Нежность к ревущему зверю (1982 год). Цитаты и фразы из фильма

Режиссёр: Владимир Попков, Станислав Третьяков

Экранизация романа Александра Бахвалова. В основе сюжета рассказ-интервью, данный журналисту летчиком-испытателем Боровским. Испытания нового реактивного самолета, психология человеческой жизни, проблемы и радости жизни летчиков - все это тесно переплетено в фильме.

Все фразы и цитаты

Серия 1

47-й, 47-й!
Я - Парус, доложите обстановку.
- Я 47-й.
Задание выполнено.
Иду на посадку.
Вас понял, посадку разрешаю.
Вы - корреспондент
журнала "Крылья Родины"?
Одинцов Анатолий
Филиппович.
- Боровский Донат Кузьмич.
Взаимно.
На фотографиях в нашем журнале
заслуженный лётчик-испытатель
Боровский выглядит несколько...
Моложе?
- Иначе.
Несколько.
Мне звонили о вас
от Генерального,
но телеграмму вашу получили
поздно, так что
с гостиницей пока...
- Как всегда?
- Да, решают. Я предлагаю остановиться у меня.
Нет.
- Не стесните.
Жена у внуков, я вот целый день
здесь болтаюсь, так что квартира в вашем
полном распоряжении.
Через час я могу вас туда отвезти,
а сейчас, если не возражаете, прямо к делу.
Ну, хорошо.
Миша, можешь пойти пообедать.
- Она?
- Она.
Нравится?
Зверь-машина!
Красавица.
Да, по началу доверия к ней не было.
Как и к любой красавице.
Сами, вижу, тоже
летали?
- Да, было.
Ну а к нам
сейчас зачем? Конкретно что вас интересует?
Конкретно? Да вот биография этого зверя.
Биография?
Биография начиналась страшно...
НЕЖНОСТЬ К РЕВУЩЕМУ ЗВЕРЮ
Как хочется
прожить ещё 100 лет...
Ну, пусть не 100, хотя бы
половину,
и вдоволь наваляться
на траве...
Любить
и быть немножечко любимым,
и знать, что среди
шумных площадей
и тысяч окон,
залитых огнями,
есть родина
есть несколько людей,
которых
называем мы
друзьями.
Лучшие ребята
из ребят
раньше всех уходят -
это странно.
Что ж, не будем плакать
непрестанно.
Мёртвые нам это не простят.
Мы видали в деле их
не раз -
и святых, и грешных
и усталых.
Будем же их помнить неустанно,
как они бы помнили про нас.
Будем же их помнить
неустанно,
как они бы помнили про нас.
Когда от потрясений
и тьмы
очнёшься,
чтоб утрату подытожить,
то кажется,
что жизнь ты взял взаймы
у тех,
кому немножечко ты должен.
Но лишь
герой скрывается во мгле.
Должны герои
новые явиться,
иначе равновесие на земле
не сможет никогда
восстановиться.
Лучшие ребята
из ребят,
лучшие ребята
из ребят...
Тот год,
знаешь, был как целая жизнь.
Начали мы работать
над созданием новой машины.
К такому типу ещё
только приближалась
мировая авиация.
Ну, проблемы,
сотни неизвестных...
И у нас тут
многие считали, что это
слишком большой шаг,
который можно сделать
или, вернее, нельзя сделать,
не порвав брюки!
Да,
тот год начался тяжело.
За всё время работы
на нашей фирме
не припомню такой катастрофы...
Так вот, служили
два друга в нашем полку -
Борис Долотов
и Серёга.
Санин?
Да, Сергей Санин.
Оба в прошлом -
лётчики-истребители,
пришли к нам из одного полка.
Песенка у них любимая была.
Может быть, слышал:
С моим Серёгой мы шагаем по Петровке,
по самой Бровке,
по самой Бровке. Жуём мороженое
мы без остановки, -
в тайге мороженого нам не подают.
То взлёт, то посадка,
то снег, то дожди.
Сырая палатка
и почты
не жди!
Идёт молчаливо
в распадок
рассвет.
Уходишь - счастливо,
приходишь -
привет!
Идёт на взлёт по полосе
мой друг Серёга,
мой друг Серёга, Серёга
Санин. Серегу Санину,
легко под небесами,
другого парня в пекло не пошлют.
То взлёт, то посадка
то снег,
то дожди.
Сырая палатка
и почты не жди!
Идёт молчаливо
в распадок рассвет.
Уходишь - счастливо,
приходишь - привет!
Спокойно, внимание! Снимаю! Вот они наши
простые незаметные герои! Обнялись.
Так, улыбнулись. Снимаем навека.
Так, молодцы!
Ну хватит, хватит!
- Да ладно, домой поехали.
Ну поехали, так поехали.
Один полёт на спарке -
и сколько решено проблем!
А на моей машине,
голубчик Иосиф Антоныч...
Да ладно, не заводись!
- Да что не заводись,
осторожничает, выжидает.
Хотя сам говорит, что ждать и догонять
- занятия скучные.
- Понятно, Боря,
это - любовь.
Какая любовь?
Первая любовь.
Первая твоя опытная машина, ещё какая!
В 42-м году,
когда враг был под Сталинградом,
мой отец вместо того, чтобы воевать,
осваивал новую технику -
Як-3.
Вот что значит в нашем деле догонять!
Справа по курсу видишь белый дом?
Общежитие, знаю.
Ждёт?
- Должна.
Ну что, ребята, зайдём
сегодня?
- Нет, Серёга,
в следующий раз обязательно.
Привет Валерии.
А я ведь с ней
раньше Серёги познакомился,
на танцах.
Поехали.
Вот поворот,
какой
делается с рекой.
Можешь отнять
покой,
можешь махнуть рукой.
Можешь отдать долги,
можешь
любить других.
Можешь совсем уйти,
только свети,
свети...
Серёжа, а с кем ты приехал?
Ты опять ждала у окна?
Я всегда жду.
Это наверное глупо,
но мне кажется...
ну,
мне иногда кажется,
что однажды ты не придёшь...
Глупенькая,
этого не может произойти.
И всё-таки,
кто это был?
Ну теперь это называется "наши свидетели".
И среди них, конечно, был Долотов?
Угадала.
А когда ты меня с ним познакомишь?
Познакомишься, познакомишься.
И с ним, и с его женой.
А второй был Витюлька Извольский.
А, маленький такой, -
знаю.
Он даже пытался за мной ухаживать,
смешной.
Валера,
а за что ты меня любишь?
Разве любят за что-то?
Просто любят, Серёженька.
Вот и всё.
А вот скажи, чего бы ты хотел
больше всего на свете? А?
Дочку
и чтобы
она
непременно была похожа на тебя.
Донат Кузьмич,
нет ли у тебя случайно
фотографии
Серёжи Санина?
Есть.
Вот.
Витюлька Извольский снимал.
Есть у нас такой любитель,
наш пилот.
Серёжа Санин.
А это вот Долотов?
Да.
Да, возмужал Серёжа.
Увидел бы - не узнал!
Подожди, а ты что знал его раньше?
Да,
знал.
Я же у него был
инструктором,
а он у меня курсантом
в училище.
Вот оно что!
Раз чуть
не угробил...
Да?
Принимал я экзамены
по технике пилотирования.
Ну знаешь, обычное дело:
переворот, петля Нестерова
и Мельманна.
Выход в горизонтальный
полёт.
Ну и в самой верхней точке полупетли
машина теряет скорость.
Ну естественно входит
в перевёрнутый штопор.
- Да,
перевёрнутый штопор.
Я ему говорю:
"Курсант, в перевёрнутый штопор выводи,
машина падает!"
Он молчит...
Ну я же должен добиться,
чтобы он исправил свою ошибку.
Я говорю спокойно:
"Убери газ, ручку на себя,
дай левую ногу..."
Не отвечает.
Машина, между прочим, падает
и до земли не так уж далеко -
уже листочки видны.
Ну, пришлось взять управление на себя.
Вывел машину из штопора
и говорю: ну что, курсант,
понял как действовать надо?
Опять молчит.
Заходим на посадку.
Я говорю: выпуск шасси.
Не выпускает.
Думаю, что он там окаменел что ли?
А там же, знаешь, я сам не могу выпустить
шасси, там...
- Ну да,
управление выпуском не сдублировано.
Да, в спарке.
Но испытанное дело. Я
спарку раскачал, думаю:
может он догадается,
оглянется. Догадался...
Оглянулся...
Я ему показываю -
шасси!
Выпустил шасси,
сели...
Вот так было...
Ну а что же на самом деле произошло?
Да
курьёз!
Там, когда мы перевернулись,
он не заметил, что у него
вилка шлемофона выскочила
из гнезда.
- Оглох.
Оглох,
оглох и думал,
что я ему какое-то специальное
испытание что ли придумал.
Ему главное было
не показать, что он
растерялся.
Сохранить достоинство.
Курсант!
Да, можно было понять
парня.
Да
знаешь,
там много ребят прошло через мои руки,
но такого парня не было.
Лётчик божьей милости!
Он и в училище на девчонок
не смотрел.
Небо любил...
Может быть поэтому
так поздно к нему пришла
любовь настоящая.
Ну ладно,
скажи пожалуйста мне, а что Долотов-то
этот, что за парень?
Ведь он же начинал
испытание этой машины.
Ты понимаешь,
второго такого пилота
тоже поискать надо -
математический ум,
отличный инженер,
Академию закончил...
Ну всё ему по плечу -
шагом не любит ходить,
финиш ему подавай!
Ну, а начало
испытаний, сам наверное знаешь,
это взлёт-посадка,
взлёт-посадка...
А он вперёд рвётся,
в машину верит.
Ну а почему всё-таки Санин его заменил?
Что сегодня было!
Отойди-ка, врачиха Козлевича
чуть не зарубила.
Вид у вас, говорит,
неубедительный,
взгляд испуганный,
весь вы бледный и вообще - на вас
лица нет так, Гриша?
А слыхал, как один штурман
из самолёта прыгнул?
Как? Из какого?
Из собственного
самолёта.
Просто забыл
перейти после рации
на
внутреннюю связь.
Ну и раз никто не отвечает,
значит, в машине никого нет...
- Извини.
Вот он и спрыгнул.
Здорова.
- Здравствуй, Серёжа.
Ну что, летим?
Синоптики уточняют погоду в зоне.
Подождём.
Ты отдохни, а я доиграю.
Ты давай, не отвлекайся.
Слушайте дальше.
Прилетели на аэродром,
а штурмана нет в самолёте.
Вот араб,
да эту же байку всегда
про радиста рассказывали.
Лучше на F7.
- Иосиф Антоныч,
очень приятно.
Извините.
Летите?
Дай взглянуть.
А нас опять отбили,
домой еду.
Домой?
Слушай, Андрей, зайди к Ирине,
а то она волноваться будет,
нас задерживают.
- Хорошие лошадки,
а к Ирине зайду. Какой
номер квартиры?
- 202, 3 этаж.
Зайду.
- Внимание экипаж 0178 - на вылет!
Интеллектуальная игра,
вторая после перетягивания каната.
Борис Михалыч, голубчик, ради бога.
Не более того, что указано в
полётном листе. Значит так:
взлёт, набор высоты,
ну и поработайте с двигателями
на разных режимах
и всё!
Да, ограничения по
скорости остаются прежними.
Тут, знаете, торопиться
всё равно что толкать
маятник часов.
Занятие доступное, а
результаты сомнительные.
Тише едешь - дальше будешь.
Точно.
Спасибо.
- Пожалуйста.
Я 47-й, разрешите взлёт.
47-й, взлёт разрешаю.
Взлетаю.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Я Трефилов,
ваш сосед.
- Трефилов?
Я слышала о вас от мужа,
но я не знала, что мы соседи.
Ну, я в этом доме недавно.
Чем обязана таким вниманием?
Просто я люблю дарить женщинам цветы.
И вы за этим пришли?
Нет.
Боря просил заглянуть,
передать, что он задержится.
Что случилось?
Да не волнуйтесь,
просто полёт откладывается
из-за погоды.
Благодарю вас.
Извините, я не могу вас пригласить,
я опаздываю на работу.
Ну что вы!
Если вы не против, я вас подвезу.
Спасибо.
47-й, 47-й, я Парус, доложите обстановку.
Я 47-й,
на борту порядок, разрешите
режим.
- Вас понял, разрешаю.
Ну и как вы себя чувствуете
на испытательной работе?
Как скаковая лошадь, которую
запрягли в телегу.
Тяжело?
Обидно потратить
два года в школе испытателей,
чтобы затем изо дня в день летать мешком
рядом с каким-нибудь
"корифеем", это не по мне.
А вы привыкли быть первым?
Здравствуйте.
Я не был первым,
но у меня никто никогда не
забирал возможности стать первым.
Всё зависело от меня.
А теперь всё
по-другому.
Ну как по-другому?
А так, захотят тебя назначить
ведущим лётчиком на опытную машину -
хорошо!
Удача, успех, о тебе говорят
пишут. Нет -
так значит всю жизнь и будешь на подхвате!
Жалеете, что ушли из спорта?
Да.
Не знаю...
там был миг удачи,
торжество побед.
- А здесь?
А здесь работа,
каждодневная работа.
И тот же риск.
А что риск?
Риск - дело благородное!
Ну ладно, мне пора.
До свидания.
- Счастливо.
Счастливо.
Ну что, командир, вниз?
По домам?
- Погоди,
попробуем кое-что.
Боря,
ты кажется собираешься преодолеть
земное притяжение.
Мы что, в космос летим?
Боря,
будут неприятности.
Да ладно, переживём!
47-й, 47-й, я Парус.
Что происходит?
Что происходит, почему
не выходите на связь?
Я 47-й,
на борту порядок,
задание выполнил,
иду на посадку.
Вас понял, посадку разрешаю.
Да что же такое творится,
что же это за самоуправство
такое?
Кто ему позволил рисковать людьми,
рисковать опытной машиной?
Что теперь будет?
Теперь много чего будет!
Да, теперь
придётся вызывать бригаду
СКБ,
производить нивелеровку
машины,
проверять геометрию
самолёта.
Таким образом,
все установленные
сроки программы летят
к черту!
И на сколько -
один бог знает!
Донат Кузьмич, ну как же вы так
а?
Что я, Долотов со мной не советовался.
Понятно.
Спешит увидеть свою
фотографию в газете.
Ну знаешь, я не гадалка.
Чужие мысли читать не умею.
Спасибо, утешил.
Я докладываю главному.
"26 мая во время
испытательного полёта на самолёте
С-14
командир корабля
Долотов
в нарушение
полётного задания
вывел машину
на запредельные перегрузки,
что могло повлечь за собой
необратимые последствия.
Вышеизложенное нельзя
рассматривать иначе
как недопустимое
самовольство."
Год назад
лётчик строевой части
посадил тяжёлый самолёт
на поле,
отказали
двигатели.
Я видел это место.
10 метров,
а самолёт стоял
целёхонек.
Помнишь, что я тебе
тогда сказал?
Да, так точно.
Вы сказали: "Хочешь ко мне?"
А ты что ответил?
Я...
я ответил: "Кто же к вам не хочет"
А теперь, значит,
расхотелось?
Иди.
Донат,
напиши ему выговор
за моей подписью,
чтобы другим неповадно было.
Другие могут оказаться
менее удачливыми.
Хорошо, Николай Сергеевич.
Напиши: "С испытания
С-14 снять".
Пусть поработает
на подхвате.
На летающую лабораторию
определить?
Твоё дело,
Николай Сергеевич.
А кого посадим на тройку?
Кого, Донат?
Санина, его Долотов выпускал.
Санина.
Я поддерживаю.
Ну быть по сему.
Донат Кузьмич, я не могу.
- Слушай, Сергей,
принимай машину
и не будем больше это обсуждать.
Поймите, это его машина.
Нельзя его снимать с С-14.
Пусть бога благодарит, что
всё ещё так обошлось.
Долотов - талант, он нужен этой машине.
- Да не хитри ты, не хитри.
Поймите, он мне друг!
Как я смогу это сделать?
Ну если не сможешь это сделать ты,
посадим на неё
Трифилова.
- Это невозможно!
Значит, летишь ты.
Кузьмич.
- Что ещё?
Как мне ему в глаза смотреть?
Прямо смотри,
в глаза.
Мне часто становится просто страшно.
Я же почти
на 20 лет старше её.
Она чудо!
Она мне вчера рассказывала,
что она впервые влюбилась
в пятом классе. И знаешь в кого?
В продавца мороженого.
Он был тоже с усами.
Смешно?
Смешно.
Борис, а ты
детишек любишь?
У тебя странная привычка
смотреть на людей,
как-будто ты витаешь над ними.
А ты хлопотами
уже отвитался.
Боря, это твоя машина,
но сняли тебя правильно.
В нашей профессии нет возможности
учиться на своих ошибках.
Мы учимся на ошибках других,
горьких ошибках.
мы обязаны рисковать,
но так, чтобы
обязательно вернуться назад.
Да,
умный в гору не пойдёт...
Да ты что, Борис?
Ты в самом деле обиделся?
Да нет, Серёжа, всё хорошо.
Ты извини,
меня Ирина ждёт.
Пока.
Что случилось?
- Ничего.
Но ты никогда так рано не заезжал за мной.
- А теперь у меня есть
такая возможность. Давай
поедем куда-нибудь кутнём,
развлечёмся.
Что, есть повод?
Да, поводов у нас предостаточно.
Донат Кузьмич.
- Да.
А как ты догадался,
что я пилотом был?
По глазам.
Да так на машину
смотреть может только лётчик.
Да, ты знаешь,
я до сих пор
на рейсовых машинах
спокойно летать не могу.
Всё кажется, что
сам за штурвалом сидишь.
Донат Кузьмич,
а мы то с тобой вроде
погодки, да?
Да, вроде погодки.
А ты всё ещё летаешь
и летаешь как бог, говорят.
Да брось, какой там!
Шеф-пилот фирмы
Соколова.
Больше шеф, чем пилот.
Но-но-но, но-но,
не скромничайте.
Ну ладно,
как тут моя ёлочка?
Елочка, гори!
Ты знаешь, не могу в Новый год без ёлки.
Раньше с ребятишками их наряжал,
теперь выросли дети,
разбрелись.
Ну а бабушка по внукам ездит.
Вот так вот и живём.
Ну а какой там был дальше-то
сюжет в этой песне?
Служили два друга в нашем полку.
Ты знаешь,
служили,
но почти не общались.
Да ты давай, чайок-то пей,
пей.
Думаю,
Долотов понимал,
что был не прав
и мог пойти к Санину,
поговорить как мужик
с мужиком.
Так нет, гордость
не позволяла!
Казнил он себя, конечно, потом.
Жестоко казнил.
Он ведь из тех,
кто никому не прощает.
А себе - в первую очередь.
Ну, а в то время на фирме было дел
не впроворот. Много
опытных машин, Санин начал летать
на С-14.
Взлёт-посадка, взлёт-
посадка.
А Долотова посадили
на летающую лабораторию.
Там свои заботы.
Работа как работа, но...
Долотов он же привык быть
всегда впереди.
А в тот день
экипажу Долотова
предстояло испытать топливные насосы
новой конструкции на летающей лаборатории.
Что-то там не нравилось
нашим инженерам в этих насосах
и нужно было проверить их
в деле.
Подвезёте?
- Садитесь.
Здрасьте, вот спасибо.
Здравствуйте, Валерия.
На лекции опаздываете?
Чудеса,
а вы откуда знаете?
Просто я видел вас с Серёжей Саниным.
Вы меня испугали,
а я подумала, что вы телепат.
Я не телепат, разумеется,
но кое-что я о вас знаю.
Я, например, знаю,
что вы впервые влюбились
в пятом классе
в продавца мороженого.
А! Я всё поняла.
Тогда вы -
Борис Долотов.
Угадала?
- Угадали.
Тогда я вас хорошо знаю,
мне о вас Серёжа много рассказывает.
Вот здесь налево, пожалуйста.
Ну что же он вам обо мне рассказывает?
Много чего.
Ну, например, что вы, например,
влюблены в свою жену.
Вот мы и приехали.
Меня обычно Серёжа подвозит,
но у него сегодня полёт.
У вас тоже?
У меня тоже.
Спасибо.
Учись, мой сын,
наука сокращает
нам опыты быстротекущей
жизни.
Здравствуй, Боря.
Привет.
Какая
красота!
Да, Костя достал.
Ну как дела у тебя?
Взлёт-посадка, взлёт-
посадка, вот и все дела.
Сергей Саныч, поехали.
Иду.
Потом договорим.
Может ладьёй попробовать?
Экипажу 098 -
вылет.
Отложим.
Минуточку.
Борис Михалыч, на выход
пошли.
Иду, иду.
Командир, разрешите набор 9 тысяч?
Понял.
9 тысяч.
Командир, я что-то ничего
не могу понять.
Погодите, погодите...
погодите, где мы находимся?
По-моему в самолёте.
Ай-ай-ай, Иосиф Антоныч,
пить надо меньше.
Прекрати, Костя.
Штурман, уточни.
Подходим к городу Перевальску,
удаление 250 километров.
Так, а если верить
топливомерам, то горючего
у нас 13 тонн
и уходит
очень быстро.
А заправили сколько?
Заправили 30.
Вот она - новая система.
Может обратно повернём?
Погодите, а от места взлёта
сколько ушли?
- Почти столько же.
Тогда лучше на Перевальск,
а то пока развернёмся...
Штурман,
в Перевальске что за полоса?
Новый аэропорт,
бетон, 2000 метров.
Я был там.
Костя,
свяжись с Перевальском.
Понял, командир.
Командир, погода в Перевальске,
облачность 8 баллов,
нижняя кромка - 1200,
ветер 340 градусов, 10 метров
полоса на ремонте.
Свяжись с Перевальском, скажи идём к ним
аварийно.
Перевальск, отход.
Я 0801, как слышите?
Борис Михалыч,
крен ощущаете? Вправо.
Да есть и по-моему
увеличивается, сколько до Перевальска?
Подожди, ещё рано.
Борт-инженер, как топливо?
- 5 тонн.
Ни фига себе!
Командир, может выключить левые двигатели?
Рано,
провалимся.
Так мы дойдём на двух.
Ну хотя бы один.
Выключайте, Иосиф Антоныч,
выключайте первый.
- Есть выключить первый.
Плохо дело, командир,
надо выключать и второй.
Выключайте второй.
Но мы же не дотянем, ты что!
Штурман,
дальность?
- 50
Курс посадки - 240
Полоса для лёгких машин,
а наш вес...
Вес маленький,
топлива почти нет.
Борис Михалыч, сядем на двух.
Сядем, сколько топлива?
Чуть больше 2 тонн.
- Командир, Земля запрашивает.
Передай на базу,
сажусь в Перевальске. Трифилов,
продублируй Перевальску, садимся аварийно.
- Понял.
Рабочая длина - 1800 метров,
дальше земляные работы.
Чёрт бы их побрал!
Понял,
выпускать шасси.
Шасси рано, ты что?
На прямой, на прямой
выпустим.
- Шасси!
Шасси выпущено.
Слушай меня
внимательно, нужно сесть
точно в начале полосы,
строго выполнять все команды, понял?
Понял.
Трифилов,
прибирай газ.
Рано, не дотянем.
Прибирай газ!
Так...
ещё...
ещё...
ещё прибирай.
Рано, до полосы сядем.
Я приказываю!
Ты что делаешь?
Убрать газ.
Порядок.
Порядок, сейчас встанем.
Вот, всего и делов-то.
Зачирикал, юморист.
Летающая лаборатория,
топливные насосы, как
тебе всё это нравится?
Из-за этого запросто гробанутся могли.
Да, будем
разбираться.
Боря, ну что ты опять загрустил?
Всё по тройке тоскуешь?
А вообще-то я тебя понимаю:
Санина назначили.
Ну действительно,
чем он лучше нас?
Самые трудные полёты провёл ты,
а ему пенки снимать.
Сегодня топливные насосы,
завтра какие-нибудь градусники поставят.
А ты как
Ванька-встанька:
поставь - стоит,
положи - лежит.
Ты думаешь тебе тройку вернут?
Да ни в жизни!
У главного так:
ну раз ума не достало,
век в дураках и проходишь.
Старик у вас мужчина
серьёзный, это точно.
- Не ты первый,
не ты последний.
Вот так-то, Боренька.
Когда решали кого взять
из школы испытателей,
Серёга Санин первым тебя назвал.
Сказал, способный парень,
но он ошибся, вернее спутал разные вещи.
Это не способность была, а кураж.
Какой кураж?
О чём ты говоришь?
Ты не на своём месте, Андрей
и всегда будешь не на своём месте.
Где нужны умельцы не на
один раз, а работники.
И с тобой я в экипаже в последний раз.
Нельзя держать человека на борту,
который захочет - выполнит приказ
командира, а не захочет - нет.
Не понимаю,
всё ведь закончилось нормально.
Если бы не встречный ветер,
не считая себя, ты бы угробил всех нас,
людей на полосе и заодно самолёт.
Откуда рост взял?
- Храните тайну своих
планов.
Я с Боровским
говорил.
Тройка разбилась.
Он после тебя
слишком доверял машине.
Тебе не страшно?
А ты везучий.
Боря!
Я сегодня без машины,
подвези меня.
Я действительно слишком доверял машине.
Это моя машина,
он сам так говорил.
И я знаю её
как самого близкого человека -
всё самое хорошее
и самое плохое.
Сергей так знать не мог,
не успел узнать,
а я не помог ему в этом.
Я никогда и никому
не прощал,
если кто-либо оказывался впереди,
даже Серёже.
Значит, я виноват.
Я должен был быть рядом с ним.
Сергей тогда сказал:
"Мы обязаны возвращаться назад".
А я ответил:
"Умный в гору не пойдёт..."
Если бы можно было
вернуть тот день...
Боря,
Боря, наконец-то.
Где машина, что случилось?
Я звонила к вам, мне сказали ты давно уехал.
Ничего, ничего, пойдём.
Раздевайся.
Боже мой,
ведь это мог быть ты.
Войдите.
Витя, это ты?
Нет, это я Долотов,
помните?
Извините,
у меня что-то с глазами,
я не переношу
дневного света, я думала это Витя
Извольский. Проходите пожалуйста.
Спасибо.
Садитесь.
Угощайтесь.
Спасибо.
Вот нас Серёжа обещал
познакомить,
а мы познакомились сами.
Да.
Вот
это плёнка
нас с Сергеем.
Витюлька Извольский снимал.
Это вам.
Спасибо.
Может быть вам что-нибудь нужно?
Я говорю, может быть
вам что-нибудь нужно?
Нет-нет,
нет-нет, спасибо.
Мне ничего не нужно.
Меня навещают
и Витя
заходит каждый день.
Так что
всё хорошо.
Да, он
путёвку вам достаёт,
вам надо отдохнуть.
Да, да, конечно,
я знаю,
путёвку...
Да,
мы тоже
с Серёжей хотели
отдохнуть,
в отпуск поехать
на юг
и ну там
к маме его заехать.
А в тот день
меня в городе не было,
я с девочками в колхоз ездила
и когда
я вернулась,
то
пошла
к нему, не хотелось
сюда.
Ну я думала,
что Серёжа ждёт.
Ну захожу,
смотрю на дверях
какая-то бумажка
с печатями.
Я
не поняла, смотрю
тут какая-то женщина подходит
и говорит "Вам кого?"
А я говорю:
"Мне?
Сергея Александровича".
Не знаю почему
так сказала.
Вот
не Серёжу,
а Сергея Александровича.
Может быть поэтому она так и ответила:
"А что вы разве не знаете?
Он погиб."
Погиб?
Больше я ничего не помню.
Валерия,
Сергей
полетел вместо меня.
Я знаю.
Я знаю,
он
очень любил вас.
Ну нет, нет Вали,
ушла,
ну нет.
Ты к кому, парень?
К Валерии Явской, она дома?
Дома,
у неё уже кто-то есть.
А, это ты.
Я внизу подожду.
Всё в порядке,
мать достала путёвку на юг
в санаторий.
Мне наверное придётся её проводить.
Это я во всём
виноват.
- Да брось ты душу мотать.
Слушай, может я и в правду везучий?


Серия 2

Валерия,
Сергей
полетел вместо меня.
Я знаю.
Он очень
любил вас.
Понял, взлетаю.
Высота - 250, скорость - 300,
закрылки убрал.
Командир, командир, куда тянешь?
109-й,
что случилось, что случилось?
Командир,
мы падаем! Экипаж покинуть...
Ещё раз.
109-й, взлёт разрешён.
Понял, взлетаю.
Высота - 250, скорость - 300,
закрылки убрал.
Командир, командир, куда тянешь?
109-й,
что случилось, что случилось?
Командир, мы падаем!
Экипаж покинуть...
Всё?
Да, Николай Сергеевич,
предварительные заключения комиссии в соответствующем документе.
Представитель металлургов здесь?
- Значит так,
металлографические исследования
крепёжных узлов центроплана установили,
что от разрушения конструкции
они испытали
на критические перегрузки.
Вот фотографии.
Остаётся выяснить
причину перегрузок.
Деформация крепёжных узлов могла начаться
и раньше.
За полгода машина побывала
в таких передрягах,
благодаря
художествам Долотова.
Видите ли, товарищ Разумихин,
после полёта, который провёл Долотов
мы произвели тщательную нивелировку
и не обнаружили изменений в геометрии самолёта.
А что говорят двигателисты,
есть что-нибудь?
Директор завода собирает
всех, кто производит
расследование.
Пожалуйста, узнайте о дне встречи.
Я тоже хочу послушать.
Хорошо.
А теперь вы, пожалуйста,
отдел автоматики.
Итак, всем ясно:
разрушение конструкции -
это перегрузки.
Перегрузки - это
управление.
Управление - это автоматика и гидравлика.
Не забудьте там человека.
Естественно.
Так же естественно,
что самолёт не ходит
за ручку одинаково
во всех полётных условиях.
Любой самолёт.
А С-14
первая машина с такими характеристиками
и поскольку при разработке
идеологии управления полётом
особое внимание уделялось
работе на предельных режимах,
то и димера,
автоматически парирующее самовозникающее колебание,
предназначались для работы на больших скоростях.
Ну, а что касается
взлётных скоростей,
здесь мы довольствовались
традиционными решениями.
А зоной наибольших ошибок
управления
остаются взлётно-посадочные
скорости, элементарно.
Вы перегрузили человека за штурвалом,
психологически
разделили его связь
с управлением на 2 части -
на предельных режимах он полагается на автоматику,
а во всём остальном
на самого себя.
Задним умом
все крепки!
Никто не мог ни прямо, ни косвенно
способствовать несчастью.
Никто не мог и предвидеть
его ни вы, ни я.
Надо учитывать, что С-14
первая машина такого
класса.
Донат Кузьмич, что ты думаешь?
Я считаю что необходимо
повторить полёт.
Надо искать.
Я прошу остаться руководителей
испытательной базы и лётный состав.
Остальные свободны.
А где Долотов?
Долотов болен.
Что это с ним?
Воспаление лёгких,
выздоравливает.
Свои соображения Долотов
представил комиссии,
мы их учли.
Извините, надо было
распорядиться, завтра полёты.
Следующий опытный самолёт
семёрка на выходе.
Кого назначим ведущим лётчиком?
Кого?
Кто вы?
Простите, я
постучал, но
дверь была открыта.
Я ничем не могу помочь вашему горю.
Невыносимая боль,
когда уходят близкие.
Поймите,
Валерия,
Сергей родился лётчиком.
Он это почувствовал
и пришёл в авиацию.
На таких как он
она и держится.
Это жестоко то, что вы говорите.
Разве может хоть что-нибудь в мире
оправдать смерть?
Смерть Серёжи?
Никакая техника
не стоит того, чтобы платить за неё такую цену.
Сейчас не война.
Вы не знаете Серёжу.
Он был талантливым человеком, понимаете?
Он мог бы стать учёным, писателем.
Он мог бы учить
детей.
Он
очень любил детей.
Говорят, Толстой спрашивал,
строить ли железные дороги
для того чтобы ездить?
Куда и зачем?
Зачем?
Я старый человек.
Я родился в год смерти
Толстого,
а через 4 года
началась первая
мировая война.
На моей памяти много войн,
много горя, много
человеческих трагедий.
Я как и вы по-человечески
не принимаю такой
гибели молодого талантливого
чудесного парня.
Но я понял ещё одно -
нельзя
отстраниться от своего
сопричастия ко всему чем живёт
человек.
Сергей это
понимал.
Вспоминая о Санине,
помните, что иначе
он жить не мог.
Не мог.
Жить надо, девочка
моя.
Надо жить.
Простите,
простите,
а кто вы будете
Серёже?
Я главный
конструктор Соколов.
И железные дороги
тоже надо строить,
надо.
Недавно я получил
письмо
от матери Сергеея,
открывал
руки дрожали.
И знаешь,
ни слова упрёка.
Жена читала - плакала.
Да,
матери наши
в 43-м году
осенью
меня везли через всю Россию
в госпитальном эшелоне.
Как сейчас помню:
у окна лежал,
дождь моросит,
пусто всё кругом...
ни дорог, ни домов,
поле, поле,
только лес на горизонте.
И вдруг
смотрю,
а женщины стоят.
Ты поверишь?
Кланяются в пояс.
Эшелон санитарный,
сыновьям своим раненным,
солдатам.
Серёга Санин и погиб как солдат.
Долотов переживал.
Да, конечно.
На него знаешь и смотреть было
тяжело.
Но дело есть дело.
С-14
он знал лучше других
и вернули его на машину.
Так решил старик?
Да, так решил старик.
Я не стал возражать, хотя
очень боялся за Бориса.
Почему?
Понимаешь, я боялся, что у него может
возникнуть чувство...
Ну как бы тебе это сказать...
Боязнь полёта?
Вот-вот.
Ну, что происходит?
Я не могу так больше,
у меня нет сил.
Я не живу как все люди,
я постоянно жду беды.
Жду, жду,
жду...
Да в полку я летал в 10 раз больше.
В полку были нормальные самолёты,
каких много.
А здесь...
У меня отнимаются ноги,
когда я слышу телефонный звонок.
Послушай, Ирина,
ну откуда такие страхи?
Твой отец был лётчик, также как и мой.
- Да,
и моя мама стала седой в 20 лет,
глядя как отец сажает горящий самолёт.
Но ведь то была война,
бедствие, а теперь
зачем это всё?
Ну ты же у меня храбрая,
вспомни как на Графе скакала, с вышки прыгала.
Граф -
это лошадь.
Потом, когда это было!
У нас в школе был вечер
и пятиклассники просили пригласить к ним лётчика.
Ты был в командировке и я
попросила Боровского.
Он пришёл весь в орденах.
Я даже не представляла, что у него
их столько.
Мальчишки конечно глазели,
а я думала:
за что
все эти ордена?
Каждый из них
какой ценой?
Неужели ты сам не видишь, что у меня уже больше нет сил.
Я понимаю, что не должна тебе всё это говорить.
Понимаю,
но я ничего не могу с собой
поделать.
У меня не больше шансов попасть в беду, чем
чем у любого шофёра такси.
Боря,
я так люблю тебя, Борь.
Я не хочу тебя потерять, понимаешь?
Не хочу!
Ну где же твой ас?
Придёт,
сейчас придёт.
Вы меня вызывали?
Проходите, товарищ Долотов,
садитесь.
Садитесь, здесь все свои.
Товарищ Долотов,
не могли бы вы нам объяснить причину вашего несогласия
с кандидатурой товарища Трифилова
на место второго пилота.
Долотов,
говори всё как есть.
А Трифилов согласен?
Вроде не отказывается.
Может быть у вас есть какие-то особые причины.
Да нет, особых нет.
Понимаете,
нам нужна ясность.
Долотов,
если сегодня здесь
этой ясности не будет,
то что о нас подумают.
А мне наплевать
что о вас подумают,
да и обо мне тоже.
Иди, Долотов.
Да что значит "он не хочет"?
Донат Кузьмич,
почему Долотов
решает мою судьбу?
И ты
ступай!
Ну что теперь
скажешь,
Донат Кузьмич?
Если разобраться,
какое ему дело,
что о нас подумают.
Да?
Меня в нём другое беспокоит.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Что так рано, Борис Михалыч?
Не спится, Иосиф Антоныч.
Ну,
как машина, Иосиф Антоныч?
Борис Михалыч,
голубчик,
мы сделали всё.
Всё в порядке.
Да, но
только я вас умоляю,
будьте
осторожны.
Машина -
зверь!
Вы правы, зверь.
Да, именно.
Конечно, ждать,
догонять - занятие не самое весёлое.
Да-да, Иосиф Антоныч, как всегда
вы правы.
Спасибо.
Боровский просил позвонить.
Хорошо.
Ну что же,
давление чуть ниже нормы.
Ощущаете недомогание?
Нет.
Как спите?
Сплю.
Пожалуйста, подбрось меня поскорее к семёрке.
Командир, куда тянешь?
109-й, что случилось, что случилось?
Командир, мы падаем,
экипаж покинуть...
Я так люблю тебя, Боря.
Я не хочу
тебя потерять.
Валерия, Сергей полетел
вместо меня.
- Я знаю.
Он очень любил вас.
Будьте
осторожны.
Машина -
зверь!
- В нашей профессии нет
возможности...
- Вы правы, зверь.
...мы учимся на ошибках других,
горьких ошибках.
Мы обязаны
так, чтобы
обязательно вернуться назад.
Павел Петрович.
- Да.
Павел Петрович,
дело у меня к тебе.
Как тебе Долотов сегодня показался,
в смысле настроения?
Да бог его знает, вроде он не в себе.
А что?
Не годится ему сегодня лететь.
Не в форме он.
Отбить бы полёт.
Да как?
- Не знаю, придумай что-нибудь, только тонко, тактично,
чтобы он не догадался.
Понял.
Спасибо, Павел Петрович.
- Сделаю, Кузьмич.
Что случилось, что случилось?
- Мы учимся на ошибках других,
горьких ошибках.
Экипаж покинуть...
- Мы обязаны рисковать,
да так, чтобы
обязательно вернуться назад.
Спускайся, Боря, приехали.
Выходи, Боря.
- Чего?
Выходи, говорю.
- Почему?
Почему, почему, давление упало.
Где?
- Ну где, где, где надо там и упало.
Машина будет исправна - вот и полетишь.
Тебе не попадёт?
Уж не твоя забота.
Добрый день, Донат Кузьмич.
Добрый день.
- Разрешите?
Заходи, Боря, заходи.
Можно курить?
Да-да, кури.
Я по делу.
Давай.
Хорошо что полёт сегодня отменили,
не взлетел бы.
Так.
Не понимаю что произошло.
Сел в кресло
и вдруг что-то навалилось.
Руки дрожат,
пальцы путаются,
из-под шлема холодный пот льётся.
Вроде не умею ничего, не летал никогда.
Что это?
Это...
это бывает, Боря.
Бывает
когда сам
вид машины
уже страшен,
так?
И кажется, не ты ею,
а она тобой управляет.
Что же делать?
Уходить?
Чаю хочешь?
Знаешь, Борис,
я как-то из горящего самолёта
выпрыгнул
и приземлился как не странно
на церковь.
Жив остался.
Иду по деревне,
руки в крови,
деревенские ребятишки
волокут мой парашют.
На душе, сам понимаешь,
что творится.
И вдруг откуда не возьмись
старикашка,
сухленький такой,
весь в белом.
Подходит ко мне
и спрашивает:
"Как же ты, сынок?"
А я говорю: "Да так вот, дедуля,
свалился,
неудача..."
А он мне и говорит:
"Ты говорит, сынок, не огорчайся,
откуда не свались -
всё к людям попадёшь.
А люди помогут."
То, что с тобой сейчас произошло, Боря,
это наверное
страх полёта.
Да и тот, кто сумеет
одолеть себя,
одолеть это наваждение,
будет летать.
А не сумеет -
надо уходить!
Да ты чай-то
пей, пей.
И вот что, Борис.
Пиши-ка заявление.
Какое заявление?
Просишь предоставить месячный отпуск.
Причину...
причину можешь указать любую.
Забирай с собой Ирину.
Вот тебе адрес.
В Крыму живёт мой фронтовой друг,
он всё устроит.
Тебе сейчас нужно отдохнуть.
Половишь рыбу,
покупаешься, вернёшься,
а там видно будет.
Слышишь, сейчас за Азу свою будет
рассказывать.
Ты, Борис, его не
слухай, не слухай.
Ты мою собаку Азу знаешь?
Так вот, в прошлом году как раз
я лично с этой самой
Азой
186 перепелов снял.
Натурально!
Так вот, эта собака - племянница моей Азы...
Кобели, племянницы
не бывает!
- Как это не бывает?
Ты как тот шкипер с Понизовки.
Ну что ты мне всё шкипер и шкипер, он что папа этому кобелю?
Ты ей в зубы глядел?
- Ну глядел.
Ты ей хвост ощупывал?
- Ну ощупывал.
Что я в собаках не разбираюсь?
Аким Иваныч, да объясни ты ему!
У 1910-м
году в Севастополе достал я
сук
чистых французских
кровей -
клобалтон.
Клобалтон, понял?
Звали её
Сейжерме
вторая.
Так звали её.
Так то была собака!
Не собака, а
можно сказать,
переворот
усей науки.
И всё же пришлось её
обменять
на лошадь
у турка.
Поскольку
этот самый значит
турок
домой вертался
и ему значит нужна была
собака, а мне
лошадь.
Вот.
А при чём тут турецкая
лошадь?
А ты слухай сперва.
А при том, что
этот самый
клобалтон
ровно через месяц, как ни в чём не бывало,
в моём дворе
коло своей
конуры стоит.
И что говорит?
Кто говорит?
Клобалтон что говорит?
Об чём?
Об турецкой жизни.
Ну болтун.
Боря!
Вернулся, рыбак?
Вернулся.
- Ты можешь хотя бы здесь
не смотреть на свои самолёты, мы сейчас же едем в Ялту.
По какому поводу?
Ровно 8 лет назад
я познакомилась с одним мрачным лейтенантом.
Не повезло тебе.
Что делать, браки свершаются на небесах.
Помнишь,
когда я готовилась с девчонками в общежитии к экзаменам
и приходила домой ночью,
ты сидел внизу в скверике
и ждал меня.
Боялся ночевать один
в пустой квартире.
Родителей твоих тогда не было.
Боялся даже заходить в неё.
А в вашем
генеральском доме, помнишь,
вахтёрша была такая зловредная-зловредная.
Всё время спрашивала:
"Лейтенант
вы к кому?"
Боря,
смени работу.
В госпитале со мной сосед лежал, помнишь?
Он всё к месту, не к месту
Златоуста цитировал.
Оставь молитву ради женщины.
Моя работа -
это моя жизнь,
Ира.
Давай-давай, не стесняйся.
Ешь-ешь, пучком.
А вот и солька.
Уха, хорошо.
А скажи, Виктор Захарыч,
вот самолётом управлять,
это как, шибко большая премудрость?
Ну как сказать.
В каждом деле
необходим навык.
Ещё?
Мало несущий?
Средней грузоподъёмности.
Ясно.
Вот, Виктор Захарыч,
мы получаем деньги от улова.
Поймал рыбку - получи,
пришёл пустой - извини.
А у вас вот
как?
Ну как сказать,
по разному, вообще-то тоже
от улова.
Выходит,
вроде как мы из одной артели.
Выходит, что так.
Ой, Борис Михалыч идёт.
Ну вот, а мы говорим.
Ох, кого я вижу.
Боря, ну
здорова. Ну где пропадаешь, отшельник?
- Здравствуй, Витя, здравствуй.
Каким ветром?
- Летайте самолётами Аэрофлота!
Накопилась неделя отгулов.
Валерию в санаторий проводил
и решил к тебе завернуть.
Вот.
- Ну и правильно, пойдём ко мне.
Ну как ты тут?
Да всё нормально, купаюсь, загораю, порядок.
Кто сейчас кроме нас
помнит лётчиков
"Максима Горького",
"Летающего крыла",
даже первых лётчиков
Ту-104?
А что меня
в авиацию потянуло?
Земский врач.
Мать -
кандидат наук, отец - хирург, брат...
ну брат тоже большой специалист по муравьям.
Все умные, все при науке.
А я с детских лет
из аэроклуба не вылезал.
Мать как узнала, что я в школу испытателей подался,
её чуть инфаркт не хватил.
Как запричитала: да у тебя дед
да у тебя отец... Я говорю: "Мать,
ну кто-нибудь в этой компании должен быть дураком!"
Если серьёзно,
то всё из-за роста.
Из-за чего?
Из-за роста, я
с детского сада
самым маленьким был -
ни длины, ни ширины, так себе,
чудак.
Это только для дураков
мир в двух измерениях.
Не только для дураков.
На заре моей туманной юности
я любил девушку, знаешь как, Боря, любил!
И вот однажды я услышал как эта девушка
обо мне говорила и решил
доказать ей - всем смешно.
Не очень.
Ну как там на базе?
Семёрка
летает?
Дело, Боря,
идёт к тому...
Короче говоря,
С-14 снимают
с испытаний.
Это ещё почему?
Машина умирает естественной смертью, а Трифилов
не провёл ни одного полёта
по программе.
Всё что-нибудь не так.
На семёрке Трифилов?
Он. Донат Кузьмич
был в командировке, он тут и подлез к Разумихину.
Дело то хищное, сам понимаешь.
Да не рассчитал,
голубчик.
А машина ты знаешь какая.
Её ведь прощупывать надо, как прощупывают минное поле.
А Трифилов практически
гробит её квалифицированно.
В министерстве уже поговаривают
о правильности самой идеологии конструкции.
Что это такое, сам понимаешь.
Коля, ты дурак.
Кому поверил?
Драма в одной фразе.
Написано вполне современно,
телеграфно.
В развалинах Помпеи
археологи нашли надпись на стене.
Если ты мужчина,
если ты знаешь что такое любовь,
пожалей меня, не говори нет.
Тоже драма.
Боря,
ну что ты решил?
Как ты думаешь,
он прыгнет?
Если он сумасшедший,
он прыгнет.
Я возвращаюсь, Ира.
Как знаешь, Боря.
Донат,
был у меня Долотов.
Глядит весело
рвётся в бой, медики говорят
всё в порядке.
Будем выпускать?
У тебя есть сомнения?
Есть.
Долотов перенёс
психическую травму, которая
бесследно не проходит.
Что ты предлагаешь?
Проверить его в работе.
Возьми его вторым
в многодневный полёт.
Я с ним
поговорю.
Хорошо.
Испытательный полёт этой машины продлится
двое суток, за это время она не сделает
ни одной посадки, заправка будет
производиться в воздухе.
Но от этого полёта мы ждём ответа
на многие вопросы.
Главное - это испытание надёжности корабля
в условиях сложного перелёта
и бескомпромиссная проверка
системы заправки топлива в воздухе
на разных высотах, днём и ночью.
Возможно в неблагоприятных
метереологических условиях.
Ну и кроме того,
полёт проверит работу электроники
и способность экипажа к длительному пребыванию
в воздухе.
- Простите, Николай Сергеевич,
я слышал, что прекращены
испытания С-14, верно ли это?
Вопрос разумеется не для печати.
Ответ тоже.
Как самочувствие экипажа?
В порядке,
Донат Кузьмич.
- Нормально.
Борт-радист, как самочувствие?
Я думаю,
мне старик на прощание
руку пожал. Так вот я не знаю,
мыть или нет?
Мы над тундрой, командир.
Понял.
Командир, Земля.
Танкер взлетел, спрашивают
есть ли отклонения от графика.
Понял, передай время
заправки без изменений.
Понял.
502-й, вас вижу,
иду на сближение.
Так держать.
- Понял, командир.
Газ.
Понятно.
Борт-инженер,
сколько приняли?
- Приняли 15 тонн.
Вас понял.
Заправка окончена.
Понял.
502-й,
порядок,
иду на расцеп.
- Вас понял.
502-й, спасибо.
Счастливого полёта.
И вам того же.
Боря, возьми управление.
Понял, Донат Кузьмич.
Григорий Матвеевич,
а как твои наследники, здоровы?
У младшего всю ночь
животик болел.
Это который Петька?
Фёдор, Петька на порядок
старше.
- А Ванятка значит на 2.
Вася на 2.
Ванятка уже за ним.
А самая старшая Лариса,
доча.
Борис Михалыч, прямо по курсу грозы.
Высота облачности?
Что-нибудь около 9 с половиной.
Штурман, как с обходом?
Ну видимые границы фронта определить трудно,
разряды просматриваются по всей передней полусфере.
Попробуем обойти верхом.
Ну, верхом так верхом.
Ну ладно,
я пошла.
Пока.
Я завтра позвоню.
Ребята, меня трясёт
почти как в одесском трамвае.
Увеличьте крен.
- Понял, штурман.
Так держать.
Влево 10, командир.
Понял.
Командир, остановились двигатели.
Включить аварийное электропитание.
Бортинженер, аварийное освещение.
Запускай второй
двигатель.
Боря, помогай.
Мужики,
может давайте то, что осталось,
пешком пройдём, а?
Впереди чистое небо, командир.
Возьми штурвал.
- Понял, командир.
Как самочувствие экипажа?
Нормально.
В порядке, Донат Кузьмич.
Борт-радист, как самочувствие?
Отлично, и всё-таки, Донат Кузьмич,
быть или не быть?
Козлевич, ты там посматривай.
- Оу,
куда летим, мне одной грозы
достаточно.
Алло, добрый день,
учительская?
Да.
Ирину Николаевну, пожалуйста.
А её нет.
На уроке?
В школе каникулы третий день.
Ах да,
простите.
- Пожалуйста.
Боря, я не могу быть больше здесь одна,
уезжаю к родителям.
Прости, Ирина...
Донат Кузьмич,
а ты где воевал?
На севере.
А я начал войну
в 43-м году в Крыму.
Дует тёплый ветер,
развезло дороги.
В летающей лодке.
Вот на этой, знаешь как называется?
ША-2?
Правильно.
А да, шаврушка.
И на южном фронте
оттепель опять.
Вот на ней меня и подстрелили.
Скоростишка у него маленькая,
плюхнулся я в море.
А в море
шторм
балов 6.
Ну не 6, но в общем
штормило.
Вода перехлёстывает.
Думаю, всё - хана!
Вдруг смотрю, ведущий мой,
Сашка Сельдгиреев
снижается.
Думаю его подбили что ли?
Нет, сел, подрулил.
Толик, держи конец.
На буксир взял.
Тает снег в Ростове,
тает в Таганроге...
Вот так на буксире
по морю он меня и потянул.
И дотянул,
Донат Кузьмич,
до Геленджика.
Слышал я эту историю во время войны.
Значит, с тобой это было.
Да,
со мной и с Сашкой.
Я потом в госпиталь попал.
А когда в часть вернулся,
ребята говорят,
погиб Сашка.
Так я у него
в должниках и остался.
Эти дни когда-нибудь
мы будем вспоминать.
Об огнях-пожарищах.
о друзьях-товарищах
где-нибудь
когда-нибудь
мы будем говорить.
Вспомню я
пехоту
и родную роту
и тебя за то, что...
Анатолий Филиппович,
всё,
давай спать, завтра работать.
Я тебе вон на диване
постелил, ложись.
Спокойной ночи.
Звезды черноморья
будут нам сиять.
Встретят нас с победой...
Анатолий Филипович,
скажи, ты потом, когда летать
бросил как жил, ничего?
Да жил.
А мне всегда казалось,
что если ты лётчик,
то перестанешь быть самим собой
когда летать
запретят.
Это ты обо мне?
Да нет-нет.
Ну Боровский.
Ну психолог,
шеф-пилот.
Ты знаешь, ведь я тогда Долотова
в отпуск отправил.
Выпихнул на месяц
в отпуск,
а через 10 дней он уже был здесь.
Жена его не выдержала,
уехала. Раз здесь,
значит будет летать.
А тогда как раз решалась
судьба С-14.
Тает снег
в Ростове
тает в Таганроге...


Серия 3

Город Севастополь
гудит нам.
Давай закурим...
- Анатолий Филипыч,
ты мне скажи.
Когда вот ты летать бросил,
как ты потом жил,
ничего?
Да, жил.
Ты знаешь, а мне всегда казалось,
если ты лётчик, -
перестанешь быть самим собой
когда летать бросишь.
Это ты обо мне?
Да нет-нет.
Ну, Боровский,
Ну, психолог,
шеф-пилот.
Ты знаешь, ведь я тогда
Долотова в отпуск
выпихнул
на целый месяц.
А через 10 дней он уже
был здесь.
Жена не выдержала, уехала.
Раз здесь,
значит, будет летать.
А вот тогда как раз
решалась судьба
С-14.
Ну что же, товарищи,
подведём итоги.
Если дело дальше
так пойдёт, машину зарубят.
Так, Владимир Иваныч?
Ну я уже не говорю о том, что
КБ лишается права на новый шаг,
на разработку новых идей.
Мы заставили топтаться
на месте серийный завод,
где уже возведены
стапеля
для сборки
С-14.
А что думают в
министерстве, Владимир Иваныч?
Как это не печально, Николай Сергеевич,
дело не только
в том что сроки
отодвигались дважды.
В министерстве всё
определённее берёт
верх мнение,
что допущены
просчёты
в самой идеологии конструкции.
Всё можно исправить,
за исключением
замысла и если
не появится
достаточно веские тому возражения,
я боюсь,
что тема эта будет
передана на разработку
в другое КБ.
Так что
дальнейшие испытания
С-14
на мой взгляд
нецелесообразны.
Завоевание неба
никогда не опиралось
на исчерпывающие знания
законов полёта, я это говорю
не в оправдание.
От результатов испытания
С-14 зависит не только
авторитет КБ Соколова,
а что на порядок выше -
как скоро мы
освоим основы конструирования
сверхзвуковых
тяжёлых самолётов.
Неудача зачеркнёт
труд тысячи людей.
Испытание надо продолжать.
Душой мы с вами, Николай Сергеевич,
но в конце квартала
состоится коллегия министерства
и если вы там появитесь
с пустыми руками,
решение будет однозначным.
Ну что же,
у нас ещё есть
время.
В этом человеке
очень ярко воплотился
русский инженерный гений.
Ты меня слышишь, нет?
Слышу-слышу.
Духовная сущность которого
неотделима от подвижнического
служения народу.
От сыновьей любви
к Родине и осознанного долга
споспешествовать
её славе.
- Чего-чего
славе?
Споспешествовать.
Это где же такое написано?
В нашем журнале,
я у тебя тут нашёл.
- Неужели ты написал?
Ну ладно-ладно,
я тогда ещё не работал
в этом журнале.
Это статья вашего старика.
Тебе глазунью
или омлет?
Глазунью.
Поспешествовать...
Лётчик-испытатель
налетает на самолёте
100 часов,
а старик этому самолёту
отдаст 5 лет
жизни.
Ведь он каждую работу
над новой моделью
начинает с того, что по ночам
сидит с художником,
ищет аэродинамическую
высоту.
А конец работы ещё когда будет.
Но а до того он же сам,
старик,
должен всех смежников
в дело завести.
У поставщиков
нужные материалы выбить,
дома для рабочих
построить, да мало ли что!
Ну а чуть машину в работе
закосить - сразу разговоры:
Соколов не учёл,
Соколов не понял...
Умники!
Споспешествовать.
Им невдомёк, что ошибки
Соколова они видят
с той башни, которую он сам
же и воздвиг.
Вот с С-14,
красавицей нашей,
точно так было.
Здравствуйте, Павел Петрович.
Гуляешь?
Груз на этой машине,
Петрович, как проклятье.
Вчера беседую с лётчиком,
а он глаза отводит.
Не верит в машину,
опасается.
Да и не только он.
Самое время,
Николай Сергеевич, чайку попить.
Пойдём,
у меня особенный.
Ребята
из Индии привезли.
Пошли, Николай Сергеевич.
Обойдётся, Николай Сергеевич.
И не такое бывало.
В войну то как работали? Иной раз
подопрёт, ну
кажется труба, а потом
глядишь и сделали, так что обойдётся,
Николай Сергеевич.
Ты помнишь
медика Митрофанова?
Ну в 42-м году
у нас работал.
Иван Ефремыча?
Он.
Помню, стоят готовые
истребители,
а отправить на фронт
их нельзя.
Крыльевое вооружение
не стоит.
Нет труб из легированной
стали на лафе.
Нет и нет...
И взять негде.
Приезжал один,
кулаком стучал -
на фашиста работаете!
Я тогда всех начальников
собрал.
Приходит Иван Ефремыч
и выкладывает на стол
кусок самодельной трубы.
Ты, говорю, что приволок?
Разуй говорит, глаза
увидишь.
Он из стального листа,
которого на складе было завались
нужной марки,
согнул в трубу,
сварил по шву -
любо дорого глядеть!
Всё будет хорошо,
Николай Сергеевич, только бы
войны не было.
Вы пейте чайок-то
Николай Сергеевич,
пейте.
А ты, Ксения Ивановна, в войну где была?
А тут и была,
в аэродромной столовой работала.
Тут же аэродром был.
Лётчики молоденькие
улетят,
а мы, девчата, ждём,
ждём...
Все же свои,
всех в лицо знаешь.
Господи,
а на другой день
опять сначала:
ранний завтрак.
Да они знали,
что иначе нельзя.
Во все времена были люди,
которые
принимали на свои
плечи
тяжкое бремя ответственности.
Переступали, так сказать,
порог
самосохранения.
Вот что главное.
Спасибо за чай.
В чём ты можешь упрекнуть,
разве она была не искренняя?
Человек должен уйти,
если не может любить.
А может быть Ирина права -
не много ли жертв
мы приносим этому
ревущему зверю.
Наверное нужно просто жить
и радоваться жизни.
Быть уверенным,
что каждый следующий день - твой.
И чем больше их будет...
Николай Сергеевич,
я считаю, что
лётная репутация Долотова
нами критически неосмысленна.
Просто его везение принимают за талант.
Давно ли он у нас?
А уже 2 выговора
с отстранением от полётов
на опытной машине.
Ну и по характеру он несдержан,
к товарищам относится неуважительно.
Насчёт товарищей,
это вы бросьте!
У Долотова прекрасный
послужной список.
- Был.
Но былые заслуги годятся
только для мемуаров.
Для живого дела
важно каков работник сегодня,
сию минуту.
Это всё?
Извините.
Ещё какие мнения?
Надо менять командира
семёрки?
- Надо.
Возможно
мои слова
прозвучат несколько неубедительно
но,
товарищ Трифилов
со своими претензиями
стал чуть ли не
проклятием
у ведущих инженеров.
Николай Сергеевич,
сейчас принципиально
важно
провести полёты
на предельных режимах.
А стоит заговорить об этом
с Трифиловым,
так он смотрит на тебя,
извините, вроде ему
свинью подсовывают.
Долотов третий рапорт подал,
просит вернуть на семёрку.
Я поддерживаю.
И ты считаешь надо менять?
И я.
И сажать Долотова?
Так точно.
Почему?
Потому что Долотов -
лётчик божьей милости.
Да.
Я сам
избрал свою работу.
Она не оставляет праздными ни руки,
ни мозг, ни сердце.
От тебя может уйти любимая женщина,
но рядом с тобой остаются те,
кто делит с тобой время полёта,
кто отдаёт ему всё, что может отдать человек.
Это навсегда с тобой.
Нет, я не могу просто
жить и радоваться жизни.
Мы должны работать,
мы обязаны быть сильными
для того, чтобы сохранить мир на этой тёплой планете.
Серёжа отдал жизнь
ради этого.
И я обязан узнать как он погиб.
Разрешите?
А кто вторым пойдёт с тобой
подумал?
Виктор Захарыч Извольский.
Витюлька?
Он самый.
Не боишься?
Да нет, он смирный,
не обидит.
Большие углы,
полётная устойчивость
и управляемость
самолёта
на предельно малых скоростях
и больших углах
встречному потоку.
Ну как машина поведёт себя
при выходе на критический угол атаки?
Она или перевалится,
перейдёт в пике или свалится
на крыло, на хвост,
войдёт в штопор,
беспорядочное падение.
И предсказать это невозможно.
Это постоянное неизвестное
каждой опытной машины.
А завтра по холодку
на большие углы, как договорились.
Борис Михалыч, голубчик, ради бога, ну не более того
что указано в полётном листке, есть?
Спасибо.
- Пожалуйста.
Ну что, Виктор Захарыч, поехали?
Поехали.
47-й, 47-й,
я Парус, доложите обстановку.
Я 47-й
на борту порядок, вошёл в зону.
Разрешите режим.
Режим разрешаю.
Включить самописцы.
Выпустить шасси.
- Выпускаю.
Шасси выпущено.
Начинаем режим, убираю
обороты,
10 градусов.
Всё в норме
всё в норме.
Нагрузки от рулей слабее.
Вот чёрт!
Есть, Боря, пошла.
- Пошла.
Штопор.
Приготовиться к выводу.
Идём, не торопимся,
пусть остановится.
Боря,
двигатели надо отключать, температура.
Выключай.
Кажется хватит.
Парашют,
противоштопорный парашют.
Так,
замедлило.
Запускай двигатели.
- Есть двигатели.
Сбрасывай парашют.
Есть.
Двигатели на режиме, Боря.
Убирай шасси.
Боря, выводи,
а то зверей распугаем.
47-й, 47-й, я Парус, доложите обстановку.
Я 47-й, работу закончил.
Прошу эшелон выхода на точку.
47-й, занимайте 4500.
Понял, 4500.
Витя, поставь обороты 4200.
Понял, 4200.
Боря, ты бы поторопился.
- Чего?
Как бы лесник не догнал.
Парус, 47-й над точкой,
разрешите маневр для посадки.
- Я Парус.
47-му заход по схеме.
Прошу, прошу.
Мать, ты гляди кто к нам пожаловал!
Принимай гостей.
- Милости просим.
Здравствуйте.
Здравствуй, мой мальчик,
здравствуй.
Здрасьте, Валентина Васильевна.
- Здравствуйте.
Это вам.
Очень приятно, спасибо.
Ну с Витей мы знакомы.
Здрасьте.
Познакомься, Валерия.
Правда красавица?
- Очень приятно.
А это приятельница Кости, я тебе говорил.
Здравствуйте.
- Тома.
А если полностью...
А ваша жена где?
Мать, ты пойди приготовь
всё что надо.
Понятно.
А ты пойди переоденься.
О, мои наследники.
Почти волейбольная команда.
Привет, космонавты.
Ну так, пока займитесь чем-нибудь.
Очень хорошо.
Благодать.
- Не говори.
Проходите сюда.
Располагайтесь.
Сейчас стол накроем.
Витюлька, займись костром.
Вот так, туда.
Для Козлевича раки.
Тьфу, ведь он
охотник, бац
и готово, гола утка.
Ну трави, трави.
Артист.
Костя, а как это понимать
"гола утка"?
А это товарищ Козлевич
утверждает, что если он попадёт в утку
так её уже и щипать не надо.
Ну вы пока суть да дело в шахматишки
бы лучше поиграли, да-да.
Нет, нет,
в шахматишки - это для шибко умных.
Мы лучше на речку пойдём.
Пацаны, айда на речку.
Вперёд,
не отставай!
Ураа!
Рачки вот такие будут.
Точно?
- Да.
Хорошо здесь.
Что-то последнее время
я стал часто разговаривать сам с собой.
Серёжа как-то сказал,
что у меня странная манера
смотреть на людей,
как-будто я витаю над ними.
Пожалуй он был
прав.
И только сейчас я начинаю
это понимать.
Действительно,
моя жизнь немного будет
стоить, если я
останусь в стороне от людей.
Человеку надлежит испытывать боль,
сострадание.
Иначе нельзя,
иначе не может быть.
Нельзя быть ни верным,
ни добрым, ни справедливым,
не научившись сопереживать
чужую боль.
Нельзя отрешиться
от своей сопричастности ко всему.
Что есть человек?
Вот Витюлька
Извольский остался
таким каким был всегда.
Он не жил и никогда не сможет жить одной своей жизнью.
И сейчас как о близком человеке
заботится о девушке
друга.
Так и должно быть.
И колокольчик
тихо-тихо
звенит уныло
вдалеке.
Глаза разбойника
блеснули,
сверкнул булата
нож
в руке...
О, экипаж Козлевичей.
Дядя Витя,
поиграй с нами
в футбол.
А сколько вас?
Да вон ребята ещё соседские.
Ну мне одному вроде неудобно.
Ну вот что, вон дядя Боря лежит
поднимите его.
- Пошли.
Пошли.
- Дядя Боря,
дядя Боря,
поиграй с нами в футбол.
Поиграй, дядя Боря.
Пожалуйста, дядя Витя тоже будет.
Ну что, командир,
есть шанс отличиться.
Ну что же - футбол так футбол, пошли.
Ура!
Ну офсайд!
Чистейший гол!
Ну что же ты, мазила?
Дядя Витя, ну ты чего?
Пошли.
- Держи,
играйте без меня.
Оп-ля!
Странно,
как тихо здесь.
Да,
тихо.
Послушай,
тебе не скучно
одной?
Не скучно,
я думаю.
Я думаю,
Витя, как мне жить
дальше.
Валера.
Не надо,
ничего не надо.
Люди,
прошу к столу.
У нас всё готово.
Скорее, а то раки
расползутся.
Ну и здорово ты мне гол забил,
молодец!
Ну что, загоняли?
- Ох, не говори,
матч века!
Ну беги, герой.
Иди сюда.
Лариса, переодень его поскорее.
Иди-иди с Ларисой.
Опоздаете, скорее-скорее к столу.
Пробуйте.
Сам ловил, сам
старался.
Настоящие раки, конечно,
сваренные в пиве.
Можно также и в молоке.
Но фирменные
Козлевичей тоже ничего,
вкуснятина.
Валерия,
ну наконец-то.
Мы вас ждём, садитесь.
Вот ваше место
Что вам положить?
Ну как вам здесь отдыхается?
Спасибо, хорошо,
Лариса,
доченька,
Федюня проснулся.
Пойди успокой его.
Хорошо, мама.
А можно я?
Здравствуйте.
В тебе что-то изменилось, Боря.
Я так соскучилась по тебе.
Каникулы закончились?
Я ждала тебя, Боря.
Всё время.
А потом
я позвонила Боровскому и он сказал.
Поэтому ты и приехала?
Просто я поняла,
что надо нести свой крест,
как говорили в старину.
Со мной действительно что-то произошло.
Я стал терпимее что ли.
Как это назвать, я не знаю.
Но по-моему, я
поумнел сердцем.
Осторожнее.
Главное что я понял, Ира,
настоящая зона испытаний не там
в поднебесье,
а здесь на земле.
Боря,
что же случилось тогда
с Сергеем?
Как это было?
Боря.
Ну вот ты и дома, устала?
- Немножко.
Ну что не жалеешь, что поехала с нами?
Да нет, нисколько.
Мне даже уезжать не
хотелось.
О чём ты всю дорогу молчала?
О чём?
Обо всём.
Например о том, что ваш
везучий Долотов
влюблён
в свою жену.
- А она говорит,
оставь свою профессию.
Ну а ты бы
оставил?
- Что?
Свою профессию.
Нет,
я её сам выбирал.
Ну ладно, я пойду.
До свидания.
- Валера.
Валера, я...
я хотел познакомить тебя со своей мамой.
Зачем?
Валера, я...
ну я,
я люблю тебя.
У меня будет ребёнок.
Я знаю.
Жена Санина
на днях должна родить.
Они были женаты?
Валерия считает себя его женой.
Бедные наши жёны,
жёны испытателей.
Неизвестно кто больше
испытатели - мы или они.
Вот жена Долотова,
не выдержала испытаний,
ушла, ты знаешь.
А перед самым полётом позвонила.
Ну я ей всё сказал.
Дураки,
любят ведь друг друга.
Ты с Витей летишь?
Да.
Когда?
Скоро.
Но ведь так же немыслимо.
Немыслимо жить кое-как.
Закрылки убрал.
Командир,
командир, куда тянешь?
109-й
что случилось, что случилось?
Командир,
мы падаем.
Экипаж покинуть...
Что же,
что же у них там произошло?
Давай ещё раз,
по порядку.
Сергей взлетает,
внезапный порыв ветра
задирает машину вверх.
Сергей
естественно пытается вернуть самолёт
к нормальному углу набора.
Отдаёт штурвал
на себя.
Но при относительно маленькой скорости взлёта
машина не слушается так быстро как хотелось бы.
Зато потом резко идёт вниз.
Это запоздалая реакция
на размещение рулей, так.
Машина идёт вниз,
а Сергей конечно
берёт штурвал на себя.
Опять опоздание реакции.
А потом машина резко идёт вверх.
Сергей продолжает пытаться её выровнять,
а резонанс раскачки всё возрастает.
И вот перегрузки достигают
таких пределов,
что конструкция не выдерживает.
Что же,
что нужно было сделать
Сергею,
чтобы погасить колебание?
А может быть
как раз ничего не делать?
Может быть надо было
довериться автоматам
и не пытаться выровнять машину штурвалом.
Может так,
а может и нет.
В любом случае это можно установить
только в полёте.
Надо повторить ситуацию,
в которой оказался Сергей.
Выходит, Долотов
подошёл к ответу.
Дать ответ мог только
новый полёт.
Разрушение машины
Санина скрыло многое.
У Долотова была своя версия,
он считал, что в случае
раскачки нужно довериться
автоматам и
ни при каких условиях
не хвататься за штурвал.
Но это ведь противоречит
самой природе лётчика,
его естеству.
Ну да, обычно у линейного лётчика
да, но не лётчика-испытателя.
Тебе наверное трудно это понять.
Да почему же, бывал и в этой шкуре.
Лётчика-испытателя?
- Да.
Я работал в КБ Ильюшина,
правда, недолго.
Ушёл по здоровью?
По бумагам - да.
А по делу?
Ну а по делу,
ты понимаешь, я когда
взлетал,
я всё время думал о посадке.
Мучительно,
мучительно думал.
Ни о работе, ни о режимах,
которые должен был прогнать.
А потом там
врачи нашли какой-то
зубец в кардиограмме,
придрались.
Но я не особо сопротивлялся.
Потом вернулся к лётной работе,
но уже в КБ не пошёл.
Вот ребята мои,
вот тот же
Редков,
тот же Серёжка Санин,
стали испытателями.
Я 47-й, прошу взлёт.
47-й, взлёт разрешаю.
Вас понял, взлетаю.
Двигатели на взлётном.
Вот этот лётчик
поднялся
на такую высоту
где не была ещё ни одна
душа человеческая
и воскликнул от восхищения:
"О Боже мой!"
И вдруг услышал в наушниках:
"Чего тебе, сын мой?"
Это как понимать?
Научный факт,
в книге написано по лётной психологии.
Что, пришельцы?
Пришельцы.
Лётчик наверное радио не отключил.
На земле всегда есть кому пошутить,
вроде нашего Костика Рауша.
Боря, кстати о Косте.
Осенью к себе в Одессу зовёт.
Никогда не бывал в Одессе,
а ты бывал?
Бывал, хороший город.
Полоса 2500
47-й,
47-й, я Парус, доложите обстановку.
Я 47-й,
вошёл в зону, разрешите режим.
47-й, режим разрешаю.
Включить самописцы.
Есть самописцы.
Включаю форсаж.
Левый - есть.
Правый -
есть.
Начинаю режим.
- Понял,
режим.
Пошли перегрузки, Боря.
- Вижу.
Перегрузки подходят к пределу.
- Вижу.
Раскачка, Боря.
- Да, раскачка.
Спокойно.
Теперь зафиксировать штурвал
и ждать.
Держи.
Держи!
Не дёргай, не дёргай.
Боря, не тяни!
Куда тянешь, Боря?
Приготовиться к катапультированию.
Пошёл.
Ждать,
ждать...
ждать, ждать...
ждать...
ждать...
Боря, вроде тише.
Нет раскачки, Боря.
Ну вот и всё.
Подержи управление
А ты почему приказ не выполнил?
Какой приказ?
- Ну катапультироваться.
Не слышал.
- Как не слышал?
Ну бывает, Боря.
Укачало маленько.
47-й,
я Парус, как на борту?
Я 47-й, на борту порядок.
Разрешите посадку.
47-му посадку разрешаю.
Итак,
вот как я себе представляю
развитие катастрофы.
После взлёта
вертикальный порыв ветра задрал тройку вверх,
штурвалом от себя.
Санин пытается парировать увеличение угла атаки.
Но скорость мала,
реакция самолёта на отклонение рулей запаздывает.
но вот рули сработали и самолёт несётся вниз
к земле.
Санин опять берёт штурвал на себя
и машина снова переходит
из пике в набор.
И так несколько раз.
Самолёт входит в опасный резонанс раскачки.
А надо было поставить штурвал в нейтральное положение,
зафиксировать его
и дать возможность погасить колебания
автоматом
до инфертомгажа.
Повторяю всё сказанное - не более чем предположение.
Возможно были и другие причины раскачки.
Разрушение машины скрыло многое.
Однако одно несомненно -
действия автоматических
устройств в системе управления
надо продумать заново.
Спасибо, Долотов.
Ясно одно -
машина такого класса
требует новых решений
в контуре управления.
Человек не в состоянии мгновенно перерабатывать
полученную информацию.
И будь ты хоть
трижды чудо-лётчиком,
ты не сможешь определить
поведение машины
только чувством полёта.
А мы, конструкторы,
к несчастью
не всегда
достаточно
оперативно
предугадываем
и разрабатываем то, что
должно помочь
в этом лётчику.
Савелий Петрович,
все свободны.
Долотов, задержись.
Страшно было?
Думал, труба!
Савелий Петрович,
я плохой лётчик?
Нет, ты отличный лётчик.
Тогда может быть я трус?
И не трус.
Я хоть раз
нарушил полётное задание?
Нет.
Савелий Петрович,
вы знаете меня давно
и пришёл я к вам сегодня
не по службе, а как говорится,
по душе.
Скажите мне,
только откровенно,
почему мне в последнее время на ферме
не доверяют как лётчику-испытателю?
Что ты имеешь ввиду?
Это правда что новую машину
С-18
будет вести Долотов?
Да.
А опыта у меня не меньше чем у Долотова.
Понимаешь, Андрей,
у вас с Долотовым разные представления
о служебном долге.
Савелий Петрович...
- Не спеши возражать.
Да,
каждый человек борется
за свою жизнь в небе,
на земле.
Это естественно.
Это заставляет делать
его инстинкт
самосохранения.
Но для лётчика-испытателя
борьба за собственную жизнь означает
прежде всего борьбу
за жизнь тех,
кто не зная причин аварии,
взлетит вслед за ним
в небо.
Я уже не говорю о том,
что это
борьба за труд
сотен тысяч людей, которые
создали новую машину.
Вот
это
и есть служебный долг
лётчика-испытателя.
В своё время Долотов отказался
с тобой летать.
Я понимаю почему.
У тебя, Андрей
инстинкт
самосохранения
стал побеждать долг.
А этого быть не должно.
Наша работа -
гарантия жизни
сотен лётчиков.
Вот поэтому мы и стали
сомневаться в тебе.
Извини, ты сам
хотел откровенности.
А кто будет заканчивать
испытания С-14?
Есть мнение
вместо Долотова назначить
Извольского.
В таком случае я
вынужден буду
подать заявление об уходе.
Мы не будем возражать.
Ребята, всё хорошо.
Пока не забыл, в следующий раз она просила
обязательно принести лекции по языкознанию.
Ну что мальчик, 4600.
Привет.
Чувствуешь себя хорошо?
Валерия, как назвала?
Серёжа.
Как?
- Серёжа.
Ребята, ребята.
Боря, Витюлька
где?
Будем прощаться.
Телефоны у меня твои есть,
буду тебе позванивать
Звони,
рад буду тебя услышать.
Только теперь звони по домашнему.
Почему?
В отпуск ухожу.
Надолго?
Надолго, кончился
лётный ресурс, Анатолий.
Давно пора.
Ну что же, жизнь.
Жалко, я твоего Долотова
не повидал.
- Дался тебе этот
Долотов.
Повидаешь ещё
и фотографии его
в своём журнале напечатаешь.
Он теперь такую машину испытывает!
Здесь?
- Нет на другом
полигоне, таких машин ещё не было в авиации.
Что, машина-зверь?
Во!
Ну будь здоров!
Счастливо.
 

////////////////////////////