне это говоришь?
Она богата.
А тебе нужны деньги.
Она что, ищет сиделку?
Хорошо, я согласна.
Нет, Эстер. Прости.
Ей не нужна сиделка.
Ну вот.
Но что тогда ей нужно?
Ну...
она заплатит той женщине,
что готова проявить благородство.
Великодушие к её бедному сыну.
Её сыну двадцать.
И по очевидным причинам,
он никогда не был с женщиной.
Прости, Эстер. Давай всё забудем и
никогда не станем вспоминать. Ладно?
Прости.
Иди спать, малыш. Иди спать.
Что я должна буду сделать?
Будет ли достаточно,
если я просто разденусь?
Нет.
Он целыми днями видит
голых женщин в Интернете.
Нет, этого мало.
Сколько его мать готова заплатить?
Я не знаю.
Пятнадцать или двадцать тысяч.
Она богата.
Нет, это проституция. Это грех.
Нет, какой же это грех.
И вовсе не проституция.
- Это акт христианского милосердия.
- Нет, это грех.
Его будущее дороже, чем твой грех.
Итак, отче, что вы думаете?
Я думаю, тебе везёт, Эстер.
И Господь снова дарует тебе чудо.
- Как твоё имя?
- Файсал. А твоё?
Катерина.


Серия 4

Прекрасный малыш, ваш племянник.
Спасибо вам, Ваше Святейшество.
Я польщён.
О, прошу прощения,
я привёз вам в подарок картину.
Спасибо.
- Интересно, спасибо.
- Пожалуйста.
Знаете...
Вы выглядите немного старше своих лет,
наверное, это из-за бороды. Да?
Я ведь отпустил бороду
в тридцать один год.
Но когда я слушал вашу чудесную речь
в Венеции, то бороды у вас не было.
Это был Пий Тринадцатый.
О. Но, а вы кто?
Иоанн Павел Третий.
О. А. Ох.
Простите меня, Ваше Святейшество.
Понимаете, я несколько месяцев
безвылазно сижу на студии,
и за новостями не слежу, так что...
Чем спасаетесь?
В фосфат калия добавляю
капсулу "Ксабола".
То есть вас можно назвать
экспериментатором.
А вы, получается, не Пий Тринадцатый?
Нет, я новый Папа.
А что случилось с прежним?
Лежит в коме.
После него Папой
был избран Франциск Второй.
Он умер.
Ого. Н-да. А вы к нему ходили?
- К кому?
- К Папе в коме.
Нет, ещё нет.
Может, стоит.
Братья!
Многие,
очень многие члены духовенства верят,
что любовь - это бесконечная поляна,
с которой они могут
срывать любые цветы.
Но они не срывают цветы.
Они вырывают растения с корнем.
Своими действиями они оскверняют землю
и превращают её в бесплодную,
выжженную пустыню,
на которой больше никогда
ничего не вырастет.
И в такую же пустыню рискует
превратиться наша Церковь.
Мир жаждет увидеть
священников-педофилов на виселице.
Но Иисус этого не желает.
Иисус - это добродетель,
и церковь не может и не должна
покинуть своих детей,
особенно если они больны.
Но если они больны,
Церковь должна навечно отдалить их
от сердца духовной жизни.
Навечно. Навечно.
Боюсь показаться банальным, но когда
вижу тебя в окружении толпы мужчин,
меня начинает переполнять гордость.
Это теперь так называется? Гордость?
Ваше Святейшество.
Уделите минутку?
У меня сюрприз для вас.
Подарок от меня, Ваше Святейшество.
Говорят, вы любите Бентли.
Значит, вот как устроен реальный мир.
Да, всё именно так.
Надеюсь, вы не в обиде,
Ваше Святейшество.
Это обычный подарок.
От всей души, без всякой задней мысли.
Чем же я могу отплатить вам,
Ваше Преосвященство?
Я ведь только первый среди равных.
Если быть точным,
дело касается должности.
Точность не мой конёк.
А вы помните, Ваше Святейшество...
Мы спали в одной комнате,
учась в семинарии.
Счастливые годы. Молодость.
Что касается молодости,
то я помню только своего брата Адама.
Вы так и спите с серебряной шкатулкой
у изголовья?
Вы правы. Ну конечно!
Мы спали в одной комнате.
Помню ещё нескончаемую вереницу ваших
юных посетителей-днём и ночью. Так?
Если вы мне позволите,
я буду рад вам как-нибудь рассказать
о некоторых обычаях Ватикана.
Конечно, я с радостью вам позволяю.
Давайте. Расскажите прямо сейчас.
Я слушаю.
Здесь выбираешь между
взаимным согласием и шантажом.
Предпочитаю первый вариант. А вы?
Я никогда не отвечаю
на важные вопросы по вечерам.
Особенно после трёх бокалов
шампанского.
Не заставляй меня
испытывать неловкость.
Встань. Что опять стряслось?
Примите мою отставку,
Ваше Преосвященство.
Не мели ерунду. Кто такая Лизетта?
Лизетта - это монахиня
монастыря Святой Терезы.
Она и настоятельница искали
встречи с вами.
Я решил, что не стоит
беспокоить вас по пустякам.
Всё верно.
Я занимаюсь тем,
что относится к высшим сферам,
- а не всякими мелочами.
- От небесного до земного - один шаг.
- Наполеон?
- Нет, я.
Монахини, не имея возможности
поговорить с вами,
объявили забастовку
и заняли Сикстинскую капеллу.
Почему ты мне сразу не сказал?
Забастовка?
С тех пор, как я на посту,
не случалось никаких забастовок.
- А чего им от меня понадобилось?
- Да сущая пустяковина.
Сам не мог разобраться?
Как обычно, я решил проигнорировать
их просьбу, но в этот раз ошибся.
Ясно. Я поговорю с аббатиссой.
- Так чего она просит?
- Две сотни евро.
Вопрос решён. Не благодарите.
Сочтёмся как-нибудь.
- Можно матом?
- Разочек.
Какого хера! Вопрос вовсе не решён.
Преподобная Мать,
Дон Кавалло сообщил мне,
что вы затребовали двести евро,
чтобы отправить мать Лизетты в Лурд.
И я дал вам двести евро.
Но теперь нам нужно совсем другое.
Требования изменились.
- Вы не понимаете.
- Я понимаю всё, Преподобная Мать.
Но может быть, вы всё-таки объясните?
Мы, сёстры, объединились.
И теперь понимаем разницу
между подачками и правами.
- Я весь внимание.
- Мы требуем уважения.
Морального, социального
и экономического признания
обязанностей, что лежат на сёстрах.
Хотим быть принятыми
в лоно нашей Церкви.
Хотим иметь право
более активного служения,
включая проведение таинств.
И в целом, мы ожидаем,
что мужская часть духовенства
начнёт более серьёзно
относиться к нам, женщинам.
Пожалуйста,
проясните для меня последний момент.
Вам действительно нужно рассказывать,
на что способны ваши братья?
Нет, нет-нет. Сейчас мне некогда.
Но если бы вы написали
подробный отчёт,
это было бы очень кстати.
- Вы его получите.
Нет! Не получите!
Поймите, это ловушка.
Нас выгонят, как сплетниц.
А у него будет полный перечень
прегрешений его сообщников,
чтобы потом их шантажировать.
Потрясающе! Талант!
Это будет долгая война.
Но она закончится,
как и все войны - моей победой.
Но вы, сестра Лизетта,
будете грозным противником.
Можете быть уверены.
Что вы будете делать?
Я вас отпускаю.
Тогда мы продолжим забастовку.
А священникам придётся
научиться готовить,
стирать и гладить одеяния.
Нужно только время.
Осторожно, сестра Лизетта.
Ваши права - это одно,
а наши обряды - другое.
Первые можно обсуждать,
ибо они идут от людей,
а вторые - нет, ибо они идут от Бога.
Так-то лучше.
А вы не присоединились
к забастовке сестёр?
Нет. Я - нет.
Почему?
Потому что я решила верить в вас.
И чего добиваются ваши сёстры?
Уважения.
А вам оно не нужно?
Оно у меня есть. Я служу Папам.
Ты на меня сердишься?
Я не смогла.
Ты просто воскресная христианка.
Что это значит?
Творишь добро,
только если не надо пачкать руки.
Ты как те филантропы,
что хотят попасть в рай,
заплатив немного своих грязных денег.
Ты несправедлив. Я пыталась.
Нет, не пыталась.
Ты обманула людей,
которые ужасно страдают.
Когда мы увидимся?
С Днём рожденья тебя.
С Днём рожденья...
Организуй наблюдение
за монастырём Святой Терезы,
особенно за сестрой Лизеттой.
Я пришёл, Святой Отец.
Извините за небольшое опоздание,
но пресс-конференция тренера "Наполи"
всё никак не могла закончиться.
Краткость речей - не самая сильная
его сторона.
Вы, Вуаелло, обладаете великим даром
сообщать мне о вещах,
которые никогда бы меня
не заинтересовали.
Что там насчёт сестёр,
которые заняли Сикстинскую капеллу?
Примерно раз в полгода
сёстры вспоминают, что где-то,
в какой-то параллельной вселенной
они тоже могут служить мессу.
Не берите в голову,
я разберусь с этой проблемой.
Не будьте строги к ним, Вуаелло.
Ровно настолько, чтобы не дать им
возможности быть строгими ко мне.
Мэрилин Мэнсон не знает, кто я.
Мэрилин Мэнсон не знает, кто он.
По моему убеждению, Церковь
должна лучше информировать людей.
Каждый Мэрилин на свете должен знать,
кто такой Папа.
Это не тщеславие, а необходимость.
А узнать, кто они такие,
они смогут в любое время.
Эмори Китцворт хочет взять
у вас интервью.
Подробная, содержательная беседа.
Эксклюзивное освещение
на сайте "Таймс",
Повтор. А через час - трансляция
на всех телеканалах мира.
И вуаля - каждый Мэрилин на свете
будет вас знать.
Хм... Заманчивая идея.
Но у меня есть другая.
Я проведаю Пия Тринадцатого.
- Разумно.
- Опасно.
Два Папы рядом - Пий Тринадцатый
и Иоанн Павел Третий -
вместе на одной фотографии
обязательно вызовут путаницу.
Такой фотографии никогда не будет.
Мой визит к Пию останется
строго конфиденциальным.
Я покажусь перед народом только
до и после посещения больницы.
В литературе это называют
"глубоким почтением".
Никогда не угаснет моё восхищение
начитанными женщинами.
Возможно,
поэтому я не скучаю по Меган.
Есть ли хоть какой-то шанс на то,
что он очнётся?
Как говорит весь наш опыт,
это невозможно.
Его рука такая тёплая.
Это обнадёживает.
Он всё ещё жив, хотя об этом не знает.
Святой Отец!
В Венеции моему авторитету удалось
не превратиться в авторитарность.
Если позволите, Ваше Святейшество,
всё наоборот.
Ваша авторитарность
не превратилась в авторитет.
- Что я должен был сделать?
- Не общаться с идолопоклонниками.
Именно так я бы ответил,
если бы вы попросили моего совета.
А вы как думаете, София?
Вы не сможете угодить всем,
Святой Отец.
Без угождения нет убеждения.
Без убеждения нет влияния.
А не будет
влияния, придёт раскаяние.
В чём?
Во всём.
- Я угодил вам?
- Безмерно. - Безмерно.
Позвольте нескромный вопрос?
Ваше Преосвященство,
я никогда не скажу вам,
что та женщина шепнула мне на ухо.
Назначения!
Наша дорогая София остаётся директором
по связям с общественностью.
Виртуозного Вуаелло мы оставляем
на должности
Государственного секретаря.
Гуттиэрес будет моим советником.
А теперь - нововведение:
моим новым личным секретарём
по вопросам творчества
становится самый выдающийся кардинал -
Спаллетта.
Каковы будут мои обязанности?
Всё, чем я сам не желаю заниматься,
чего, уверяю вас, будет предостаточно.
Как секретарь по вопросам творчества,
что вы сами предлагаете, Спаллетта?
Думаю, нужно установить
огромный современный крест
на площади Святого Петра.
Классический экспромт,
Ваше Святейшество,
к тому же довольно дорогостоящий.
Я уже не говорю,
что от него так и разит коррупцией.
То есть, идея так себе. Спаллетта?
Дипломатический визит
в Северную Корею?
Это уже было. Я стану вторым,
а я всю свою жизнь
играю вторую скрипку.
То есть, и эта идея так себе,
Спаллетта.
Потрясающий успех, Спаллетта.
А теперь я хочу поговорить со своим
личным секретарём наедине.
- Разочарованы?
- Нет,
ни в малейшей степени,
Ваше Святейшество.
Не буду отрицать, я метил
в Государственные секретари,
но должность личного секретаря
делает меня к вам ближе,
ничего нет важнее.
Меня заботит только ваше благо,
Ваше Святейшество.
Ибо то, что хорошо для вас -
хорошо и для всей Церкви.
Тогда... Смерть Франциска Второго.
Что вы о ней думаете?
Она наступила от естественных причин?
Вам правда интересно моё мнение?
Хм...
Кажется, нет.
Вуаелло, возможно, в этом замешан.
Тут мы с вами сходимся во мнениях.
Может, стоит расследовать это?
Просто чтоб спасти себя от скуки.
И уберечь меня от той же участи.
Ваше Святейшество,
могу я дать вам честный совет?
Конечно.
Забудьте об этом.
Хм...
Должен признаться,
я не испытываю любви к Вуаелло.
Но хочу предупредить вас,
что любые вопросы о нём
и его делишках
настроят его против вас.
А это может быть рискованно
здесь, в Ватикане.
Даже стены это знают.
И чем же он так опасен?
Никто не знает.
Только каждый,
кто как-то пытается ему противостоять,
обращается в ничто. Буквально.
Буквально.
Вуаелло помогают.
Покровитель, Святой Отец.
Но... до сих пор так никто и не знает,
кто этот покровитель:
божество...
или человек.
Власть и смертный грех -
это одно и то же, Джироламо.
Я всегда это знал.
Те, что приходят с чистым сердцем,
тешат себя надеждой,
что смогут разорвать эту связь.
Но её установил сам Бог.
И не предупредил.
Я видел, как многие пытались.
И уходили один за другим.
И только я ещё в моде,
как батончики "Киндер".
А как тебе "Наполи", Джиро?
Как мне кажется, они вполне могли бы
приобрести себе игроков и получше.
Как думаешь?
Поживём - увидим.
Джон!
Сэр Джон,
что вам в Венеции сказала та женщина?
Ваше Высокопреосвященство,
в газетах нет ни слова
о забастовке монахинь,
как вам это удалось?
Четыре видеокамеры и фотоаппарат,
установленные в удачных местах,
плюс слежка - и мы получили
удивительные результаты.
Между сестрой Анджелой
и сестрой Джудит
существует сексуальная связь
с элементами фетишизма.
Сестра Мелани - клептоманка.
Сестра Валерия, сестра Асанати
и сестра Пенелопа
сексуально домогаются сестры Иванки.
Юная сестра Катерина бегает
в садовый сарай
целоваться с молодым человеком.
Аббатису беспокоит что-то у неё
под грудью. Она не спит по ночам.
Организатор забастовки -
сестра Лизетта.
Она пытается привлечь монахинь
других монастырей
через социальные сети.
Пока это всё.
В вашем молчании
можно услышать многое.
Очень многое. Добрый день, сёстры.
Вы хотели меня видеть?
Вообще-то,
мы этого хотели пять часов назад.
Извините,
что заставил так долго ждать.
Забастовка ваша виновата!
Постоянно приходится
чего-то дожидаться.
- Что ж. Чем могу служить?
- Wi-Fi. Почините, для начала.
Я бы с удовольствием!
Но сервер упал.
Такое частенько бывает,
за сервер отвечает одна монахиня,
но сейчас у неё забастовка.
То есть, пока мы не прекратим
забастовку, не будет интернета?
По всей видимости, да.
Почему бы вам не вызвать
специалиста со стороны?
Потому что здесь, в Ватикане,
мы не любим напрасных трат,
и к тому же мы прекрасно обходимся
без Wi-Fi.
Старейшее учреждение в мире -
это мы, сестра Лизетта,
а вовсе не Apple.
Преподобная Мать, вижу, вы устали.
Я тоже.
Я не сплю по ночам. А вы?
Попробуйте вот это.
Ромашка. Мне помогает.
Если мы прервём забастовку,
что вы дадите взамен?
Wi-Fi.
А другие требования? Что с ними?
Я передам их Его Святейшеству,
как обычно поступаю
со всеми теми делами,
что приходят ко мне.
Не стоит переоценивать мою
власть, сестра Лизетта.
Я обычный бюрократ.
Мы хотим сами увидеть
Его Святейшество.
- Объясним, чего хотим.
- Ваше святое право.
Просто подайте запрос,
чтобы записаться к нему на приём.
- Угу. Подать кому?
- Мне.
Не трогайте. Это для Бога.
Я не совсем понимаю,
в чём состояла цель этой встречи,
которую вы назвали
"чрезвычайно срочной
и конфиденциальной"?
Мы отменяем закон "восьми тысячных".
Налог, который итальянцы платят
на содержание духовенства.
То есть, вы развязали войну
против Церкви.
Нет, нет, это необходимый шаг
для спасения народа Италии.
- Как?
Во-первых, наши финансы
в невероятном беспорядке.
ЕС не предоставляет нам помощи.
Это можно поправить. Я поговорю с ЕС.
Во вторых. Нас выбрали при
одном обязательном условии:
искоренить все привилегии.
Чем мы, собственно, и занимаемся.
Церковь была в конце списка,
но пришла и ваша очередь.
Понимаю.
То есть, проблема в ваших убеждениях,
а вовсе не во мне.
- Приму это за комплимент.
- Скорее за угрозу.
Ваши убеждения свидетельствуют
о явном неуважении
к единственному, что имеет значение
для нас здесь, в Ватикане.
- И что это?
- Таинство.
Если они пойдут на это,
то всем нам конец.
Церковь разорится.
Что вы нам посоветуете, Святой Отец?
Ничего.
Как говорил великий кардинал Ньюмен:
"Христианские добродетели поэтичны.
Милосердие, кротость, скромность,
а ещё, сострадание.
Тогда как в ходу
низменные элементы риторики:.
злость, негодование, подражание,
бойцовский дух,
стремление к независимости.
Воспарим же над этим.
Мы должны придерживаться поэзии
и оставить риторику другим".
Святой Отец, при всём уважении,
боюсь одного Ньюмена будет мало.
Очень жаль, кардинал. Очень жаль!
Мир опять подтверждает,
что в поэзии он не нуждается.
Но я не таков. Я - не этот мир.
Вы здесь.
Да, Эстер. Я здесь.
Дабы испытать тебя.
Это блеф. Предвыборная пропаганда.
Вы могли напугать Папу,
он святой человек, но не меня.
Что вам это даст? Какие-то
мизерные миллиарды евро для казны.
Чего вы добьётесь? Ничего.
Нет, вы только разозлите католиков.
Так что вам надо?
Мне начинать бояться?
Я и сам умею играть в эту игру.
Напишешь на папке "личная жизнь
кардинала такого-то"
и открываешь её перед ним.
Он впадает в панику
и готов сделать всё, что попросишь.
Иногда я даже ничего не кладу в папку.
Или пятьдесят копий
годового расписания игр "Наполи".
- Я слушаю.
- Больше никаких закулисных сделок.
Политика изменилась,
и только вы этого не заметили.
Вы продолжаете играть в архаичные,
устаревшие и бесчестные игры.
- Говорите, я слишком стар?
- Ни в коем случае.
Я просто говорю, что вы устарели.
Надо было остаться у себя дома,
спать спокойно в своём доме,
а не торчать в чужом.
Ваш дом здесь,
и я сделаю его более удобным для вас.
Послушайте,
я смогу убедить министра экономики
отложить эти меры.
Пока не сменится правительство.
А до тех пор мы будем в безопасности.
Ваше Святейшество,
Гвиччардини нужны деньги,
но восемь тысячных -
не единственный их источник.
Деньги можно найти и в другом месте.
- Где?
На собственных задворках.
У нас есть своя
финансовая организация.
Которая совершенно независима, я прав?
Вот видите, вы тоже бываете точны.
Не меняйте мою натуру. Это меня убьёт.
Развяжите мне руки.
Я буду заниматься миазмами плоти,
а вы - благоуханием души.
Потрясающе поэтичное высказывание,
кардинал. Что я должен сделать?
Томас Альтбрук, муж Софии Дюбуа.
Назначьте его главой
нашей финансовой организации.
Похоже, мы с тобой оба устарели,
дорогая.
Мы доисторические
и это наша общая беда.
Благодарю, Святой Отец,
что приняли меня в поздний час.
У меня всегда есть для вас время,
Гуттиэрес. Вы очень дороги мне.
Я готов выслушать вашу исповедь.
Сегодня Фредди выглядел
особенно привлекательно.
Когда мы стояли в коридоре,
он достал ключи
и со спокойствием юности
открыл дверь в свой номер.
Но сначала,
он обернулся и посмотрел на меня.
Когда он вошёл,
он уже знал, что делать.
В отличие от меня.
Его уверенность меня возбуждала.
Он разделся перед зеркалом.
Он не смотрел на меня,
но знал, что я смотрю на него.
Его спина... Его обнажённая спина...
Это было уже слишком.
Я с трудом мог смотреть на неё.
Она так возбуждала.
Но вместе с тем, я хотел большего.
Но... между нами как будто была стена.
Но эта стена не была препятствием.
Прошу, хватит об этом.
Да, вы правы, Святой Отец, хватит,
Фредди ублажает моё тело.
Бог утешает мою душу.
Но... почему я чувствую
себя опустошённым?
Не только вам знакомо это чувство,
мой друг. Это я точно знаю.
Меня не оставляет это чувство.
И постоянно тревожит. Я знаю.
Отпускаю все твои грехи.
Но теперь ты должен
выслушать мою исповедь.
Чтобы справиться с неуверенностью
и потешить гордыню,
утолить тщеславие
и заодно спасти само Папство,
ради этого я сделал первые шаги
за грань бесконечного сада греха.
И поддавшись трусости,
я притворился, что не вижу,
не понимаю,
не знаю.
Но я вижу, я понимаю.
Я знаю.


Серия 5

- Святой Отец.
- Мисс Стоун, пожалуйста.
Я буду бесконечно благодарен,
если во время нашего разговора
вы не будете закидывать ногу
на ногу и скрещивать ноги.
Конечно.
И где ваш подарок?
Я сама - подарок. Этого мало?
Этого было бы достаточно,
только если бы вы
провели здесь остаток жизни.
Но, боюсь, вы нас покинете.
И у меня не останется
ни малейшего напоминания о вас.
Что ж...
Э-э...
- Спасибо.
- Не за что.
Мы найдём им достойное место
среди других наших реликвий.
У вас красивые ноги.
Вот только немного великоваты.
Что есть, то есть.
А у вас есть недостатки, Святой Отец?
Я сам недостаток. Я - "defectus".
На латыни это значит - "пропавший".
Я потерял сам себя.
А знаете,что помогает? Семья.
Дети заполняют пустоту.
Полагаю, вы понимаете, что для меня
это не самый подходящий совет.
Ну, сутану можно и снять.
Познакомиться с Вами -
это большая честь для меня
Но я пришла не из праздного
любопытства.
- У меня к вам есть просьба.
- Я весь внимание.
Однополые браки.
Когда это бессмысленное табу
уйдёт в прошлое?
Когда во главе церкви встанет
решительный Папа-реформатор,
коим я, к сожалению, не являюсь.
Как жаль... Мм.
Хотя сам гомосексуализм - это не грех,
но вот секс вне брака - да.
В Библии сказано,
что секс нужен для продолжения рода,
из чего следует, что он должен быть
между мужчиной и женщиной.
А Библию что, нельзя обновить?
Всё-таки Библия - это не iPhone.
И снова очень жаль.
Нисколько. Рано или поздно всё,
что можно обновить,
например, iPhone попадает на помойку,
а на его место
приходит более дорогая модель.
Библия написана очень давно,
но нельзя сказать,
что с годами она стала менее ценной.
И только потому,
что её нельзя обновлять.
Именно. Полагаю,
дело даже не столько в обновлении,
сколько в том,
чтобы преодолеть огромную пропасть
между священным и греховным.
Тут нужна здоровенная лестница.
Лестница времени.
Говоря об этом, мы с вами
уже преодолеваем эту пропасть.
Это маленький шаг,
но всё-таки это шаг.
И это должно меня обрадовать
Да, конечно.
Я читал, что ваш IQ - 154.
Вы - гений, практически.
В вас всё выше среднего.
А гении знают,
что мы не можем влиять на ход жизни.
Ни адвокаты, ни политики,
ни ремесленники, ни каменщики,
ни университетские профессора,
ни гении или Папы.
- Можно мне воды?
- Конечно же.
Можно даже джина с тоником,
если хотите.
Рановато для джина с тоником.
Для джина с тоником никогда не рано.
Ваше здоровье.
Я хотел бы, если позволите,
ещё на пару минут
воспользоваться вашим интеллектом.
Кроме разрешения на брак
для людей одного пола,
что ещё, по-вашему,
католическая церковь может сделать,
чтобы стать авторитетней?
Ну...
В итоге что после вас останется?
Помимо произведений искусства,
которые в эпоху Возрождения
для вас создавали все величайшие
художники того времени.
В наше время тоже есть таланты.
Но вы их игнорируете.
То есть, всё преходяще,
кроме искусства?
Ну, искусство тоже не вечно.
Но умирает медленнее,
потому что оно изящно.
Хм.
Святой Отец,
у меня уже все мышцы затекли.
Могу я поменять положение ног?
Минуточку, пожалуйста.
Теперь можно.
Готово.
Мы сделали это. Видите?
Друзья, мы снова чем-то пожертвовали.
Не отчаивайтесь.
Когда-нибудь мы поймём
и оценим прелесть жертвенности.
Но не сегодня.
Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг. Это Иблис,
это христиане. Ибо сказано в Коране:
"Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою..."
- Твою ж мать!
- Твою ж мать!
Ты ведь Браманте, помощник Агоша.
А я - сам Агош.
В моей религиозной общине
освободилось одно место.
И это место предназначено для тебя.
И какой бог послал мне тебя?
Ну, что будет делать Папа?
- Не знаю.
- А как вы, Вуаелло?
- На нервах.
- В общем, всё как всегда, да?
Этот калиф не даёт мне спать по ночам.
Что бы вы ни решили,
я вам советую одно:
будьте благоразумны.
- Может, всё же не надо...
Закрой глаза, Виолетта.
Задержи дыхание.
Расшифруйте.
Беспринципные люди, вроде нас,
должны следовать лишь одному принципу:
если доказательств нет,
то значит их нет.
- Мне воздух нужен.
- Да ладно, Вуаелло,
сейчас вы вдохнёте полной грудью.
До вчерашнего дня из-за ваших
чрезмерных половых подвигов
вы были воплощением греха.
Но сейчас,
после мерзкого нападения в Лурде,
вы стали жертвами.
Ветер меняется, друг мой.
- Не прозевайте его.
- Об этом я не думал.
Вот поэтому нужен я.
Я думаю обо всём. Да, кстати об этом:
какая-то ворона всё каркает о том,
что Спаллетта спелся
с Томасом Альтбруком.
Ну почему же сразу ворона?
Это настоящая жар-птица.
Полагаю, это были вы.
Мне нужно знать, что за этим стоит.
Я скажу так: во всём виновата
самая обычная жадность.
- Их ждёт полный провал.
- И ладно.
Путь попробуют, ведь после этого
вы вернётесь сильнее, чем были.
Я не могу позволить Папе проиграть.
Его нельзя ставить под удар.
- Вы просите о помощи?
- Пока нет.
- Что это?
- Мой сын.
В мою общину вход с детьми запрещён.
- Значит, я не пойду,
- Как вам фильм?
Я сделаю исключение,
но дети платят наравне со взрослыми
- Какаха.
Моя дорогая, деньги -
это всегда проблема.
- Что собираетесь делать?
- В голове только одно слово.
В моей тоже. Но его надо
избегать любой ценой: исламист.
Я говорил не об этом слове.
Найти верные слова для Лурда -
это будет колоссальный
успех вашего Папства.
Ваш авторитет станет тогда
непререкаемым.
Я очень в вас верю.
Это номер личного телефона
в моих апартаментах.
Его знает только Дэнни.
И теперь вы.
Звоните, если захотите. В любое время.
Вы поставили мужа
во главе финансовой организации,
потому что верите в меня?
Нет.
Но почему именно его?
Ницше говорил так:
"Христиане видят мир
уродливым и грешным,
что и делает мир уродливым и грешным".
Нам надо поехать в Лурд.
Я буду говорить, и старине Ницше
придётся поменять своё мнение.
Тушь надо?
Нет.
Нет.
Нет.
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!
Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!
Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!
Адам! Адам! Адам!
Выходи, прокатимся!
- Никак, я пишу.
- Пожалеешь.
Святой Отец, в прессе
настоящий ажиотаж из-за вашего "нет".
Даже ваши недоброжелатели
не перестают твердить о вашем величии.
Посмотрите сами.
А вы что скажете, Вуаелло?
Сердца людей тронуло сочетание
общечеловеческого и духовного.
Ценность прессы неоспорима.
То есть, ценности нет никакой.
Это вы имеете в виду
С беспощадной откровенностью...
Беспощадность у вас в крови, Вуаелло.
С беспощадной откровенностью,
я должен сказать вам
что после подобного "нет"
логично ожидать
каких-либо действий
от Святого престола.
И что же вы мне предлагаете?
Поднять армию Ватикана
на войну с исламским терроризмом?
Это перебор даже для вас.
Конечно, нет. Есть и умеренные методы.
Методы, что ослабят
результат этого "нет".
Я согласна.
Это "нет" стало нравственным
заявлением невероятной силы.
Папа дал людям символ,
а воплощение идеи в жизнь -
удел других.
Что ж, Вуаелло, кажется
вы в меньшинстве,
но это не значит, что вы неправы.
Мне не привыкать быть в меньшинстве,
Ваше Святейшество.
Это меньшинство настолько маленькое,
что, кроме меня, в нём нет никого.
Я выскажу все свои соображения
в интервью Эмори Китсворту.
В Лурде это было бы неуместно.
Там было нужно впечатляющее
эмоциональное представление.
Однако, если вам хочется сделать
из этого слоган, что ж, вперёд.
Именно. Когда хотите дать интервью,
Святой Отец?
Китсворт уже трясётся от нетерпения.
Я пока не готов. Сообщу дату позже.
Мне ведь надо
хорошенько подготовиться,
чтобы не разочаровать Вуаелло.
Сколько прекрасных
воспоминаний об этом месте.
Вы часто сюда ходили?
Раньше - да. Моё духовное убежище.
Тебе нравится, Джироламо?
Тебе нравится?
- Посмотрим, здесь ли он.
- Кто?
Дон Миммо. Хотя вряд ли.
Когда мне было двадцать,
он уже был стариком.
- Дон Миммо!
- Он не слышит вас.
Он ослеп и больше не ходит.
Дон Миммо! Это Анджело Вуаелло.
Вы меня помните?
Куда идёшь?
На неофициальную встречу.
- Развратник.
- Он самый.
Не могу.
- Почему?
- Потому что больше не могу.
У меня новости.
Кажется, я беременна.
Слушаю.
Уже хотела повесить трубку.
Не думала, что вы ответите.
М. Хотел, чтобы вы думали,
будто ваш звонок мне не важен.
А на самом деле Вы ждали моего звонка?
Всю свою жизнь.
Что вы делаете вечером?
Не поймите превратно.
Необычное место для первого свидания,
Святой Отец.
Для священника катакомбы -
единственное,
что напоминает ночной клуб.
И мы ищем барную стойку?
Нет. Не совсем.
Могилу Франциска Второго.
Я подумал, будет уместно
и его навестить.
- Помолимся?
- Да.
Вам тоже смерть Франциска Второго
кажется загадочной и необъяснимой?
Нет. Я верю заключению:
остановка сердца.
Может, только вы в это и верите.
Я знаю. А ещё знаю,
какие слухи ходят насчёт Вуаелло.
- Но вас они не беспокоят.
- Нет, нисколько.
Уже многие годы его обвиняют во всём,
что творится в Ватикане.
- И вы восхищаетесь им.
- Мы работаем вместе.
Мы оба шахматисты,
хотя ни разу не сидели
за шахматной доской.
Насчёт меня ходят слухи?
Нет, насколько я знаю.
Лишь задают вопросы,
которые со временем вырастут в слухи.
Расскажите.
Люди гадают:
Папа из фарфора или из стали.
Может, что-то среднее: стеклопластик?
А ещё эта вечная тема.
Какая?
Так он гей или нет?
Могу рассказать кое-что.
Ого. Как интересно.
Ленни Беллардо получил
один голос на конклаве.
Я это знаю.
Об этом все судачили несколько дней.
Но вам не известно, чей это был голос.
Нет. Никто так и не догадался.
Это мой голос.
Почему?
Наш Бог меня не любит.
- Знаете, почему я стал священником?
- Нет.
Потому что религия -
это рассказанная повесть.
Невероятно успешная история.
Ведь Бог -
самый популярный герой в мире.
Я бы никогда не посвятил свою жизнь
менее грандиозной истории,
каких полно в литературе,
кино или музыке.
Они не более чем приятное развлечение.
А что вас привлекает
в этой религиозной повести?
Исследование величайшей тайны в мире
из всех возможных: природы человека.
Вот священникам и интересно:
гей или нет.
Скажу только, что в молодости
я был тем ещё гулякой.
По-моему, это гораздо интереснее.
Теперь я могу назначить дату интервью.
Я точно знаю,
что мне теперь сказать Китсворту.
А могу я узнать, что именно
вы хотели обсудить с Китсвортом?
Что нам не дано изменить человека,
но направить можно.
Ваше Святейшество,
я так и не поняла тему беседы.
Сексуальное насилие в целом.
И священники-педофилы.
Это важнейший вопрос для меня.
Если их не наказать,
они не остановятся.
А если накажем, то как быть
с христианским милосердием?
- Но у нас нет выбора.
- Нет, выбор есть всегда.
И я верю, что Папой я стал ради этого.
Извращённую любовь не вылечить, София.
Можно вылечить рак, но не любовь.
Тогда остаётся последнее -
сменить объект любви.
И как это сделать? Скажите.
Во время интервью я собираюсь
сделать необычное заявление:
я намерен сказать, что выступаю
за брак для священников -
как геев, так и натуралов.
Мы должны узаконить
"допустимую" любовь,
чтобы отвратить людей
от "аномальной" любви,
которая есть форма насилия.
Но я не наивен.
Это вряд ли поможет нам
разрешить проблему.
Но должно помочь
ограничить наносимый вред.
Святой Отец, вы предлагаете
обновить Библию. Как какой-то iPhone!
Вы неутомимый и грамотный сотрудник,
София.
Неужели не смогли придумать
более оригинальную метафору?
Придумаю.
Ваше заявление станет прорывом.
Это шажок в надежде
уменьшить океан слёз
в человеческой истории.
Это будет бомба. Настоящая бомба.
Нет. Это путь компромисса.
Здесь тысяча сто евро.
Сотня за дона Марио,
а тысяча - за Аттаназио.
Пока.
- Много фоток сделала?
- Да, больше пяти тысяч.
Правда?
Стой.
А теперь обращение к нашим слушателям.
Мы на "Радио 103" решили
изменить нашу программу.
С сегодняшнего дня больше
никакой музыки, никаких развлечений.
Мы будем передавать только одно:
дыхание Папы Пия Тринадцатого.
В прямом эфире
из отделения интенсивной терапии
больницы "Санти-Джованни э Паоло"
в Венеции.
Этот факт врачи объяснить не могут.
Через 415 вздохов Папа застонал.
Потом снова 414 вздохов, и снова стон.
Теперь мы ждём 413 вздохов и стон.
Что же это значит?
Он вернулся! Пий Тринадцатый с нами!
Пожалуйста, выключите радио.
Этот ажиотаж вокруг Ленни Беллардо
и его дыхания
произвёл впечатление на массы.
Количество поклонников
Пия Тринадцатого
будет стремительно увеличиваться.
Святой Отец, интервью с Китсвортом
просто необходимо,
чтобы вернуть внимание к вам.
- Пока рано.
Сколько раз он вздохнёт,
перед тем как задышит?


Серия 6

Хм.
Неумение любить всему виной.
Искажение нашей способности любить.
Вот как сказал Папа Римский.
Мы с вами знакомы?
Да, вы...
София Дюбуа,
супруга Томаса Альтбрука.
Вас все знают.
А я... Леопольд Эссенс,
которого не знает никто.
О чём вы сейчас говорили?
Следуя путём любви,
вы придёте прямой дорогой к неудаче.
Простите, но кто вы?
Я - второй
из самых умных людей в мире.
Раз уж мы затронули эту тему,
можно назвать...
Томаса Альтбрука человеком?
Следуйте путём любви, София.
Кто вам больше нравился:
Пий XIII или Франциск II?
Пия Тринадцатого я лучше знала.
Значит, Пий Тринадцатый. И чем?
- Тем, что верил в меня.
- Я тоже в вас верю.
Однако поверите ли в меня вы?
То, что я должна была вам,
я отдала Фабиано.
Нет. Вы отдадите мне.
Фабиано больше не существует.
Ни для меня, ни для вас.
И стоимость буду определять я.
Пятнадцать тысяч за визит.
Всё по совести.
До вашего приезда
Аттаназио каждую ночь кричал.
В этом доме уже двадцать лет
никому не удавалось поспать.
Но сейчас сын спит, как младенец.
Благодаря вам.
Ну, а сами вы, что чувствуете?
Вы спокойны, как Аттаназио?
Или бурлите, как океан?
Бурлю.
Потому что чуете опасность.
- Опасность?
- Удовольствие.
Удовольствие, какого
вы никогда раньше не испытывали.
Не желали его и даже не знали,
что оно существует.
И вас неожиданно начинает
наполнять удовольствие,
чувство,
о котором вы и помыслить не могли.
Я знаю, о чём говорю, поверьте, Эстер.
Я знаю.
Мать способна на всё
ради того, чтобы её сын...
Я должна вам кое-что сказать,
но не знаю, как.
Аттаназио - не единственный.
Я не понимаю.
Аттаназио - далеко не единственный,
и я - не единственная страдающая мать.
Нас таких много.
Состоятельных несчастных родителей,
на чьих детей никто даже
и смотреть не хочет,
потому что над ними
надругалась природа.
Эстер, мы все надеемся на вас.
У вас есть талант,
который вы, наконец-то,
начинаете в себе открывать.
- Какой талант?
- Дарить человеческое тепло.
Вы - святая, Эстер.
Я - шлюха.
Знаете,
чем отличается шлюха от святой?
Ничем.
Доброе утро.
Спасибо, пока.
Господин кардинал, простите.
Я не помешала?
Что вы узнали о Спаллетте,
Гвиччардини и вашем муже?
К ним троим приходит
несовершеннолетняя девица.
- Сразу ко всем.
- Ясно.
Как-то вы не слишком обеспокоены.
О Спаллетте я и так знал.
А Гвиччардини и ваш
муж - всего лишь пешки.
Так что,
не они - моя главная забота.
Вам больше нечего сказать?
129 выдохов. Потом вздох.
- Они ещё ведут трансляцию?
- Да.
Но это не единственные новости.
Есть ещё.
Речь идёт о некой тройке лиц,
которые явно проворачивают
тёмные делишки.
Как в финансовом плане,
я имею в виду различные махинации,
проводимые нашей собственной
финансовой организацией,
так и в личном плане.
А если точнее - в моральном.
Хотите узнать детали?
Я в равной степени ненавижу
политику и сплетни,
но в этом маленьком государстве,
кажется, даже Папе не получится
избежать
столкновения с пошлостью
неслыханных масштабов.
Я с готовностью вам помогу.
Чудесно, Ваше Преосвященство,
ведь мне помочь можете только вы.
Так как речь идёт именно о вас.
Нужно многое переосмыслить.
Если определённые поступки
получат огласку, мне это повредит,
все скажут, что Иоанн Павел III
абсолютно ничего не делает.
Позвольте всё объяснить, Святой Отец.
Мы с Альтбруком ублажаем Гвиччардини.
А за это он уговорил премьер-министра
не принимать суровых мер.
Отмена "восьми тысячных" была
не единственным вопросом.
Они даже собирались ввести
налог на недвижимость и земли Церкви,
с выплатой его за все прошедшие годы.
Позвольте напомнить,
что мы никогда не платили
налоги на нашу недвижимость.
Представляете, всю тяжесть
экономических последствий
этого для церкви?
Это будет катастрофа.
Церкви это не надо.
Как и тем, кто к этому
непосредственно причастен.
О соглашении между мной,
Гвиччардини и Альтбруком
могли рассказать только двое людей.
Первый - вы.
Но мы с вами уже определились,
что питаем взаимную симпатию,
и не имеем желания
друг друга шантажировать.
Второй - Государственный Секретарь,
известный своим стремлением
совершенно ни от кого не зависеть,
включая даже самого Папу Римского,
и который преследует
в крайней степени загадочные цели,
лишь ему одному известные.
Так что проблема с Госсекретарём
гораздо более щекотливая,
и только вы, Святой Отец,
можете её разрешить.
Томас Альтбрук и Спаллетта
отмывают деньги.
Они платят Гвиччардини
через офшорные компании,
при этом выводят средства
из нашей финансовой структуры.
Я не говорю о моральной
стороне подобных махинаций,
меня волнует только
есть ли в них смысл.
Рано или поздно
какой-нибудь пронырливый журналист
засунет свой нос в наши дела,
и тогда всё выплывет на поверхность.
И вы будете втянуты в
разразившийся скандал.
До скандала мне нет никакого дела,
как и до репутации.
Подобные вещи волнуют
только мелкую буржуазию,
к числу которой я, к счастью,
не принадлежу.
Меня воспитывали
глубоко порядочным человеком
и в этом я достиг совершенства.
Вам виднее, Ваше Святейшество.
Ваше... Преосвященство,
возможно, пришла пора вам отступить,
поверьте,
я говорю это для вашего же блага.
Я не понимаю. О чём вы?
Прошу, мне было бы неприятно
объяснять это вам,
вы сами прекрасно понимаете, о чём я.
Я дольше всех в истории церкви
находился в должности
государственного секретаря.
Должна же быть причина?
Я не сомневаюсь, что их сотни,
но раз уж вы побили все рекорды,
находясь в должности госсекретаря,
почему бы вам не передать
ваш богатый опыт
и обширные знания,
приобретённые за все эти годы,
и то, что вы создавали
и выстраивали всё это время,
в руки нового поколения.
В лице нового
государственного секретаря,
например, скажем, кардинала Ассенте.
Вы просите или приказываете?
Сказать по правде, я терпеть не могу
делать выбор и приказывать тоже.
А я люблю. Я обожаю отдавать приказы,
в них вся моя жизнь.
Назначьте время интервью. Я готов.
Я как раз шла к вам.
- Как вы?
- В шоке.
Эссенс подбросил
мне в машину таракана.
Ваше высокопреосвященство,
он пытается меня напугать?
Довольно неуклюже,
но да, пытается.
Они хотят убедиться,
что вы будете молчать.
- И что же мне делать?
- Молчать.
Что с вами?
У вас очень расстроенный вид.
"Наполи" продули.
Вы хотели меня видеть, кардинал?
Да, дело срочное.
С этого момента вы переводитесь.
Вы меня повышаете?
Даже лучше! Делаю вас миссионером.
- И куда я поеду?
- В Кабул.
А.
В Кабул?
Но в Кабуле же нет католиков!
Именно!
Суть миссионерства - сеять веру.
Зачем вы это делаете?
Потому что в Кабуле нет
священников-педофилов,
чьи грехи нужно покрывать.
Прощайте, Эрнандес.
Мне надо с вами поговорить.
Несмотря на ваши требования,
я принял решение
в отношении некоторых из вас.
Возражения не принимаются.
Сестра Мэлани,
дважды в неделю вам будет
предоставлена психологическая помощь.
Зачем? С какой стати?!
Потому что сестра
Мэлани - клептоманка.
Сестра Иванка, в свою очередь,
будет переведена
под опеку сестры Сури.
- Она будет работать на Папу.
- Но почему?
Потому что её постоянно третируют
и сексуально домогаются
три другие сестры,
имена которых я называть не стану.
Позвольте вам напомнить,
что осмотрительность,
да будет она благословенна,
всегда была самым
главным качеством госсекретаря.
Мать-настоятельница, вы не замечали
страданий сестры Иванки,
но я ни в малейшей степени
вас не упрекаю.
Вас беспокоит что-то под грудью,
поэтому вы ничего не замечали.
Вы только об этом и думаете
и ничего не можете с этим поделать.
Так что я взял дело в свои руки.
И во вторник в девять утра
в больнице "Джемелли"
вы записаны на приём доктору Вияру -
одному из лучших онкологов Рима.
- Как у вас дела?
- Хорошо.
- Но мне страшно.
- Не бойтесь.
Я подумал и о вас тоже.
Я сделал вид, что вы, сёстры,
обратились ко мне с просьбой
дать вам разрешение
принимать в монастыре сирот.
И я ответил на вашу просьбу
положительно.
Ребёнок Катерины будет первым
мнимым сиротой, которого вы примите.
Время от времени, в сарае садовника,
проявляя крайнюю осторожность,
вы будете позволять Файсалу
видеться с ребёнком.
Не здесь... Здесь слишком опасно.
Но как вам удалось
так много о нас узнать?
Потому что
я дольше всех в истории церкви
находился в должности
государственного секретаря,
и делом всей моей жизни
был сбор информации.
А теперь вы, сестра Лизетта.
Сначала я хочу кое-что вам
сказать, кардинал.
Вы сделали так,
чтобы Wi-Fi у нас работал медленно,
потому что вы боитесь,
что наш протест распространится.
А я ведь говорил тебе,
что ты станешь грозным соперником.
А что с нашей просьбой
о встрече с Его Святейшеством?
Надеяться не на что.
Потому что с сегодняшнего дня
я уже больше не Госсекретарь.
Когда я уйду отсюда,
я подам в отставку.
И она будет принята.
Придётся вам заново
обратиться с этой просьбой
к новому Госсекретарю,
кардиналу Ассенте.
Ваше Высокопреосвященство,
что вы нам посоветуете?
Продолжайте бороться, у вас на то
не одна, а целая тысяча причин.
Спасибо, Ваше Высокопреосвященство.
Знаете, что самое ужасное
в этой извечной борьбе за права?
В ней нет места поэзии.
Как вы собираетесь его назвать?
Мы пока ещё не решили.
Можно предложить назвать его Анджело?
Как меня.
- А если это девочка?
- Тогда Анджела.
Это имя всем подойдёт.
Дон Миммо, если вы не против,
мы немного побудем тут с вами?
Я так же, как и вы люблю цветы.
И сегодня я привёз вам
самый красивый цветок.
- Увидимся в четверг?
- Нет, Эстер.
На этом мы с вами расстанемся.
Что? Почему?
Аттаназио и остальные решили,
что устали от этого.
Даже им наскучило однообразие.
Аттаназио не устал от меня.
Вы уже не девочка, Эстер.
Мы нашли африканских женщин,
они стоят гораздо дешевле,
и в добавок гораздо моложе, чем вы.
К тому же,
вам пора подумать о будущем.
Вы были бедны, мы сделали вас богатой.
Теперь у вас хороший дом, нянька.
Найдите нормального мужа себе, Эстер,
займитесь чем-то другим.
На что вы надеетесь?
Что так будет всегда?
Дело не в этом.
А в чём же тогда?
В том, что Аттаназио мне нужен.
Именно поэтому ничего и не получится.
Заниматься сексом,
можно, а любить - нельзя?
- Именно.
- Я не понимаю.
Ты такая дура, Эстер.
Секс мало что значит,
потому что он - вещь сиюминутная.
В отличие от любви. Любовь опасна,
потому что она нацелена на будущее.
Какое будущее может быть
у тебя с Аттаназио?
Каждый четверг, который
я провожу с ним - вот наше будущее.
Если проблема в деньгах -
можете мне больше не платить.
Нет, даже не мечтай.
Аттаназио тебя не любит.
Всё ясно.
Только вам позволено его
любить, да?
Всё именно так, Эстер.
Только мне позволено любить Аттаназио.
Во всех смыслах.
Святой Отец, умоляю... Заклинаю вас,
пожалуйста, остановите мои руки.
Принести вашу шкатулку, сэр?
Думаю, я справлюсь и без неё.
Спасибо, Дэнни.
Они будут смотреть интервью? Родители?
О, да, конечно.
Вы дрожите. Я тоже.
Святой Отец, спасибо.
Словами не выразить,
как я вам благодарен.
Для нас огромная честь,
что вы согласились
ответить на наши вопросы
перед всем миром.
Это первый случай во всей
истории, когда Папа Римский
соглашается на интервью
без купюр в прямом эфире.
- Спасибо.
- Ну что ж, тогда приступим.
Мы познакомились
с Иоанном Павлом Третьим.
Однако нам всем хотелось бы узнать
и сэра Джона Брэннокса.
Ваше Святейшество, скажите,
кто такой Джон Брэннокс?
Священник, которого наш Творец
возлюбил и до сих пор любит больше,
чем тот любит самого себя.
А где вы выросли?
Практически всю жизнь я провёл
в семейном поместье
в предместье Лондона
вместе с отцом и матерью.
Когда-то с нами жил
мой брат-близнец Адам
и почти что целая тысяча ланей.
Ваш брат Адам.
Ваша юность, Святой Отец,
была омрачена печальным событием.
Однажды во время прогулки на лыжах,
вашему брату стало плохо, и он умер.
Я так понимаю,
вы с ним были очень близки.
Как ваша жизнь изменилась
после этой трагедии?
Всю глубину поразившего меня горя
невозможно выразить словами.
Подходящих слов не отыскать
ни в одном словаре.
Моя жизнь изменилась,
но главное, изменилась моя вера.
До смерти Адама жизнь текла для меня
тихо и размеренно,
я принимал её как должное,
казалось, что так будет всегда.
Но почти сразу после смерти Адама,
я с головой окунулся в религию,
она поглотила меня
целиком и полностью.
Я отгородился от всего мира.
Но эта замкнутость...
открыла в моей душе
доселе запертые двери.
Говоря словами кардинала Ньюмена,
"заставила распахнуть
моё сердце тайне".
А когда на меня снизошёл Святой Дух,
моя жизнь снова изменилась,
я стал Папой и епископом Рима,
и понял, что настало время
открыть католикам всего мира
мою тайную... Тайную привязанность.
Тогда её можно назвать явной.
Да. Мою... явную привязанность.
В чём она выражается?
И каковы главные задачи?
Простите?
Что это за привязанность?
И какие вы преследуете цели?
Искоренение зла - вот моя цель.
Со злом надо...
бороться открыто без страха,
без лицемерия,
не делая скидки на регалии и заслуги.
Зло есть зло.
Что ж, в таком случае,
если вы не возражаете,
я хотел бы... рассмотреть с вами
все аспекты зла, окружающего церковь.
Уверен, вы с радостью расскажете,
что намерена предпринять церковь.
Одна из самых горячих тем -
волна сексуальных скандалов,
захлестнувшая священников,
епископов и кардиналов.
- Надо прервать интервью.
- С ума сошли? Прямой эфир!
Он же на весь мир транслируется.
- Как церковь собирается
положить этому конец?
Поверьте, он точно не выдержит.
С ним всё в порядке,
он просто немного нервничает.
Святой Отец лучше всех умеет
выступать на публике.
- Вы что, правда, не видите?
- Чего?
У него ломка, проклятье!
Простите.
Прости, благословенный Отец, за то,
что меня любили.
И что я любила.
Прости, ибо это доставило
мне удовольствие.


Серия 7

Отпустите!
Отпустите меня!
Отпустите!
Его Высокопреосвященство Вуаелло
знал о нём, но ничего не сделал.
- Я не он.
- У меня к вам небольшой вопрос,
Ваше Преосвященство.
Каково это, ничего не чувствовать?
Вы пытаетесь меня запугать?
Мне это ни к чему.
Вы и так передо мной трепещете.
И я скажу, почему.
Это потому, что я вас возбуждаю.
- Да как вы сме....
- Попробуй отрицать, мелкая шлюшка!
- Что они делают?
- Не хотят, чтобы мы слышали его.
Почему?
Потому что они хотят убить Пия XIII.
Я знаю Ленни.
Пий XIII - живой святой.
А в Ватикане святые -
не самые удобные соседи.
Кроме врача и сестры
никто не должен знать,
что он очнулся,
пока я не разрешу.
Ты звал меня.
И я снова здесь.
Скажи мне, зачем?
- Что-то хотел?
- Я хочу есть.
Спятил? Сейчас Рамадан.
Постой! Приходи сегодня вечером.
Как зовут?
- Файсал.
- А я Ахмед.
Скажите, долго я спал?
Двенадцать месяцев.
Тогда я точно заслужил
вишнёвую Кока-колу.
То, что вы очнулись, это просто чудо.
Я вас умоляю,
вот только не надо начинать.
Как тебя зовут, сестра?
Памела.
Прямо как в каком-нибудь сериале.
Всё это время
ты присматривала за мной?
Да, по ночам.
Что ты делала по ночам?
Смотрела на вас и молилась.
А когда засыпала, мне снилось,
что я молюсь... за вас.
И о чём ты просила в молитвах?
Чтобы вы очнулись.
Наверное, это была ты.
Бог прислушивается к тем,
кто находится рядом.
Спасибо, сестра Памела,
что берегла меня.
Это был дар небес, Святой Отец.
Ох, да, и верно! Я же Папа.
Расскажите мне,
что случилось за этот год.
Хорошо. Конечно.
Эва, дорогая, у нас гость.
Я отпустил прислугу на выходные,
и вас никто не увидит.
К счастью, у нас один размер.
Не терпится снова надеть
папское облачение.
Доктор, что с вашей женой?
Она здорова телом. Просто страдает.
- Все страдают.
- Она - больше других.
Не может смириться
с непостижимостью Божьей воли.
- Она словно Мадонна.
- Поэтому я в неё влюбился.
Мы с ней оба католики.
Она была счастливой Мадонной,
а теперь грустит.
У вас есть дети?
Позвольте показать вам дом.
Это один из красивейших домов Венеции.
Меня отговаривали его покупать,
мол, он проклят,
но я не верю в суеверия,
они противны Богу.
Пусть даже говорят, что они правдивы.
Это вам не помешало.
- Оставить себе дом?
- Нет.
Оставить себе сына.
Все анализы показывали, что он болен.
Однако вы с женой
не спорите с Богом,
вы слишком цените жизнь.
И ваша жена отказалась
прервать беременность.
Вы всё знаете.
Кто вы? Гуру? Святой?
Ни тот, и ни другой.
Я человек с развитой интуицией.
Как многие из нас.
У меня к вам много вопросов.
Я разочарую вас.
У меня мало ответов.
Была беременная - бросила.
Молодец. Можно снова начинать.
Как здорово курить.
Нет, не здорово.
Но надо.
Вы совершенно здоровы.
Всё идеально. Но необъяснимо.
Исключение из законов природы.
Чепуха. У законов природы
не бывает исключений.
Спасибо за ваше радушие, и за то,
что согласились укрыть меня здесь.
Оставайтесь, сколько захотите.
Рано или поздно придётся вернуться.
В Ватикан.
Так чего вы ждёте?
Надо... во всём разобраться.
В мире вас не забыли.
В мире вас любят.
Не в этом дело.
А в чём же?
Как именно меня будут любить
в этом мире?
Теперь вы на прямой вопрос журналистов
не сможете ответить
с научной точки зрения,
как я очнулся от комы.
Знаете, чего я желаю больше всего?
Нет, чего?
Погулять.
С должными предосторожностями,
это можно устроить.
В январе Венеция довольно пуста.
Туристов нет, а местных и подавно.
Что с вами, доктор?
Святой Отец, вы восстали из мёртвых.
Я об этом не просил.
Я ведь об этом не просил.
Моему мужу не хватило смелости.
Он не спросил, хоть я и умоляла,
и поэтому я спрошу вас сама.
А вам смелости не занимать.
Это очевидно.
Мне терять больше нечего.
Ему не хватило смелости.
Почему, как вы думаете?
Не знаю.
В отличие от вас,
ему есть что терять...
вас.
Он боится потерять вас.
Но я всегда буду рядом.
Нет. Не получится.
Когда меняется что-то одно,
меняется всё.
У вас есть вечернее платье?
Вы бы в нём прекрасно смотрелись.
А халат, признаться честно,
не ваш стиль.
Да, у меня есть платья.
Но я не надевала их ни разу
с рождения нашего сына.
Почему вы спросили?
Потому что, если всё изменится,
если вы снова начнёте
носить те платья,
и вашего мужа не будет рядом с вами,
он покончит с собой.
Ни один мужчина не вынесет потери
такой женщины, как вы.
Вот как всё изменится.
И поэтому он боится.
Нет. Всё совсем не так.
Нет, так. Я это знаю.
Пока вы были в коме, одна женщина
по телевизору сказала, что она...
Я знаю, что она сказала.
И знаю, что вы попросите.
Я ничего не сделал для Эстер,
и ничего не сделаю для вас,
потому что не в состоянии помочь.
Вы правы. Всё меняется.
Если мой сын поправится,
у меня больше не будет причин
ходить в этом халате,
и моему мужу не придётся бояться
потерять меня.
И у нас будет то, о чём мы мечтали -
счастливая семья.
- Тогда продолжайте молиться.
- Молю вас...
Вы видите во мне простой путь.
Неисполнимую мечту.
Вы святой, вы сотворили чудо:
Эстер забеременела.
По телевизору выступал один священник,
и сказал, что в Ватикане
вы тоже сотворили чудо,
когда были мальчиком -
вылечили мать своего друга,
смертельно больную, как мой сын.
А потом воскресли из мёртвых.
Так сказал мой муж, учёный,
один из самых знаменитых
кардиологов на свете.
Вы не должны были просыпаться,
вы не могли проснуться,
но всё же проснулись.
Я вовсе не святой.
Я не восставал из мёртвых,
и я не творил никаких чудес, мэм.
Я просто Папа.
Нет. Это не так. Вы не Папа.
- Мой муж и это не осмелился сказать.
- О чём вы?
Через девять месяцев после того,
как вы впали в кому,
выбрали Томмасо Вильетти,
Франциска II. Он прожил недолго.
Сейчас Папа Джон Брэннокс,
Иоанн Павел III. Спасите моего сына.
Вы ведь уже не Папа. Вы нечто большее.
Вы святой. Вы восстали из мёртвых,
вы Христос.
Если вы воскресли, вы Спаситель.
Умоляю, спасите моего сына.
Нет.
Хотя бы попытайтесь! Он страдает.
Он с первого дня жизни
не встаёт с постели.
Никого не узнаёт,
даже своих родителей.
Я словно не живая.
Мой муж будто мёртвый.
Мы мертвецы в мёртвом доме
города-призрака.
Я верующая и я верю в божьи знамения.
Вы оказались здесь -
это ли не знамение?
Но вы и без меня прекрасно это знали.
Вы верите в Бога,
но не разбираетесь в теологии.
Вы бредите.
Я не Христос, и я не Спаситель.
Если уж на то пошло, я Антихрист.
По сути, я всего лишь очнулся от комы,
и медицина ещё не знает,
как это объяснить. Вот и всё.
Хотите спасти сына?
Продолжайте молиться.
У меня кончились молитвы.
Я уже даже не верю в Бога.
К чёрту этого Бога!
Я верю только в вас.
И вы просто обязаны спасти моего сына,
вам понятно?
- Уходим.
- Почему?
Потому что они убили Пия XIII,
и нам нет смысла оставаться.
- С чего ты взяла?
- Эстер сказала.
Это правда. Они его убили.
Я знаю. Я чувствую.
- Пойдём.
- Куда?
Пойдём очищаться.
Кто в меня верит,
пойдёт за мной.
Я надеялся, что вы здесь.
Вы меня напугали, не знал,
где вас искать. Наденьте.
- Мне нужно было пройтись.
- Вы простите мою жену?
Это ей придётся простить меня.
Конечно, она вас простила.
Прошу вас принять извинения
от её лица.
Она выдохлась, тихо сгорает,
как свечка.
И я боюсь.
Временами я боюсь,
что она уже на грани безумия.
Я в отчаянии.
В этом дворце издавна случались
ужасные вещи: убийства и суициды.
По ночам, когда не спится,
я думаю про себя: это снова случится.
- История скоро повторится.
- Нет.
Сейчас этого не произойдёт.
Венеция прекрасна, но мой дом в Риме,
пусть я больше и не Папа.
Надеюсь,
мне там всё же найдётся постель.
Хотите вернуться в Рим?
Туда позвонить?
Нет. Пока нет.
Идём.
- Куда?
- К вашему сыну.
У него врождённая миотоническая
дистрофия первой стадии -
прогрессирующая,
необратимая потеря мышечного тонуса,
задержка развития,
гормональная альтерация,
врождённый порок сердца,
когнитивное расстройство.
Малейшее нарушение сердечного ритма
может его убить.
Я хочу погладить его по щеке.
Конечно. Ему понравится,
хоть он не сможет этого показать.
Я узнаю, я всё равно узнаю.
Что он ему говорит?
Я не знаю.
Никогда. Никогда раньше
мы не видели ничего подобного.
Вероломное нападение
на само сердце Католической Церкви.
Известно лишь то, что вчера
во время взрыва Базилика была пуста.
Пострадавших нет,
однако повреждено
множество произведений искусства,
включая микеланджеловскую Пьету.
По неподтверждённым данным
двух граждан Египта и Сирии
видели на территории Ватикана,
их арестовали сразу же после взрыва.
Ни Папа Иоанн Павел III,
ни Государственный Секретарь Ватикана
кардинал Марио Ассенте
пока не сделали никакого заявления.
Непонятное молчание Святого Престола
уже вызвало серьёзную волну критики.
Войдите.
Что случилось?
Я хотела извиниться.
Вечером у вас свидание.
- Что, простите?
- Вечером
вы с мужем принарядитесь
и куда-нибудь пойдёте. Только вдвоём.
Неважно, куда вы пойдёте,
но вы пойдёте.
- Зачем?
- Потому что вам это нужно.
За мальчиком я присмотрю.
Хорошо.
Как зовут вашего сына?
Арэк.
Чудно. Я останусь с Арэком.
Когда вчера вы шептали ему на ухо,
что вы сказали?
Я описал ему рай...
до мельчайших деталей.
Вы знаете, как выглядит рай?
Знаю.
А я и забыла, что в январе
в Венеции закрыты все рестораны.
Сегодня уже свершилось одно чудо.
Мы не дома.
Я и позабыл, когда такое случалось.
Когда мы познакомились,
мы гуляли каждый вечер.
Я хотел показать Венецию,
до нашей свадьбы.
Да, прекрасные времена.
Помнишь нашу первую встречу?
Конечно, я помню.
Тогда ты тоже был в смокинге.
Ты был просто очарователен.
Помню, я сказал: "Меня зовут
Хелмер Линдегард, я доктор",
и ты ответила необычайно остроумно.
Таинственно улыбнулась и сказала:
"За мной придётся много ухаживать".
И всё, я пропал.
В этот момент я влюбился бесповоротно.
Да, я раньше была мастерица пошутить.
В юности мы все глупы и высокомерны.
На площади Святого Марка
я смотрел, как ты идёшь.
Я никогда раньше не видел
женщины с такой походкой,
и я решил: "Когда она остановится,
позову её замуж".
Ты никогда не видел походки модели.
А я сказала: "Да,
я выйду за вас, доктор".
Так и сказала. Просто с ума сойти!
Пойдём домой? Я беспокоюсь об Арэке.
Да, идём.
Господи, нам надо поговорить.
Поговорим с тобой об Арэке.
Дай ему встать, Боже.
Дай ему встать, Боже.
Прояви свою милость,
молю тебя, Боже.
Дай ему встать.
Дай ему встать.
Дай ему встать, Боже.
Стой здесь... и смотри.
Я не умею творить чудеса.
Чудеса -
это случайное стечение обстоятельств.
Идём купаться, Арэк.
Спасибо вам.
Полагаю, вы хотите вернуться в Рим.
Нет. Ещё не время.
Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг.
Это Иблис, это христиане.
Ибо сказано в Коране:
Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою.
Садитесь, София.
Это очень серьёзное дело.
Мне нужен совет.
- Знаю.
- Вы мне поможете?
Я же на пенсии. Я вышел из игры.
- Хотя бы представьте.
- Что представить?
Что вы ещё Государственный Секретарь.
Хоть на десять минут.
Во всей нашей церкви
нет никого умнее вас.
Из меня вышел отличный садовник.
Мы с Джироламо пытались
привить орхидею монахини
к Вифлеемской розе и успешно.
Дон Миммо сомневался,
но ему пришлось прикусить язык. Верно?
Итак, София, в чём,
собственно, проблема?
- После теракта Папа опустил руки.
- У него плохие советники.
Проблема в том,
что он больше не слушает советов.
Он не хочет никого видеть,
заперся у себя и не открывает.
Он впал в глубокую депрессию.
Только и делает,
что оплакивает свою собаку.
Он ведь говорил нам,
что в душе хрупкий,
как фарфоровая статуэтка.
- Что мне делать?
- Сильного ослабить легко.
Я всю жизнь этим занимался, знаете ли.
Но нельзя сделать одну вещь.
- Какую?
- Сделать хрупкое крепким.
- И что?
- Ну тогда вам остаётся только одно.
Играть на слабости Иоанна Павла III.
На какой?
Перед тобой стоит ничтожный человек,
без достоинства и чести.
Я безответственен, ленив, высокомерен,
и самовлюблён.
Я разочарование,
я лишь неприметный актёришко.
Безвольный и я наркоман.
- Святой Отец...
- Прошу, дай закончить.
Нам надо поговорить.
Да, Боже,
давай поговорим насчёт Арэка.
Жизнь - это жизнь.
Я знаю, что требую невообразимого.
но я прошу тебя:
дай ему встать.
Дай ему встать.
Прояви свою милость, молю тебя.
Дай ему встать.
Прошу тебя. Дай ему встать.
Дай ему встать.
Дай ему встать.
Ты читал "Золотую середину"?
Обобщение моих размышлений.
- Тебе понравилось?
- Понравилось?
А кому нет?
Эта книга спасает нас
в эти трудные времена.
Настоящий шедевр.
Верно, эта книга - шедевр.
Но написал его не я.
Что вы говорите, Святой Отец?
Её написал Адам, мой брат,
и умер, не успев опубликовать,
и я объявил её своей.
Я плагиатор, Гуттиэрес.
Дай ему встать. Дай ему встать.
Дай ему встать, сейчас.
Дай ему встать сейчас, Боже,
дай ему встать.
Дай ему встать. Дай ему встать, Боже.
Я больше не желаю ждать,
дай ему встать.
Дай ему встать, сейчас же!
Господи, дай ему встать!
Дай ему встать!
Дай ему встать!
Дай ему встать. Дай ему встать, Боже!
Прошу! Дай ему встать!
Дай ему встать, Боже, дай ему встать.
Дай ему встать! Дай ему встать, Боже.
Дай ему встать. Дай ему встать, Боже.
Дай ему встать! Давай!
Вы закончили, Святой Отец?
- А что, этого мало?
- Да,
этого мало,
чтобы не заслужить прощения.
Бог всех спасёт. Каждого.
Господь никогда не откажет
людям в спасении.
И это самое удивительное.
Мы любим тщету и грех.
Любим лишения и пороки.
Вот и думаем, что Господь покинул нас,
что Бог нас не любит.
Но Бог не управляет
нашими жизнями.
Он не исправляет наши слабости.
Бог не хватает нас за руку,
когда она тянется к греху. Нет.
Он делает только одно - спасает нас.
В конце Бог нас спасёт.
Он спасёт нас поцелуем.
Как было с Моисеем.
Святой Отец... а какой он, рай?
Там всё так же, как здесь.
Жизнь такая же, как на Земле.
Для всех нас.
Но разница всё же есть.
Какая?
На небесах нам является Бог.
А Арэк?
Он попадёт на небеса?
Да... Там его место.
А теперь время настало.
Для чего?
Вернуться в Рим.
Позвоните в Ватикан
и поговорите с Гуттиэресом.
А когда поговорите с ним,
возьмите жену и подождите меня в зале.
- Зачем?
- Я хочу попрощаться, но сначала...
Но сначала...
сначала я покажу вам чудо.
Святой Отец... у меня для вас новость.
А сейчас...
возьмёмся за руки... и закроем глаза.


Серия 8

Как думаете,
сколько он будет так сидеть?
Пока не убедимся, что это был он.
Вы заметили, что он не берёт на
себя ответственность за теракт?
На них совершенно не похоже.
Ладно, он меня убедил.
Это был он.
Доказательств нет, значит их нет.
Зачем вы натравили
Эссенса на Софию Дюбуа?
Эссенс - лицо духовное,
он умеет указывать путь.
Блестящий ход!
Вы хотели свергнуть кошмарную троицу,
а вместо них свергли меня.
Хорошо ещё, что я упал в цветочки.
Это было временное
тактическое отступление.
Их падение будет
гораздо более жёстким.
А вы вернёте своё.
Пора подвести итог,
Ваше Высокопреосвященство.
Запрос не по адресу.
Вам нужен не я.
Я самый простой цветовод.
Официально у меня нет собственности,
но я управляю значительной частью мира
из гостиничного номера,
в котором сейчас живу.
Я убеждён, вы занимаетесь тем же.
Я ничем не управляю, Бауэр.
Временами даю советы, и всё.
Очевидно, очень ценные советы.
София слила фото молодого Брэннокса
каким-то журналистам.
А вы знали, что он был жалким панком
и якшался с такими же неудачниками?
Эффект будет. Вот и поглядим.
Гениальный ход.
Весь мир должен испытывать симпатию
к нашему понтифику.
Нет, миру нужно забыть о втором Папе!
Поэтому мы должны помочь
Иоанну Павлу Третьему.
Он слаб и слишком кроток.
Вас что-то тревожит. Что именно?
Что меня тревожит?
Вы не знаете!
Вы не знаете! Надо же!
Ладно, вспомните,
как он вёл себя на том интервью?
У него была ломка, Вуаелло.
Он наркоман.
Но я не знаю,
как ведут себя зависимые.
Разве что от "Наполи".
Спалетта был в курсе,
этим он его и шантажировал.
Вы теряете хватку, Вуаелло.
У вас серьёзная осечка.
Брэннокс - ленивый,
самовлюблённый трус.
Он развалил всё, что только можно.
И кошмарная троица верховодит
как в делах,
так и во всяких извращениях -
совершенно и полностью нелегальных.
Придёт время,
кто-то из журналистов об этом узнает,
и всё это рванёт как бомба.
Мы достигли точки невозврата,
друг мой.
Проблемы падают пачками,
мы не можем больше их игнорировать.
Не можем.
Только мне нужно ваше одобрение.
Я должен всё обдумать.
Думайте скорее.
Ватикан должен
вернуть свою силу сейчас.
А против нас и теория вероятностей,
и история.
Обязательно будут новые теракты,
можете быть уверены.
И будет ещё огромное множество
сексуальных скандалов.
Их будет больше, гораздо больше,
ведь есть люди,
считающие правду пороком.
Мне уже пора.
Но сначала я хочу вас кое-чем удивить.
Может быть,
на сегодня мне уже хватит сюрпризов?
Нет. Номер первый: Франциск II.
Это не мы. Мы опоздали.
Мой собственный порок -
постоянный обман,
а потому я умоляю вас
не ставить меня в известность
о ваших тайных операциях.
- Поверьте, эта вас заинтересует.
- Да.
Это Ленни Белардо.
Да ерунда.
Ленни Белардо в коме
пошевелил пальцем,
и уже через пару секунд
Франциск II умер.
Время совпало, абсолютно.
Это чудо, Вуаелло.
А второй сюрприз?
Подозреваю, ещё одно чудо?
Именно.
Ленни Белардо пришёл в себя.
Он возвращается.
Чао, Вуаелло.
"Новый Папа"
У нас здесь сюрприз для вас.
Вишнёвая Кола, Святой Отец.
Нас не поколебать в нашей ненависти.
Мы знаем, кто наш враг...
- Ваш любимый напиток.
- Это Иблис,
это христиане.
Ибо сказано в Коране:
- Он прятал лицо. А теперь показал.
"Я непременно заполню Геенну тобою
и всеми, кто последует за тобою..."
Совсем как вы, Святой отец.
Я не скажу тебе, кто мы,
и твой адвокат тоже не скажет.
Я задам только один вопрос.
И сосчитаю до семи.
Когда прозвучит "семь",
я хочу получить ответ.
Я не люблю долго ждать,
поэтому хотелось бы,
чтобы ты дал ответ,
когда прозвучит "четыре",
в крайнем случае - "пять".
Я не буду рассказывать,
что начнётся после числа "семь",
по двум причинам, первая:.
Право на сюрприз даётся
даже заключённому,
и я не люблю угрозы.
Ведь мы не преступники,
у нас есть репутация.
А запугивание -
грубый инструмент преступников.
Но ведь репутация, мой милый Файсал,
решает всё.
Всё прочее - прерогатива
недалёких простофиль
и того, что они упорно называют
"реальностью".
Итак, мой вопрос из тех,
что проще некуда:
"Это... был... ты?"
Раз,
два,
три,
четыре.
Насколько я понял, это ответ.
Он здесь?
- Кто?
- Папа.
Иоанн Павел Третий.
- Нет, уехал.
- Куда он поехал?
В одно из владений Ватикана.
Ваше Высокопреосвященство,
можно поточнее?
У Ватикана более ста тысяч владений.
Он уехал в шале в Доломитовых Альпах.
- А его вы видели?
- Кого?
Пия Тринадцатого.
- Ещё нет.
- И как вам всё это?
Я это предвидел.
Догоняй.
Мне известно, что у вас были
особенные отношения с Пием XIII.
Не советую их возобновлять.
В настоящий момент Пия Тринадцатого
следует держать в изоляции,
и не стоит позволять ему вступать
в какой-либо контакт с кардиналами.
Это всё, Гуттиэрес.
Как там ваш любовник?
Его зовут Фредди. Думаю, отлично.
Он вас бросил?
Полагаю, что да.
Вы читали мой последний циркуляр?
Каждый, кто состоит
в подобных сомнительных отношениях,
будет подвергнут суровому наказанию.
Я его читал и исполняю. А вы?
Ты всё ещё по нему сохнешь, да?
К вам посетитель.
Смерть не докладывает о приходе,
так кто это?
Это форма жизни. София Дюбуа.
Нет.
- Советую сказать "да".
- Почему же?
Потому что вы должны
использовать возможность
снова стать таким, как раньше.
- Каким?
- Очаровательным.
И обольстительным.
Как там Вуаелло?
Страдает. Вуаелло заботит
только благополучие Церкви.
То, что хорошо для церкви,
не всегда хорошо для меня.
Прошу, Святой Отец. Вуаелло хороший.
Это другие люди плохие,
уж поверьте мне.
И мой собственный муж -
один из этих людей.
Ваше Святейшество,
я хочу сделать нечто очень интимное.
Закройте глаза.
Что вы делаете?
Даю вам почувствовать себя
в своём замке.
Мне не хватает ощущения плена,
что я испытывал в замке,
и что другие зовут свободой.
Вы хотите сделать меня красивым?
Это вовсе не для красоты.
Это чтобы начать с нуля.
Вряд ли я смогу начать с нуля.
Я опозорил себя по
телевидению на весь мир.
И поэтому был вынужден всё бросить.
Посмотрите.
О, Господи! Где они взяли эти снимки?
Загадка!
Наверное,
кто-то из слуг замка решил их продать,
чтобы немного подзаработать.
Но главная новость не в этом.
А в чём же тогда?
Что, "Секс Пистолс" решили возродиться
и планируют пригласить меня?
Нет. Главное,
что людям нравятся снимки.
На них вы обычный человек
со всеми своими слабостями.
А то, что выгляжу смешным?
На это закрыть глаза?
Да, потому что все мы бываем смешны.
Каждый попадал впросак.
Оказаться в неловкой
ситуации может любой.
Люди видят, что вы такой же, как они.
И что мы видим в итоге?
Туристические агентства наблюдают
заметное увеличение числа пилигримов,
приезжающих в Рим
на воскресные проповеди Папы.
Ваше энтузиазм
чрезвычайно заразителен.
Но я не намерен возвращаться в Рим
к воскресной проповеди.
Почему?
Потому что меня
больше нельзя называть Папой.
По-моему, вам надо это обсудить
с самим Пием Тринадцатым.
София, а вы умеете кататься на лыжах?
Что это такое?
Письма, что прислали вам дети,
пока вы были в коме.
Письма от взрослых хранятся
в другом месте.
- Вы их читали?
- Все до единого.
Прочитаете мне? Любое, какое хотите.
Да.
Письмо от Нади.
Двенадцать лет. Из Окленда.
"Привет, Ленни.
С тех пор, как ты уснул,
мой восьмилетний братик Майк
не может спать без тебя".
Ему страшно.
Проснись, пожалуйста, Папа.
Майку нужно отдыхать,
чтобы пойти утром в школу".
Простите.
Не могу слышать о детских страданиях.
Найдите Вуаелло.
Однажды, ещё в юности,
мы с моим братом-близнецом Адамом
катались на лыжах.
Адам неудачно упал
и врезался головой в дерево.
Из головы у него обильно текла кровь,
но если бы я спустил его с горы,
он бы выжил.
Однако я этого не сделал.
- Вам больно?
- Я испугалась.
И сейчас боюсь.
- Как вы?
- Уже лучше.
А со мной? Как со мной?
Уже лучше.
Я совсем одурел от героина,
и просто стоял над ним и смотрел,
как он истекает кровью.
Моё бездействие разрушило нашу семью.
Своим бездействием мы разрушаем
драгоценные шкатулки - наши семьи.
После его смерти
родители отреклись от меня.
Я уважал их за это
и ненавидел всю свою жизнь.
Очень тяжело всю жизнь
чувствовать себя одиноким.
Разве можно назвать это жизнью.
И Бог не мог мне помочь.
Ни Его мудрость,
ни Его милосердие,
ни Его присутствие.
И не было мне утешения.
Жалеете. Я могу понять.
- Нет.
- Это чувство жалости
Нет, это вовсе не жалость.
В своём первом обращении к кардиналам
я сказал, что проблема в любви,
что мир страдает
от искажения смысла любви.
Но до сегодняшнего дня
я и представить не мог,
что сам окажусь в этом мире.
Больную любовь не исцелить.
Поэтому мне нужно ещё раз
почувствовать ваше дыхание на лице
Здесь, в уголке моего рта.
После чего мне придётся
отдалиться от вас как можно дальше.
Навечно.
Сейчас вы его почувствуете.
- Кто я такой?
- Почётный Папа.
Как почётный президент.
Тот, с кем никто не считается.
Нас таких двое, Ваше Святейшество.
С вами всегда будут считаться,
Вуаелло.
Папы приходят и уходят,
а вы остаётесь.
Ни о чем не хотите меня спросить?
- Как я очнулся? Почему я очнулся?
- Нет.
Потому что даже вы не знаете ответа,
а я - прагматик.
Чтобы прийти сюда к вам,
я оставил Джироламо дома одного,
что само по себе довольно опасно.
То есть, я пришёл сюда
не ради праздных бесед
или воспоминаний о былых деньках.
А почему вы пришли?
По той же причине,
по какой вы меня позвали:
ради любви к церкви
и из желания вернуться в строй.
- Мы должны помочь Церкви.
- Именно.
Хорошо. Ассенте?
Не стоит о нем.
"Ассенте" в переводе
значит "отсутствующий".
Давайте пока оставим его там,
где он есть.
Мы с вами гораздо успешнее
действуем в закулисье.
Даже ваша ужасная книжка так названа:
"Виртуоз закулисья".
Продано уже триста тысяч экземпляров.
Одиннадцать переизданий,
Ваше Святейшество.
Назвать её "ужасной"
с вашей стороны было несправедливо.
Вернёмся к делу.
- Главная проблема это...
- Терроризм?
Точно.
Сначала Лурд, потом Святой Пётр.
Они целятся
в самые важные центры католицизма.
И чем вы ответите?
Я намерен разжечь революцию.
Вы всегда к этому стремились.
Они посмели осквернить
Базилику Святого Петра.
Разве этого не достаточно?
И как же мне вернуться?
Следует начать с осторожных появлений
в садах Ватикана.
Возможно, стоит посетить
сестёр монастыря Святой Терезы.
Кто-нибудь вас обязательно увидит.
Потом поползут слухи.
Я украдкой сделаю фотографию -
нечёткую, издалека,
которую потом солью
в средства массовой информации.
Всё всколыхнётся и забурлит.
София Дюбуа созовёт пресс-конференцию
и станет всё отрицать.
Поверит ли ей хоть кто-то?
Сильно сомневаюсь!
Затем попросят интервью
у самого Линдегарда.
Который будет уклончив, загадочен,
и весь мир будет терзаться сомнениями:
"Так он пришёл в себя?
Или всё-таки умер?"
Или воскрес из мёртвых?
Вы можете убедить кого угодно,
Вуаелло.
А сейчас отправляйтесь к Джироламо.
Уже бегу, Ваше Святейшество.
Ещё один вопрос, Святой Отец.
Когда вы были в коме,
вы насчёт "Наполи" что-нибудь узнали?
Мы станем чемпионами?
Может, в Лиге Чемпионов?
В Лиге Европы?
Да, конечно Я знаю обо всём.
Ты помнишь многоножку Адама?
Угу.
Он думал, что она - это Бог.
Но он ошибался, это Сатана.
Даже Адам ошибался.
Я думаю, пора, Дэнни.
Вернуться в вечный город.
Ну, и что на этот раз?
Хотите служить мессу?
Или женщину в Папы?
Кардинал Вуаелло даровал нам
официальное разрешение
воспитывать сирот.
Вы отменили это разрешение.
Что входит в мои полномочия.
Почему вы так сделали?
У монастыря Святой Терезы
куда более нужная и важная миссия:
служить и помогать Папе
и кардиналам его Курии.
То есть бесплатно стирать
ваше бельё и носки.
Мы можем одновременно
заботиться о Папе,
кардиналах и помимо того,
ещё и о сиротах.
- Нет.
- Будет ваше разрешение или нет,
но нас это не остановит.
Сильно сомневаюсь.
Я непоколебим.
Я не таков, как мой предшественник.
Я тот, кто не любит
дипломатию или переговоры.
Разговор окончен.
И очень не поздоровится любому из тех,
кто станет со мной спорить.
Сироты вас не волнуют. Верно?
Да пусть о них думает кто хочет!
Толпы грязных детей
в садах Ватикана нам совсем ни к чему.
Я терпеть не могу ни детей, ни сирот.
По лицу Папы было всё совершенно ясно,
Джироламо.
Его лукавое выражение говорило,
что всё будет хорошо.
Я думаю, он хотел мне сказать,
"Наполи" обязательно что-то выиграет.
Возможно кубок Лиги Чемпионов
или кубок Италии, я уверен.
Папе нравится меня разочаровывать,
однако, он ничего не сказал.
Он бы не упустил возможность,
и сказал бы:
"Вуаелло, ничего не поделать,
у "Наполи" нет шанса".
А он не стал.
Что скажешь, Джироламо? А?
Что ты об этом думаешь?
Нет. Джироламо, нет.
Не надо так со мной.
Кавалло, послушай меня.
Сперва забрали Файсала,
а сейчас собираются забрать
и моего ребёнка.
Как всё прошло?
Прекрасно.
"Я терпеть не могу ни детей,
ни сирот".
Надо позаботиться о похоронах.
Я сам этим займусь.
Нужно пригласить
всех друзей Джироламо.
Каких друзей?
У Джироламо были только вы да я.
Извини, но я скажу тебе прямо.
Ты совершенно не понимал Джироламо.
Я понимал.
Только я его понимал.
Мои соболезнования, кардинал.
Я слышал, что ваш друг скончался.
Единственный друг. Спасибо.
Мой наставник, кардинал Ньюмен писал:
"Обязанность каждого христианина -
противостоять всему миру".
Но один я не смогу этого сделать,
но с вашей помощью - попытаюсь.
Вы согласны?
На двух условиях.
Я с вашего позволения
сотру в порошок Гвиччардини,
Спалетту и Томаса Альтбрука.
И ни одно правительство не ограбит
нашу Церковь.
Вы ничем не рискуете.
Ваша личная жизнь останется личной.
Вы - Папа.
Никто не смеет шантажировать Папу.
Никто не смеет задевать Папу.
Никто не смеет задавать вопросы.
Никто. Пока я здесь,
чтобы защищать его.
И только поэтому
я дольше всех на посту
Государственного Секретаря
нашей Церкви.
Ваше второе условие?
У меня есть к вам одна просьба.
Сделайте мне одолжение,
и я вернусь на должность
Государственного Секретаря.
Здравствуй, дорогая.
Ты не уделишь мне минутку или две?
Во имя отца и сына, и святого духа.
Аминь.
Мир вам.
И со духом твоим.
"Возлюби ближнего как самого себя", -
сказал Иисус.
Ближний у меня был один:
ты, Джироламо.
Я не мастер выступать
перед таким большим собранием.
С Джироламо я провёл
немало безмятежных часов.
Для счастья вовсе не нужно
вершить великие дела.
И не нужны громкие речи, потому
что среди друзей молчание - золото.
Почему я пригласил вас сюда
почтить память о Джироламо?
Чтобы исправить эту несправедливость.
Потому что только мне
выпало великое счастье
непосредственно общаться с ним.
И я хочу исправить эту ошибку.
А значит, вы должны узнать,
кем был Джироламо.
Джироламо - это юдоль страданий.
Джироламо - это добродетель.
Джироламо - доброта и милосердие.
Тем из вас, кто не знал его лично,
я расскажу, что Джироламо был славным,
весёлым, бодрым и жизнерадостным.
Вам, наверное, интересно знать,
что же Джироламо любил делать?
Он любил болтать,
но ещё он любил слушать
и любил давать мне советы.
Он любил смотреть телевизор
и слушать вместе со мной радио.
Джироламо любил бегать и танцевать,
гулять, молиться и петь.
Он любил купаться на закате
и флиртовать с девушками.
Потому что Джироламо был
недурён собой.
Ему нравилось дарить им цветы.
Ведь Джироламо - сама доброта.
В нём было всё, чего нет в нас.
И поэтому мы собрались здесь сегодня,
чтобы проводить его.
Потому что мы не похожи на него.
Но хотели бы стать такими, как он.
И потому мы думаем о нём
и восхищаемся им.
Потому что Джироламо знал,
что такое дружба,
и он умел любить.
И вот сегодня его друзья пришли.
И потому их так много.
Джироламо - нравственный компас.
И потому лидеры его страны
тоже сегодня здесь.
Джироламо, мои братья и сёстры,
был святым.
И поэтому сам Папа захотел
сегодня отслужить по нему мессу.
Джироламо - это юдоль страданий.
Джироламо - это сама любовь.
Благодарю Бога
за эту невероятную возможность
быть ему лучшим другом.
Спасибо, Джироламо.
Только ты один испытал на себе
и боль страданий,
и красоту жертвенности,
и власть любви.
Мне никогда не забыть тебя, Джироламо.
Никогда.
Изумительно.
Для этого мальчика вы устроили
потрясающие похороны.
И это ещё не всё.
Организовываю ваш перевод.
Папа очень занят, и попросил меня
сообщить вам,
вы больше не Госсекретарь.
- Чепуха.
- Заявление о вашей отставке.
Подпишите.
И не подумаю. С какой стати?
Монахини последовали моему совету
и записали вашу с ними беседу,
которая вас компрометирует.
Ту самую,
где вы бессердечно высказываетесь
о сиротках.
Пию Тринадцатому, подозреваю,
будет не очень приятно услышать,
что его Госсекретарь сирот ненавидит.
- Этого мало, Вуаелло.
- Вы правы.
И поэтому я призвал на помощь
моего чудесного помощника.
Только-только отпечатали.
Кавалло, хоть на фото ты и полуодет,
ты заставляешь меня
чувствовать себя неловко.
Как видите, вполне можно разобрать,
что вы и Дон Луиджи Кавалло
заняты чем-то непотребным.
И это выходит за всякие рамки,
потому что вы нарушаете
те самые строжайшие правила,
которые сами же и установили.
Но я человек такой добрейшей души,
что до сих пор не довёл это
до сведения Папы.
И поэтому сейчас мы обсуждаем
только ваш перевод
вместо лишения сана.
Итак, Ассенте,
выбирайте то место,
которое ненавидите.
Туда-то вы и отправитесь.
Сиена. Мой родной город.
Никогда его не любил.
Кардинал, в Сиенне Альфонсо Балла.
И верно. Мне жаль, дорогой Ассенте.
В Сиене у нас уже есть
прекрасный аббат.
Но альтернативой
вполне может быть Кабул.
Лучше и не придумаешь.
Эрнандесу там как раз скучно.
Вы плохой человек, Вуаелло.
Нет, я ужасающий человек.
Зато очень нужный.
Я вам кое-что принесла.
Ой! Спалетта! Спалетта!
Какого чёрта?
Давайте. Листайте.
Где-то ещё должно быть видео
этой вечеринки.
Мы засняли всё действо на камеру,
скрытую среди дорогущих бутылок.
- Чего вы хотите, Эссенс?
- Только одной вещи. Одной.
Но трижды.
Вашей отставки.
Вы уходите с поста министра экономики.
Вы, Альтбрук,
оставляете пост
главы финансовой структуры Ватикана,
а вы, Спалетта,
лишаетесь сана через два часа.
- А взамен-то что?
- Да ничего взамен.
- А ты ещё кто?
- О, для вас я - Бог.
Я могу спасти ваши задницы,
если оставлю эти снимки
на своём телефоне,
или могу утопить вас в дерьме,
если опубликую фотографии
или передам в магистрат.
Итак, чтобы вам
стала понятна вся ситуация,
я вам напомню,
что эта девушка малолетняя.
И наконец... предупреждаю:
если хоть кто-то из вас посмеет
шантажировать Папу, я вас просто...
Господи, Бауэр,
какая глупость с твоей стороны!
Подумать только! Я собрался угрожать.
Итак, вот что мы сделаем:.
я считаю до семи,
а вы уж там сами решайте.
Гипотетически. Потому что
на самом деле я - Бог, и решаю я.
Только никому не говорите.
Деликатный вопрос.
- Ха.
- Ха!
Видишь ли, Лизетта, ты говоришь,
что раз общество развивается,
то и Церковь не должна отставать
ни на шаг.
Но прогресс не наше дело.
Мы поборники веры.
У нас иной путь,
и поэтому наша жизнь -
это лишения и самопожертвование,
тогда как за этими стенами
жизнь полна комфорта и удовольствий.
Порой эти лишения кажутся нам
непонятными.
Даже ошибкой.
Но это не так.
На самом деле, они - таинство.
И мы обязаны тоже быть тайной.
В ней наша сила.
За стенами общество предсказуемо.
А предсказуемое всегда незрело.
Разве это значит, что всё должно
оставаться таким, как сейчас?
Вовсе нет.
Но вы, сёстры, не такие как все,
вы и есть таинство.
Тогда как священники стали
слишком близки к мирскому обществу.
То есть, дело не в том,
чтобы дать вам, сёстры,
права и привилегии священников
Но надо дать священникам
повинности и обязанности монахинь.
Только такое равенство
и возможно в нашей Церкви.
Священники должны стирать вашу одежду,
как вы - их.
Они должны найти в себе
вашу добродетель,
ваше великодушие,
ваш разум
и вашу любовь.
Ваша праведность станет
их праведностью.
Но это не значит,
что их грехи должны стать вашими.
Кто из вас безгрешен?
Хорошо.
Тот из вас, кто без греха,
пусть первый бросит камень.
Это и есть психологически зрелые
отношения между вами.
Как сказала бы ты, Лизетта.
Я хочу, чтобы завтра днём
этот снимок был повсюду.
Ладно.
Вас устраивает, как мы поступили
с вашим бывшим мужем?
Более-менее.
Но для него это не наказание.
Истинное наказание заключается
не в пребывании в тюрьме,
а в душевных муках.
Сэр Джон должен собраться с духом
и встретиться с Пием Тринадцатым.
- Согласна.
- И вы та, кто убедит его.
Нет, не я.
Ладно. Я уговорю его сам.
Ленни Белардо вышел из комы
и выглядит совершенно здоровым.
- Нашим читателям...
- Ленни Белардо уже вышел из комы.
- Наконец-то мы дождались момента...
- Папа Римский,
Ленни Белардо вышел из комы...
Католический мир в полном смятении.
Фотография...
- И молитвы верующих
наконец услышаны
- Наконец были услышаны.
Появилось фото Пия XIII, на которой
он в добром здравии и полностью...
Линдегард! Линдегард! Линдегард!
Линдегард! Линдегард! Линдегард!
"Что нам теперь делать?", -
Ленин спросил бы так.
У меня есть пара предложений.
Первое: официальное отрицание,
дабы успокоить взволнованные души.
Можно сделать заявление,
что снимок Ленни Белардо
сделан довольно давно.
Это не убедит никого.
Верно, но это посеет сомнения.
А сомнения - это оружие.
А второе предложение?
- Упрочить ваше положение.
- Как?
С помощью одной
великолепной возможности -
вашей проповеди.
Популярность ваших старых
панковских фотографий
даёт надежду на то,
что толпы людей придут
на воскресную проповедь.
К тому же, Ваше Святейшество,
несмотря на то, что
это не входит в наши правила,
нам всё-таки следует
подумать о будущем.
О чём вы?
Мы не можем вечно
держать Пия XIII в его апартаментах.
И что вы предлагаете?
Это решение можете принять только вы
вместе с Пием Тринадцатым.
Но как?
При личной встрече.


Серия 9

Вы все твердите о чудесах,
пробуждении, уловках,
обмане, воскрешении
и втором пришествии Христа
Всё это чепуха, и Святой Престол
её решительно отвергает
Фотография, возбудившая ваше
воображение, - двухлетней давности.
Кто-то решил над всеми нами подшутить.
- И шутка вышла весьма скверной.
- Враньё, София, враньё!
Мы точно знаем,
что в палате интенсивной терапии
в Венецианской больнице
отсутствует пациент.
Пия тринадцатого там уже нет.
- Я это категорически отрицаю!
- Тогда что с ним случилось?
Его постигла та же участь,
что и Франциска второго?
Это умышленная провокация,
а как вы знаете,
Святой Престол
на провокации не отвечает. Спасибо!
Ну же!
Нет. Но, София, прошу вас! Пожалуйста!
"Новый Папа".
Как я вам?
Дивно.
- Я скучал.
- Я всегда буду вашим другом.
Это утешает.
- Нервничаете?
- Когда я захочу, Гуттиэрес,
я могу эффектно уйти со сцены.
Знаю.
Нами никто не интересовался.
Девушки отвергали нас.
Парни от нас уходили.
Родители не хотели нас понять.
Боссы увольняли нас,
наставники не верили в нас.
Хулиганы избивали нас,
братья и сёстры высмеивали нас,
друзья отворачивались от нас,
конформисты не желали нас принять.
Нас никто не хотел целовать,
ибо нас для них не существовало.
Им было не до нас,
они даже не смотрели в нашу сторону.
Я же, в отличие от них, смотрю на вас,
пристально вглядываюсь в вас.
Потому что я - такой же как вы.
Тяжесть горя измерить нельзя.
Страдания - это не спорт,
для них нет шкалы измерения.
Мы страдаем из-за прыщей,
растяжек, чувства неловкости,
облысения, незащищённости и робости,
анорексии, булимии и ожирения;
от того, что мы не такие как все.
Нас поливают грязью за цвет кожи,
сексуальную ориентацию,
пустые кошельки, физические недостатки
и за то, что позволяем себе
перечить старшим,
За то, что мы безутешно плачем,
за наше бесконечное ничтожество,
за лишения и скорбь,
зияющую пустоту в душе
и навязчивые мысли о том,
чтобы раз и навсегда
покончить со всем этим!
Нам нет пристанища,
не на что опереться,
негде приклонить голову!
И нам нигде не рады!
Да... вот, что мы чувствовали.
И я, также как вы... всё это помню.
Но теперь уже неважно,
что миру мы, как кость в горле.
Миру надо осознать,
мы больше не станем с этим мириться
и терпеть заявления,
что вся проблема в нас,
потому что, на самом деле,
это они - проблема, а мы - решение.
Мы - преданные и брошенные,
отвергнутые и непонятые,
униженные и оскорблённые.
"Вам здесь не место", -
вот что они пытаются показать нам
своим молчанием!
"Тогда где же нам место?" -
безмолвно взываем мы к ним.
И не получаем от них ответа.
Но теперь мы знаем.
Да, мы знаем, где наше место.
Наше место здесь.
Наше место в этой Церкви.
Кардинал Биффи как-то сказал
поразительно простыми
и доходчивыми словами:
"Мы все - убогие, несчастные люди,
которых Господь собрал,
чтобы создать эту великую Церковь"
Да, мы все - убогие и несчастные.
Да, мы ничуть не изменились,
и да, о нас позабыли,
но больше нас не забудут уже никогда.
Отныне и во веки веков
нас никто никогда не забудет,
я вас уверяю.
Нас будут помнить,
потому что Церковь - это мы.
В чём дело?
Ни в чём.
Передумала?
- Я просто не понимаю.
- Чего не понимаешь?
Чего мы хотим.
Нам нужно... найти тело Ленни.
Жив он или мёртв
Мы будем искать его тело,
пока его не найдём.
Зачем?
Потому что для меня
он как тело Христа.
А разве для тебя иначе?
Вы же понимаете,
что если пойдёте на это,
то вероятнее всего,
больше не сможете здесь работать.
Значит, в полицию обращаться не стоит.
Стоит делать лишь то,
что сводит к минимуму убытки
и увеличивает прибыли.
В миру это называется капитализм,
но мы следуем этому принципу
со времён катакомб.
Достопочтенный! Достопочтенный!
Достопочтенный!
Сюда, достопочтенный!
Посмотрите сюда!
Зачем вы это сделали?
Вы сказали, что истинное наказание
заключается не в пребывании в тюрьме,
а в душевных муках.
А по мне так тюрьма -
просто идеальное место
для душевных терзаний
и борьбы с собой.
Знаете что, София, давайте забудем
об этом инциденте и вернёмся к работе.
Нет.
Я подаю в отставку.
- Я ухожу.
- Почему?
Господин кардинал, вам не нужен ответ.
Вы - умнейший человек на свете,
и сами прекрасно знаете, почему.
Почему вы все совершаете
одну и ту же ошибку?
- Какую?
- Вы все рано или поздно влюбляетесь.
В мартирологе насчитывается около 9900
христианских мучеников и святых.
Я не стану молиться никому из них,
я обращаюсь к тебе.
Ты - единственный святой,
кого я знал лично,
и кто переживал за ближних.
А теперь к фактам.
Калиф,
вероятно, с помощью общины беженцев,
размещённой на острове Вентотене,
захватил и держит в заложниках
шестерых ребят из начальной школы
и их учителя Дона Антонио.
Он хороший священник, Джироламо,
клянусь тебе. Но ты и сам знаешь.
Я всю свою жизнь занимался тем,
что собирал информацию,
но ты теперь знаешь гораздо больше,
чем я.
Но давай к делу.
Молю тебя всем сердцем, освободи их.
Пусть они выберутся целыми
и невредимыми.
Они - дети святые, невинные
и прекрасные, как ты.
Прошу, делайте со мной, что хотите,
но отпустите детей.
Я предпочёл бы,
чтобы наша первая встреча произошла
при более приятных обстоятельствах.
А вместо этого на наши плечи ложится
трудная
и не терпящая отлагательств задача:
спасти шестерых детей и священника.
- Полиция.
- Этим должна заниматься не полиция.
Это задача Церкви.
Знаете, кто сильнее вас боялся,
что я очнусь?
- Кто?
- Калиф.
Давайте проанализируем ситуацию.
Я впал в кому и стал живым святым.
В католиках начинает
зарождаться фанатизм.
До этого момента фанатизм был
прерогативой Калифа.
Он почувствовал, что мы занимаем
его территорию, и напал на нас.
И сейчас испугавшись, что я очнулся,
он поднял ставки
и ударил по тем,
кого я люблю больше всего - по детям.
Он боится не того, что вы очнулись,
он боится того,
что вы воскресли из мёртвых.
Это сделало вас бы не просто неверным,
в таком случае для нас
вы бы стали Антихристом,
а для него - Иблисом, дьяволом.
А с дьяволом связываться нельзя.
А мне именно этого и надо.
Ему придётся иметь дело со мной
Калиф не знает точно,
воскрес я из мёртвых или нет.
Он в сомнениях, а сомнения,
как говорит Вуаелло, это оружие.
А у нас, в свою очередь, есть секрет:
мы точно знаем, что я жив.
И это уже не просто оружие, а бомба.
Никто не заинтересован в том,
чтобы эта бомба взорвалась,
поэтому мы сможем заставить его
отпустить детей.
Я не понимаю,
что вы собираетесь сделать.
Я собираюсь уведомить Калифа о том,
что я вышел из комы.
Он в курсе,
что стоит мне показаться миру,
я лишу его монополии на фанатизм.
Я за неделю создам
миллиард фанатичных католиков.
Калиф это знает,
поэтому его так лихорадит.
А если я не стану показываться миру,
он сможет и дальше жить
в мире своих безумных иллюзий.
Решение будет за ним.
Если он не хочет, чтобы я объявился,
тогда ему придётся
отпустить этих детишек и их учителя.
Как считаете?
Я считаю, что мы - Церковь, и поэтому
должны действовать соответствующе:
преклонить колени и молиться
за этих шестерых детишек и священника,
в то время,
пока правоохранительные органы будут
разрабатывать
и воплощать в жизнь план,
как освободить их,
избежав каких-либо жертв.
Вот, как нам следует поступить, Ленни.
Наш путь - это умеренность.
Папа у нас вы,
как скажете - так и будет.
Я подчинюсь вашей воле.
В ночь, когда вы плакали
над могилой своего брата Адама,
вы сказали ему, что Бог вас не любит.
Откуда вы это знаете?
Ты думал, что был один?
Джон, я был там с тобой.
Джон, ты должен смириться
и поверить в меня.
Ведь ты уже понял... кто я.
От-пус-тите их сей-час же!
Зачем нас собрали? Что происходит?
Вы в курсе? Нет, я ни сном ни духом.
Матерь Божья.
Братья кардиналы...
Я вернулся.
И наша встреча останется в секрете.
Если кто-то проболтается
о моём возвращении,
его ждёт наказание.
Помните, братья кардиналы,
как я говорил,
что верующие должны
прийти к нам тесными вратами,
а мы не пойдём к ним?
Вы мне тогда не поверили,
но именно так всё и вышло.
И теперь я хочу, чтобы вы все
в полной тишине, закрыв глаза,
затаив дыхание, сосредоточились,
и попросили у меня прощения,
сказав себе:
"Я, ничтожный человек,
больше никогда не проявлю маловерие,
отныне я всегда буду верить
в Пия Тринадцатого!"
Мы любим повторять,
что "зажигаем сердца людей".
Но что это значит?
Само по себе сердце,
и я знаю об этом не понаслышке,
всего-навсего орган,
способный ритмично сокращаться,
иными словами - биться.
Иногда оно бьётся быстрее,
иногда - медленнее.
А иногда останавливается.
Сердце - это механизм.
Ничего не значащий.
Что же означает выражение
"зажигать сердца людей"?
Оно значит - управлять чувствами...
своими,
а также других католиков
за пределами этих стен.
Если вы способны управлять
чувствами ближнего своего,
он последует за вами
хоть на край земли.
Это... называется... властью.
Наш неподражаемый Вуаелло
на всех вас опробовал эту способность.
А Иоанн Павел III и я распространили
своё влияние на весь мир.
Иоанн Павел III
потрясающе показал себя,
когда прокричал "нет" в Лурде.
Он проявил такую смелость,
какой вам всегда не хватало.
А в это воскресенье на проповеди,
обнажив своё сердце,
он распахнул сердца многих людей.
Всех тех,
кто прятался в своей скорлупе,
а теперь смог выбраться
из самых тёмных глубин
своей неуверенности.
Они все сейчас там... на площади.
Пришли, стоят, и собираются остаться.
Он выдающийся папа,
наш Иоанн Павел Третий!
Ведь в результате ему удалось
сформировать костяк армии,
состоящей из ярых молодых католиков.
А я, если надо, могу умножить её,
воодушевить и вооружить.
Впереди решающие дни.
Так что вы должны
стать мне поддержкой.
Мне нужны люди в красном.
Вы будете рядом смиренные,
тихие, послушные и добрые.
Вы слишком старые,
чтобы начать жизнь с чистого листа
и понять, как изменился этот мир.
Вам не надо мне верить
Просто положитесь на меня и молитесь.
Молитесь.
Молитесь за Дона Антонио,
доброго пастыря, который страдает,
и за шестерых испуганных детишек.
Помните, что Бог с нами.
Мы на стороне добра,
также, как и наш Господь.
Над нами всегда
будет Божье благословение,
ибо Он знает меня, а я знаю Его!
Помолимся.
Я что-то не понимаю, кто теперь Папа?
Молчи и молись, болван.
Когда человек во имя других людей
или во имя своего Бога похищает детей,
запугивает их,
морит голодом и угрожает убить,
он не просто совершает преступление,
он объявляет войну.
Современная церковь
не поддаётся на такие провокации.
Но я не современный, я архаичный.
И могу с твёрдостью сказать, что готов
ответить на это объявление войны.
- Святой Отец.
- Замолкни, Вуаелло, и слушай меня.
Мы сотрём их с лица земли
Я хочу, чтобы завтра утром на площади
Иоанн Павел Третий обратится к народу.
Записывай, Вуаелло,
я продиктую, что нужно сказать!
Я обращаюсь к похитителям.
Вы - презренные люди,
считайте, что вы уже мертвы.
Я приказываю вам освободить детей
и Дона Антонио.
Ибо все деяния, что вы совершили,
перечат воле всякого Бога.
А если вы вздумаете ослушаться,
я явлюсь к вам с огнём и мечом,
с верой и Господом Богом.
И я явлюсь к вам не один.
Так и знайте, я приду и буду не один.
Вы хоть представляете,
сколько сил мы потратили?
Мы не спали уже несколько дней.
Наши разведывательные службы,
дипломаты и вице-президент,
не жалея живота своего,
старались прикрыть ваш зад,
спасти детишек, священника
и вашего почётного Папу.
И как он нас отблагодарил?
Руками Иоанна Павла Третьего
он готов объявить войну?
Вы совсем спятили?
Последний раз вы воевали
в 1540-м году,
когда вы решили захватить Перуджу.
У вас есть хоть малейшее представление
о том,
чем грозит вам объявление войны?
- Нет. Чем?
Тем, что вам действительно
придётся воевать!
Успокойтесь, Бауэр.
Пий XIII просто немного на взводе.
Тогда может быть вы попытаетесь
его немного успокоить?
А иначе я буду вынужден пойти
на более решительные меры.
И что вы собираетесь предпринять?
Убить Папу?
Какой в этом смысл?
Он ведь снова воскреснет!
Он - да, а вы - нет.
Позвольте вам кое-что объяснить,
Ваше Высокопреосвященство.
Когда мы знаем, какой намечен план,
мы можем его контролировать.
Но когда мы пребываем в неизвестности,
всё может сложиться совсем не так,
как предполагалось.
Сегодня вы ведёте ребёнка в парк,
а на следующий день
уже прячетесь в бомбоубежище.
Сегодня ваш Папа немного на взводе,
а на следующий день,
не успеешь оглянуться,
как разразится Третья мировая война.
Вы видите живую легенду,
которая стоит позади меня?
- Я сразу обратил на него внимание.
- Генерал Паркер. И этим всё сказано.
Генерал не промолвит ни слова,
но движением головы
покажет ответы
на заданные мной вопросы.
Так что следите за ним внимательно/
Генерал Паркер, в случае войны,
захочет ли США -
самая могущественная
держава на Земле -
прикрывать ватиканский зад?
- Ясно?
- Да, мне ясно.
Но не притворяйтесь,
будто вы не понимаете,
что никто не хочет войны.
Если вдруг Пий XIII явит себя миру,
католический фундаментализм
начнёт быть ключом.
Если Пий XIII заикнётся о войне,
миллионы людей со всего мира
будут готовы принести себя в жертву
на сирийской границе и начать
величайшую в истории человечества
религиозную войну.
И многие из них будут американцами.
Первым эшелоном выступят
католики радикальных взглядов,
участвовавшие в военном конфликте
на территории бывшей Югославии,
борцы за свободу из Украины
и литовские войска
специального назначения.
А множество богатых
членов католической диаспоры готовы
предоставить финансирование
и поставлять оружие.
Я не прав, генерал Паркер?
Видите? Возможно,
мы слегка пропахли нафталином,
но в войнах кое-что смыслим.
Не могу поверить,
что мы вообще обсуждаем эту тему.
Ватикан тешит себя мыслью
объявить войну исламу!
Мать вашу за ногу, Вуаелло!
Погодите, Бауэр.
Речь не об исламе,
а об исламском терроризме.
В большинстве своём
мусульмане умеренных взглядов,
мы это прекрасно знаем.
Но в том-то всё и дело.
Это умеренные католики
подвергаются риску исчезнуть насовсем,
потому что большинство
превратятся в фундаменталистов,
если Пий Тринадцатый явит себя народу.
Поэтому, позвольте объяснить
кое-что вам, Бауэр.
Пий Тринадцатый намерен
оставить после себя наследие,
божественное наследие.
Не какой-то краткосрочный мир,
который продлится до тех пор,
пока не появится очередной безумец,
жаждущий устроить заварушку
в одной из частей света,
но вечный мир или, по крайней мере,
довольно продолжительный.
Поймите, там где вас постигла неудача,
он, вполне может
достигнуть больших успехов,
потому что общественное сознание
гораздо мощнее, чем ядерная бомба.
Я доходчиво вам объяснил?
Жизнь прекрасна,
и надо принимать её такой как есть,
ведь она даёт возможность
пребывать в благодати,
радости, любви и беззаботности.
Когда вы утратили беззаботность?
Когда?
Все эти люди помнят о моих чудесах,
но забывают о моих убийствах.
Они не знают, что это я убил
бедного священника -
того героя в Вентотене.
Это я оставил шестерых испуганных
детишек наедине с этими психами.
В этом обвинят Иоанна Павла III,
но это я.
Я опасен для других. Я - никчёмное,
беспечное, неразумное дитя.
Ваше Святейшество,
вас хочет видеть Иоанн Павел Третий.
- Мой кардинал.
- Бауэр, зачем вы пришли?
Кое-кого вам привёл.
Кто это?
Человек
из ближайшего окружения Калифа.
- Это вы его отыскали?
- Нет.
Самое интересное,
что он сам на меня вышел.
Мы не причастны.
С чего мне вам верить?
Я даже не надеюсь,
что вы мне поверите.
Я не доверяю вам,
а вы - не доверяете мне.
Я только хотел сказать вам лично,
что мы не причастны к тому,
что произошло в Лурде,
в Соборе Святого Петра и в Вентотене.
Назовите мне хоть одну вескую причину
поверить вам, и я поверю.
Европа для нас уже не важна.
Нас больше не интересует эта старая,
давно заброшенная витрина магазина.
И именно по этой причине
мы не причастны.
Когда доказательств нет,
тогда их нет.
Мне звонил Вуаелло.
Они вышли на контакт,
сами связались с нами.
Они испугались и заявляют,
что не причастны.
Само собой, они блефуют.
Это показывает как раз,
что они причастны.
Вы шарлатан или гуру?
Святой или дьявол?
Может, вы Мессия, Христос или Бог?
Это неважно, Ленни. Я здесь Папа.
Для меня вы - всего лишь священник,
и вы будете мне
беспрекословно подчиняться,
как и все священники.
Так уж у нас повелось,
в этом сама суть Церкви.
А мы несём ответственность за Церковь.
Святой Отец, вы совершенно правы.
Я ошибся.
Если вы станете и дальше слушать меня,
я снова буду совершать ошибки.
Я удалюсь в свою башню
и до конца моих дней
меня больше никто не увидит.
Вы не станете удаляться.
Вы явите себя миру и скажете то,
чего мне не хватило смелости сказать.
Но вы, Ваше Святейшество,
будет со мной рядом?
Нет Наконец-то настал момент,
о котором я всегда мечтал.
- Что за момент?
- Момент, когда я смогу
осуществить моё единственное желание:
быть забытым.
Но вы же Папа.
Нет. Я хрупкая фарфоровая статуэтка.
Но у меня открылись глаза,
я осознал, что хрупкость -
это моя сила, а вовсе не проклятие.
И что теперь?
Вернётесь домой?
Я вернусь к самому себе.
Мы точно ничего не забыли?
Нет, не забыли, сэр.
Что делать со шкатулкой, сэр?
Давай пока её оставим, ладно?
Как говаривал кардинал Ньюмен:
"Ничего нельзя знать наверняка".
Встаньте!
Ура! Они живы!
Их освободили! Слава Богу!
Боже.
Это Эмбер, мой эскорт из Ганновера.
Она везде меня сопровождает,
мы недавно решили с ней пожениться.
- Я буду скучать по вам, Вуаелло.
- Уезжаете?
- Да, я здесь закончил.
- Куда поедете?
В Корею. Там начинает
накаляться обстановка.
Я попробую её остудить.
Только никому не рассказывайте,
куда я еду.
- Можно было это не говорить.
- Да-да, знаю.
Как бы я ни старался
оттолкнуть от себя людей,
в итоге они всё равно начинают
питать ко мне нежные чувства.
Вы были правы, Бауэр,
Калиф не причастен к терактам.
И с кем же мне теперь беседовать?
Вы были мне единственным другом,
после того, как скончался Джироламо.
Успокойтесь, Вуаелло.
Сейчас не пятнадцатый век.
Если быть осторожными,
можно общаться и по телефону.
Пожелайте мне удачи.
Здесь я питался моллюсками,
а в Корее меня будут кормить
собачатиной.
Ну разве он не прелесть?
Мой осьминожка-Бауэр.
Дорогая, не надо портить мой образ,
пожалуйста, не говори так.
Вуаелло, будьте добры, объясните мне.
Почему одни католики
вознамерились убить других католиков?
Потому что фанатизм и тупость
по сути одно и то же.
К слову говоря, с традицией есть собак
в Корее уже покончено.
Знаю. Знаю, но это неважно.
Какую бы еду мне не подавали,
она будет казаться мне собачатиной.
Так я буду её воспринимать. Не иначе.
А как нам с вами известно,
восприятие - это главное в жизни.
Сэр Джон, вас желают видеть родители.
Они рады, что вы вернулись домой.
Из наших уст
часто звучит слово "любовь".
Но я, как и любой из вас,
не знал его истинного значения.
Из наших уст
часто звучит слово "красота",
но я, как любой из вас,
не умел её распознать.
Прошу вас меня за это простить.
Простите меня.
Порой мы принимаем за любовь...
одержимость.
Упоение нам кажется красотой.
Это извечная история.
Одержимость и упоение снова
оказались искушениями,
которые невозможно преодолеть.
Итог всегда один -
произошедшее в Вентотене.
В результате гибнут те,
кто не должен погибать.
В данном случае - невинный священник.
Обрести счастье можно,
если вы живёте в благости,
кротости, доброте... и любви.
Мы должны адаптироваться к этому миру.
И Церковь должна подумать о том,
чтобы открыться любви,
вместо того, чтобы бороться с любовью,
выходящей за общепринятые рамки.
Всё это Иоанн Павел Третий,
в смирении называет...
"золотой серединой".
За последние несколько дней я понял,
что такой путь для нас -
единственно возможный.
С тех пор как я вернулся,
вы задаёте себе
множество самых разных вопросов.
Кто он? Отец или Сын?
Творец? Или Дух Святой?
Он человек или Иисус?
Он очнулся или воскрес из мёртвых?
Он мошенник или святой?
Он Христос или, может, Антихрист?
Живой он или мёртвый?
Это неважно.
Знаете, в чём прелесть
всех этих вопросов?
У нас на них нет ответов.
Все ответы только у Бога.
Они - Его тайна.
Тайна, лишь одному Ему известная.
Это таинство, в которое мы верим.
Именно им
руководствуется наша совесть.
А сейчас
я хочу спуститься к вам
и сделать то,
что хотел сделать с самого начала.
Обнять вас одного за другим.
"Новый Папа".
Братья кардиналы,
после того, как нам посчастливилось
стать свидетелями правления
двух великих Пап:
Иоанна Павла III и Пия XIII,
кто нам необходим?
Человек, до мозга костей заурядный,
ничем не выделяющийся,
трудолюбивый, чуткий
и всегда готовый откликнуться
на бесчисленные просьбы
его горячо любимых коллег
из коллегии кардиналов.
Сегодня ночью я не сомкнул глаз.
Бесконечное количество раз
я проштудировал
"Ежегодник Святого Престола",
и в итоге, я не нашёл
ни одного кандидата,
который бы нам подошёл.
Я нашёл. Я нашёл одно имя.
- Какое, Дон Кавалло?
- Последнее по алфавиту:
Вуаелло Анжело.
Ну почему ты всегда заставляешь меня
чувствовать себя неловко?
Пий, мелкий ты засранец!
"Новый Папа".
 

////////////////////////////