Нулевая Мировая (1 сезон, 2016 год). Цитаты и фразы из документального сериала

Режиссёр: Денис Беспалый

Эту войну называли Крымской… Но Крым стал главной ареной военных действий только потому, что противник потерпел поражение на остальных фронтах. Нет, бои велись не за Крым. Крым – это только эпизод громадной войны. Это была Мировая война: война за мировое господство. Она велась между лидерами тогдашнего мира: так называемыми Великими державами. Это была война против самой могучей из Великих держав - Российской империи! Война началась как столкновение Российской империи и Турции.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Эти четыре часа боя
пролетели, как одна минута…
Напряжение достигло крайней степени, когда
неприятель не выдержал и открыл огонь.
В один момент небо, вода и суша окрасились
в огненно-кровавые цвета.
Это была величественная
победа императорского флота!
Весь мир вновь увидел решимость
и отвагу русского воина.
Теперь, казалось, Чёрное море
навсегда станет безопасным!
Нужно только дождаться, когда установится
штиль, рассеется дым от пожаров,
и можно будет отходить к родным
берегам, в бухту Севастополя.
Только один человек, победитель,
знаменитый адмирал Нахимов,
стоя на палубе
«Императрицы Марии», понимал:
это лишь начало ужасной
и беспощадной мировой войны.
Эту войну принято
называть Крымской.
Но крымские бои, в том числе
прославленная оборона Севастополя –
это лишь часть другой
большой войны.
Боевые действия охватили огромные
территории – от Балтийского моря и Арктики
до Кавказа и Тихого океана.
Война велась на удалённых друг
от друга землях,
участники её преследовали глобальные цели,
с каждым новым шагом накал идеологического
противостояния возрастал –
эти факторы признаки
мировой войны.
Именно поэтому Крымская война середины
19 века получила название Нулевая мировая.
Она стала своего рода репетицией двух
грядущих мировых войн – Первой и Второй.
НУЛЕВАЯ МИРОВАЯ
1 июня 1844 года в Лондоне,
на набережной Темзы,
артиллерийским салютом приветствовали
прибытие трёх пароходов.
На одном из них, носящем имя «Циклоп»,
развевался императорский штандарт.
Это означало, что на борту находится
российский самодержец, Николай I.
В британской столице Николаю
был оказан пышный приём.
Всюду, где бы ни появлялся русский
император, его окружала восторженная толпа.
«Уверенный взгляд,
безукоризненные манеры,
а главное – рыцарское благородство,
сквозящее в каждом жесте» (MORNING POST)
Принимая участие в
официальных торжествах,
русский царь ни на минуту не забывал
о главной цели своего визита.
Во время встречи с премьер-министром
Британии Робертом Пилем,
Николай раскрыл
интересы своей державы.
Он не сомневался в
искренности своего визави.
Получение контроля над
Босфором и Дарданеллами –
проливами между Чёрным и
Средиземным морями, –
было важнейшей целью русской дипломатии
со времён Екатерины Великой.
Занятие проливов навсегда избавило бы
черноморское побережье от военной угрозы
и облегчило бы южнорусскую
морскую торговлю.
Николай I понимал: пока проливы не
находятся под русским контролем -
его империя остаётся уязвимой.
А Босфор и Дарданеллы уже несколько
веков принадлежали Османской империи.
Османская, или Оттоманская империя
возникла в самом конце 13 века.
Вступила в эпоху
могущества в 1453 году,
после завоевания столицы
Византии – Константинополя.
В момент наивысшего расцвета, кроме
территории современной Турции,
включала в себя страны Ближнего
Востока и Северной Африки,
Грецию, Крым и балканские земли.
К середине 19 века Османская империя
пребывала в состоянии упадка,
содрогаясь от национальных восстаний и
теряя свои владения в разных частях мира.
Николай I не даром назвал Османскую
империю «больным человеком Европы».
В различных её областях
происходили восстания.
Её действительно могла
постигнуть кончина.
И поэтому в разговоре с
британским премьером
русский император
сразу перешёл к сути.
«Гибель Османской
империи неотвратима,
но Россия не претендует ни на
малейшую часть ее территории».
Николай говорил с таким возбуждением, что
сэр Роберт предложил ему отойти от окна,
иначе его речь услышат посторонние.
Сделав несколько шагов к центру комнаты,
император выразился предельно ясно:
«Если оттоманский престол
падёт не по собственной вине,
я никогда не допущу, чтобы Константинополь
оказался в руках Британии или Франции».
Английский премьер-министр и русский
государь пришли к соглашению:
в случае распада Османской империи Британия
и Россия совместно обсудят план ее раздела.
В знак добрых намерений сэр
Роберт пожал Николаю руку.
Однако никаких документов по
итогам встречи подписано не было.
Николай был человеком открытым.
Он искренне считал англичан
партнёрами и верил,
что джентльменского соглашения
с ними будет достаточно.
А британское правительство, не
закрепив союз с Россией на бумаге,
оставляло себе свободу для маневра.
Дело в том, что в отношениях между двумя
державами была масса скрытых проблем.
В 1832 году доля Англии в
экспорте России составляла 73%,
доля России в английском
экспорте – 41%.
Из России вывозили сырье, а
ввозили готовую продукцию.
Британии было жизненно важно
сохранить такое положение вещей.
А оно начинало меняться...
С 1825 по 1845 годы импорт различных
машин и оборудования в Россию
увеличился почти в 30 раз,
а количество фабричных рабочих и
промышленных предприятий удвоилось.
Открывалось множество текстильных фабрик,
импорт хлопка-сырца вырос на 280%.
Шло строительство железных и
шоссейных дорог,
которые, наряду с пароходным сообщением,
связали развивающиеся промышленные центры.
Банки и страховые компании получили
налоговые льготы, курс рубля был стабилен.
Всё тот же премьер-министр
Англии Роберт Пиль
пригласил к себе русского посла
барона Брунова и начал его убеждать:
«Россия самой природой создана
быть земледельческой,
а не мануфактурной страной».
Другими словами, британский премьер
без тени смущения предлагал России
отказаться от самой идеи
экономического развития!
К тому времени русские купцы
уже вели активную торговлю
отечественными товарами на
берегах Каспийского моря –
в Персии и азиатских
владениях Турции.
Они не только составляли конкуренцию
англичанам, но и часто ее выигрывали.
С британской точки зрения,
эту экспансию России
нужно было остановить
любыми способами.
«9 июня к набережной
Темзы было не пройти.
Появление Его Величества было
ознаменовано прощальным салютом.
Уже после того, как
он взошёл на борт,
к его кораблю подплыла
лодка с одиноким гребцом,
который привез охапку соломы -
российский государь знаменит
своей привычкой спать
на набитом соломой солдатском матрасе».
(DAILY NEWS)
Николай отплывал на родину
в превосходном настроении.
Он думал, что
выполнил свою миссию.
Теперь, когда две сильнейшие мировые
державы, Россия и Британия,
договорились действовать заодно,
ему не о чем было волноваться.
Если только о младшей дочери, Александре,
Адини, как её называли в семье.
С марта она чувствовала недомогание,
но перед отъездом императора
ее состояние улучшилось.
Так что всё, наверное, обойдётся.
А когда «Чёрный орёл», корабль
императора, скрылся за горизонтом,
к отправке уже была
готова британская шхуна
с несколькими сотнями
пудов пороха на борту.
Груз направлялся на Кавказ
и был предназначен горцам,
воевавшим против русской армии.
С дочерью Николай Павлович проведёт всего
2 месяца – она скончается в августе,
сказав перед смертью два
слова: «Будьте счастливы».
Мир с Британией не
продержится и 10 лет.
Война между двумя великими державами
была предрешена уже в тот момент,
когда английский премьер клялся
русскому императору в верности.
Англичан беспокоил не только
экономический подъем России.
В Европе помнили силу России,
как в марте 1814 года
победоносная русская армия, разгромив
Наполеона, прошла по Елисейским полям.
И теперь Русская армия
снова была в Европе.
В 1846 году в Австрийской
империи произошла революция,
в ходе которой император
Фердинан отрёкся от престола,
а его брат отказался от прав
наследования в пользу сына.
Так пришёл к власти 18-летний Франц-Иосиф.
Вскоре восстала Венгрия.
Тамошние повстанцы собрали армию,
объявили Габсбургов низложенными
и нанесли поражение
правительственным войскам.
Франц Иосиф I,
родился 18 августа 1830 года.
Император Австрии, Король Венгрии, Король
Богемии, Король Хорватии и Славонии,
Король Галиции и Лодомерии.
За семь десятилетий правления Франца Иосифа
Австрийская империя пережила не мало.
Получив ослабленную страну
Франц Иосиф сумел её укрепить,
но в конце жизни императора
Австрия потерпела разгром
на полях Первой мировой войны.
И впоследствии распалась.
Умер Франц Иосиф 21 ноября
1916 года в возрасте 86 лет.
Франц-Иосиф лично прибыл
в российскую Варшаву,
где в то время находился Николай I,
и, целуя руку российского
государя, умолял его о помощи.
Николай отнёсся к юному
императору как к сыну
и согласился оказать
ему военную поддержку.
Через несколько дней он бросил
против венгров сто тысяч солдат
под командованием
фельдмаршала Паскевича.
Паскевич-Эриванский Иван Федорович.
Родился в 1782 году.
Начал карьеру в царствование Павла I,
в 18 лет став его флигель-адъютантом.
Герой Отечественной войны 1812 года,
русско-персидской и русско-турецких войн.
Руководил покорением горцев Северного
Кавказа и разгромом польского восстания,
после был назначен наместником
Царства Польского.
Был доверенным лицом
императора Николая I.
В июне 1849 года четыре
корпуса русской армии
входят на территорию
Австрийской империи.
Войска под командованием Паскевича
энергично наступают по всем направлениям,
окружая силы мятежников по частям.
13 августа венгерская
мятежная армия капитулирует.
Паскевич посылает Николаю донесение:
«Венгрия у ног Вашего Величества».
Российский самодержец спас
Австрийскую империю от распада
и ничего не потребовал взамен.
Ему было достаточно
благодарности Франца-Иосифа.
«Королеве Виктории, посетившей
заседание парламента,
пришлось пережить несколько
весьма неприятных минут.
И хотя ее величество так и не
смогла ответить на вопрос,
продолжает ли она считать
императора Николая нашим союзником,
ответ, похоже, очевиден: теперь,
после вторжения в Австрию,
Россия превратилась в угрозу
и нашей безопасности». (TIMES)
Именно тогда Россию стали
называть «жандармом Европы».
Николай не увидел испуга и
раздражения европейских держав.
В этой обстановке он решил вернуться к
диалогу с британским правительством.
В январе 1853 года
российский император
встретился с английским
послом Гамильтоном Сеймуром.
В почтительном молчании Сеймур
выслушивал детали тайного плана
раздела Османской империи,
который предложил Николай.
Согласно этому плану, Англии
отходили бы Египет и остров Крит.
Россия же, вдобавок к действовавшему
протекторату над Дунайскими княжествами –
Молдавией и Валахией,
получила бы контроль над славянскими
землями – Сербией и Болгарией.
Болезненный вопрос о проливах
впрямую не ставился.
Прощаясь с послом, Николай сказал,
что полностью доверяет
британскому правительству и не просит
никаких обязательств или соглашений:
«Это свободный обмен мнений и, в случае
необходимости, слово джентльмена».
Сеймур был настолько смущён и подавлен
масштабом планов русского императора,
что, выходя из кабинета,
споткнулся и упал.
Николай добродушно усмехнулся и помог
английскому послу подняться на ноги.
В своем плане Николай искренне
пытался учесть интересы Британии.
Однако англичан это
предложение не обрадовало.
Для того, чтобы остановить Россию, они
втайне решили защищать суверенитет Турции –
если потребуется, то
и с оружием в руках.
В 1838 году английское
правительство навязало Турции
неравноправное торговое соглашение,
по которому Британия получила серьёзное
преимущество по таможенным тарифам.
В итоге в Турцию хлынул поток английских
фабричных товаров – настолько дешёвых,
что местные производители, не
выдерживая конкуренции, разорялись.
Чтобы поддержать на плаву тонущую экономику
страны, османский министр финансов
регулярно ездил на лондонские и
парижские биржи и выпрашивал там ссуды.
Это ещё больше погружало Турцию
в экономическое рабство.
Проводником британской
политики в Константинополе
был в те годы Чарльз
Стрэтфорд Каннинг.
Чарльз Стрэтфорд Каннинг.
Младший сын лондонского торговца
ирландского происхождения.
Родился в 1786 году.
Был назначен послом в
Константинополь в 1842 году
и вскоре стал оказывать
решающее влияние
на внутреннюю и внешнюю
политику Османской империи.
О Каннинге говорили:«это человек, способный
рассориться с собственным бутербродом».
Помощники посла не отнимали
ладони от дверной ручки,
чтобы выбежать из кабинета,
почувствовав приближение его гнева.
Надменный вид,
величественная осанка –
одного этого было достаточно,
чтобы внушить почтение туркам.
Малейшее несогласие с
планами великого посла,
грозило министрам и чиновникам
немедленным лишением своих постов.
При появлении Каннинга сам великий визирь
Османской империи лишался дара речи.
Каннинг был одержим идеей
британского мирового владычества.
Он не питал добрых чувств ни к России
– ни лично к императору Николаю I,
который в свое время отверг его кандидатуру
на роль посла в Санкт-Петербурге.
Но был и ещё один
европейский политик,
которого мучила обида на
императора Николая.
В крепости Гам, расположенной на севере
Франции, полным ходом шли ремонтные работы.
Заключённых в этой крепости за людей не
считали: болезни и смерть считались нормой,
а решиться на побег было
равнозначно самоубийству.
Среди арестантов был один узник,
приговорённый к пожизненному
заключению за попытку захвата власти.
Он мечтал о величии и верил в судьбу,
хотя часто с ней заигрывался.
Сейчас, как и всегда, он ждал своего
случая. И такой случай выпал…
Шарль Луи Наполеон Бонапарт.
Родился в 1808 году в браке младшего брата
Наполеона Первого - Людовика Бонапарта,
короля Голландии, и Гортензии Богарне,
приёмной дочери того же Наполеона.
Вырос при блестящем парижском дворе
своего дяди, отца практически не знал.
После падения Бонапарта и прихода
к власти династии Бурбонов,
мать Луи Наполеона была
вынуждена покинуть Францию
и вместе с детьми скиталась по
Европе, пока не осела в Швейцарии.
Луи Наполеон не смог получить образования
и поступил на военную службу.
Перемену судьбы Луи Наполеон воспринимал
как вселенскую несправедливость.
Он объявил себя законным
наследником империи Бонапарта,
и решил захватить престол.
С этой целью, с группой сторонников,
он тайно переправился во Францию.
При себе он держал
прирученного орла.
По замыслу, в момент признания
Луи Наполеона императором,
выпущенная по специальному знаку птица
должна будет воспарить над его головой.
Но первый же военный патруль
схватил Луи Наполеона,
и вскоре тот оказался в
Пикардии, в замке Гам.
Оттуда через 6 лет, он бежал.
Своего триумфального часа
ему пришлось ждать недолго.
В 1848 году династия Бурбонов была
свергнута, а Франция объявлена республикой.
Луи Наполеон был избран
её первым президентом.
Однако, по конституции, президент не
имел права избираться на второй срок.
Зная Луи Наполеона, можно
было не сомневаться
– он найдёт способ
обойти конституцию.
2 декабря – в годовщину
коронации Наполеона Бонапарта
– его племянник совершил
государственный переворот.
Распустив Национальное собрание и
жестоко подавив сопротивление,
Луи Наполеон ввёл в стране
режим личной власти,
а ровно через год провозгласил
себя императором – Наполеоном III.
Скоро бывший арестант будет участвовать
в судьбах стран Европы, а пока…
Пока необходимо, чтобы
его императорский титул
был признан другими
европейскими державами.
Переворот стал прямым
вызовом всей Европе:
династия Бонапартов была
исключена из престолонаследия
ещё решением Венского
конгресса 1815 года.
Однако европейские государства
и члены правящих династий
признали Луи Наполеона
законным монархом.
Только Николай I пошёл на
дипломатический скандал.
В поздравительном письме он назвал
Наполеона III не «дорогим братом»,
как это было принято по протоколу,
а всего лишь «дорогим другом».
Тем самым он давал понять, что не считает
Луи Наполеона императором, равным себе.
Прочитав письмо, Луи Наполеон
был страшно возмущён.
С этого момента в Николае I он видел своего
личного врага и с нетерпением ждал отмщения
«Пора разогнать кровь в наших жилах и
взять реванш за поражение 12-го года.
Только смыв пятно того отступления,
Франция вернёт себе гордость.
Военные победы – вот что нужно
великой французской нации!»
Россия была идеальным
противником:
слишком многие ей завидовали,
слишком многие ее боялись.
К тому же, Луи Наполеон хотел разрушить
старый антифранцузский альянс.
Выбирая в качестве врага
Российскую империю,
он мог твердо рассчитывать
на сочувствие Англии.
Оставалось найти повод
для открытого конфликта.
И он нашёлся, снова на Востоке.
Чтобы добиться популярности в стране, Луи
Наполеон сделал ставку на духовенство.
На церковь посыпались
всевозможные дары и субсидии.
Католические священники
даже вернулись в школы,
откуда их когда-то изгнала
Великая французская революция.
Так, наследник Бонапарта,
человек, равнодушный к религии,
– получил безоговорочную
поддержку католических кругов.
А те мечтали вернуть контроль над двумя
важнейшими храмами христианства -
Иерусалимским и Вифлеемским.
Эти храмы не раз меняли владельцев.
Турки-мусульмане за взятки передавали ключи
от храмов то одним христианам, то другим.
В 18 веке права на святыни в
очередной раз перешли к православным.
Во Франции это волновало
немногих: там был в моде атеизм.
Но Луи Наполеон внезапно
решил вступить в борьбу за святые места.
Он послал османскому
правительству ноту
с требованием вернуть католикам ключи
от Вифлеемского храма.
Турки колебались, пытаясь угодить
обеим сторонам – России и Франции.
Однако Луи Наполеон был готов
применить любые средства,
чтобы заставить султана Абдул-Меджида пойти
навстречу католической церкви.
Абдул-Меджид – 31-ый султан
Османской империи.
Родился в 1823 году. Старший сын
прежнего султана, Махмуда II.
Пришёл к власти в 16 лет.
Стал отцом 11 сыновей и
15 дочерей от 22 жён.
Тяготился делами империи и часто
предпочитал им увеселительные мероприятия,
состоящие из балов,
банкетов и театральных представлений.
Абдул-Меджид с детства отличался
хрупкостью и болезненностью.
Его мать, опасаясь, что юный султан, как
и его отец, может пристраститься к вину,
велела уничтожить его запасы.
Более 50тысяч бутылок запрещённого
мусульманам напитка
вывезли на берег Босфора и
разбили о стену гавани.
Мать султана решила,
что многочисленные наложницы
станут для сына хорошей заменой выпивке, и
начала собирать для него гарем.
Так и повелось: в дальнейшем султан
управлял империей, в основном, из гарема.
Чтобы произвести впечатление
на такого властителя,
к берегам османской столицы пришёл
90-пушечный французский фрегат
«Карл Великий».
Абдул-Меджид предпочёл не раздражать
столь сильную морскую державу.
«Этот день, без сомнений, войдёт
в историю: 11 декабря 1852 года
ключи от Вифлеемского храма были вручены
латинскому патриарху Джузеппе Валерге.
Но не рано ли торжествовать? Россия не
уступит. Для нее это вопрос жизни и смерти.
И нужно желать. чтобы это хорошо
знали в Париже». (Journal des Debats)
То, что произошло в Вифлееме, стало
настоящим вызовом Петербургу.
Ведь под защитой российского императора
находились православные по всему миру.
Николай поднял расчётливо подброшенную
ему Наполеоном перчатку
и отправил в Константинополь чрезвычайного
и полномочного посла – князя Меншикова.
Меншиков Александр Сергеевич.
Родился в 1787 году.
Генерал-адъютант, адмирал,
морской министр Российской империи,
генерал-губернатор Финляндии.
Правнук ближайшего сподвижника Петра I,
Александра Даниловича Меншикова.
Был участником русско-турецких войн,
Отечественной войны 1812 года.
Отличался резким характером.
Меншиков получил от Николая четкие указания
– православной церкви на
территории Османской империи
следует вернуть все права,
которыми она владела.
Помимо этого, православным
христианам должны быть
предоставлены разнообразные привилегии,
а право России на их защиту
Абдул-Меджид обязан подтвердить письменно.
Меншиков, храбрый вояка, не собирался
церемониться с турками.
Тонкая лесть и подковерные интриги
были не в его характере.
Прибыв на берег Босфора
на корвете «Громоносец»,
Меншиков потребовал, чтобы
великий визирь, зять султана,
лично встретил его у ворот дворца.
Конечно, это небывалое
требование было отвергнуто.
Однако князь продолжил нарушать
правила дипломатического этикета.
В правительственный дворец
вместе со своей свитой
он явился в пальто и шляпе, вместо
парадного мундира со всеми регалиями.
К подобному своеволию русского
посла не был готов никто…
Никто, кроме Каннинга.
«Чудачества Меншикова не кончались.
Чтобы заставить князя склонить
голову перед Абдул-Меджидом,
в зале приёма уменьшили
высоту дверного проёма.
Обнаружив этот подвох, Меншиков
обернулся, склонился и вошёл в зал,
явив султану не самую лестную свою сторону.
Неслыханная наглость!» (DAILY NEWS)
Такое поведение поначалу давало
свои плоды:
вопрос о правах православной церкви на
святые места решился в пользу России.
Но это была только первая часть
миссии Меншикова.
Спустя некоторое время князь представил
османскому правительству документ,
согласно которому Николай I
признавался покровителем всех православных.
Турок такая перспектива не обрадовала,
ведь «покровителем христиан»,
которыми в Османской империи
была треть населения,
традиционно именовался сам султан!
«Ни на какие уступки России не идти,
прекратить всякие контакты с
такими посланниками, как Меншиков,
и в конце концов перестать бояться
этого медведя!»
- эту фразу Каннинга Абдул–Меджид заучил
наизусть. Так ему было спокойнее.
Но особенно его грело обещание британского
друга: «Начать войну русские не осмелятся.
А ежели это случится,
Британия не останется в стороне»
Так Меншиков получил отказ.
Князь пришел в ярость.
Без долгих раздумий он велел
персоналу посольства собираться в Россию,
прихватив с собой все
документы и посольский архив.
Три дня «Громоносец»
простоял на внешнем рейде.
Чрезвычайный посол ждал,
что турки опомнятся.
Не опомнились…
И корабль снялся с якоря.
Князь покидал Константинополь, так и не
выполнив своей миссии.
Не вмешайся Стрэтфорд Каннинг, всё
могло бы закончиться по-другому.
Но теперь, чтобы вынудить
султана принять условия России,
Николаю оставалось только силовое решение.
Он приказал 80-тысячной русской
армии занять Дунайские княжества
– Молдавию и Валахию…
Но и это пока ещё
не означало войны.
Николай I до последнего был уверен,
что если ему и придётся воевать,
то исключительно с ослабленной
Османской империей.
Британию он продолжал считать своим
союзником, и был убеждён в том,
что Луи Наполеон не решится в
одиночку вступить против России.
А людей, которые смогли бы дать императору
верный совет, рядом не оказалось.
Канцлер Российской империи Карл Нессельроде
старался ни в чем не противоречить Николаю.
Занимая пост министра
иностранных дел аж с 1816 года,
к концу карьеры Карл Васильевич
заметно устал от службы
и значительную часть своих
обязанностей возложил на помощников.
Лишь встречи с императором вынуждали
его отрываться от главной страсти
– выращивания цветов.
И нередко случалось, что доклады
он принимал прямо в оранжерее.
Именно «потерявший нюх» Нессельроде
проглядел секретную коалицию
между двумя ключевыми европейскими
державами – Британией и Францией.
События на континенте
развивались стремительно,
Тем не менее, шанс избежать
войны ещё оставался.
Поначалу казалось, что российский
император добился своей цели.
Николай получил предложение: в обмен
на уступки со стороны Турции
вывести русские войска
из Дунайских княжеств.
И он был готов подписать
этот документ с одним условием:
султан не будет
вносить никаких изменений.
Однако Абдул-Меджид, за спиной которого
стоял опытный манипулятор Каннинг,
идти на компромисс отказался.
И 22 сентября Турция объявила России войну.
Николай Павлович выступал за смелый рывок
через Балканские горы на Константинополь.
Затем, полагал император,
последует блокада Босфора.
Следующим шагом виделось признание
Россией независимости Сербии.
Решительные удары русской армии могли
завершить войну до вмешательства Европы.
Но всё пошло не так…
Австрия, которой так верил император,
внезапно отвернулась от России.
И Паскевич убеждал Николая,
что ситуация патовая:
если русская армия двинется
на юг, к Константинополю,
австрийцы всеми силами
нанесут удар ей во фланг,
после чего к ним присоединятся
англичане и французы.
Николай заявил: «Самым глупым из
польских королей был Ян Собеский,
а самым глупым из
русских императоров – я.
Собеский – потому, что спас
Австрию от турок в 1683-м,
а я – потому, что спас ее
от венгров в 1848-м».
Паскевич ещё и потому боялся наступать,
что прекрасно знал:
после окончания войны 1812 года в русской
армии не было проведено перевооружения.
В армии упор делался не на
военно-тактические дисциплины,
а на проведение парадов.
Армия была недостаточно мобильна.
Вот и сейчас Дунайская
армия топталась на месте.
Вместо решительного наступления
корпуса простаивали – до тех пор,
пока сами турки не
пошли в наступление.
Осенью 1853 года начались активные
военные действия на Балканах.
Турецкое войско в 14 тысяч штыков,
под командованием Омер-паши
перешло на северный берег Дуная,
и вытеснило русских из селения Ольтеница.
Русские солдаты воодушевлены:
наконец-то первое настоящее дело.
Ночь проходит в оживлённых
беседах у костра:
вспоминают прошлое, смешат друг
друга байками, поют бодрые песни.
Настраиваются на победу...
Утром бригада в составе
всего лишь 6 тысяч человек,
несмотря на превосходство
противника в численности,
идёт на штурм
турецких укреплений.
С высокого берега противник засыпает
штурмующих снарядами и пулями.
Однако русские войска, потеряв около
тысячи офицеров и нижних чинов,
снова и снова идут в атаку.
Несмотря на выгодную позицию неприятеля,
турецкие потери превышают русские вдвое.
Турки, не ожидавшие такого напора,
начинают в панике выходить из укреплений,
готовясь отступить на
южный берег Дуная.
Русские солдаты занимают высоту.
И тут звучит приказ
к отступлению.
Никто не верил своим ушам: победа была у
нас уже в руках! Но приказ есть приказ.
Турки были поражены не меньше,
они даже сочли поначалу отход
русских какой-то военной хитростью.
Среди солдат поползли слухи о том, что в
ряды военачальников закралась измена.
Но измены не было.
Военное начальство опасалось развёртывать
активные наступательные действия.
Главнокомандующий, граф Паскевич
ожидал австрийского предательства,
и удара во фланг русской армии, поэтому и
наступление на Балканах теряло всякий смысл.
Главное сражение этой войны
было на дипломатическом фронте.
И оно было уже проиграно.
В отличие от высшего командного состава,
простые солдаты и офицеры рвались в бой
и проявляли чудеса
самопожертвования.
Во время другого боя, чтобы не позволить
неприятелю вывезти брошенные орудия,
было решено занять овраг.
Но выполнить поручение
никак не удавалось:
перед валом находился глубокий ров, ни
спуска, ни моста в этом месте не было.
Тогда рядовой Никифор
Дворник прыгнул в ров,
встал поперек и,
нагнувшись, прокричал:
«Переходи через меня, ребята!
Дело будет скорей!».
Когда около сорока человек
перебрались по спинам товарищей
и заняли оставленную
вражескую позицию,
Никифор Дворник попросил его
вытащить и сам кинулся в гущу боя.
Сражаться с турками приходилось
не только на Дунае.
Военные действия
шли и на Кавказе.
В ночь на 16 октября войска Османской
империи пошли в наступление:
5 тысяч вооружённых турок
высадились на российской территории
и напали на приграничный
пост в Западной Грузии,
который охраняли несколько
десятков человек с двумя орудиями.
Русский отряд отчаянно защищался, но
был практически полностью вырезан.
Среди турок особо
свирепствовали «башибузуки».
Башибузуки – в переводе с турецкого, «с
неисправной головой», или «безголовые».
Специальные отряды османской армии,
которые вербовались из воинственных
племён Малой Азии и Албании.
Отличались крайней жестокостью,
склонностью к мародёрству
и полным отсутствием дисциплины.
Башибузуки устроили показательную
расправу над русскими:
распяли тамошнего чиновника,
отпилили голову священнику,
подвергли пыткам
беременную женщину.
«Османские войска демонстрируют отличную
подготовку и высокие боевые качества.
После победы под Ольтеницей новый
триумф – теперь уже на Кавказе:
взята неприступная крепость,
пограничный пост.
Абдул-Меджид может гордиться своей армией.
Трепещи, Россия!» (ФИГАРО)
Впрочем, турки недолго радовали
своих европейских друзей
даже такими, бессовестно
раздутыми успехами.
При первом же серьёзном столкновении с
русской армией они были беспощадно биты.
14 ноября на Кавказе князь Бебутов с
7000 человек пехоты и 3000 – кавалерии
начинает преследовать
36-тысячную армию Ахмет-паши,
которая до того пересекла российскую
границу, но уклонялась от боя.
Через 3 дня турки возвращаются на
османскую территорию и останавливаются.
Бебутов приказывает войскам
идти на неприятеля,
взяв с собой провианта на 5
дней и повозки для раненых.
Узнав о приближении наших войск,
Ахмет-паша сначала не поверил,
а потом заявил своим приближенным:
русские с ума сошли, либо упились
своей поганой водкой.
Он распорядился заранее
приготовить верёвки,
чтобы связать захваченных в
плен генералов и офицеров
и отправить их в
Константинополь.
Ахмет-паша не сомневался в победе
над малочисленным корпусом русских.
Утром 19 ноября войска Бебутова подходят к
неприятельской позиции
на расстояние двух вёрст
и выстраиваются в боевой порядок.
В полдень
начинается артиллерийская перестрелка.
Через час Бебутов двигает четыре батальона
в обход турок с правого фланга.
Они спускаются в овраг, поднимаются на
противоположный скат
и, войдя на вражескую батарею,
успевают захватить несколько орудий.
Турки, поражённые смелостью
русских, выдвигают им навстречу резерв.
Тогда князь Бебутов лично ведёт
в бой две запасные роты.
Турки начинают покидать позиции.
Русским воинам, вчетверо уступающим
по численности, хватает двух часов,
чтобы вынудить османскую армию к
отступлению.
Когда сражение окончилось, на
поле боя пришли собирать раненых.
Русский гренадер, у которого осколком
оторвало руку, отказался принимать помощь
и показал на лежащего
рядом турецкого солдата:
«Нет, помогите турку,
он хуже меня ранен».
Русские потери в сражении составили
1100 человек убитыми и ранеными,
турецкие – более 6000.
При этом у противника были
отбиты 24 орудия, знамя,
лагерь с палатками и
продовольственные запасы.
Разгромив османскую армию, русские войска
на Кавказе могли спокойно зимовать,
а враг впал в уныние.
Но Турция угрожала России
не только с суши.
Театр военных действий включал
в себя и Чёрное море.
Османский флот с октября готовился к
переброске военного десанта на Кавказ
– предотвратить это должна была эскадра
Черноморского флота
под командованием адмирала Нахимова.
Когда адмирал, наконец,
получил разрешение атаковать неприятеля,
он послал в разведку пароход
«Бессарабия».
Через несколько дней пароход
вернулся – с донесением о том,
что турецкая эскадра
собирается в гавани города Синоп.
Нахимов стал готовиться
к большому сражению.
Павел Степанович Нахимов.
Родился в 1802 году в
семье небогатого помещика
в Вяземском уезде
Смоленской губернии.
С 13 лет обучался в
Морском кадетском корпусе.
Принимал участие в кругосветном
плавании на фрегате «Крейсер»
под командованием
легендарного адмирала Лазарева,
был одним из его
любимых учеников.
Участвовал в Наваринском
сражении 1827 года,
в котором был уничтожен
турецкий флот.
С 1834 года служил в
Черноморском флоте.
Нахимов не имел семьи, не завёл друзей
на суше и чувствовал себя как дома
только в море, на
военном корабле.
В бытность лейтенантом,
он однажды чуть не погиб,
спасая упавшего в море матроса.
Став адмиралом, он оказывал помощь
отставным морякам, их жёнам и детям.
В Севастополе не было человека,
который бы не знал и не любил Нахимова.
А он в лицо
помнил каждого матроса,
с которым ему доводилось хоть
раз вместе нести службу.
Матросы гордились своим особым положением.
Не удивительно, что при таком отношении к
подчиненным дисциплина, выучка,
и боевой дух на русском флоте были на
уровень выше, чем в сухопутной армии.
Синопский бой показал это в полной мере.
Подойдя со своей эскадрой
к Синопской бухте,
Нахимов обнаруживает отряд турецких
кораблей в составе: семи фрегатов,
трех корветов, двух пароходов, и
ещё нескольких судов других типов.
Вся эта флотилия находится под защитой
шести береговых батарей.
Нахимов решает блокировать порт.
Три 84-пушечных линейных корабля –
«Императрица Мария», «Чесма» и «Ростислав»
– встают у входа в бухту.
Адмирал, не давая боя, ждёт
подкреплений из Севастополя.
16 ноября к Нахимову присоединяется
эскадра контр-адмирала Новосильского
– три 120-пушечных линейных корабля:
«Париж», «Великий князь
Константин» и «Три святителя».
Также прибывают два фрегата:
«Кагул» и «Кулевчи».
И теперь, когда русская эскадра превосходит
противника по числу орудий,
Нахимов решает атаковать.
В ночь с 17 на 18 шёл дождь,
дул шквалистый ветер.
Утром погода не изменилась.
Нахимов ждал.
Напряжение нарастало.
Матросы и офицеры со своих
кораблей могли видеть противника.
Зловещую тишину
нарушал только свист ветра...
И вот первый выстрел. Не
выдержали турки.
За ним последовал огонь со всех
турецких судов и батарей.
Нахимов ведёт корабли вперёд.
Они вступают в артиллерийский поединок с
турецкими судами и береговыми батареями.
В угрожающее положение поначалу
попал корабль «Константин»
– его окружают и начинают
яростно обстреливать,
однако на выручку
«Константину» идёт «Чесма».
Фрегат «Навек-Бахра» взлетает на воздух,
а его обломки падают на береговую
батарею и выводят ее из строя.
Турецкий пароходофрегат «Таиф»
бежит с места сражения.
Артиллерии противника так и не удаётся
потопить ни одного русского корабля.
Зато огонь русских судов,
снабжённых новейшими бомбическими орудиями,
один за другим
уничтожает турецкие корабли.
Турки в панике метались по
горящим палубам, бросались в воду.
Но и там не было спасения, обломки
кораблей падали с неба и накрывали их.
От взлетающих на воздух турецких
судов занялся пожар в самом Синопе,
который ярко осветил Синопскую бухту.
Светло, как днём.
Жарко, как в преисподней. Кругом огонь.
Через четыре часа
всё закончится,
а ещё через день об этом
сражении узнает вся Европа…
Впоследствии пресса
европейских стран напишет,
что русские специально поджигали город.
Это, само собой, ложь.
Синоп, древний греческий город, в те годы
делился на две части: турецкую и греческую.
Во время атаки русского флота православные
греки остались в своей половине
– они совершенно не
боялись русских и вовремя тушили пожары.
А вот турецкая половина обезлюдела,
и бороться с горящими обломками кораблей
было просто некому.
Всего за 4 часа весь турецкий
флот и береговые батареи были уничтожены.
Турки потеряли убитыми и утонувшими
свыше 3 тысяч солдат, моряков и офицеров,
около 200 человек попали в плен.
Потери русских составили 37
человек убитыми и 235 ранеными.
После боя Нахимов ещё долго смотрел на
андреевский флаг изрешеченный пулями.
Адмирал был единственным, кто
не разделял общей радости.
Нахимов понимал: теперь европейские
державы не останутся в стороне.
Большая война неизбежна.
Новость о блестящей победе заставила
русские сердца биться чаще.
В Севастополе адмирала под нескончаемое
«Ура!» встречал весь город.
Государь Николай Павлович, воодушевленный
замечательным подвигом Нахимова,
наградил его орденом
святого Георгия второй степени.
Тем временем в Лондоне глава
Либеральной партии Джон Рассел
заявлял с трибуны Палаты общин:
«Надо вырвать клыки у медведя…
Пока его флот и морской арсенал
на Чёрном море не разрушены,
не будет в безопасности
Константинополь, не будет мира в Европе».
Наполеон III прислал российскому
императору ультиматум –
вывести войска из Дунайских
княжеств и начать переговоры с турками.
В противном случае Россия
останется в полном одиночестве.
9 февраля Россия отвергла ультиматум
и объявила о разрыве дипломатических
отношений с Британией и Францией.
15 марта Британия
объявила войну Российской империи.
Через день к ней
присоединилась Франция.
30 марта императрица Александра
Федоровна,
застав мужа в кабинете, заметила
в его глазах слезы.
Николай несколько секунд смотрел на
жену, словно ища в ней поддержки.
Наконец
в его лице отразилась решимость.
Император взял в руки перо и подписал
манифест, которым объявлял войну
двум западным державам
– Франции и Британии.
Дипломатические игры кончились.
Начиналась большая война.
Нулевая мировая.


Серия 2

Триумфальная новость, победа в Синопе,
быстро разнеслась по Российской империи.
Аристократы, чиновники, купцы,
промышленники, крестьяне –
все поздравляли друг друга
с исторической победой.
Дети играли в черноморских
моряков, громящих турок.
Светские дамы восхищались
мужеством простых матросов.
Но пройдёт немного времени,
и война, о которой мирные
граждане только читали в газетах,
которая всегда была «где-то там»,
развернётся на земле самой России.
Эту войну называли Крымской.
Основные сражения развернулись,
действительно, в Крыму.
Но на Балтике, на берегах Северного
Ледовитом и Тихого океана тоже шли бои.
Та война шла не за территории.
Противник, желая подчинить
Россию своей воле,
атаковал ее со всех сторон –
везде, где только мог подобраться.
По сути, это была война
за мировое господство,
репетиция будущих мировых войн –
Первой и Второй. Нулевая мировая.
Накопившиеся к 1853 году противоречия
между Россией и западным миром
уже не могли быть
решены мирным путём.
И вот повод для войны нашёлся.
Наполеон III, оказав давление на
турецкого султана Абдул-Меджида,
добился передачи католикам ключей от
Храма Рождества Христова в Вифлееме.
Это стало ударом по престижу
Российской империи,
издавна оказывавшей покровительство
всем православным христианам Востока.
Император Николай потребовал
вернуть православному духовенству
контроль над святыми местами.
Однако султан, которому посол Британии
Стрэтфорд Каннинг
пообещал военную поддержку, отказался
удовлетворить требования Николая.
Чтобы вынудить Османскую
империю пойти на уступки,
русский император ввёл войска на территорию
Дунайских княжеств, Молдавии и Валахии.
Боевые действия развернулись не
только на Дунае, но и на Кавказе.
Поворотным моментом стало
Синопское сражение,
в котором эскадра адмирала Нахимова
уничтожила османский флот.
В ответ на это западные державы
– Франция и Британия –
в марте 1854 года
вступили в войну.
К тому моменту русские войска
стояли у турецкой границы.
«Переправившись через
Дунай, московские варвары
вступили на территорию Османской
империи – верного друга Британии.
Что это, если не вызов всей
цивилизованной Европе?»(DAILY TELEGRAPH)
Русские войска переходят Дунай в трех
местах – возле Браилова, Галаца, Измаила.
Сразу после переправы их
встречает огонь противника.
В районе Галаца и Браилова дело
ограничивается короткой перестрелкой,
и русские занимают две приграничные
крепости, Тульчу и Исакчи.
Около Измаила происходит более серьёзная
стычка, которая продолжается два дня.
Потери русской армии составляют более
700 человек убитыми и ранеными,
турецкой – около 1000 человек.
После этого турки бегут,
оставив крепость Мачин
с множеством снарядов и пороховым
складом, которые достаются русским.
Тем временем русский главнокомандующий,
граф Паскевич-Эриванский убеждал царя:
переход через Дунай был ошибкой,
надо немедленно вернуться
на прежние позиции.
Император не верил своим ушам – он
предположил, что фельдмаршал болен.
Николай свято верил в
свой союз с Австрией.
Однако Паскевич оказался прав:
Франц-Иосиф, опасаясь
укрепления России на Балканах,
сосредоточил на границе
70 тысяч солдат.
Узнав об этом, Николай вспомнил,
как шесть лет назад юный император
целовал его руку и просил о помощи.
Тогда российский государь подавил
венгерский мятеж в Австрийской империи.
И вот какой оказалась
благодарность!
И все же Николай не разделял
панических настроений Паскевича.
Он считал, что назад дороги нет
– только вперёд, на Балканы.
Главным препятствием на пути русской
армии была крепость Силистрия.
Если бы фельдмаршал поторопился,
ее можно было взять очень быстро –
поначалу крепость
была слабо защищена.
Однако из-за чрезмерной
осторожности Паскевича
русские войска возможность взять
крепость сходу - упустили.
Любому другому полководцу в такой
ситуации грозил бы царский гнев,
но Николай слишком
уважал Паскевича.
Император просто оставил
пожилого фельдмаршала в покое
и сделал ставку на
другого человека.
Отряд, который больше месяца
стоял напротив Силистрии,
горячо приветствовал
прибытие генерала Шильдера.
Хотя Карлу Андреевичу было почти 70,
он находился в превосходной форме.
Одно его присутствие вселяло
в солдат уверенность.
Шильдер немедленно организовал работу
по инженерному обеспечению осады.
Шильдер, Карл Андреевич.
Родился в 1785 году.
Выдающийся военный инженер,
изобретатель и испытатель
новых приёмов инженерной
атаки и обороны.
Внёс существенные усовершенствования
в постройку амбразур.
Среди других его нововведений – трубчатые
мины, системы контрминной борьбы,
подводные лодки с шестовыми
минами и ракетами.
Генерал Шильдер уже брал Силистрию 25 лет
назад, во время русско-турецкой войны.
«Что ему стоит взять ее снова,
тем более что турецкий
гарнизон крайне малочислен?»(MORNING POST)
У османской армии оставалась одна
надежда – на помощь союзников.
Но и она таяла на глазах.
Когда русские солдаты уже
воздвигали батареи для амбразуры,
английские и французские войска
только садились на корабли,
чтобы отплыть к
турецким берегам.
Сколько времени им понадобится,
чтобы развернуться боевым
порядком на османской территории?
В русском лагере всё было
готово к взятию Силистрии.
Войска со дня на день ждали от Паскевича
приказа о штурме, но он всё не приходил.
В один момент турки совершили
вылазку, были отбиты,
и крупнейший форт Силистрии
остался без прикрытия.
Генерал Сельван решил без приказа, на
свой страх и риск, штурмовать форт.
В час ночи три русских
батальона пошли на приступ.
Несмотря на сильный огонь противника,
русские солдаты смогли взобраться на вал,
победа была уже совсем близко.
И тут Сельван упал,
сражённый турецкой пулей.
Генерал, который находился рядом
с Сельваном, склонился и,
словно в каком-то тумане, надолго
застыл над телом своего друга.
Затем выпрямился и с
потерянным видом прокричал:
«Назад! Назад!»
Горнист, услышав приказ генерала,
протрубил сигнал к отступлению.
Войска отошли с потерями.
Генерал так и не смог
объяснить своего поступка.
Его обвинили в трусости, однако
Паскевич взял генерала под свою защиту.
Главнокомандующий на Дунае меньше
всего хотел штурмовать Силистрию,
чувствуя, что отступать
придётся в любом случае.
Но в России этого не понимали!
Наоборот, была уверенность,
что до победы рукой подать.
Охваченный
патриотическим подъёмом,
отставной кавалерист Андрей Карамзин
вернулся на службу и попросился на Дунай.
Андрей Николаевич был
сыном Николая Карамзина –
автора «Истории
государства Российского».
Военного опыта у него недоставало,
зато имелись связи при дворе,
так что Карамзина сразу назначили
гусарским полковником.
Однако в войсках его
сочли столичным франтом.
Вскоре Карамзина назначили на
рекогносцировку местности и,
к неудовольствию подчиненных,
отдали под его начало отряд
в составе шести эскадронов,
сотни казаков и четырёх орудий.
Отряд направлялся к
селению Каракал,
чтобы установить численность
находившихся там турецких войск.
Когда отряд по узкому мосту перешёл овраг,
на горизонте показалась огромная туча.
Она приближалась, постепенно делясь
на две, а потом на четыре части...
Это были турецкие колонны –
даже издалека было видно,
что в каждой из них не меньше 700 человек.
Всего около 3-х тысяч.
Поручик Черняев
сказал командиру,
что больше здесь задерживаться
нельзя, слишком опасно!
Однако Карамзин в ответ
только иронично скривился:
«У страха глаза велики – то, что
кажется 3-й и 4-й колоннами,
это просто два каких-то забора».
Черняев подыскивал аргументы, чтобы
вернуть полковника к реальности.
Но было уже поздно – тот велел открыть по
туркам огонь, и сам бросился в гущу врага!
После нескольких залпов русская
артиллерия внезапно умолкла.
Выяснилось, что снарядов больше
нет – их просто забыли взять.
Ещё можно отойти без потерь
– турки пока далеко.
Несмотря ни на что, Карамзин
приказывает атаковать турецкие части.
Первый эскадрон
сблизился с турками.
После короткой стычки, потеряв
своего начальника, солдаты побежали.
Второй эскадрон, не дойдя до
противника, поворачивает назад.
Русские понимают, что
шансов на победу нет.
Турки бросаются в обход,
чтобы захватить мост.
Чтобы опередить неприятеля, гусары
в полном беспорядке мчатся туда же.
Всё заканчивается свалкой,в которой погибли
полторы сотни русских солдат и офицеров.
Остальным удаётся бежать.
Карамзин, окружённый турками,
рубился до последнего.
Позднее, когда обнаружили его
тело, на нем насчитали 18 ран.
Только смерть спасла
его от военного суда.
Когда новость дошла до Петербурга,
она вызвала жаркие споры.
Одни восхищались мужеством Карамзина,
заплатившим за свою ошибку жизнью.
Другие обвиняли его в
преступном легкомыслии.
«Желая ознаменовать себя победой,
полковник Карамзин пал в полях Валахии,
но при этом без тени смысла увлёк
за собой вверенный ему отряд.
Считать ли гибель сего полковника
чувствительной потерей для отечества,
пусть решает для себя наш читатель».
(САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВЕДОМОСТИ)
Не только солдаты и офицеры не могли
прийти в себя после случая с Карамзиным,
но и сам фельдмаршал Паскевич.
Он метал громы и молнии, а сам мечтал лишь
об одном: поскорее покончить с этой войной.
И если уж не для всей
армии, то для себя лично.
Вскоре такой случай
ему представился.
Когда Иван Федорович
проезжал по линии фронта,
он приказал остановиться
и накрыть ему ужин.
Неприятные мысли
терзали фельдмаршала.
Наделённый императором Николаем
почти неограниченными полномочиями,
он всё же не мог просто так
свернуть военные действия –
это сочли бы предательством.
Оставался другой выход – снять с себя
ответственность за происходящее.
Фельдмаршал заявил своему адъютанту, что
контужен разорвавшейся поблизости бомбой,
после чего велел
собираться и уехал.
Уехал, чтобы больше
уже не вернуться...
Те, кто лично знал Паскевича,
лишь горько усмехались.
После отъезда пожилого фельдмаршала
генерал Шильдер был уверен:
теперь уже никто не
помешает взять Силистрию.
Но тут сам Шильдер был
вынужден покинуть позиции –
в момент, когда он
осматривал траншеи,
вблизи разорвалась турецкая
граната, тяжело ранив генерала.
Чтобы спасти жизнь Шильдера,
ему ампутировали ногу.
После мучительной операции Карла Андреевича
перевезли подальше от линии фронта,
в молдавский город Калараш.
Тем временем турки в Силистрии, страдая
от голода, со дня на день ожидали гибели.
Даже некрасовцы – раскольники, которые
еще в 18 веке бежали из России на Дунай
и стали турецкими подданными
– качали головами,
глядя на нерешительность
русского командования:
«Да бери же скорей, Москва, эту проклятую
Силистрию,– нам есть нечего!»
Князь Горчаков, который занял
место уехавшего Паскевича,
прислушался к мнению своих
генералов – ждать больше нельзя.
Штурм крепости был назначен
в ночь с 8 на 9 июня.
До пуска сигнальной ракеты, обозначавшей
начало штурма, оставалось несколько минут!
И хотя никто ещё не догадывался,
что этой ночью первая половина
войны будет проиграна Россией,
тяжёлое предчувствие уже
нависло над лагерем…
«Ссылаясь на волю государя,
предписываю снять осаду –
ежели до получения письма
Силистрия не будет ещё взята».
Прочитав эту фразу,
Горчаков сразу всё понял:
Паскевич наконец добился своего,
убедив императора Николая
свернуть военные
действия на Дунае.
Князю не осталось другого выбора,
как распорядиться возвестить отбой.
В июне 1854 года
части русской армии
начинают планомерный отход
из Дунайских княжеств.
Держась на расстоянии от русских,
за ними следуют турецкие отряды,
порой вступая в короткие стычки.
Таким образом
главнокомандующий Омер-паша
делает перед европейцами
вид, что гонит русских.
Единственный серьёзный бой
происходит возле города Журжа,
после чего русские войска продолжают
отступление к своим границам.
В это время Шильдер – ещё недавно
полный энергии боевой генерал,
а теперь просто несчастный старик –
умирает вдали от дома.
Страдая от невыносимой боли,
он не может примириться с тем,
что грозная турецкая крепость,
которая почти уже была у нас
в руках, навсегда потеряна.
И Шильдер повторяет перед смертью только
одно слово: «Силистрия! Силистрия!»
Получив известие о смерти Шильдера,
император Николай напишет князю Горчакову:
«Такого второго не будет,
и по знанию, и по храбрости».
В августе на смену русским в Дунайские
княжества с согласия Франции и Британии
приходит австрийская армия.
Австрийцы ведут себя как оккупанты
и учиняют настоящий произвол.
Офицеров, избивающих местных жителей
палкой, называют «добрыми»,
бьющих саблей – «сердитыми»,
избивающих насмерть – «строгими»,
истязающих своих жертв перед
убийством – «своевольными».
Тем временем союзные
войска в составе:
40 тысяч французов и 20 тысяч
англичан высаживаются под Варной.
Россия была вынуждена
уходить в оборону.
Пока наши войска покидали
Молдавию и Валахию,
угроза нависла над столицей
империи – Санкт-Петербургом.
«Не пройдёт и трех недель,
как королевский флот Британии с
божьей помощью возьмет Петербург!»
Это заявление было
встречено овацией
на собрании пожалуй самой влиятельной
политической организации в Британии.
Впрочем, один из источников
в правительстве утверждает,
что заявление о скором
взятии российской столицы –
не более чем «послеобеденная шутка»
(TIMES)
Но в самом в Петербурге знали,
что никакая это не шутка.
Император едва ли не каждый день
ездил из Зимнего дворца на взморье.
Был мрачен, лицо осунулось, но
выправка оставалась прежней.
В Петергофе Николай не
отходил от подзорной трубы,
разглядывая контуры английских военных
кораблей, ощетинившихся пушками.
Все лето они то приближались,
то снова пропадали из вида.
Эскадра королевского британского флота
направилась в Балтийское море ещё весной.
Первоначально перед ней стояла
цель – блокировать русские суда,
не пропуская их в Северное море,
а если те откажутся повиноваться
запрету, вступать в бой.
Однако российские военные корабли не
собирались покидать свою акваторию.
Тогда британское адмиралтейство
решило сменить тактику
и выслало новое распоряжение:
при возможности, атаковав противника,
разгромить русский Балтийский флот.
Эскадра вошла в Финский залив.
Береговые знаки были неразличимы в
густом тумане. Маяки не работали.
Лоцманов рассчитывали
нанять в Дании,
но датчане отказались нарушать
нейтралитет своей страны.
Настрой английских моряков ослабевал
с каждым днём.
Командующий эскадрой Чарльз Непир оказался
в большом затруднении.
Чарльз Джон Непир, вице-адмирал.
Родился в 1786 году.
В 20 лет поступил
волонтёром на флот
и вскоре получил боевое крещение
в войне с Наполеоном Бонапартом.
Одержал ряд побед в англо-американской
и турецко-египетской войнах.
Был награждён высшими знаками
военного отличия,
в том числе английским орденом Бани
и русским святого Георгия.
После прибытия в Финский залив Непиру
стало ясно:
при таких условиях можно и не мечтать об
активных действиях.
Надо выждать, пока погода
не переменится.
Тогда он направил суда в
Стокгольм, на стоянку.
У вице-адмирала был ещё
один резон не торопиться:
он знал, что британскому правительству
удалось убедить Наполеона III
прислать на Балтику
французскую эскадру.
Вообще-то Луи-Наполеон был равнодушен к
идее уничтожить Балтийский флот –
его куда больше интересовало
южное направление.
Но как отказать таким
ценным союзникам?
Когда французская эскадра
прибыла на Балтику,
объединённый союзный флот начал
разведывать акваторию Российской империи
с намерением при первой же
возможности вступить в бой.
Подойдя к крепости Свеаборг, союзники
увидели, что ее укрепления слишком сильны.
Непир не пошёл на риск и
отказался от нападения.
Адмирал взял курс на Кронштадт.
По пути возникла новая проблема –
часть моряков заболела холерой.
Однако начавшаяся эпидемия
не изменила решения вице-адмирала
атаковать русскую крепость.
Он знал, что на родине от
него давно ждут большой победы.
Вскоре разведка принесла Непиру
обескураживающее известие:
вход в Кронштадтскую бухту защищён
минными заграждениями,
силы русского флота превосходят
союзные по численности,
а подступы к порту охраняются
мощной береговой артиллерией.
Водный путь мимо Кронштадта
к Санкт-Петербургу узок,
и Непиру пришлось бы выстроить
корабли в линию.
При появлении союзных судов русские
смогли бы обстреливать их поодиночке,
одного за другим.
Отсюда следовал только один вывод –
от нападения на Кронштадт с
моря следовало отказаться.
Единственной возможностью
взять Санкт-Петербург
оставалась высадка
сухопутной армии.
Но такая перспектива выглядела
совершенно фантастичной.
Англо-французский флот, подошедший к северо
-западному побережью Российской империи,
состоит из 26 линейных кораблей, 32
пароходофрегатов и 7 парусных фрегатов.
Русский флот, основные силы которого
расположены в Кронштадте и Свеаборге,
включает 25 линейных кораблей, 27
пароходофрегатов, 7 парусных фрегатов
и 60 мелких судов – корветов,
бригов и катеров.
При этом побережье Финского залива
защищают войска сухопутной армии.
80 000 солдат и офицеров дислоцированы
возле Петербурга и Кронштадта,
80000 – в районе Свеаборга, 40000
– на низовьях Западной Двины.
В июле император Николай
приехал в Кронштадт,
чтобы посоветоваться с командиром
порта, адмиралом Литке.
Встреча происходила на
корабле «Император Петр I».
Заявив о невозможности терпеть присутствие
неприятельского флота у наших берегов,
государь предложил: приказать двум
Кронштадтским дивизиям
выйти в открытое море, соединиться
с дивизией из Свеаборга –
и атаковать союзников…
Литке отвечал, что готов исполнить
волю государя,
но для русского флота
безопаснее оставаться в порту.
Исход морского боя может
быть не в нашу пользу,
к тому же винтовые корабли противника легко
могут уйти от российских парусников.
Отказ выходить в море был самой
разумной тактикой.
Пока российские корабли
находились в портах,
наши берега оставались
неприступными.
Союзный флот очутился в патовой ситуаций.
Положение могло бы измениться
в пользу англо-французов,
если бы на их стороне выступила Швеция.
С момента объявления войны
Швеция держала нейтралитет.
Но и в Париже, и в Лондоне мечтали
привлечь шведского короля Оскара I
в состав антироссийской
коалиции.
Влиятельный английский министр,
лорд Пальмерстон,
даже пообещал вернуть шведской
короне Финляндию.
Расчёт был такой:
присоединив финские земли,
Швеция отодвинула бы границу
практически к самому Петербургу.
Такая угроза с севера должна
была серьёзно ослабить Россию.
Финляндия была присоединена к России в
1809 году по итогам русско-шведской войны.
В составе Российской империи было
образовано Великое княжество Финляндское,
которому была дарована
большая степень
экономической и
политической свободы.
Хотя во главе княжества стоял назначенный
русским императором генерал-губернатор,
Финляндия управлялась местными
властями на основании местных законов.
Союзники были уверены, что финны
охотно восстанут против России.
Однако Чарльз Непир пришёл
к неожиданному выводу:
жители Финляндии полностью
довольны своим положением
и не испытывают к
русским никакой вражды.
Узнав о предложении союзников,
Оскар I воодушевился.
Первое время спор в королевском дворце
велся лишь о том,
какое именно правовое устройство Финляндия
получит после аннексии.
Сомнения в успешности этого
предприятия появились очень скоро.
Выслушивая путаные речи британского
посла, король начал понимать,
что Англия не собирается посылать
свои войска ему в помощь.
Право отвоёвывать финские земли
предоставлялось самой Швеции.
Это совершенно не устраивало Оскара:
его армия была не готова к войне с могучим
соседом – Российской империей.
Взвесив все за и против, король объявил:
«Ни я, ни мой народ
не стремимся к завоеваниям».
«Король Оскар не желает сражаться
за идеалы свободы.
Но настоящие шведы сердцем и душой с нами,
с англичанами!» (DAILY NEWS)
«Гражданам Швеции стоит крепко задуматься
о том, достоин ли такой человек, как Оскар,
занимать королевский трон».
(TIMES)
«Нас хотят поссорить с нашим
собственным королем.
Но союзники ввязались в
войну из банальной корысти,
так что их слова о защите
гуманности и свободы
не стоят и ломаного гроша».
(Svenska Tidningen)
Раз уж шведский король
оказался таким неподатливым,
а к главным русским крепостям – Свеаборгу
и Кронштадту – было не подобраться,
вице-адмиралу Непиру нужна была
хоть какая-то победа.
К августу опасность отступила
от российской столицы,
но подошла к самой западной окраине
Российской империи – Аландским островам.
На одном из этих островов
располагалась крепость Бомарзунд.
20 июля к Аландским островам прибыла
французская пехотная дивизия
численностью в 12 тысяч человек.
Она присоединилась к
эскадре Чарльза Непира.
Узнав об этом, комендант Бомарзунда
понял, что его крепость,
гарнизон которой насчитывал менее
2 тысяч солдат и офицеров, обречена.
Но решил драться до последнего.
26 июля союзники высаживаются
к северу и югу от Бомарзунда
и начинают массированную
бомбардировку крепости.
Она продолжается 9 дней.
1 августа защитники западной башни
поднимают парламентерский флаг.
В ходе переговоров осаждённые просят о
4-часовом перемирии,
но французы соглашаются лишь
на часовую передышку.
3 августа, салютуя дню рождения
Наполеона I,
союзная эскадра и батареи подвергают
цитадель обстрелу из 800 тяжёлых орудий.
Ядра и бомбы сыплются градом.
Только после этого комендант
выбрасывает белый флаг.
Гарнизон крепости, состоявший, главным
образом, из солдат-финнов, сдаётся в плен.
Если бы дело дошло до штурма
цитадели, союзники не пощадили бы никого.
Зная об этом, один из военнопленных,
написал из Англии письмо своей тётушке.
Он сожалел, что не погиб
в открытом бою, и признавался:
«Окончание обороны Бомарзунда
сокрушило моё сердце.
Я тайно в чувствах душевной боли со
слезами приносил раскаяние,
что мы не сыны церкви и не
истинные слуги царю и отечеству,
предавались почти целым
гарнизоном постыдному плену».
Победа в Бомарзунде не имела для союзников
ни военного, ни политического смысла.
Получив приказ покинуть Балтийское море,
они даже не оставили в разрушенной
крепости своего гарнизона.
Шведский король тоже отказался вступить
во владение Аландскими островами.
Для Чарльза Непира кампания на
Балтике стала бесславным концом карьеры
– британское адмиралтейство назначило
его козлом отпущения за все неудачи,
и после 48 лет безупречной
службы отправило его в отставку.
И все-таки кое-чего Непир добился –
Балтийский флот был заблокирован,
перевозить товары и боеприпасы
приходилось сухим путем.
Это и замедляло, и удорожало их доставку.
С той же целью – блокировать порты
и мешать российской торговле
– союзники отправили
свой флот в Белое море.
К арктическому побережью
России отправляется эскадра
под командованием адмирала
Эрасмуса Омманея.
Она состоит из 3 пароходов,
3 парусных фрегатов, 1 брига,
1 шхуны и 2 парусных тендеров.
Основной ударной силой
были британские корабли:
24-пушечный корвет «Эвридика»,
15-пушечный корвет «Миранда»
и 14-пушечный шлюп «Бриск».
Подойдя к Архангельску, союзники
обнаруживают, что гарнизон тут немал,
а город прекрасно укреплён.
Не решившись атаковать главный
северный порт России,
адмирал Омманей решает напасть
на Соловецкий монастырь.
Соловецкий монастырь.
Основан в 1436 году монахами
Зосимой и Савватием.
С 16 века, благодаря деятельности
игумена Филиппа Колычева
по благоустройству монастыря,
стал важнейшим промышленным и
культурным центром северного Поморья.
Кроме того, служил политической
и церковной тюрьмой
и являлся важной приграничной крепостью,
с гарнизоном и артиллерией.
В 16 – 17 веках выдержал
три нападения шведского флота.
Тишина на острове должна была вот-вот
прерваться колокольным звоном.
Обыденная жизнь Соловков, где царили
послушание и дисциплина.
Архимандрит Александр, строгий и праведный,
любил порядок во всем, к чему
и приучал монахов.
Здесь его почитали, относились к
нему, как к отцу.
Вся жизнь на этом острове подчинялась
любви к Богу, трудам и молитвам.
Так было, так и должно
было оставаться всегда.
6 июля, узнав о приближении неприятеля,
в монастыре проводят крестный ход
и сооружают береговую батарею
с двумя орудиями.
Ещё восемь орудий устанавливают
на стенах и башнях крепости.
Через 5 часов два британских корабля,
«Миранда» и «Бриск», подходят к монастырю.
Первым выстрелом они пытаются уничтожить
монастырские ворота, но промахиваются.
Бомбардировка продолжается около часа.
Монастырь отвечает усиленным огнём.
Ядра, пущенные со стен,
не достигают кораблей,
зато выстрел с береговой батареи
образует пробоину в «Миранде».
Повреждённый фрегат уходит на ремонт.
С наступлением ночи артиллеристы
передвигают орудия
в более удобное место для ведения
огня, на оконечность мыса.
На момент вторжения англичан в Соловецком
монастыре находилось около 700 человек.
Большинство из них – монахи,
послушники, вольнонаёмные работники.
Также в крепости содержались 25 арестантов.
Их охраняли 1 офицер, 2 унтер-офицера
и 50 солдат инвалидной команды,
которые составляли
монастырский гарнизон.
Соловецкий настоятель архимандрит
Александр, в прошлом полковой священник,
был храбрым человеком
и отличным организатором.
Когда известие о начале войны
дошло до Соловков,
он сформировал отряд добровольцев, которые
обучались стрельбе и приёмам штыкового боя.
Пушек и огнестрельного
оружия не хватало,
так что монахи достали из оружейной
палаты старинные копья, бердыши и секиры –
на случай, если придётся вступить с
противником в рукопашную схватку.
На следующее утро после
бомбардировки коллежский асессор Соколов,
прибывший в монастырь на богомолье
всего неделю назад, сел в шлюпку.
В нейтральной зоне – ровно
посередине между берегом и кораблями
– его встретил
английский офицер.
Он вопросительно посмотрел на Соколова.
Тот достал из кармана аккуратно сложенную
бумажку и передал офицеру.
Прочитав послание, англичанин
едва мог сдержать ярость:
архимандрит Александр отказался
принять предложение о капитуляции.
«В таком случае» - заявил офицер
- «бомбардировка возобновится,
а монастырь будет полностью разорен».
7 июля в 7 часов 45 минут
начинается сильнейшая канонада.
На нее отвечают десять монастырских пушек.
Чтобы отвлечь внимание противника,
несколько добровольцев,
укрывшись за деревьями, стреляют
по неприятельским судам из ружей.
Англичане отвечают им картечью.
В полдень один из кораблей
огибает Песий остров,
приближается к обители и
обстреливает береговую батарею с тыла.
Защитники монастыря снимают
орудия с прежних позиций,
под огнём противника перевозят их
на другую сторону, и продолжают стрелять.
Тем временем в трех
церквях монастыря
идёт богослужение с молитвой
о помощи против врагов.
Затем, рискуя жизнью, монахи устраивают
крестный ход по монастырской стене.
В руках они держат чудотворные иконы.
К 5 часам вечера канонада прекращается.
Последний пушечный выстрел
прозвучал ровно в тот момент,
когда монах ударил в колокол, возвещая
начало молебна заступнице отечества
– Казанской Божией Матери.
В монастырь вернулась долгожданная тишина.
Англичане так и не решились
высадить десант и ушли в море.
За время двухдневной бомбардировки они так
и не смогли нанести серьёзного ущерба
монастырским зданиям,
сложенным из северного камня.
Никто из защитников Соловецкого монастыря
не пострадал, зато противник понёс потери:
один человек был убит, пятеро – ранены.
Настоятель отец Александр объяснял спасение
обители вмешательством святых чудотворцев.
Среди тех, кто отличился
при обороне монастыря,
был иностранный турист – норвежец
по фамилии Гардер.
События этих двух дней произвели
на него такое сильное впечатление,
что он тут же принял
православие.
«Начав бомбардировку, английские
корабли вспугнули тысячи и тысячи птиц,
более привычных к колокольному
звону, чем к оглушительному звуку баталий.
Взметнувшиеся в страхе птицы мгновенно
оставили свой след на палубах кораблей,
после чего стоять на них
уже не представлялось никакой возможности.
А берег стал белым, словно в снегу».
(РУССКИЙ ИНВАЛИД)
Через месяц после бомбардировки
Соловецкого монастыря
фрегат «Миранда» подошёл к порту Кола
на Баренцевом море и потребовал сдачи.
Командир гарнизона ответил отказом.
Жители города подтвердили, что готовы
пожертвовать и своим имуществом,
и самой жизнью, лишь бы не
сдаваться неприятелю.
В ночь с 10 на 11 августа английский
корабль открыл огонь из всех орудий.
В ход пошли бомбы, гранаты, раскаленные
ядра и пули с зажигательным составом.
Попытка высадить десант встретила отпор
со стороны 50 человек инвалидной команды
и несколько сотен добровольцев.
После многочасовой бомбардировки
деревянный город занялся
пламенем и вскоре сгорел дотла.
Кроме жилых домов и хозяйственных построек,
от английского огня погибли
две старинные церкви,
в том числе колоссальный
Воскресенский собор 17 века
– шедевр русского деревянного зодчества.
Совершив эту акцию по
устрашению России,
союзники покинули Арктическое
побережье ни с чем.
Тем временем ещё один театр военных
действий развернулся на Тихом океане.
Боевые действия начались
у берегов Камчатки.
Это были не мелкие укусы со
стороны союзников, как в полярных морях.
Британия не желала
примириться с тем,
что весь север тихоокеанского
побережье принадлежит России.
После объявления войны англичане,
а вместе с ними и французы,
решили воспользоваться ситуацией и навсегда
вытеснить Россию с Дальнего Востока.
Союзники рассчитывали
и тут на легкую победу.
События начали разворачиваться
у побережья Южной Америки.
В апреле 1854 года русский фрегат «Аврора»
снялся с якоря в перуанском порту Кальяо
и взял курс на северо-запад.
Фрегат должен был усилить
Российскую Тихоокеанскую эскадру,
расположенную в заливе Де-Кастри.
Когда через месяц до Южной Америки
донеслась новость
о начале войны с Россией, два союзных
фрегата отправились в погоню за «Авророй»,
чтобы потопить ее в открытом океане.
Но время было упущено.
Добравшись до Гавайских островов,
союзники получили новый приказ:
идти на Камчатку, захватить там русские
суда и овладеть портом Петропавловск.
Эскадра под командованием адмирала Дэвида
Прайса состояла из 3-х французских фрегатов
– «Форт», «Эвридика»
и «Облигадо»,
2-х английских фрегатов – «Президент»
и «Пайк» – и парохода «Вираго».
В августе военные корабли союзников
с двумя сотнями орудий на бортах
входят в российскую акваторию.
В Петропавловске давно догадывались,
что городу угрожает опасность.
Удобно расположенный порт,
укрытый от океана Авачинской бухтой,
не мог не представлять
интереса для противника.
За несколько лет до объявления
войны в город участились визиты
весьма подозрительных британских
китобоев с военной выправкой
– они явно вели разведывательную работу.
Тогда же губернатор Восточной Сибири
Николай Николаевич Муравьев-Амурский
начал строительство
укреплений в Петропавловском порту.
Официальное известие о готовящемся
нападении пришло в мае 1854 года
от генерального консула России в
Северо-Американских Соединённых Штатах.
В той войне американцы
сохраняли нейтралитет.
Но фактически они заняли
сторону Петербурга.
Вашингтону было невыгодно
ослабление России в Европе,
ведь это означало усиление
британских позиций в новом свете.
Начиная с января 54-го года, в американской
прессе прокатилась волна статей
в пользу союза с Россией.
Когда стало известно, что эскадра Дэвида
Прайса направляется к Камчатке,
численность Петропавловского гарнизона
составляла чуть более двухсот человек,
а на вооружении русских имелось
всего лишь шесть 6-фунтовых пушек
и одно полевое 3-фунтовое
орудие на конной тяге.
В такой ситуации рассчитывать приходилось
только на самоотверженность горожан.
Собрав на главной городской площади
жителей Петропавловска,
губернатор Камчатки
Василий Степанович Завойко
призвал их сплотиться
перед лицом неприятеля
– если же врага одолеть не удастся, то
умереть, не думая об отступлении.
Завойко Василий Степанович.
Родился в 1809 году.
Адмирал, кругосветный мореплаватель,
один из пионеров освоения
Тихоокеанского побережья.
Отличался храбростью и
талантом организатора.
Вступив в 1850 году в должность военного
губернатора Камчатского края,
за несколько лет реконструировал
Петропавловский порт
и практически с нуля создал
городскую инфраструктуру.
Вскоре надежды Василия Степановича на то,
что город получится отстоять, окрепли.
Сначала в Авачинскую бухту
прибыл фрегат «Аврора».
Из-за недостатка
пищи и питьевой воды
корабль был вынужден сделать
временную стоянку в Петропавловске.
Встретившись с адмиралом Завойко,
капитан «Авроры» согласился помочь
ему отразить нападение союзников.
Вскоре пришло новое подкрепление.
Военный корабль «Двина»
доставил на Камчатку
350 солдат Сибирского линейного батальона,
двухпудовые мортиры и 14 пушек.
К началу августа гарнизон порта
вместе с экипажами кораблей
насчитывал около тысячи человек.
Чтобы успеть соорудить береговые
батареи до появления союзного флота,
Завойко сформировал
добровольческие отряды.
Работа шла днём и ночью,
не останавливаясь ни на минуту.
Полторы тысячи добровольцев
снимали орудия с «Авроры» и «Двины»,
а затем перевозили
их в лодках на берег
и вручную вытаскивали вверх,
по крутым склонам сопок.
В итоге на подходах к городу
было установлено 7 батарей.
17 августа в 12 часов 30 минут
смотритель Дальнего маяка
отправил на соседний пост сигнал:
«Вижу военную эскадру, состоящую из
шести судов».
Через несколько минут, пройдя через цепь
передаточных пунктов,
новость достигла города.
На следующее утро англо-французский
флот вошёл в Авачинскую бухту.
Корабли интервентов
начали занимать позиции.
Бой открылся артиллерийской дуэлью,
и вдруг произошло нечто странное.
Союзная эскадра развернулась и
отошла к месту якорной стоянки.
Очевидец событий, английский
капитан Бэрридж, рассказал,
что при входе в бухту командующий
эскадрой адмирал Прайс пришёл в отчаяние,
найдя Петропавловский порт укреплённым
гораздо лучше, чем рассчитывалось.
Прайс решил, что его миссия обречена,
и выстрелил себе в сердце.
Это событие ненадолго приостановило
союзников, но не изменило их планов.
Утро 19 августа начинается с
ожесточённой артиллерийской перестрелки.
Чтобы войти в гавань,
четыре корабля союзников,
«Президент», «Пайк», «Форт» и «Вираго»,
ведут обстрел первой и четвёртой батарей,
закрывающих подступ к порту.
Русские снаряды достигают неприятельских
судов, но не могут их потопить.
На первой батарее лейтенант Гаврилов,
раненный в голову и в ногу,
не оставил позицию, и до последнего
продолжал ободрять подчинённых.
В бою участвуют даже
женщины и 12-летние дети
– они подносят к орудиям
футляры с порохом.
Неприятельский огонь не прекращался
ни на минуту.
Осколки бомб, усыпавшие всё
побережье, не щадили никого.
Даже самых юных защитников Петропавловска.
Когда одному из таких мальчиков
с оторванной осколком рукой
начали делать операцию, доктор
спросил: «Что, очень больно?».
Мальчик, сдерживая слезы, ответил:
«Нет, это за царя».
Противнику удаётся подавить первую и
четвертую батареи.
Вторая батарея, расположенная на косе
Кошка, даёт несколько залпов,
но не может остановить высадку французского
десанта численностью в 600 человек.
Адмирал Завойко посылает в
контратаку 130 матросов и добровольцев
– всех, кто оказался под рукой.
Одновременно пароход «Вираго» по ошибке
направляет бомбу в своих же десантников,
которые уже поднимали
французский флаг.
Следом огонь по французам
открывают «Аврора» и «Двина».
Десантники в беспорядке
отступают к своим шлюпкам.
Первая попытка союзников овладеть
Петропавловском закончилась провалом.
Но это не означало окончания операции.
Пока союзники устраняли повреждения на
своих кораблях и хоронили погибших,
защитники Петропавловска,
пользуясь затишьем,
восстанавливали
разрушенные батареи.
Командование англо-французской эскадры
выработало новый план наступления.
На этот раз противник
решил применить военную хитрость.
Через 5 дней произошло
решающее сражение.
Союзная эскадра разделена на две группы.
«Президент», «Форт» и «Вираго» обстреливают
установленные на Авачинской губе
третью и седьмую батареи – именно на них
направлен основной удар.
«Пайк», «Евридика» и «Облигадо»
для отвлечения внимания
имитируют атаку на две другие
батареи, первую и четвертую,
но вскоре присоединяются
к остальным кораблям.
Через 3 часа тактика союзников
приносит плоды
– все орудия на третьей и седьмой
батареях повреждены,
и русские с большими потерями отступают.
950 союзников высаживаются на берег.
Шестая батарея открывает по ним огонь.
Отстреливаясь на ходу, десантники
взбираются на Никольскую сопку
и пытаются спуститься на просёлочную
дорогу, ведущую к городу.
В этот критический момент адмирал Завойко
приказывает собрать все резервы,
просит капитана «Авроры» отрядить
в помощь ещё две партии матросов.
Удаётся собрать
всего около 350 человек,
которые, действуя разрозненными отрядами,
бросаются в контратаку.
Десантники, столкнувшись
с контратакующих с разных сторон русскими,
обращаются в бегство.
Многие, чтобы спастись, прыгают
с 40-метрового обрыва в море.
Корабли союзников, не дожидаясь
раненных десантников,
отходят к месту якорной стоянки.
Сражение, которое
продолжалось менее 3 часов,
закончилось для союзников
невиданной катастрофой.
Их потери составили 400 человек убитыми,
4 пленными и около 150 ранеными.
Со стороны русских
погибли 34 бойца.
26 августа, через 2 дня после второй
попытки захватить Петропавловск,
англо-французская эскадра
навсегда покинула Камчатку.
Отступая, англичане бросили
знамя своего морского полка,
семь офицерских сабель и
пятьдесят шесть ружей.
У одного из убитых
английских офицеров,
которых защитники Петропавловска
обнаружили на Никольской сопке,
они нашли инструкцию о
действиях при штурме,
а над ней – сделанную вышестоящим
командиром приписку:
«Не забудьте захватить
несколько пар кандалов
и помните, что эта вещь часто
совершенно необходима»
В Петропавловске праздновали победу
– тем более радостную оттого,
что она казалась невозможной,
почти чудесной.
Адмирал Завойко предложил офицерам выбрать
самого достойного из своей среды,
чтобы доставить рапорт
о победе императору.
В итоге в Петербург отправился князь
Максутов, командир второй батареи,
ставший потом последним
русским губернатором Аляски.
Летом 1854 года русская армия оставляла
Дунайские княжества.
Англо-французская эскадра, взяв крепость
Бомарзунд, покидала Балтийское море.
На всех театрах военных действий
наступило затишье.
Но тем временем союзные войска в составе
40 тысяч французов и 20 тысяч англичан
уже высаживались в Варне,
на берегу Черного моря,
а командование союзников разрабатывало
план новой военной экспедиции.
Впереди был Крым.


Серия 3

Вечером 22 сентября 1854 года у
входа в Северную бухту Севастополя,
шли ко дну корабли – краса и
слава Черноморского флота.
С берегов их провожали экипажи -
тысячи матросов и морских офицеров,
для которых тонущие суда были не
просто местом службы – родным домом.
Немного поодаль стояли три адмирала:
Корнилов, Истомин, Нахимов.
Приняв решение затопить флот и
уничтожить дело всей своей жизни,
они верили, что спасают Родину.
В каждом, кто наблюдал, как корабельные
мачты навсегда уходят под воду,
боролись два чувства:
отчаяние и надежда.
Эту войну назвали Крымской.
Но с полным правом ее можно
назвать и Нулевой мировой –
репетицией Первой и
Второй мировых войн.
Хотя сражения тогда шли и на Балтике,
и в Арктике, и на Камчатке, –
но именно в Крыму происходили
самые кровавые бои.
349 дней обороны Севастополя –
кромешный ад, самое пекло той войны.
Нечеловеческие усилия, отчаяние
и небывалая храбрость.
Десятки тысяч жертв
с обеих сторон...
Союзники Османской империи
- Британия и Франция, -
не добившись успеха
на других фронтах,
поставили на карту всё, чтобы
переломить ход войны в свою пользу.
Исход Нулевой мировой
решался здесь, в Крыму.
В июне 1853 года император
Николай I ввел армию
на территорию Дунайских
княжеств, Молдавии и Валахии.
Он требовал от турецкого
султана Абдул-Меджида
предоставить России протекторат над
православными подданными Османской империи.
Султан, тайно опиравшийся на
поддержку западных держав,
отказался пойти
навстречу России.
После Синопского сражения,
в котором эскадра адмирала
Нахимова уничтожила турецкий флот,
Британия и Франция
объявили России войну.
Опасаясь присоединения Австрии
к антироссийской коалиции,
Николай пошел на попятную и вывел
русскую армию из Дунайских княжеств.
Но это не привело к
ослаблению конфликта,
союзники продолжали атаковать
российские границы на Балтийском, Белом
и Баренцевом морях, а
также у берегов Камчатки.
Летом 1854 года союзные войска
в составе 40 тысяч французов
и 20 тысяч англичан высадились в
Варне, на берегу Черного моря.
Англо-французская эскадра, состоящая
из 28 кораблей, подошла к Одессе.
Союзники потребовали выдачи всех
находящихся в гавани торговых судов.
На это дерзкое требование
русские даже не стали отвечать,
и тогда девять неприятельских
пароходов приблизились к городу
и открыли бомбардировку.
В итоге были уничтожены причалы порта,
склады и почти все торговые суда.
Одно из вражеских ядер попало в основание
памятника Ришелье и повредило пьедестал.
Бомбардировка Одессы, по большому
счету, ничего не дала союзникам.
Тем временем многотысячная англо-
французская армия простаивала в Варне.
Жара и антисанитария привели к эпидемии
холеры. Началось моральное разложение.
В Варну прибыл Уильям Рассел –
первый в истории военный журналист.
Свою корреспонденцию, охладившую
пыл британских обывателей,
Рассел публиковал в «Таймс».
«Пьяные забирались в собачьи будки
или просто лежали в канавах
под палящим солнцем,
покрытые роем мух...
Ужасные картины стали здесь
обычным и ежедневным явлением.
Идя вдоль берега, ты мог увидеть
пучок соломы, торчащий из песка,
а пошевелив его палкой –
обнажить лицо мертвеца,
которого оставили здесь,
слегка присыпав соломой, –
на съедение собакам и
стервятникам...» (TIMES)
В такой ситуации командованию
союзников предстояло решить,
куда направить следующий удар.
Вскоре планы взятия Севастополя и оккупации
Крыма проникли на страницы западной прессы.
Именно в те годы журналистика
стала четвертой властью.
Владея информацией,
мешая правду с ложью
и умело расставляя в своих
статьях нужные акценты,
газетчики с легкостью манипулировали
общественным мнением.
Порой они оказывали
влияние на сам ход войны.
В России говорили: «У нас нет нужды в
шпионах – нам достаточно почитать «Таймс».
Крым, конечно, представлял собой
лакомый кусок для агрессоров,
но главнокомандующий Черноморским
флотом и Крымской армией князь Меншиков
отказывался в это верить.
Когда адмирал Корнилов принес
ему список жителей Севастополя,
сделавших добровольные
пожертвования на оборону города,
князь заявил: «Я не хочу
видеть списка трусов!» –
и выпроводил адмирала
из своего кабинета.
Корнилов был взбешён
легкомыслием своего начальника.
Корнилов Владимир Алексеевич.
Родился в 1806 году.
Вице-адмирал русского флота.
Сын Иркутского, затем
Тобольского губернатора.
В 15 лет был определен в
Морской кадетский корпус.
Поступив на службу, на вверенном ему
корабле разработал образцовый распорядок,
который вскоре был распространен
на всех судах Черноморского флота.
Принимал участие в
ряде морских сражений,
неоднократно обеспечивал высадку
десанта во время Кавказской войны.
В 1850 году стал начальником
штаба Черноморского флота.
В конце лета несметный флот
противника отплыл из Варны.
360 военных судов и транспортов
с армией, артиллерией и обозами
направились в сторону Крыма.
1 сентября с севастопольского берега можно
было разглядеть сплошную темную массу,
окутанную дымом и туманом.
Однако корабли противника
обошли Севастополь.
Они не рискнули
атаковать город с моря.
Через день союзники начали
высадку возле Евпатории.
Руководил операцией маршал Сент-Арно,
командующий французской армии.
Этот прирождённый авантюрист, бывший
дезертир, актер и учитель фехтования,
когда-то привёл Луи-Наполеона к власти,
устроив государственный переворот.
Еще в Варне Сент-Арно, давно болевший
малярией, заразился ещё и холерой.
Понимая, что жить ему осталось недолго, он
торопился вступить в бой с русской армией,
чтобы увенчать себя победой.
Англичанами командовал генерал
Раглан, потерявший руку в бою
при Ватерлоо 40 лет назад, и с
тех пор не нюхавший пороха.
Раглан во всем подчинялся
более опытному Сент-Арно.
Численное преимущество
было на стороне союзников:
против 60тысяч англичан и
французов Крымская армия князя Меншикова
могла выставить лишь
37с половиной тысяч человек.
К тому же союзники почти
поголовно были вооружены
скорострельными нарезными
винтовками – штуцерами.
Русские солдаты в основном
располагали гладкоствольными винтовками,
с меньшей точностью
и дальностью стрельбы.
Сентябрь 1854г. Окрестности Евпатории
превратились в огромный походный лагерь.
Лодки беспрестанно курсировали
от судов к берегу и обратно,
перевозя офицеров, солдат и лошадей.
Сент-Арно в бешенстве
хватал Раглана за пустой рукав:
по мнению маршала,
англичане были слишком неторопливы.
Только через 5 дней объединенная
союзная армия двинулась на юг,
в сторону Севастополя.
7 сентября армия под командованием князя
Меншикова, готовясь встретить противника,
занимает оборонительную позицию на полпути
к Севастополю, возле устья реки Альма.
Войска растянуты на несколько
километров, с тыла их защищают высоты,
на которые можно отступить
в случае отхода.
Утром 8 сентября неприятельские войска
приближаются к Альме.
Со стороны моря их сопровождает флот.
Союзники планируют одновременно атаковать с
фронта,
а также обойти оба фланга русской армии.
Главная цель – Телеграфный
холм, приморская высота,
господствующая над
Севастопольской дорогой.
В русском лагере царило
праздничное настроение:
Наполеона в 12-м году одолели, а с
его племянником и подавно справимся!
В воздухе витало чувство скорой победы.
Многие, не нюхавшие пороха,
ожидали не боя, а парада.
Князь Меншиков был настолько уверен
в успехе сражения, что шутил,
приглашая жителей Севастополя
наблюдать за его ходом.
Да еще из партера!
А генерал Кирьяков, командовавший
левым флангом русской армии,
и оборонявший «Телеграфный
холм»,
стал автором печально знаменитого
выражения «шапками закидаем».
Русские встречают неприятеля
артиллерийским огнем,
однако начинают стрелять
слишком рано.
Ядра поначалу не долетают, а
пушечный дым относит в нашу сторону.
Приблизившись к русским, солдаты союзников
открывают прицельную стрельбу из штуцеров,
которые производят большие
опустошения в русских рядах.
Одновременно союзный флот поддерживает
своих огнем с моря.
После того как союзники практически
беспрепятственно форсируют Альму,
командующий правым флангом французской
армии генерал Боске
приказывает зуавам взять ближайшие высоты
и идти на Телеграфный холм.
Зуавы – бойцы элитных частей легкой
пехоты французских колониальных войск.
Формировались из жителей Северной Африки и
добровольцев-французов.
Помимо отличной строевой подготовки,
выделялись разноцветным обмундированием,
включавшим в себя короткие
куртки, шаровары
и экзотические головные
уборы, типа турецких фесок.
Когда зуавы, а следом за ними
линейная пехота противника
начали взбираться на
Телеграфный холм,
тот самый генерал Кирьяков, обещавший
закидать неприятеля шапками,
неожиданно отдал приказ оставить высоту.
Позже, адъютант князя Меншикова пытался
выяснить у встреченного им в долине, пешего
и совершенно расстерянного
Кирьякова – «где находятся его войска?».
Кирьяков не мог ничего ответить,
бессмысленно повторяя одну фразу:
«Подо мной убита лошадь!»
Тем временем зуавы занимают высоту,
устанавливают там артиллерию
и начинают обстреливать русские части,
которые дерутся с союзными войсками
у моста через Альму.
Только тогда армия Меншикова
начинает отступление.
Ни Сент-Арно, ни Раглан не
решаются её преследовать.
Битва была еще в самом разгаре,
когда к Альме подъехал всадник,
по виду - молоденький матрос в фуражке
и бушлате, явно с чужого плеча.
Лошадь, испугавшись взрывов,
отчаянно сопротивлялась.
Но матрос не сдавался – ему нужно
было скорее попасть на поле боя.
Туда, где свистят пули, грохочут орудия...
– и страдают без медицинской
помощи раненые солдаты.
Скоро и в России, и в Европе узнают
имена рядовых героев этой войны
– таких, как Даша Севастопольская.
Даша Севастопольская.
Родилась в 1836 году.
Дочь матроса Лаврентия Михайлова,
убитого при Синопском сражении.
После высадки союзных войск
переоделась в матросскую форму,
продала оставшийся от родителей дом.
На вырученные деньги купила лошадь с
повозкой, множество одеял и белого полотна,
бутыли с уксусом и вином.
Повозка Даши Севастопольской стала первым в
истории перевязочным пунктом на поле боя,
а сама Даша – первой сестрой милосердия.
Узнав о подвиге девушки, Николай I
пожаловал ей золотую медаль «За усердие».
Первое крупное столкновение
сухопутных армий
стало настоящим шоком
для обеих сторон.
Началась война,
которую давно ждали,
но никто не представлял,
каких жертв она потребует.
Российские потери в Альминском
сражении составили 5 700 человек,
потери союзников– 3 300 человек.
Князь Меншиков, чтобы не оказаться
отрезанным от остальной России,
отвел армию от Севастополя
на север, к Бахчисараю.
Казалось, судьба города предрешена.
Однако произошло нечто неожиданное.
Союзные войска, приблизившись к Севастополю
с северной, слабо укрепленной стороны,
могли бы относительно
легко овладеть городом,
однако обошли его и направились к югу.
Узнав это, адмирал Корнилов
записал в своем дневнике:
«Должно быть, Бог
не оставил еще России».
Англичане разбили свой
лагерь возле Балаклавы,
французы – в районе
Камышовой бухты.
Турецких солдат цивилизованные европейцы
использовали в качестве вьючных животных,
щедро осыпая палочными ударами.
Карикатура из журнала «Панч»:
Какое применение Джек нашел
туркам под Балаклавой?
«Британский офицер: – Привет, Джек!
Чем ты занимаешься?
Джек: – Видите ли, Ваша честь, ездить
верхом намного приятнее, чем ходить пешком,
а когда этот парень устанет,
я оседлаю другого голубка!»
В самом Севастополе ожидали
нападения с моря.
Если бы это случилось,
город не продержался бы и дня:
флот союзников только по численности
превосходил российский как минимум вдвое.
Адмирал Корнилов предлагал дать противнику
морское сражение:
пусть оно заранее обречено, но так
можно хотя бы избежать постыдного плена.
Нахимов спорил: еще не всё потеряно.
Если затопить российский флот, суда
противника не смогут войти в бухту.
В итоге было решено часть
кораблей – разоружить и затопить,
а часть превратить в плавучие батареи.
Этот день станет самым
тяжёлым для севастопольцев.
Для многих из них флот был не только
частью жизни, флот был всем.
Прощаясь с уходящими под воду кораблями,
матросы не могли сдержать слёз.
Один из кораблей, «Три святителя»,
прославившийся в Синопском сражении,
никак не хотел идти на дно.
Тогда пароход «Громоносец» приготовился
к обстрелу корабля.
И вдруг один из матросов подал знак: «Не
стреляйте!» – и кинулся в воду.
Доплыв до «Трех святителей», он взобрался
на борт и вскоре исчез из виду,
а когда появился, в руках держал
икону Николая Чудотворца.
Только после того, как икона
была спасена,
корабль закачался и начал медленно
опускаться под воду.
Вот и всё… Что дальше?..
Главнокомандующий князь Меншиков,
ненадолго наведавшись в Севастополь,
поручил оборону осажденного города
двум адмиралам – Корнилову и Нахимову.
Они организовали работу по
возведению земляных укреплений.
За несколько дней яркий приморский
город изменился до неузнаваемости.
На улицах появились баррикады, в
окнах домов – бойницы для ружейной обороны.
Вокруг Севастополя была построена
оборонительная линия
протяженностью в 7 километров с семью
расположенными на ней бастионами.
Фортификационные работы возглавил
выдающийся военный инженер Тотлебен.
Тотлебен Эдуард Иванович.
Родился в 1818 году.
Из-за болезни сердца не смог окончить
полный курс в Инженерном училище
в Санкт-Петербурге и был
переведен в учебный саперный батальон,
где обратил на себя внимание
генерала Шильдера.
Заведовал осадными работами
во время Кавказской войны.
По возвращении с Кавказа был
назначен адъютантом Шильдера
и участвовал в осаде крепости Силистрия.
После окончания Дунайской кампании был
направлен в Севастополь.
Саперные батальоны и отряды рабочих-
землекопов под руководством Тотлебена
работали круглосуточно.
Уже тогда на лицах жителей осажденного
города появился особый отпечаток –
сосредоточенно-суровый и в то же
время торжественный.
Севастопольцы были готовы
умереть в любую минуту.
Они словно перестали бояться смерти.
Главное, чтобы продолжал жить их город.
4 октября, через
месяц после высадки,
англичане и французы
подступили к Севастополю,
с удивлением обнаружив,
что он отлично укреплен.
Адмирал Корнилов обратился
к севастопольскому гарнизону:
«Нам некуда отступать:
позади нас море, впереди неприятель…
Помните же, не верь отступлению.
Пусть музыканты забудут играть ретираду;
тот изменник, кто
протрубит ретираду!
И, если я сам прикажу
отступать — коли в меня!»
Следующим утром на город
посыпались бомбы и пушечные ядра.
Ответный огонь неуклонно
подавлял позиции противника.
Когда на воздух взлетел
французский пороховой склад,
с русской батареи прогремело
«Ура!»
С наступлением сумерек союзники были
вынуждены прекратить бомбардировку.
Город, потеряв в тот день 1250 человек
и уничтожив до 1000 противников,
выдержал натиск.
Надежды на то, что Севастополь
удастся отстоять, укрепились.
«Севастополь гораздо более
сильная крепость, чем думали.
Калибр русских орудий по крайней
мере равен калибру наших.
Сотни пушек продолжают
извергать ядра без перерыва.
Сила гарнизона не менее удивительна».
(DAILY TELEGRAPH)
В тот роковой день адмирал Корнилов был
тяжело ранен на Малаховом кургане:
он ненадолго очнулся лишь
на перевязочном пункте,
сказал, что умирать легко, когда
совесть спокойна, и закрыл глаза.
Нахимов простился с ближайшим
другом, когда канонада замолкла.
Адмирал приказал отдать Корнилову
все офицерские почести…
А сам взял на себя командование
обороной Севастополя.
На следующее утро союзники
возобновили бомбардировку
и продолжали ее несколько дней.
Но это было похоже
на жест отчаяния.
Ни у лорда Раглана, ни у нового
французского командующего Канробера
не было четкого плана действий.
Поначалу не было его
и у князя Меншикова,
однако после ободряющих писем от императора
Николая он решил дать союзникам новый бой –
попытаться волевым усилием
снять с Севастополя осаду.
13 октября в пятом часу утра
армия русского генерала Липранди
входит в долину к
северу от Балаклавы.
Подступ к базе английского
экспедиционного корпуса
охраняют расположенные
на буграх 4 редута,
на каждом находится по 250 турецких
солдат и английский орудийный рассчёт.
Русские штыковой атакой выбивают
турок из первого редута,
остальные редуты турки
оставляют без боя.
Англичане пытаются
остановить их силой оружия.
Чтобы переломить ход сражения,
Раглан написал записку,
в которой кавалерии предписывалось
немедленно выдвинуться к линии фронта
и атаковать противника.
Взглянув на поле боя, командующий
британской кавалерии лорд Лукан понял,
что ситуация самоубийственная:
всадники, оказавшись у
занятых русскими позиций,
попадут под артиллерийский
огонь с обоих флангов.
Но приказ есть приказ.
Позже Раглан утверждал, что
он был истолкован неверно –
он якобы устно прибавил слова
«выдвинуться – если это возможно».
Так или иначе, этих
слов никто не услышал.
Судьба бригады британской
легкой кавалерии была решена.
Легкая кавалерия –
мобильный род войск,
использовавший коней малых по массе
пород, быстрых и выносливых.
Обычно применялась для осуществления
стратегической разведки,
в бой посылалась лишь для уничтожения
противника, потерявшего строй.
В бригаде легкой кавалерии состояли
сливки британской аристократии.
За считанные минуты легкая
бригада в составе 673 человек
под предводительством
лорда Кардигана проходит
под перекрестным огнем
русской артиллерии и пехоты
с Федюхиных и Балаклавских высот,
опрокидывает 1-й Уральский казачий полк
и прорывается к русским пушкам.
Три эскадрона Сводного уланского
полка атакуют англичан с флангов.
Бригада легкой кавалерии отступает,
теряя убитыми и ранеными
больше половины своего состава
и большую часть лошадей.
Вся атака продолжалась 20 минут.
Когда неприятельская кавалерия в полном
беспорядке мчалась на свои позиции,
рядовой Цветковский,
тяжело раненный в ногу,
из последних сил
приподнялся и прицелился.
Блистательный британский
наездник упал.
Убедившись, что пуля достигла цели,
Цветковский радостно вздохнул:
«Теперь хоть и на перевязку!».
Лошадь принесла раненого
англичанина в лагерь.
В последние секунды перед
смертью он успел прошептать:
«Сейчас бы не помешала
горячая ванна...»
Уильям Рассел восхищался мужеством легкой
кавалерии: «Да, они потерпели неудачу,
но даже полубоги не смогли бы
сделать большего». (TIMES)
Во французскую печать попали
слова генерала Боске:
«Это красиво, но это не война. Это безумие»
(Journal des Debats)
После боя казаки быстро переловили
лошадей «сумасшедшей кавалерии»,
как в русском лагере стали
называть бригаду английской элиты.
Казаки продавали кровных
рысаков по 15-20 рублей.
При перепродаже их цена
возрастала до 300-400 рублей!
Настроение в русских войсках после битвы
под Балаклавой заметно поднялось,
хотя ее итог был ничейным.
Обе стороны получили временную передышку.
Но продолжалась она недолго.
На 25 октября союзники наметили вторую
попытку штурмовать Севастополь.
Чтобы помешать этому плану,
князь Меншиков решил за день до этого
дать новое сражение – под Инкерманом.
Крымская армия
получила подкрепление,
и князь полагал, что нашего численного
преимущества будет достаточно для победы.
Однако на стороне союзников
было превосходство позиции.
К тому же, штаб Меншикова не располагал
таким обязательным предметом,
как точная карта местности,
а сам командующий Крымской армией не
рассчитал с направлением главного удара.
Противник быстро
перешел в контратаку
и, преодолевая отчаянное сопротивление
русских отрядов, заставил их отступить.
Инкерманское сражение
закончилось только к вечеру.
Оно стало самым кровопролитным
за всю историю Нулевой мировой.
Потери русской армии составили более
10000 офицеров и нижних чинов.
После боя наступила тишина.
Склоны Сапун-горы были сплошь покрыты
человеческими и лошадиными телами.
Казалось, что сама
земля стонет от боли.
Искалеченные солдаты – кто-то с
перебитыми руками или ногами,
кто-то с выбитыми глазами
– часами ждали помощи.
Порой она приходила
слишком поздно –
чтобы собрать всех раненых, просто
не хватало медицинского персонала.
Пытаясь выбраться из этого
ада, некоторые сходили с ума.
Так, русский солдат долго искал на поле
сражения кольцо, подаренное его матушкой,
только вот кольцо это оставалось
на оторванной ядром руке…
Союзникам эта победа тоже
досталась немалой кровью:
у англичан и французов из
строя убитыми и ранеными
выбыло до 4 с половиной
тысяч человек.
Но главным итогом Инкерманского
сражения стало то, что и лорду Раглану,
и новому командующему французским
экспедиционным корпусом генералу Канроберу
пришлось отложить очередной
штурм Севастополя.
Им предстояла долгая,
изматывающая осада.
«Отступление русских
после Инкермана –
это отступление раненого медведя»
(MORNING CHRONICLE)
После начала осады
император Николай объявил,
что месяц службы в Севастополе
считается за год.
Со всех концов России в осажденный
город приходили пожертвования –
и деньгами, и вещами, и перевязочными
материалами для раненых.
Жены флотских и армейских
офицеров приезжали в Севастополь
и оставались, помогая
мужчинам вести хозяйство.
А солдатские жены
пробирались в Крым пешком.
Во время боев они, под градом пуль
носили воду и квас для солдат.
Великая княжна Елена Павловна,
жена младшего брата государя,
на свои средства организовала
Крестовоздвиженскую общину,
которая стала прообразом
Красного креста.
В ноябре первые сёстры общины
отправились в Севастополь.
Возглавил их работу
знаменитый хирург Пирогов.
Солдаты верили в Пирогова,
как в чудотворца.
Многие полагали, что нет для
этого хирурга невозможного.
Случались и жуткие курьёзы…
Однажды на перевязочный пункт принесли
бойца, которому осколком оторвало голову,
а на удивленный вопрос
доктора ответили:
«Ничего, Ваше благородие, авось господин
Пирогов сможет как-нибудь оживить».
Пирогов Николай Иванович.
Родился в 1810 году.
В 14 лет поступил на медицинский
факультет Московского университета.
Основатель русской военно-полевой
хирургии и русской школы анестезии.
Изобрел гипсовую повязку.
Начиная с Кавказской войны,
лично провел сотни операций
и впервые применил наркоз
в полевых условиях.
До появления Пирогова в госпиталях
Севастополя царил беспорядок.
Тысячи раненых были лишены
элементарного ухода и присмотра.
Первым делом Николай Иванович внедрил
новую систему медицинской помощи.
Раненых в ходе сражений начали тщательно
осматривать на перевязочном пункте
и, в зависимости от тяжести,
либо оперировали на месте,
либо эвакуировали вглубь страны.
Сёстры Крестовоздвиженской общины, в
ряды которых вошла Даша Севастопольская,
обеспечивали повседневный уход
за ранеными: заботились о том,
чтобы их хорошо кормили, следили
за чистотой и сменой белья,
регулярно проветривали помещения,
делали перевязки и раздавали лекарства.
Солдаты так полюбили
сестер милосердия,
что порой начинали громко стонать лишь
для того, чтобы привлечь их внимание.
Сёстры приходили к выздоравливающим
раненым и рассказывали им сказки.
К началу зимы бомбардировка
Севастополя прекратилась,
однако город постоянно
обстреливали.
На бастионах, подвергая жизнь
смертельной опасности,
круглосуточно дежурили
солдаты, матросы и офицеры.
Новым методом борьбы с неприятелем
стали внезапные ночные вылазки
к месту расположения
союзников с целью разведки,
захвата пленных и нанесения
урона противнику.
Нередко случались
рукопашные схватки.
Среди участников вылазок на всю
Россию прославился Петр Кошка.
Кошка Петр Маркович. Родился в 1828
году в семье украинского крепостного.
По достижении совершеннолетия
был отдан в рекруты.
Служил матросом 30-го флотского
экипажа Черноморского флота.
Добровольцем участвовал
в 18 вылазках.
Был награжден тремя знаками отличия
Военного ордена и четырьмя медалями.
Кроме групповых вылазок, во
время которых Петр Кошка
обыкновенно приносил на себе
раненых англичан и французов,
он нередко в одиночку пробирался
к английским траншеям
и брал всё, что плохо лежит:
штуцеры, которых так не хватало
защитникам города, одеяла, носилки.
Однажды увел вражеского коня,
в другой раз умудрился вытащить прямо из
французского котла вареную говяжью ногу,
после чего устроил на
бастионе настоящий пир.
Но главной целью Петра Кошки было
устроить переполох среди союзников:
когда они замечали неладное,
то открывали беспорядочную пальбу,
впустую растрачивая множество зарядов.
Вернувшись к своим, Кошка усмехался:
«Вот как я их распатронил, чертей!»
С началом холодов союзникам
пришлось тяжелее некуда.
В ноябре разразилась страшная буря, которая
потопила прибывшие суда с зимней одеждой,
продовольствием и боеприпасами.
Усиливалась эпидемия холеры.
А тут еще и мощный ураган
разрушил госпиталь
– сорвавшаяся крыша искалечила
множество больных и раненых.
Офицеры отказывались терпеть такие
условия и возвращались на зиму в Лондон.
Но у рядовых такой
возможности не было.
Многим из-за полученных в Крыму
обморожений пришлось ампутировать ноги.
Британские войска и крымская война.
Терпеливые герои -
Карикатура из журнала «Панч»:
«Один оборванный английский
солдат другому: –
Ну что, Джек! Есть хорошие новости из дома.
Мы получим медаль.
– Это очень мило. Может
быть, когда-нибудь мы получим шинель,
к которой можно будет
ее приколоть»
Теплого обмундирования
недоставало и в русском лагере,
периодически возникали перебои
с продовольствием.
Военное интендантство даже в
эти роковые для страны дни
наживалось на простом солдате.
Командующий армией князь Меншиков
знал о воровстве,
но вместо того чтобы что-то
предпринять, только разводил руками.
После поражения под Инкерманом князь
пребывал в полной растерянности.
Он предсказывал не только
сдачу Севастополя, но и потерю всего Крыма.
В противовес Меншикову адмирал Нахимов стал
душой городской обороны.
Свою квартиру он отдал под лазарет,
жалование раздавал семьям моряков,
а сам, почти без сна,
постоянно объезжал бастионы,
обеспечивая их снарядами и новыми бойцами,
взамен тех, кто выбыл из строя.
В ноябре в Севастополь
пришло пополнение.
В числе прочих солдат и офицеров оказался
молодой артиллерист Лев Толстой.
К своим 26 он успел провести
два года на Кавказской войне,
участвовал во множестве
стычек с горцами.
Затем перевелся в Дунайскую армию, сражался
при Ольтенице и осаждал Силистрию.
Но то, что он увидел
в Севастополе,
навсегда перевернуло его
представления о войне.
«Севастопольские рассказы» Толстого
были опубликованы в журнале «Современник»:
«На нашем бастионе и французской
траншее выставлены белые флаги,
и между ними в цветущей
долине кучками лежат без сапог,
в серых и синих одеждах
изуродованные трупы,
которые сносят рабочие и
накладывают на повозки.
Ужасный, тяжелый запах мертвого тела
наполняет воздух...
Белые тряпки спрятаны – и снова
свистят орудия смерти и страданий,
снова льется невинная кровь и
слышатся стоны и проклятия».
Толстой провел несколько месяцев на самом
опасном, легендарном четвертом бастионе,
который чаще других подвергался
обстрелам противника.
Солдаты бросали жребий, чтобы избежать
участи попасть на четвертый бастион.
Здесь часто видели
адмирала Нахимова
– тот ходил по укреплению, не прячась от
пуль, словно испытывая судьбу на прочность.
Шел четвертый месяц обороны.
План западных держав нанести в Крыму
молниеносный удар оказался иллюзией.
Севастополь совершенно
не собирался сдаваться!
А у Британии и Франции просто
не хватало войск, чтобы взять город.
Им нужен был новый, мощный союзник.
После того как летом 1854 года
русская армия вышла из Дунайских княжеств,
на их место пришли
австрийские войска.
Однако формально Австрия так и
не вступила в войну с Россией.
Осенью 1854 года Наполеон III
усилил дипломатическое давление
на императора Франца-Иосифа.
В ход была пущена угроза: если Австрия не
присоединится к антирусской коалиции,
Наполеон немедленно направит войска
на Ломбардию и Венецию
– две итальянские области, входившие
в состав Австрийской империи.
2 декабря 1854 года в Тюильрийском дворце
за императорским обедом
царило тяжелое молчание.
Наполеон III был рассеян и капризен –
он ждал ответа из Вены.
К последней перемене блюд ему
принесли срочную депешу.
Прочитав ее, Наполеон засиял.
Радости императора
не было предела:
Австрия наконец присоединилась
к антироссийской коалиции.
Теперь, как полагал Наполеон,
дела пойдут гораздо быстрее.
Европейский альянс наконец задушит Россию
в Крыму и вынудит её признать поражение…
Правда, Франц-Иосиф не собирался
посылать свои войска к Севастополю.
Он вообще не торопился
приступать к активным действиям.
Однако союзникам было достаточно и того,
что австрийская армия угрожает вторгнуться
в западные пределы
Российской Империи.
Теперь Николай I уже не мог
усилить свои крымские армии,
перебросив туда части
из Польши и Украины.
Узнав о том, что Австрия примкнула
к союзникам Османской империи –
Британии и Франции, Николай I
с горечью сказал:
«Император австрийский не перестает
поворачивать нож в моем сердце».
Чтобы предостеречь Австрию
от военного выступления,
российский государь решил
дать в Крыму новое сражение,
которое должно было окончиться
непременным успехом.
Английский лагерь в Балаклаве и
французский в Камышевой бухте
были неплохо укреплены –
нападать на них было рискованно.
Оставался третий вариант – Евпатория,
которая была занята турками.
По донесениям разведки, их количество
оценивалось примерно в 20000 человек.
В начале февраля 1855 года
на Евпаторию двинулся отряд
примерно такой же численности под
командованием генерала Хрулева.
В 6 часов утра русские войска открывают
общую канонаду на подступах к Евпатории.
Под ее прикрытием батальон греческих
добровольцев и четыре казачьи сотни
подходят к вражеским укреплениям на
сто шагов и начинают перестрелку.
На помощь им Хрулев отправляет
спешенный батальон драгун.
В 9 утра всё готово к штурму, но ответный
огонь со стороны города усиливается.
С моря турецкой обороне
помогают 24 военных корабля.
Некоторые из вражеских
пароходов подходят к берегу
и бомбардируют две первые русские
линии, а также дальние резервы.
Два батальона Азовского
пехотного полка
под прикрытием наших батарей
подходят к городу.
Противник встречает их
ружейными выстрелами,
а также огнем из полевых орудий.
Множество солдат и офицеров гибнут.
Несмотря на это, русские
ротные колонны доходят до рва,
но обнаруживают, что
он заполнен водой,
а длина штурмовых
лестниц недостаточна.
Чтобы избежать дальнейших
бессмысленных потерь,
генерал Хрулев приказывает
начать отступление.
Получив известие о провале операции
под Евпаторией и крупных потерях,
император Николай поблагодарил
князя Меншикова за верную службу
и снял его с поста командующего
Крымской армией.
Хотя официально отставка объяснялась
плохим самочувствием князя,
истинной причиной стало
недовольство Николая
отсутствием каких-либо
успехов в Крыму.
Меншикова заменил генерал-адъютант Михаил
Дмитриевич Горчаков – тот самый Горчаков,
который фактически провалил
Дунайскую кампанию.
Прибыв в осажденный город, Горчаков решил
сблизиться с солдатами и матросами.
С этой целью он время от времени
появлялся на бастионах,
где вел себя скорее как любознательный
путешественник, чем как командующий армией.
Рассеянно заглянув в амбразуру и
удивившись близости вражеских позиций,
он удалялся в штаб и при этом мурлыкал
себе под нос французскую песенку.
Русский язык князю
вообще плохо давался,
и рядовые защитники Севастополя,
видя Горчакова, часто не понимали,
кто это такой и чего
он от них хочет.
Замена командующего Крымской армией стала
последним политическим действием Николая.
Он тяжело переживал неудачу под
Евпаторией, опасался того,
что вслед за Австрией против
нас выступит и Пруссия,
другой наш ближний
в прошлом союзник.
Россия, по сути, оставалась
одна против всего мира.
Такой исход был для российского
императора личной трагедией.
Николай словно искал смерти.
Заболев простудой, он, в лютый
февральский мороз в одном мундире
присутствовал в Манеже
на военном смотре.
17 февраля царь слёг, а в половине
четвертого ночи лейб-медик сообщил,
что Николай находится
при смерти.
Утром началась агония.
В половине первого дня всё было кончено –
над Зимним дворцом взвилось черное знамя.
Когда известие о смерти Николая
было получено в армии,
солдаты осеняли себя
крестом и молились.
Многие, не сдерживая
рыданий, падали на колени.
Рядовые, офицеры, генералы давали
на Святом Евангелии клятву
верой и правдой служить Господу
и новому российскому государю – наследнику
Николая, его старшему сыну Александру.
Весной союзники получили
свежие подкрепления.
В начале мая в Крым прибыли
французские резервы.
За несколько дней до этого в Балаклаву
были привезены 15000 солдат
нового участника антироссийской
коалиции – Сардинского королевства.
Сардинское королевство – итальянское
государство со столицей в Турине,
существовавшее с
1720 по 1861 годы.
Включало в себя графство Пьемонт,
герцогство Савойя, остров Сардиния,
а также ряд более
мелких владений.
Стало центром, вокруг которого
произошло объединение Италии.
У короля Сардинии Виктора Эммануила II не
было ни политических, ни территориальных,
ни каких-либо других
претензий к России.
Однако он с легкостью отправил
своих солдат на верную гибель,
заручившись обещанием
Наполеона III
содействовать объединению
Италии под сардинской короной.
Силы союзников возросли
до 170 тысяч человек.
Теперь французский император
мог с полным правом
требовать решительных
действий в Крыму.
Перед союзными войсками
встала новая задача –
отрезать Севастополь от поставок
продовольствия и боеприпасов.
Из Камышовой бухты и Балаклавы отправилась
экспедиция в восточную часть Крыма.
11 мая французские корабли с 16 тысячами
человек высадились возле Керчи.
Русские войска, заметно
уступавшие по численности,
были вынуждены отступить
по Феодосийской дороге.
Заняв город, французы
устроили погром:
они врывались в дома, грабили
имущество мирных жителей,
а когда добрались до винных бочек,
устроили пальбу по курам, уткам и свиньям.
Они даже ограбили церкви
и городской музей.
На этом союзники
не остановились.
Обеспечив себе контроль
над Азовским морем,
они всё лето нападали на прибрежные
населенные пункты и предавались грабежам.
Однако их основная задача
так и не была выполнена:
неприятельские войска не смогли
овладеть Чонгарской переправой
и перекрыть дорогу
на Севастополь.
Сам осажденный город, несмотря
на все выпавшие испытания,
поддерживал видимость
мирной жизни.
По-прежнему работали
лавки и трактиры.
В павильонах, под музыку
военного оркестра,
вели чинные разговоры
офицеры в белых перчатках,
которым вечером предстояло
вернуться на свои бастионы.
По бульварам прогуливались
дамы в изящных платьях.
Дети играли прямо на улице, посреди
заржавевших неприятельских ядер.
Продавцы во весь голос рекламировали
горячие булки, только что из печи…
А вдалеке, на горизонте, маячили
громады вражеских военных судов,
которые не могли
подступиться к бухте.
Чтобы надежнее защитить город,
Тотлебен соорудил два мощных редута,
охранявших подступы
к Малахову кургану.
Их назвали Селенгинским и
Волынским – в честь полков,
солдаты которых строили эти редуты под
упорным штуцерным огнем неприятеля.
Еще через две недели
перед Малаховым курганом
выросло новое укрепление
– Камчатский люнет.
Редут – полевое укрепление сомкнутого
вида, в форме четырехугольника.
Состоял из наружного рва, вала с земляной
ступенью для размещения стрелков и орудий,
а также внутреннего
рва для укрытия оборонявшихся.
С тыльной стороны закрывался насыпью
для стрельбы по неприятелю.
Когда тыл, обращенный к
своим войскам, оставался открытым,
такое укрепление
называлось люнетом.
Весной союзники провели к своим передовым
позициям железную дорогу
от самой Балаклавы.
Теперь им ничто не мешало
обрушиться на Севастополь
всей своей мощью.
Вопреки предупреждению Тотлебена, генерал
Горчаков не удосужился вовремя
усилить войсками Селенгинский и
Волынский редуты и Камчатский люнет,
так что в мае, после двухдневной
бомбардировки,
союзники овладели этими укреплениями.
На пути к Севастополю им оставалось
захватить последний рубеж – Малахов курган.
Казалось, еще вот-вот, и
союзники возьмут город.
Новый командующий французской армией
генерал Пелисье
наметил штурм Малахова кургана
на 6 июня – годовщину битвы при Ватерлоо.
В своей победе он не сомневался.
За полтора дня до штурма, в 4 часа утра,
сигнальный выстрел с английской батареи
обозначил начало бомбардировки.
Бомбы и ракеты сплошной волной
накрыли город, они попадали на рейд
и даже на удаленную Северную
сторону Севастополя.
Канонада с небольшими перерывами
продолжалась весь день,
но не замокла и ночью.
Тотлебен не спал уже несколько суток.
Осмотрев позицию, он приказал
девяти своим помощникам
поправить поврежденную
неприятельской бомбой амбразуру,
и отошел, чтобы
проверить соседнюю батарею.
Сделав несколько шагов,
генерал обернулся на крик.
Новая бомба насмерть
положила всех девятерых помощников.
Поспать Тотлебену так и не удалось
– союзники начали штурм еще до рассвета...
В третьем часу утра бригада
генерала Мэйрана, не дожидаясь сигнала,
наступает на первый и
второй бастионы.
Русские встречают бригаду картечью.
Атакующие подходят к самому рву
перед бастионами,
но солдаты вступают в штыковой
бой, и отбрасывают их от бастионов.
Сардинский корпус в полном
составе отказывается сражаться,
и возвращается в лагерь.
Тем временем новые французские части
штурмуют батарею,
расположенную между Малаховым курганом
и третьим бастионом.
Они прорываются в тыл, на Корабельную
сторону, и захватывают жилые постройки
на правом склоне Малахова кургана.
Оценив ситуацию, генерал Хрулев бросает
в штыки первую встреченную им роту.
Они взбираются на
крыши, ломают их,
поражают засевших внутри
неприятелей камнями и берут в плен
более ста офицеров и нижних чинов.
Пришедшие на помощь Хрулеву
шесть рот Якутского полка
берут приступом батарею и вступают
с французами в рукопашный бой.
Немногие уцелевшие спасаются бегством.
Батарея снова переходит в руки
защитников Севастополя.
Когда штурм был отбит, защитниками
Севастополя овладело радостное волнение.
Наконец-то победа!
Значит, рано сдаваться, город
еще можно отстоять!
Союзники подсчитывали потери
и пытались списать поражение
на погибшего генерала Мэйрана.
После неудачного штурма фельдмаршал Раглан
почувствовал резкое недомогание
и через неделю скончался.
По мнению окружающих, его погубило
поражение, которое потерпела союзная армия.
«Лорд Раглан умер от огорчения и
подавившей его тревоги,
умер как жертва неподготовленности Англии к
войне». Из воспоминаний генерала Вуда
С первого дня осады адмирал Нахимов твердо
связал свою судьбу с судьбой Севастополя.
Он решил, что не переживет захвата города –
и, отдавая все силы его обороне,
не допуская и мысли о сдаче,
по сути, продлевал себе жизнь.
Сегодня, когда в неприятельском
лагере зализывали раны,
Нахимов гулял по любимому городу.
Он старался впитать в себя все его звуки и
запахи, словно видел его в последний раз.


Серия 4

От тишины звенело в ушах.
А потом раздались первые звуки –
резкие, как воронье карканье.
Послышалась русская речь, но даже она
казалась чужой и непонятной...
Эти люди – кто они? Друзья или враги?
Сквозь туман не разобрать ни
национальности, ни знаков различия.
Так можно сойти с ума...
Нет, надо успокоиться.
Сейчас здесь нет никаких врагов,
некого убивать и неоткуда ждать пули.
Смерти нет - и не будет
еще несколько минут....
Пока не прозвучит сигнал о конце перемирия.
Летом 1855 года никто не мог
сказать наверняка,
долго ли еще протянется эта война и кто
выйдет из нее победителем.
Союзники Османской империи, Британия и
Франция, бросили всю мощь своих армий
в Крым и почти на целый год
завязли под Севастополем.
Но одновременно они пытались
добиться решающих побед
и на других театрах
военных действий:
на Балтике и на Дальнем Востоке,
на Кавказе и в северных морях...
Всюду грохотали орудия,
горели здания, гибли люди.
Это была репетиция мировых
войн – Первой и Второй.
Нулевая мировая.
И хотя исход войны был еще
неизвестен, всем было ясно одно:
те, кто доживут до ее конца,
уже не застанут мир прежним.
Весной 1854 года Британия и Франция,
вступив в коалицию с Османской империей,
объявили войну России.
В июне русская армия была выведена из
Дунайских княжеств Молдавии и Валахии.
Тем самым устранялся формальный повод для
войны с западными державами.
Однако союзники, преследуя цель ослабления
Российской империи,
атаковали наши границы на Балтике, в
арктических морях и на Тихом океане.
Попытка превосходящими силами взять
Петропавловский порт на Камчатке
была отбита защитниками города,
а к главным русским крепостям в Финском
заливе – Кронштадту и Свеаборгу
– союзники так и не смогли подступиться.
Не достигнув успехов в северных морях, в
качестве главной цели они избрали
Севастополь – базу русского
Черноморского флота.
Крымская армия России под
командованием князя Меншикова
дала несколько кровопролитных сражений,
но так и не смогла отбросить неприятельские
войска от Севастополя.
Уже девять месяцев город
находился в осаде,
периодически подвергаясь
бомбардировкам.
Лидером севастопольской обороны
стал адмирал Нахимов.
В мае 1855 года союзники в Крыму получили
значительные подкрепления
и планировали взять город штурмом, однако
были отброшены на прежние позиции.
Тем временем, на холодных морях снова
открылась навигация.
После поражения на Камчатке прошел год, и
теперь союзники планировали взять реванш.
На этот раз угроза нависла не только
над Петропавловском.
Боевая задача формулировалась так:
полностью блокировать русское побережье
и уничтожить все корабли русского флота
на Тихом океане.
Они продолжали считать, что
Россия не сможет удержать Дальний Восток
– нужно только ударить помощнее.
Для участия в операции британское
командование сняло из Китая
практически весь английский флот –
34 военных судна.
К ним присоединились
22 французских корабля.
В мае 1855 года
англо-французская эскадра
под командованием адмирала
Генри Вильяма Брюса
вошла в Авачинскую бухту.
С берега ее встретила абсолютная тишина.
Когда интервенты решились на высадку,
они убедились,
что их худшие подозрения
верны: Петропавловск был пуст,
все укрепления убраны, а запасы вывезены.
Дело в том, за несколько месяцев до
прибытия англо-французов,
понимая, что те обязательно
вернутся с новыми силами,
военный губернатор Петропавловска Василий
Степанович Завойко эвакуировал город.
Союзникам оставалось лишь одно – отплыть
на юг в поисках русской эскадры.
Они так и поступили, но предварительно
решили устроить пустующему городу
показательную казнь – орудийным огнем
стереть Петропавловск с лица земли.
Чтобы месть стала
еще изощреннее,
осуществить ее должны были
соотечественники петропавловцев.
На борту одного из вражеских кораблей
находилось несколько русских пленных,
которых до того целый год
продержали в кандалах.
Среди них – матрос Семен Удалов.
Ему-то и был поручен
расстрел города.
Однако Удалов наотрез
отказался подходить к пушке.
Французский офицер угрожал
за неподчинение повесить его.
Матрос ответил, что
этому не бывать,
– и нашел свою смерть в море, в
сотне метров от родного берега.
Так что интервентам пришлось
самим вставать к орудиям.
А когда от города осталось
одно пепелище, они двинулись на юг.
К тому моменту гарнизон
и жители Петропавловска
вместе со всем своим имуществом
плыли к устью Амура.
Но, уже почти достигнув цели,
в заливе Де-Кастри
они столкнулись с тремя
военными судами противника.
Русские корабли – фрегат «Аврора» и корвет
«Оливуца», а также 4 транспорта,
– принимают боевой порядок.
Сквозь рассеивающийся туман к
заливу приближается 40-пушечный
фрегат «Сивилла» в сопровождении
20-пушечного винтового корвета «Гориет»
и 12-пушечного брига «Биттерн».
Артиллерийская дуэль на дальних дистанциях
продолжается до наступления темноты.
Противник запирает русские корабли в бухте
и встает у выхода из нее.
Однако ночью русская эскадра
снимается с якорей,
под прикрытием густого тумана ускользает
от противника и, войдя в устье Амура,
направляется к пограничному посту
Николаевскому на левом берегу реки.
Утром союзники входят в
залив Де-Кастри.
«Были приняты все меры
к решительному бою,
и величайший восторг
одушевлял союзную эскадру.
Уже суда были выстроены по диспозиции к
атаке, как высланный вперед пароход
убедился с досадою,
которую легче вообразить, чем описать,
что двуглавый орел улетел, и что
исчезли как суда, так и сами русские».
(Journal des Debats)
Дальше Александровского поста
англо-французский флот так и не продвинулся
интервенты
просто-напросто развернулись и уплыли.
Причина проста. В Европе того времени
располагали устаревшими представлениями
о географии Дальнего Востока: там верили
данным знаменитого мореплавателя Лаперуза,
который считал Сахалин полуостровом,
а устье Амура – не судоходным.
Тем временем русская эскадра,
которую союзники сочли
бесследно исчезнувшей,
причалила у Николаевского поста.
За пять лет до этих событий морской
офицер Геннадий Иванович Невельской,
получив назначение на Дальний Восток,
решил проверить свою давнюю догадку.
Офицер был убежден, что Лаперуз
ошибался, и в Амур можно заходить с моря.
Хотя Невельскому было велено не
отвлекаться на географические изыскания,
он нарушил приказ – на свой страх и
риск снарядил экспедицию
из Петропавловска к Сахалину.
Предположение Геннадия Ивановича
блистательно подтвердилось.
Он основал в устье Амура Николаевский
пост, поднял там российский флаг
и объявил о суверенитете
России над левым берегом Амура.
Узнав о самоуправстве Невельского, Особый
Комитет, в ведение которого входили дела,
ведущие к разрушению государственного
устройства, подготовил доклад.
Поступок морского офицера
был сочтен дерзостью,
достойной разжалования в матросы, о чем и
было доложено императору Николаю Первому.
Разобрав существо дела, Николай
сказал: «Ослушался приказа? Ты матрос!
Но ты основал новые селения!
За это ты мичман.
Ты открыл судоходность Амура?
За это ты лейтенант!
Ты поправил самого Лаперуза?
За это ты капитан!
Ты поднял российский флаг на новых землях?
За это ты контр-адмирал!»
А на доклад Особого Комитета император
наложил знаменитую резолюцию:
«Где раз поднят русский флаг, там он
спускаться не должен».
И теперь контр-адмирал Невельской
вел русскую эскадру по тому водному пути,
что был открыт его экспедицией.
Всего за год Николаевский пост,
который еще недавно был
небольшим приграничным поселением,
разросся.
Сотни солдат, матросов, казаков и
эвакуированных жителей Петропавловска
построили на берегу Амура
город-порт Николаевск.
Вскоре он стал центром притяжения
для множества людей.
Именно во время Нулевой мировой, Дальний
Восток стал активно заселяться,
переселенцы начали осваивать новые земли.
Их принадлежность к России была официально
закреплена после окончания войны.
16 марта 1858 года Российская империя
и Китай заключили Айгунский договор,
по которому к России навечно
отходили земли к северу от Амура,
а Приморский край – территория к
востоку от реки Уссури до Тихого океана
– временно объявлялся общим
владением России и Китая.
Согласно Пекинскому договору
1860 года,
Приморье окончательно отошло к
Российской империи.
Тем временем на другом конце
Российской империи – в Финском заливе
– происходили столь же
драматические события.
Для второй Балтийской кампании была
снаряжена гораздо более мощная флотилия
во главе с английским адмиралом
Ричардом Дондасом.
При этом перед Дондасом
не было поставлено чётких целей..
В качестве программы максимум
предполагалось овладение Кронштадтом,
однако было неясно, что
следует делать в случае успеха,
ведь союзники не стали посылать к
берегам Финского залива сухопутную армию.
Россия же, учитывая прошлогодний опыт,
прекрасно подготовилась к появлению
неприятеля.
На Балтийском побережье, в Финляндии,
Эстляндии, Курляндии, Динабурге
и Петербурге, была
сосредоточена огромная армия –
302 785 тысяч человек
и 436 орудий.
Обороноспособность главных крепостей –
Кронштадта и Свеаборга –
также была повышена: усилен флот,
укреплены береговые батареи.
Кроме того, на подступах к берегу было
заложено более полутора тысяч подводных мин
нового типа, конструкцию
которых изобрел академик Якоби.
В отличии от мин, которых
шведский заводчик Алфред Нобель
втридорога продавап российскому
правительству,
гальваноударные или самовоспломеняющиеся
мины конструкции Бориса Семеновича Якоби
отличались надёжностью в использовании
и высокой эффективностью.
За счет воздушной камеры в их корпусе, мины
Якоби обладали собственной плавучестью.
Они распологались в
640 метрахот берега.
В каждой из мин находился заряд в 35
фунтов пороха – около 16 килограммов,
а взрывались мины током с помещенной
на берегу гальванической батареи.
Главной заботой Ричарда Дондаса стало
вылавливание этих «адских машин».
Очень скоро адмирал убедился, что его
шансы на взятие Кронштадта равны нулю,
и двинул свою флотилию на Свеаборг.
25 июля в 3 километрах от внешней
линии свеаборгских укреплений
располагается неприятельский флот: 27
линейных кораблей, 21 мортирное судно,
25 канонерских лодок,
7 паровых фрегатов, 2 корвета и 1 бриг.
28 июля в 7 часов утра эскадра
начинает бомбардировку крепости.
Русские отстреливаются –
в результате несколько английских
канонерок выходят из строя.
Союзники пытаются высадить
десант на острове Друмсэ,
однако вынуждены отступить.
К 2 часам дня адмирал Дондас приказывает
направить бомбы и зажигательные ракеты
на стоящие за крепостной стеной
гражданские дома.
В Свеаборге вспыхивают пожары,
горят портовые здания со всеми
постройками и складами.
Русские открывают ответный огонь лишь в
случае приближения неприятельских кораблей,
и уничтожают несколько
мортирных судов.
Артиллерийская дуэль
продолжается двое суток.
30 июля союзный флот прекращает канонаду
и вскоре отплывает в южном направлении.
И снова союзникам было нечем гордиться.
Вред, который они нанесли Свеаборгу,
с военной точки зрения был ничтожен.
Кронштадт оказался еще более
неприступен, чем в прошлом году,
и для российской столицы не
возникло ни малейшей угрозы.
Тем важнее для союзников становился
другой театр военных действий – Крымский.
После победы 6 июня, когда защитники
Севастополя отстояли Малахов курган
и не позволили неприятельским
войскам взять город штурмом,
союзники готовились к реваншу
и ждали новых подкреплений.
Понимая это, князь Горчаков распорядился
о строительстве моста через Большую бухту,
между Южной и Северной сторонами
Севастополя, на случай отступления.
Командующий полагал, что
сдача города – допустима.
С ним был не согласен
адмирал Нахимов,
твердо решивший оборонять
Севастополь до последнего.
В эти дни адмирал получил указ императора
Александра II о назначении ему аренды –
значительной ежегодной
денежной выплаты,
получаемой независимо от
регулярного жалованья.
Однако, узнав о награде, Нахимов
был едва ли не раздосадован:
«Да на что мне аренда?
Лучше бы бомб прислали!»
28 июня, за день до своих именин,
Павел Степанович Нахимов,
как обычно, обходил укрепления,
чтобы проверить обстановку
и отдать необходимые
распоряжения.
Подойдя к передней насыпи бастиона,
адмирал взял у сигнальщика подзорную трубу
и долго наблюдал расположение французов.
Один из офицеров попросил его пригнуться
– Нахимов только рукой махнул.
Пуля, явно метившая в адмирала, ударила ему
в лицо, пробила череп и вышла у затылка.
Павел Степанович стал гением
Севастополя, душой городской обороны.
Само его присутствие – пусть не в
поле зрения, пусть где-то там,
но все равно рядом – приободряло
защитников города.
Умирая в боях, матросы и солдаты
спрашивали, жив ли Нахимов.
Если жив, можно умирать спокойно. И вот
теперь Нахимова не стало...
Печальная новость разнеслась
по всей России,
и не было в стране уголка, где бы ни
скорбели о великом адмирале.
«Имя Нахимова стало для нас
дорогим именем,
и ни одна потеря не отозвалась так во всех
сердцах, как смерть незабвенного адмирала,
честно и добросовестно отслужившего свою
службу России». (МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ)
Нахимова положили в гроб,
обитый золотой парчой.
Вокруг тела распределили
многочисленные подушки с орденами,
а в изголовье поставили
три адмиральских флага.
Тело Павла Степановича покрывал кормовой
флаг корабля «Императрица Мария»,
простреленный в
Синопском сражении...
После смерти Нахимова настроение
в Севастополе изменилось.
Союзники всё ближе подбирались
к городу:
строили новые батареи, рыли траншеи.
Наступила растерянность:
что делать дальше?
Горчаков склонялся к отступлению, считая
продолжение обороны бессмысленным.
Император Александр полагал, что
сдавать город рано – надо сделать еще одну,
решительную попытку снять осаду.
Получив письмо от императора,
Горчаков собрал военный совет.
Генералы говорили главнокомандующему:
что сражение станет подлинной катастрофой.
Высоты, на которых укрепился
неприятель, неприступны.
Дальнобойных орудий для обстрела
вражеских позиций не хватает.
Чтобы идти в атаку, надо сначала
переправиться через речку Черную,
а средства для переправы в
очень плохом состоянии.
Горчаков понимал, что правы его оппоненты,
но отчаянно боялся доставить
неудовольствие императору
– хотя тот, находясь в Петербурге, просто
не мог знать деталей предстоящей операции.
Конец всем спорам генерал
Горчаков положил словами:
«Такова воля императора!»
Бой был назначен на следующее утро.
4 августа в 4 часа утра две русские
дивизии под командованием генерала Реада
начинают обстрел Федюхиных гор и
форсируют Черную речку,
которая отделяет
их от неприятеля.
Франко-сардинские войска, со своих выгодных
позиций, расстреливают русских сверху.
Дивизии Реада, ежеминутно теряя сотни
бойцов, продолжают штурмовать высоты.
Гибнет множество командиров, в том числе
сам генерал Реад и начальник его штаба.
Горчаков бросает в бой резервную
дивизию и три полка генерала Липранди.
Однако, их ждет та же участь.
Увидев, что союзники подтягивают
к Федюхиным горам подкрепления,
Горчаков наконец
дает команду к отходу.
Русские потери в сражении
на Черной речке
составили 8 тысяч 270 человек убитыми,
ранеными и пропавшими без вести.
Потери союзников - 1564 человека,
из них сардинцы потеряли 187 человек
Горчаков пытался свалить вину за неудачу
на погибшего в бою генерала Реада:
тот якобы самовольно бросил свои дивизии
в атаку, хотя должен был всего лишь
завязать артиллерийский бой
и ждать особого приказа.
Однако правда вскрылась очень быстро:
нашлись свидетели того,
как Горчаков отправил Реаду
приказ идти на штурм
отвесных и прекрасно укрепленных
Федюхиных гор.
И тем более ни у кого не было сомнений в
том, что именно Горчаков вводил в сражение
по частям дивизию за дивизией, полк за
полком – фактически отправляя их на убой.
Даже фельдмаршал Паскевич, бывший
наставник Горчакова, открестился от него.
Паскевич – Горчакову: «Что вам указывали
совесть и честь?
Откровенно сознаться перед государем
в невозможности исполнить его волю
и затем просить отозвать вас из армии,
как человека, не оправдавшего доверия.
Вот как вы должны были поступить,
и тогда на душе вашей не лежала бы кровь
десяти тысяч жертв, погибших под Черной».
После таких тяжелых и кровопролитных
боев обычно наступает передышка.
Однако у защитников Севастополя не
было времени собраться с силами.
Уже на следующий день
после сражения на Черной речке
союзники начали новую
бомбардировку.
Союзники не жалели артиллерийских зарядов.
Уничтоженные укрепления защитники
пытались восстанавливать по ночам,
но это было напрасным трудом:
новые удары снова разрушали то,
что было результатом
сверхчеловеческих усилий.
Пули косили солдат, матросов и офицеров.
В день город терял до 2 с половиной тысяч
своих защитников.
Грохот был слышен за много
километров от Севастополя.
Но ответный огонь русских батарей
был слабым:
понимая, что неприятель вот-вот пойдет на
штурм, в Севастополе экономили снаряды.
Генерал Тотлебен, который только-только
пришёл в себя после очередной контузии,
планировал заминировать Малахов курган,
чтобы остановить союзников на
пути к городу. Но не успел.
В полдень 27 августа французы дают
три залпа из всех своих орудий.
Вслед за этим они внезапно выходят
из траншей, бегут к Малахову кургану и,
не встречая сопротивления,
берут его приступом.
Русские орудия, выведенные
из строя, молчат.
Одновременно французы захватывают
два бастиона и оборонительную стену
от второго бастиона до Малахова кургана.
Солдаты Кременчугского, Олонецкого,
Белозерского и Севского полков
бросаются в контратаку.
В тоже время на противника летят бомбы с
пароходов «Владимир», «Херсонес» и «Одесса»
Французы отходят к траншеям, но
вскоре снова устремляются на штурм.
Русские снова отбрасывают
их назад штыковым ударом.
Во время третьего штурма неприятелю
на мгновение удается снова овладеть стеной
и вторым бастионом, но русские взрывают
находящийся под стеной пороховой склад.
Множество французов вместе с
землей и камнями взлетают на воздух.
Тем временем резервные войска Крымской
армии пытаются выбить неприятеля
с Малахова кургана.
В ход идут сабли, штыки, приклады, даже
заступы и деревянные обломки от блиндажей.
Солдаты падают один за другим под
пулями, которые бьют их в упор, –
но ни один из них не
оставляет своего места.
Силы неравны, и вскоре над курганом
взвивается французский флаг.
Французы, устроившись на Малаховом кургане,
долго не могли понять,
откуда на них летят пули.
Никто из них не мог даже предположить,
что 30 русских солдат
во главе с офицером Данильченко, не ушли с
Малахова кургана вместе
с остальным гарнизоном,
а укрылись под каменной аркой
и продолжают отчаянно обстреливать
15-тысячное войско противника.
Когда французы вычислили местонахождение
горстки храбрецов,
они забросали их гранатами.
Весь окутанный густым дымом,
Данильченко продолжал стрелять,
ничего не видя перед собой и лишь стараясь
придать пулям направление,
параллельное земле, – пока,
вслед за остальными,
не встретил героическую смерть.
В это время англичане
штурмуют третий бастион.
Они уже взбираются по приставным
лестницам на бруствер,
но три роты Селенгинского и Якутского
полков вступают с ними в рукопашную схватку
и отбрасывают в ров.
Англичане трижды штурмуют бастион
и трижды терпят неудачу.
Русские сохраняют позицию.
Вслед за этим неприятельские колонны
надвигаются на шесть батарей левого фланга,
от батареи Жерве до третьего бастиона.
Защитники города
отражают нападение.
Союзники пытаются спастись бегством.
Трупы и тела раненых загромождают все
подступы к укреплениям.
Земля, покрытая толстым слоем смеси крови и
пыли, превращается в буро-красное месиво.
Во время штурма 27 августа
единственным успехом неприятеля
стало взятие Малахова кургана.
Последовавшие за ним приступы к русской
оборонительной линии,
растянутой на 7 километров,
были отбиты на всех пунктах.
За 4 часа штурма союзники, согласно
официальным подсчетам,
потеряли убитыми и ранеными чуть
больше 11 тысяч человек.
Русские потери составили
почти 13 тысяч человек.
По распоряжению взявшего
Малахов курган генерала Мак-Магона,
будущего президента Французской республики,
павших в последнем штурме
российских и французских солдат
похоронили в общей
братской могиле.
Это был 349-й день обороны Севастополя.
Но союзники вплоть до захода солнца
не знали, что он окажется последним.
Битва казалась им почти проигранной,
и они успокаивали себя тем,
что завтра ее можно будет продолжить.
Когда по французским траншеям разнесся
слух, что русские войска оставляют город,
ему сначала не поверили.
Последние русские отряды переходили
на Северную сторону Севастополя
в полном молчании.
Тишину августовской ночи нарушали
только всплески ядер и бомб,
падавших в воду, по обе стороны от моста
– да еще моряки, воспитанники Нахимова,
кое-где шумели: «Да как же
это Севастополь оставить?
Мы здесь должны помирать, а не
уходить; что же об нас в России скажут?»
Когда понтонный мост начали разводить,
князю Горчакову подали катер.
Генерал спускался с пристани с натянутой
улыбкой, но, уже собираясь сесть в катер,
поднял глаза в чистое, без единого облачка
ночное небо, взял за руку своего адъютанта
и сказал:
«Я вижу мою несчастную звезду».
Догорают укрепления Севастополя.
Взрываются пороховые склады.
Все здания разрушены, потоплены
последние корабли Черноморского флота.
Город полностью выжжен.
Два дня союзники не решались войти в
город, полагая, что он заминирован.
Однако князь Горчаков не удосужился
отдать соответствующее распоряжение.
28 августа на Корабельной части
стали появляться
отдельные группы французских солдат.
Лишь на следующий день войска
неприятеля заняли Южную сторону.
Севастополь сдался врагу – но Севастополя,
прекрасного приморского города,
каким его знал адмирал Нахимов,
уже не было.
После падения Севастополя в воздухе
повисла напряженная пауза.
Российский император Александр
полагал, что союзники попытаются захватить
оставшуюся часть Крыма.
Однако войска антирусской коалиции
были измотаны, не хватало обозов
– неприятель так и не решился на
марш-бросок вглубь полуострова.
Вместо этого союзники
направили удар на Николаев
– центр черноморского кораблестроения.
2 октября 90 военных судов
англо-французского флота
с 8-тысячным десантом двинулись
из Севастополя к устью Днепра.
Путь к Николаеву преграждала небольшая
крепость Кинбурн.
5 октября союзники открыли бомбардировку,
которая фактически превратилась в расстрел
слабо укрепленной и плохо
вооружённой крепости.
У полуторатысячного русского
гарнизона не было никаких шансов на победу:
пущенные с берега ядра почти
не долетали до неприятеля.
Французы отвечали разрушительным огнем с
плавучих батарей
– эти военные суда нового типа были впервые
в мировой практике применены именно здесь,
в сражении у Кинбурна.
Плавучие батареи – сравнительно
небольшие по размеру и тихоходные
бронированные пароходы с установленными
на них крупнокалиберными орудиями,
которые стреляли разрывными снарядами.
Впоследствии использовались для
защиты баз и кораблей на рейде,
а также для огневой поддержки
войск, действующих на побережье.
На второй день обстрела начальник
Кинбурнского гарнизона
генерал-майор Коханович
принял условия капитуляции,
и крепость была
занята неприятелем.
Однако союзники так и не решились двинуться
дальше, к Николаеву.
Оставив в Кинбурне небольшой десант и
эскадру, они вернулись в Севастополь,
где предполагали
устроиться на зимовку.
«Французы и англичане усердно
распускают слухи о том,
что после взятия
крепости Кинбурн
русский царь, испугавшись успехов
европейского оружия,
бежал из Зимнего дворца и скрывается
где-то в лесах между Москвой и Казанью.
Осмелимся не поверить этим досужим
фантазиям» - (NEW YORK TIMES)
Еще в мае союзники высадились в Керчи.
Они пытались перекрыть
коммуникацию Крыма с остальной Россией,
но были вынуждены ограничиться
крейсировкой по Азовскому морю,
обстрелами портовых городов и набегами
на расположенные возле побережья
населенные пункты.
Эти рейды продолжались
вплоть до поздней осени.
За пять месяцев, проведенных в Азовском
море, союзная эскадра занимает Тамань
и Фанагорию и сжигает
эти селения до основания;
бомбардирует Мариуполь
и безуспешно штурмует Таганрог.
Десанты союзников высаживаются, не встретив
сопротивления, в Темрюке, Ейске, Бердянске.
Там они уничтожают запасы фуража и
продовольствия, жгут дома.
А на море – топят все застигнутые
суда, включая рыбачьи лодки.
Всё это время главным объектом нападений
союзного флота остаются Геническ
и Арабатская стрелка:
захватив их, союзники отрезали бы русскую
армию в Крыму от снабжения.
Однако русские отряды
отбивают все попытки штурма.
Стратегическая инициатива с момента
вступления в войну Британии и Франции
принадлежала именно этим
европейским державам.
Турки, из-за которых началась война,
во время Крымской кампании
играли второстепенную роль.
Основную мощь своей армии Османская империя
сконцентрировала
на другом театре военных
действий – Кавказском.
В Лондоне и Париже внимательно следили за
тем, как складываются дела на Кавказе.
Британия давно мечтала
расширить там свое влияние,
но воевать желала чужими руками.
Англичане пытались привлечь на свою сторону
мятежных горцев во главе с Шамилем
и сформировать из них регулярную армию,
но успехом эта попытка не увенчалась:
горцы принимали дары от неверных,
но не слишком им доверяли,
а подчиняться турецкому
командованию отказывались наотрез.
Французский император Наполеон III также
не стал посылать свои войска на Кавказ.
В итоге задача вытеснить
русских из Грузии
полностью ложилась на
плечи османской армии.
За полтора года, прошедших с начала
войны, турецкие военачальники
не могли похвастаться
какими-либо успехами.
Напротив, русская армия
одерживала победу за победой,
но ни одна из них не давала
России решительных преимуществ.
К лету 1855 года главной целью
русского командования
стало взятие турецкой
крепости Карс.
В июле новый кавказский
наместник Николай Муравьев
подошел со своими
войсками к Карсу.
Николай Николаевич Муравьев.
Родился в 1794 году.
Российский военачальник и путешественник.
Брат декабриста, а в будущем Нижегородского
губернатора Александра Муравьева.
Участник Отечественной войны 1812
года, заграничного похода русской армии,
русско-персидской, русско-турецкой
и Кавказской войн.
Один из первых исследователей Средней Азии.
Обладатель более десятка
отечественных и иностранных наград,
включая орден Андрея Первозванного –
высшую награду Российской империи.
Чтобы отрезать Карс от
поставок продовольствия,
Николай Муравьев
взял его в кольцо.
Турки послали в Карс подкрепление, однако
отряд Али-паши, выступив из Эрзерума,
был наголову разбит
русскими войсками.
Положение крепости ухудшалось,
осажденные начинали голодать.
Участились случаи дезертирства.
Британскому полковнику Уильямсу,
фактическому начальнику гарнизона,
приходилось поддерживать дисциплину
суровыми мерами
– приказы о расстрелах в
осажденном Карсе не были редкостью.
В конце августа в крепости
царило безысходное настроение:
казалось, еще немного, и Карс падёт.
Но тут пришло известие о том, что в Батуме
высадился 25-тысячный корпус Омер-паши.
В крепости ликовали – ожидалось,
что русские двинутся против большого
турецкого войска и снимут осаду.
Однако Николай Муравьев принял
прямо противоположное решение:
не теряя времени, брать
крепость штурмом.
Ближайший помощник Муравьева, генерал
Бакланов – старый казак, ветеран,
знавший окрестности Карса, как свои пять
пальцев, – не стеснялся в выражениях.
Он прямо заявил наместнику
Его императорского величества,
что решение штурмовать
Карс – глупость,
а план карских укреплений, составленный
самим Муравьевым, гроша ломаного не стоит.
Спор накалялся. Наконец Муравьев тихо
произнес: «Яйца курицу не учат, а слушают».
Бакланов сжал мощный кулак,
но сумел сдержаться.
«Как вам будет угодно», –
холодно ответил генерал.
План проведения штурма
Муравьев составлял единолично.
В ночь с 16 на 17 сентября русские
отряды начинают наступление на Карс
– в расчете на то, что
противник ничего не знает об их планах.
Крепость кажется погруженной
в глубокий сон,
однако неприятель встречает
атакующих ураганным огнем канонады.
Невзирая на огромные потери, русские
отважно бросаются на крутые высоты
и к 5 часам утра берут всю линию Чакмахских
укреплений древнего армянского города,
захватывают 15 орудий и
два турецких знамени.
Остается взять главное
укрепление – Вели-Табию.
В тот день из строя выбыло
более 7 тысяч русских солдат и офицеров.
Был убит генерал Ковалевский,
еще трое генералов ранены.
Но ни туркам, ни их европейским союзникам
не пришлось долго ликовать
по поводу отбитого штурма.
Николай Муравьев не собирался снимать
осаду с крепости.
Убедившись, что генерал
Бакланов был прав,
наместник Кавказа решил следовать
его плану – брать крепость измором.
В Карсе продолжался
жестокий голод.
С разрешения полковника Уильямса турецкие
женщины с маленькими детьми
покидают крепость и приходят в русский
лагерь, где с плачем умоляют накормить их.
Получив однодневную порцию еды,
женщины возвращались в крепость.
Глядя им вслед, солдаты
только головами качали.
Союзники требовали от Омер-паши
решительных действий
– именно от его армии зависело
будущее осажденной крепости.
Турецкий главнокомандующий
колебался.
Он так и не осмелился двинуться в сторону
Карса и направил войска в Грузию
– в надежде на то, что данный маневр
вынудит русских снять осаду.
Однако генерал Муравьев не стал
принимать скоропалительных решений
– он смотрел, как будут
развиваться события.
Прошел месяц, другой.
Омер-паша по-прежнему
стоял в западной Грузии,
получая морем всё новые подкрепления,
но не знал, как ими распорядиться.
Вскоре полили зимние дожди,
местность стала непроходимой...
При такой пассивности османской армии
Николаю Муравьеву оставалось просто ждать,
когда плод созреет и сам упадет
ему в руки.
Это случилось в ноябре – гарнизон и жители
Карса, изнурённые голодом и болезнями,
поняли, что помощи от
Омер-паши им не дождаться,
и подняли над
крепостью белый флаг.
«Было бы несправедливым отказать русским в
некотором благородстве.
Одержав победу под Карсом, генерал
Муравьев позволил сдавшимся офицерам
сохранить их шпаги, а также принял меры для
немедленного снабжения карсских госпиталей
всем необходимым.
При ближайшем знакомстве
русский медведь
оказывается не так уж и
дик» (DAILY TELEGRAPH)
Перед европейскими державами стоял вопрос:
стоит ли продолжать войну против России?
Да, Севастополь сдался,
но какой ценой!
На других театрах
военных действий
сколько-нибудь заметных успехов
и вовсе не наблюдалось.
Если, конечно, не считать таковым захват
Кинбурна – невеликая, в общем, победа.
А тут еще пришла весть о том, что Муравьев
со своими войсками взял Карс,
отхватив вместе с ним весьма значительный
кусок принадлежавшей туркам Армении!
Если русские будут
продолжать в том же духе,
то еще неизвестно,
чем всё закончится.
Внутри антироссийской
коалиции намечался раскол:
британский премьер-министр
лорд Пальмерстон
строил планы продолжения войны,
Наполеон III склонялся к миру.
Австрия, так и не приступившая
к военным действиям,
стремилась извлечь из происходящего
собственную выгоду
– император Франц-Иосиф мечтал присоединить
к своей империи Дунайские княжества.
В декабре австрийский посол явился в Зимний
дворец и передал канцлеру Нессельроде
письмо с ультиматумом.
В нем содержались следующие
пункты:
Черное море должно быть
объявлено нейтральной зоной,
свободной от военного флота;
России следует
отказаться от права
исключительного протектората
над Молдавией и Валахией,
а также от требования покровительства
над православными Османской империи;
на Дунае предполагалось
ввести свободу плавания,
что означало потерю
Россией Бессарабии.
Кроме того, в ультиматуме содержался
еще и пятый, самый пугающий пункт
– о праве западных держав в ходе обсуждения
предъявлять России новые претензии.
Для раздумий Александру II давалось
несколько недель:
в случае, если он не примет эти
требования, Австрия объявит войну.
Скоро пришло письмо от прусского
короля Фридриха Вильгельма IV.
Тот убеждал Александра принять
австрийские условия.
В противном случае Пруссия также грозилась
присоединиться к антирусской коалиции.
Александру предстояло сделать
сложный выбор.
Выступая в Зимнем дворце перед
членами Государственного совета,
он был вынужден
стыдливо прятать взгляд.
Да, Россия еще могла вести войну, в армии
по-прежнему царил боевой настрой,
однако при вступлении в
войну Австрии и Пруссии
шансы на победу сводились
практически к нулю.
Все высшие государственные
сановники, кроме графа Блудова,
поддержали решение императора –
принять австрийские условия.
Поднимая руки вверх,
глаза они опускали к полу.
Русское общество разделилось.
Одни полагали, что у России
не осталось другого выхода,
как соглашаться на любые уступки –
лишь бы покончить с этой войной.
Другие обвиняли канцлера Нессельроде,
а вместе с ним и весь российский кабинет,
в трусости и предательстве.
Поговаривали даже, что царю дали
какое-то наркотическое средство,
чтобы заставить его подписать мирный
договор на позорных для России условиях.
Когда в театре давали «Дмитрия Донского»,
представление пришлось прервать:
после слов «Ах, лучше смерть в бою,
чем мир принять бесчестный!»
зал устроил актеру
бурную овацию.
Другого актера, игравшего героя, который
советовал заключить мир, освистали.
Но, каковы бы ни были
настроения в обществе,
для Александра дороги
назад уже не оставалось.
Окончательные условия мира
предстояло обсудить в Париже.
В качестве полномочного
представителя Российской империи
туда отправился князь
Алексей Орлов.
Орлов Алексей Федорович.
Родился в 1787 году.
Внебрачный сын Федора Орлова –
одного из братьев Орловых,
которые помогли Екатерине II
взойти на престол.
Генерал от кавалерии, участник
наполеоновских войн, крупный дипломат.
После смерти Александра Бенкендорфа
возглавлял Третье отделение
Собственной Его Императорского
Величества канцелярии –
высшего органа политической полиции,
но, не имея склонности к жандармским делам,
передал их своему заместителю
Леонтию Дубельту.
В Париже князя Орлова ждал совсем
не тот прием, что он ожидал.
К неудовольствию послов
европейских держав,
Наполеон III выказал российскому
представителю своё благоволение
– пригласил в личный кабинет.
В ходе дружелюбной беседы, проходившей
за закрытыми дверями,
последний император
Франции говорил,
что искренне расположен к
новому русскому государю,
а к его отцу, Николаю, питал
исключительное уважение.
После обмена любезностями
Наполеон перешел к делу.
Он согласился с тем, что требования
Австрии и Британии чрезмерны,
и пообещал князю полную поддержку
Франции в деле заключения мира
на максимально выгодных
для России условиях.
Это не было уловкой -
Наполеон III действительно считал
свою миссию в этой войне выполненной.
Он в буквальном смысле отвоевал уважение
к своему императорскому титулу,
укрепил свои позиции в Европе,
взял реванш за поражение своего дяди
– Наполеона Бонапарта – и теперь
мог почивать на лаврах.
Великая Россия была
ему не нужна –
но и слабая, униженная Россия не
представляла для него никакой выгоды,
ведь это означало бы чрезмерное
возвышение Британии.
Так, с согласия Франции, в
ходе Парижского конгресса
был отвергнут таинственный пятый
пункт австрийского ультиматума,
под которым, как выяснилось, имелся в виду
отказ России от своих владений на Кавказе.
Точно так же в окончательный
текст мирного договора
не вошло требование о
разрушении порта Николаев,
а вместо потери всей Бессарабии
России пришлось
уступить Молдавскому княжеству
лишь малую ее часть.
В обмен на Карс и другие занятые русскими
войсками османские владения союзники
возвращали Российской империи
Севастополь, Балаклаву, Керчь и Кинбурн.
Самым болезненным стал запрет
иметь боевой флот в Черном море,
но такой же запрет распространялся
и на Османскую империю.
Когда теплым мартовским утром
сто один пушечный выстрел возвестил
о заключении Парижского
мирного договора,
лишь один человек чувствовал
себя жестоко обманутым.
Франц-Иосиф, австрийский император,
предавая своего благодетеля –
императора Николая, а затем
и его сына Александра,
сам стал жертвой
французских интриг.
Франц-Иосиф надеялся, в обмен на
присоединение к антирусской коалиции,
захватить Дунайские княжества,
прирастить свои территории,
не потеряв ни одного солдата,
Но у Франции были другие цели – вскоре Луи
Наполеон отнимет у Австрии
её итальянские владения – Ломбардию
и Венецию.
Они достанутся королю Сардинии, как
плата за участие в Крымской войне,
и в обмен на Ниццу и Савойю,
которые отойдут к Франции .
А самым печальным для Франца-Иосифа
станет полная политическая изоляция.
В России его презирали. Британия?
Она далеко, да и не будет Лондон
воевать ради австрийских интересов
с усилившейся Францией.
«Австрия на Парижском конгрессе заняла
почетное положение
выжатого лимона во
время чаепития.
Ознакомившись с мирным договором,
никак нельзя сообразить,
кто же тут победитель, а кто побежденный»
(TIMES)
Так закончилась Крымская,
Восточная, Нулевая мировая война.
Многие до сих пор называют ее
бессмысленной бойней.
Но, отказывая этой войне в смысле, мы не в
состоянии извлечь из нее важные уроки.
За время войны русская армия потеряла, по
разным оценкам,
от 100 до 250 тысяч убитыми, ранеными и
умершими от эпидемий.
Государственные траты на войну
составили 800 миллионов рублей.
В результате финансовая система Российской
империи была расстроена,
рубль был обесценен более чем в два раза.
Снова выйти на бездефицитный бюджет страна
смогла только через 15 лет.
Уже через год после окончания войны
Россия была вынуждена отменить
протекционистские тарифы,
и британские товары
широким потоком хлынули
на российский рынок.
Британия не смогла добиться
своих главных целей
– полного разгрома
русской армии и флота
и отторжения от Российской империи
Причерноморья с Кавказом, Крымом,
Финляндией и Дальним Востоком.
Также союзникам не удалось лишить Россию
морских портов
и запереть ее в допетровских пределах.
Однако в результате войны было ослаблено
влияние России на Балканах.
Кроме того, страна на 15 лет
лишилась Черноморского флота.
Запрет держать военно-морские суда
в Черном море был отменен в 1871 году,
а еще через 7 лет Россия вернет
утраченную часть Бессарабии.
Сколько раз повторялся тезис
про отсталость России!
Якобы из-за нее мы проиграли
войну с цивилизованной Европой.
Но был ли военный проигрыш?
Ни на Балтике, ни на Тихом океане,
ни в арктических морях
союзникам было просто нечем похвастаться.
На Кавказе наша армия
одерживала победу за победой.
Европейской прессе пришлось раздувать
любой ничтожный успех союзных войск,
превознося его до небес.
Да, Российская империя потерпела
дипломатическое поражение –
слишком много ставила поначалу
на союз с Британией,
не сомневалась в
преданности Австрии.
Слишком значимым было для России
её европейское реноме.
Слишком страшно им было пожертвовать.
Но в Европе знали, что на Северную сторону
Севастополя русские ушли непобежденными.
Мир запомнил, как на Балтике солдаты-
ветераны защищали Аландские острова,
а монахи, крестьяне и охотники
отбросили интервентов
на Русском Севере и Дальнем Востоке.
События той войны ясно
показали,
что вооруженным путем
Россию сломить невозможно.
Побудить к пересмотру позиций – да.
Поставить на колени – нет.
Александру Второму эта
война досталась по наследству.
И теперь, когда наступил долгожданный
мир, он остался наедине с огромной страной,
выдержавшей страшные удары,
но не павшей духом.
Император думал о Нахимове
и Корнилове,
о десятках тысяч солдат,
матросов и офицеров,
Ради чего они отдали
свои жизни?
Какой будет их родина?..
Вскоре в России началась
масштабная перестройка
всех сфер государственного устройства.
Были проведены военная, финансовая,
судебная, земская, образовательная реформы.
Отменены крепостное право
и 25-летняя воинская повинность.
К проектам обновления общественной жизни
император привлек лучших людей страны
– как военных, так и
гражданских специалистов.
Решившись на эти перемены,
Александр Второй перестал оглядываться на
ненадежные союзы с западными державами.
Позже другим императором, Александром
Третьим, будут сказаны слова:
«У России только два
союзника – армия и флот».
 

////////////////////////////