На Верхней Масловке (2005 год). Цитаты и фразы из фильма

«На Верхней Масловке» — российский кинофильм 2004 года. Снят по одноимённой повести Дины Рубиной.

Все фразы и цитаты

"НА ВЕРХНЕЙ МАСЛОВКЕ"
Меня тут попросили написать
о Модильяни.
Я их послала к чёрту.
Что я могла написать?
Что мы в начале войны жили
в одном дворе на Монпарнасе?
Или бегали обедать в соседний
ресторанчик иногда вместе?
Что он был молчалив
и кололся кокаином?
Однажды он мне говорит:
"У вас независимая походка".
А я ему отвечаю: "А с чего бы ей
быть зависимой,
если папа посылает мне каждый
месяц 200 франков?"
Привет.
Полундра.
Постелите газету под дверь, под
этюдник, а то чистоплюй Петька
нам сейчас с вами вклеит.
Да, нормально всё.
Петя, посмотри, какую модель
отхватил себе Матвей.
Забыла, милая, как вас зовут.
- Нина. Зовите, как вам удобно.
- Не только модель, но и жену.
Слишком чёрная,
ты не находишь? А, Петь?
Называется "брюнетка",
Анна Борисовна.
- У меня цыгане в роду.
- Детка, я никогда не была ханжой.
Я бы и пила, и курила, но у меня
всю жизнь было слабое сердце.
Со слабым сердцем до вашего
возраста не доживают.
Матвей, ничего если я перекушу?
Анна Борисовна.
В крайнем случае, сломаю зубы, ну,
ничего, нарисуете меня без зубов.
Анна Борисовна, ну,
пожалуйста, не вертитесь.
Не крутитесь.
Это - Паустовский, а это - Платонов,
да? А он что, позировал вам?
В каком же году?
- А чёрт его знает, не помню.
- Паустовский - в 59, Платонов - в 37.
Матвей, а что вы думаете о
живописи Руо?
- А Анна Борисовна их знала?
- Да, и не только их.
Ничего.
- А Блока?
- И Блока, и Пушкина, и князя Игоря.
Хотите я вам покажу кое-что
поинтереснее?
Я его спрашиваю: "Кто у вас
там властитель дум?"
Он мне говорит: "Руо".
На него очень повлияли
витражи Шартра, знаете?
- О, а я этот бюст где-то видела.
- В Третьяковке, наверное.
Он же с самого детства был
подмастерьем у витражистов.
- Что, нравится?
- Очень.
Эта иностранность,
эта чуждость всему.
Одинокость такая, да.
Это способствует здоровому
творческому ожесточению.
Вот. Вот это она лепила
сразу после Парижа.
Чувствуете разницу?
Так это хуже. Лучше?
Это - новый язык новой эпохи.
Да, в то время Анна Борисовна
была головорезом в искусстве.
Руками не трогать.
Нашёл.
Да, да, я помню, как-то
я лепила обнажённую.
В студии.
К нам позировать приходила
роскошная баба из номеров.
Монументальная.
Распаренная любовью.
Вдруг выбегает молодой человек.
Вертлявый такой, тощий.
Это был Цадкин.
Метнулся ко мне и говорит: "Вы не
могли бы дать мне 80 франков?"
Я дала ему 4.
Говорил, ни черта...
...не выходит.
Это рыло ещё о себе что-то
воображает, скажите.
Нина, вы знаете, что Матвей
у вас - гений?
О, да.
А мы других не держим.
Может по этому поводу
чайку выпьем?
Петька, поставь чайник.
Петька, принеси чай, Петька,
сбегай в магазин.
Петька, обслужи высоких гостей.
Вот так вот, Петька.
Париж - уютнейший город.
В те времена вообще за границу
было уехать - пара пустяков.
Посылался дворник Василий
в полицейское управление,
и через час он возвращался
с заграничным паспортом.
А стоило это, если память
мне не изменяет,
рублей 15.
- Что вы сейчас делаете?
- Что? Что?
Вы этим ножом палитру чистите.
Ну и что? Петька, с микробами
надо дружить.
Твоё чистоплюйство
мне осточертело.
Ну, и вернул вам
Цадкин 4 франка?
Нет.
Он был нищ и нахален.
И так тощ, что приходилось
подкармливать его
из человеческого сострадания.
Поэтому мы частенько ходили в
ресторан вместе, платила, конечно, я,
но под столом давала деньги
ему, чтобы все не думали,
не дай Бог, не думали, что он -
альфонс.
Можно подумать,
что у них нет альфонсов.
Но французы этого не любят.
Что ты реагируешь, как гусар
пьяный на офицерском собрании?
Беспорядок надо
рассматривать как натюрморт.
А вы знаете, что в Пушкинский
привезли французов?
Курбе, Делакруа.
Как? Французов?
А почему же ни одна сволочь
мне об этом не доложила?
Вот я та самая сволочь, которая
вам об этом докладывает.
Нет, Матвей, вы понимаете, что
это такое? Французов!
Я понимаю, почему они молчат.
Потому что меня же надо туда
отвозить. Это обременительно.
Старую клячу таскать по
лестницам музея.
Она открылась вчера. Вы успеете.
Вот. Он знал. Он знал и молчал.
Потому что не хочется обременять
себя этими хлопотами.
Я молчал, потому что у меня есть
проблемы важнее ваших французов.
И мне есть, куда ходить, есть
чьи пороги коленями отирать,
есть другие лестницы, кроме
музейных, с которых меня спускают.
Приятного аппетита.
Спасибо.
Не помню, рассказывала ли
я вам, Матвей,
внук мой приехал из Италии
впервые за 10 лет. В прошлом году.
Когда умерла его мать,
моя дочь Саша,
надо было продать дачу
и получить наследство.
Это обстоятельство необычайно
влекло его на родину.
Вообще-то, мой внук -
порядочный жулик.
А чем он занимается?
Чем он занимается?
Боюсь, он сам не сможет
ответить на этот вопрос.
Сейчас пожуём.
Я вот жую твоего Фолкнера.
Он не съедобен.
Первые 10 страниц ещё
читаешь с любопытством,
а потом понимаешь,
что автора интересует только
собственное пищеварение.
Вы просто ни черта не смыслите
в американской литературе.
Конечно, после Чехова мне
как-то неохота копаться
во внутренностях твоего
этого американца.
Откуда всё это?
Матвей раскошелился?
Пенсию принесли.
За месяц я успеваю забыть
о её существовании,
а потом бываю приятно поражена.
А тут Роза забежала случайно.
Роза забежала не случайно. Роза
помнит, когда вам приносят пенсию.
Да, она нас обкрадывает, и,
чёрт возьми, правильно делает.
Надо быть или святой, или
идиоткой, чтобы не почуять,
как легко вас обворовать.
Вот она и прибежала поживиться.
Признайтесь. Вы сунули ей трояк?
А как же? Она же сбегала в магазин.
Я же должна была её
как-то вознаградить.
Так. Подсчитать сколько поимела
с нас эта мерзавка? Подсчитать?
Контора пишет, как говорил
Илюша Ильф.
Кстати, я тебе рассказывала, что он
частенько сиживал вон в том кресле?
Про Ильфа мы слыхали.
Так, хорошо, сейчас я подсчитаю,
сколько она принесла из магазина.
Давай.
Сыр. Здесь полкило? Ладно,
рубь с полтиной. Колбаса.
Ты - жмот, Петька.
Масло, сметана, молоко, итого
четыре восемьдесят. Пять рублей.
- Ладно, пять рублей, что ещё?
- Ты - мелкая личность.
А конфеты роскошные. Рублей
10 за кило, не меньше.
Куда? Не портите себе аппетит.
Эти конфеты, я сейчас скажу,
так, эти конфеты стоят
четыре пятьдесят.
Не больше. Итого получается
продуктов рублей на 12. От силы.
Да, на 12. Скажите мне, а сколько
потратила на это мадам Роза?
Ну, я не знаю, милый, по-моему,
ты путаешь. Я дала ей четвертной,
она мне принесла трояк сдачи,
и я, конечно, этот трояк не взяла.
Не люблю крохоборства.
Слушайте, я просто упиваюсь
вашим житейским идиотизмом.
Боже мой, какой кошмар. Почему
в нашей жизни ко всем проблемам
нужна ещё эта бесстыжая Роза?
Почему? Вы можете объяснить?
Молчите, я прошу вас, я знаю
всё, что вы мне скажете.
Потому что вы в жизни никогда
ни к чему не приспосабливались,
для того, чтобы заниматься
творчеством, нужна домработница.
Я всё прекрасно знаю. Так знайте,
что сегодня эта...
...у меня даже слов нет.
- Ты выматерись.
- Эта тварь нагрела нас рублей на 15.
Как ловко она всё подсчитала.
И ты тоже, мальчик, мастак
подсчитывать копейки.
Я тебе даже завидую.
А я никогда не была
в ладу с арифметикой.
Вы знаете, это заметно.
Какой ты, какой ты, мальчик,
недобрый.
Как тебе показалась Матвеева
жена? По-моему, недурна.
И не глупа.
Что-то переводит там то ли с
испанского, то ли с португальского.
Может, и с того, и с другого.
Далась вам эта Матвеева жена.
Любопытно почитать,
что она там царапает.
Какая вам разница?
Тебе, я вижу, приглянулась эта
цыганочка. Что ты намерен делать?
Допить чай, если вы мне, конечно,
дадите.
Она явно в твоём вкусе.
Вчера забавно было наблюдать,
как ты её охмурял.
Кто охмурял?
Что вы несёте?
А почему бы тебе было
не приударить за ней?
Смените вашу идиотскую пластинку?
Боюсь только, она вообразила, что
играет в жизни Матвея важную роль.
- Ну, разумеется, она её играет.
- Вздор!
Для Матвея в жизни важно
только искусство.
И вы.
Вы и искусство.
Всё, поздравляю, начало маразма.
Я прошу оставить в покое Матвея
и его жену. Они мне оба надоели.
Так, на прогулку. Поднимайтесь.
Потихонечку.
Сказать, что в жизни мужа жена
не играет никакой роли,
это можете только вы.
Да, в вашей жизни муж не играл
роли. Ни муж, ни дочь, ни внук.
Зачем вы судите всех по себе?
Вашему потрясающему эгоизму
трудно составить конкуренцию.
Смотрите под ноги.
Вот сегодня, я три часа как вернулся,
за это время вы трижды
успели отравить мне жизнь.
- Не поинтересовались моими делами.
- Да? А я всё знаю.
Да? Интересно, каким образом.
Телефонным. Я сама позвонила
этому вашему знаменитому Бирюзову.
Что?
Да, я позвонила ему.
Может быть, он очень талантливый,
я не знаю, но, судя по
телефонному разговору,
глупый и напыщенный гусь.
Его отец был куда порядочнее
и благороднее. Я знала его отца,
мы встречались за преферансом.
Убить её сейчас. Убить её надо
немедленно. Трахнуть её по голове
лопатой совковой, или взять
бюст Ницше и как дать по башке!
Оставь в покое Ницше!
Поставь философа на место!
Папа привёз его 100 лет
назад из Вены.
Всё, всё, взяла и всё испортила.
Да. И не мычи всякий вздор.
Это всё, это всё.
О чём я говорила, напомни.
Что это? Ну, всё!
Боже мой, боже мой, какой
темпераментный мальчик.
Так вот однажды мы сидели за
преферансом...
Что вы сказали Бирюзову?
Сказала, если он широкий человек,
то он обязан взять тебя в театр.
Не на дурацкую эту
должность завлита,
а на, ну, ты мог бы поставить
спектакль не хуже,
чем любой заслуженный пуп.
- А что?
- Это очень смешно.
И что я со временем займу
кресло Бирюзова, да?
А почему бы нет?
А преемственность в творчестве?
- Знаешь, что он мне на это сказал?
- Что?
Для такой выдающейся
фигуры как Пётр Авдеевич -
наш театр, как вонючая,
противная дыра.
И что тебе лучше всего подойдёт
роль Эккермана при Гёте.
Понятно, всё понятно.
Ревнивый и трусливый индюк.
Вот он кто.
Понятно, теперь понятно.
Понятно, теперь всё понятно,
почему он не захотел меня принять.
Он даже не вышел ко мне,
выслал секретаршу. Понятно.
Знайте, что сегодня вы погубили
меня, вы погубили меня, вы, вы, вы...
...вы ужасная старуха, ужасная.
Не драматизируй.
Может быть, всё к лучшему.
Что за должность такая - завлит?
Сидеть цербером при режиссёре
и загрызать чужие пьесы?
Сядь! И напиши свою пьесу,
если тебе есть что сказать!
Вы и Матвею напакостили
своей глупостью.
Его не примут в союз художников.
Потому что вы звоните шишкарям
в приёмной комиссии,
и с идиотским апломбом заявляете,
что Матвей ваш - гений,
и они все должны записаться
к нему в ученики.
В наше время художники имели
мужество признать, что другой - гений.
В ваше время были умные люди,
и такие люди были, как вы.
Обладающие эффективностью
швабры. Всё, прекратим грызню эту.
Вы никогда не видели
и не слышали других людей.
Такие слова как справедливость и
человечность для вас - пустой звук.
Мальчик заговорил о
справедливости.
Забавно.
Остановитесь.
Забавно.
Договорить за вас?
15 лет назад вы подобрали и
пригрели щенка общежитского.
Дали ему крышу над головой.
Привили ему вкус к литературе,
к театру, к живописи, к искусству
вообще. Развили его душу, талант.
А главное, вы его прикармливали.
Вы же его кормили. Содержали.
И что же? А щенок вырос.
Вырос в шелудивого пса.
И смеет там ещё что-то тявкать
о справедливости. Тявкать ей.
Главное, кому он смеет тявкать?
Смеет тявкать образцу добродетелей.
Добродетелей и порядка, да?
Это вы мне хотели сказать?
Тогда говорите мне сейчас всё!
Ну? Говорите. И довольно,
дорогая моя.
Но я вас предупреждаю, что на
этот раз я уйду от вас навсегда.
Петька, ты - болван.
Ты - собачий идиот, мальчик.
Давай, тащи палитру.
Ты меня разогрел.
Я хочу поработать.
Немного.
Чудовище.
Куда?
Иди сюда.
- Петька.
- Кать.
Катя.
Уйди отсюда.
Чего?
Мальчик, ты готовишь палитру,
как строишь мизансцены.
Это у тебя неудовлетворённая
страсть к режиссуре.
Направо - кадмии, жёлтые,
красные, охры, сиены.
Налево - кобальты, зелёные, синие.
Тёмные полукругом.
Слушайте, я уже 100 лет готовлю
палитру, знаю как свои 5 пальцев,
всё равно вы лезете со своими
дурацкими замечаниями.
- Где мой шарф?
- Куда это ты собрался сегодня?
Я благодарю вас за участие.
Но мне достаточно сегодняшней
вашей беседы с Бирюзовым.
И надеюсь, что вы больше
не будете совать свой нос в мои дела.
Никогда.
И ты вырядился ради этой
идиотской фразы?
- Бонжур, мсье.
- Бонжур.
Чёрт, какой-то дурацкий разговор.
Дурацкий.
Деньги ей нужны.
На какого-то сапожника.
Тот, который шьёт ей
ортопедические ботинки.
А попросить нормально не может.
Говорит: "Я, Матвей, у вас не прошу,
потому что знаю, что у вас нет,
я у вашей жены прошу".
- Груба как пьяный патологоанатом.
- Что это?
Боюсь, что Петина. Вчера нечаянно
прихватила. Придётся идти отдавать.
Холодно уже.
Слушай, а какую роль играет
при старухе этот неюный мальчик?
Ну,
они - старинные приятели.
Нинон, у меня есть какая-нибудь
свежая рубашка, нет?
- Быстро привык к свежим рубашкам.
- Ну, а где?
Вон там, где и моё. Открываешь
шкафчик, там перекладинка,
на ней деревяшки, вешалки.
Может, ещё ботиночки зашнуровать?
Нинон, ты, по-моему, злишься.
Не могу я всякий мусор
в голове держать.
Подожди, кажется, греки идут.
Быстро переодевайся.
Пожалуйста, проходите.
Я боялась, что мы вас не найдём.
У меня такая же квартира была в
Ташкенте. В грязный Ташкент уехала...
Матюш, давай быстрее.
- В Ташкенте я была зубной врач.
- Сейчас я расставлю.
Море не надо, в Греции
слишком много моря.
И портрет не нужен. Кому нужен
чужой портрет? Лес тоже не нужен.
Лес вообще грекам не понятен.
Это не привычно для греков.
Нет, нет, вот надо знаете как?
Как на фотографии.
- Матюш, я поняла.
- Вот как на фотографии.
Поставь, пожалуйста, свой
ранний натюрморт.
- Нет, это очень слабая работа.
- Ну, покажите, слушайте. Что это?
На что тут смотреть?
Это нравится, это они покупают.
Нет, это очень слабая работа.
Это мы покупаем, это мы покупаем.
300 рублей, покупаем,
300 рублей, слушай.
- Слабая работа, раннее увлечение.
- 350!
- Нет, нет, эта работа не продаётся.
- 350 рублей.
Я сказал, я не могу её продать.
Я не могу допустить,
чтобы моё имя впервые появилось
за границей под слабой работой.
Какая разница, поставишь другое
имя, никто не будет разбираться.
Работа не продаётся. До свидания.
Слушай, я не поняла.
Художники, они - странные люди,
вы можете понять.
Я хочу вам сказать, пока есть
момент, надо ловить момент.
Пока есть перестройка и Горбачёв.
Вы понимаете?
Да, вы правы, но что я могу
поделать? До свидания.
Он не прав. Кому нужны будут его
картины, когда рынок итак наполнен?
- Ещё раз извините, до свидания.
- Ну, ладно, ничего, ничего.
Ну, не смог я.
- А я понимаю. Жалко тебе, да?
- Ну, не смог я.
Жалко. Тебе жалко. Невозможно
подписаться под слабой работой.
Ну, подписался бы Сидоровым
или Шапиро, нет? А я понимаю.
Ты же не можешь насиловать свою
пресловутую духовность, так?
Я, я не могу.
Как бы мне хотелось,
чтобы у меня в шкафу
лежала просто лишняя
пара колготок.
Ну, просто так. Нет?
Нин.
- Сидоров, Шапиро.
- Нина!
Это - гипс. Гипс, а не мрамор.
Туда, туда, давай туда.
Гипс, я сказала, а не мрамор.
Да, но я вам говорю, что он
весит 100 килограмм.
Что ты торгуешься,
как носильщик на вокзале?
Что вы делаете? Вы же убьётесь!
Осторожно!
Отойдите.
Да отойдите вы!
Да, да не мельтешите
под ногами.
Петьке полезны
физические упражнения.
Да отойдите вы. Ну, что ж такое-то?
Что ещё?
Хорошо бы ещё забросить туда
вот эту обнажённую.
- Нет, всё, спасибо.
- Да она весит в 100 раз меньше.
Вы отстанете от меня
сегодня или нет?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Вода у вас там льётся.
- Забыл, у меня там постирушка.
Петя, постойте.
Вот.
А я думал, кто у меня из-под
носа увёл всё моё состояние.
- Я нечаянно прихватила.
- Понятно. Вызов?
Чёрная метка.
Эй! Кто-нибудь!
Есть там живые,
старуху чаем напоить?
Нина, Анна Борисовна сказала, что
вы любезно согласились дать нам
немного денег взаймы.
Вы нас не просто выручили,
Нина, вы нас просто спасли.
Пустяки, Пётр Авдеевич.
Нина, не могли бы вы дать мне
эти деньги прямо сейчас?
Анна Борисовна всё равно
запропастит их куда-нибудь,
а мне надо платить сегодня вечером.
Я понимаю.
Вот, пожалуйста.
Вы спасли мою честь.
- У вас вода льётся где-то.
- Я помню.
Эй!
Я тут умру от жажды
раньше срока.
Чёрт.
Сейчас я вам налью чаю.
Значит, Нина, Нина, я вас ждала.
- Вы что-нибудь смыслите в законах?
- В каких законах?
Ну, во всей этой хрени собачьей.
Прописка, оформление опекунства,
всякие там родственные отношения.
А давайте сразу. Чья прописка?
Кто опекун? Какие отношения?
Ну, вот, сейчас расскажу.
Только условимся,
как только войдёт Петька,
мы о Достоевском.
- Почему о Достоевском?
- Ну, о Чехове.
Почему о Чехове?
Ой, какая липучка. Потому что
речь идёт о Петькиной судьбе.
Он человек щепетильный,
подозрительный,
и не желает, что бы я пеклась
о его благе. Вот.
Петя, конечно, умный,
но он - болван.
Я хочу его прописать.
Чтобы после моей величественной
кончины он не оказался
выброшенным на улицу.
- Он о себе не позаботится никогда.
- Где сейчас прописан Пётр Авдеевич?
- Нигде.
- Так не бывает в этой стране.
Это вас не касается.
Что вы вскидываетесь?
Анна Борисовна,
я не Петя и не Матвей.
И не имею чести состоять в ваших
друзьях. И не знаю, получится ли это.
Поэтому, учтивые отношения -
одна из моих больших слабостей.
Браво.
Я так и знала, что вы - та ещё
штучка. Хорошо.
Вы меня взяли за шкирку.
Значит, у Пети когда-то,
в некотором роде, скажем так,
была жена. Там он и прописан.
- Фиктивный брак?
- Нет, нет. Да.
Но только умоляю, умоляю.
Вот. Вот. Теперь эта женщина,
эта мерзавка,
собирается жениться, или, как
у вас там, выйти замуж.
Стоп, всё ясно, значит,
она разведётся и выпишет его.
Я знала, что вы толковая девочка.
Что у вас хорошие мозги.
Это не моя заслуга. Мой первый
муж был юристом, он меня обчистил
по всем законам нашего общества.
- С опекунством у вас не получится.
- Какого дьявола?
Почему, хотела бы я знать.
Петя вам - не сын, не внук, не сват
и не брат, он - человек с улицы.
Что? Как это вы смеете
такое говорить? Петр Авдеевич -
мой давнишний, старинный друг.
Он больше, чем брат, сын и
внук вместе взятые.
Как вы можете, так походя, походя,
свысока, ничего не понимая в нём?
Анна Борисовна, я объясняю
ситуацию с точки зрения закона.
Да.
Надо вот что попробовать
сделать...
Так что говорил Достоевский?
Он говорил массу вещей.
Окна так и не законопатили.
На дворе морозы.
Так вы читали этого
знаменитого латиноамериканца?
В последней "Иностранке". Читали?
Читала.
- Странно.
- А что странного?
Странно, что эти картонные
страсти они преподносят читателю
как последнее слово в литературе.
Ну, не знаю, я читала
в подлиннике, мне понравилось.
Значит, перевод ужасен.
А хорошего ждать и не приходится.
Нынче этих дельных
переводчиков днём с огнём.
А вы, собственно, какими
языками владеете, Пётр Авдеевич?
Я?
Русским.
Но я вас уверяю, этого достаточно,
чтобы понять, как переведён роман.
Хорошо или дурно.
Нина, подождите, куда же вы?
Нина, Нина, постойте.
Петя, ты собирался уходить,
проваливай, у нас тут разговор.
К сожалению, я тороплюсь,
а что касается вашего дела, то можно
попробовать через союз художников.
Составить ходатайство с
перечислением ваших заслуг.
Поймут, что вы - старейший член
"МОСХа", может, что-то и выгорит.
Деньги я отдала Петру Авдеевичу.
Славненько.
Значит, вы опять занялись
устройством моей жизни?
Вы зря суетитесь, Анна Борисовна,
мне не нужна эта ваша прописка.
Вообще, я уезжаю от вас.
Когда?
На днях.
На днях.
Мадам!
Забыли.
Так вы не случайно сообщили,
что отдали мне деньги?
Не случайно, да?
Надо же, какой
дальновидный человек.
Ну, что же, она про деньги всё
равно забудет, а я их пропью.
Сегодня же.
С таким удовольствием.
Так что, плакали ваши денежки.
До свидания.
Пётр Авдеевич, пристрастие
к выяснению отношений -
один из тяжелейших пороков
российской интеллигенции.
Спасибо.
- Петь!
- Мужики!
Мужики, хватит курить, давайте
за стол, папа зовёт. Давайте.
За мир во всём мире!
А где мужики? Мужики!
Дай сюда.
За мир во всём мире! Ура!
Ребята!
- Ребята, пойдём быстрее.
- Пошёл отсюда, понял?
- Ну-ка постой.
- Что?
Руку подними.
- Вот эту?
- Нет, другую.
А другой рукой
как будто замахнулась.
А лицо - немного от меня. Ещё
немного. Всё, стоп.
Стой. Стой так.
Очень, очень хорошо.
Так.
Мне холодно.
Сейчас, милый, я закончу, подожди
минутку. Стой, не шевелись.
Не двигайся минутку.
Матвей, я замёрзла.
Ну, милый, сейчас закончу,
плечо от меня отверни. Стоп!
Всё. Всё, милый, всё.
Скажи, а что ты там рисовал?
Мне нужна мужская спина
для композиции.
Мужская?
Да это не важно. Мне нужно
движение мускулов.
Мускулов?
А я вас сразу и не узнала там,
в трамвае. Хотела отбрить.
Вот спасибо. А у меня
профессиональная память.
Я вас сразу вспомнил. Да.
И вспомнил, что мы
познакомились у Лунёвых.
Тогда в "Иностранке" Борхеса
напечатали в моём переводе.
Я стала на неделю знаменитой.
И главное, что я решил сразу
вас писать.
Знаете, нет. Ни сил, ни времени,
ни желания. Вы ешьте, ешьте.
А то уже поздно, вас дома ждут.
Меня нигде не ждут. Я сегодня
у приятеля собирался ночевать.
У них диванчик такой сугробистый.
А называется он "Матвеево ложе".
Это что, в том смысле, что
семейное ложе занято?
- Заняться обменом года 3 не могу.
- Понимаю.
Маклер какой-то нужен. Не знаю.
Кстати, а среди ваших знакомых
нет специалиста по обменам?
Есть. Огромный специалист.
Бывший мой муж.
Но вас я ему не отдам.
В вас есть что-то симпатичное.
Рай земной.
Да.
Приду, ключ под ковриком,
порисую ещё немного.
Окна зашторю. Чтоб не застукали.
А что, в мастерских не разрешают
оставаться на ночь?
Чужим? Нет, нельзя.
Я же неизвестный.
Без соответствующих документов.
Ладно. Я пошёл.
Да.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Всё так вкусно было.
Ну, ладно, до свидания.
До свидания.
Оставайтесь.
То есть?
Как?
А вот так.
Петя, Петь, я не спала.
Нравится?
Примерьте, примерьте.
Я чувствую себя Золушкой.
Вот-вот пробьёт 12.
Убери со стола.
- Почему это?
- Плохая примета.
Плевать хотел я на ваши приметы.
Вы рассчитаны на 200 лет, ясно?
- Да.
- Почему вы ещё не переоделись?
Да, да, да.
Мне опять снился Ростов.
Руки вверх.
Ростов.
Вроде Стасик напечатал статью.
Получил колоссальный гонорар.
- Стасик?
- Стасик. 7 рублей.
Мука.
Свеженькая.
Ехали кутить и кататься.
Ну, куда вы суёте, куда вы суёте?
- 7 рублей?
- Огромные деньги по тем временам.
- Что это такое?
- А что это такое? Не знаю.
- Кто это, кто это съел?
- Мышки.
Не стыдно? Мышки едят с фантиками.
Мало того, что вы воруете, вы
ещё и врёте мне. Не стыдно, нет?
- Ты даёшь одну конфетку в день.
- Потому что вам вредно.
- Это бессовестно.
- Вам вредно, вы не понимаете это?
Мне ничего не вредно, мальчик.
- А зубы?
- Зубы? Зубы у меня государственные.
Вот именно. Всё. Значит, сейчас
лежите, как цуцик.
И не двигайтесь, пока я не
сделаю вам укол, ясно?
Да, да.
Что-то я ещё хотела. Забыла.
А, нет, помню.
Завтра буду писать
скрипку Стасика.
Достань-ка её там, в сундуке.
И осторожно, мальчик,
не сломай что-нибудь.
Пьяно.
Пьяно.
Пьяно, бестолковый мальчик.
Легче, легче смычок.
Когда же я научу этого ребёнка
играть настоящее пьяно?
Это можно же будет
сдохнуть от нервов.
Мама, ты куда?
Я на дежурство. Там картошка
в одеяле, тёплая ещё.
Сыночка, ты сам поешь и Давида
Моисеевича угости, хорошо?
Опять на двое суток ушла.
Ну, давай дальше.
Потом арифметикой займёмся.
Ну, давай, давай.
Легче руку, легче, легче.
Легче руку!
Помню.
Понятия не имела, что ты в
состоянии отличить
скрипку от барабана.
Я вам раз 200 рассказывал, у нас
снимал комнату Давид Моисеевич.
Солист филармонии. Отсидел лет 15,
а потом побоялся климат менять.
Впервые слышу эту
душещипательную историю.
Конечно, вас интересует только то,
что вас интересует. Вы сами.
И то, что может вас развлечь.
Что за вздор?
Да, да, да, да. Тебе просто не
везёт, мальчик.
Да. Но ты заслужил эти мытарства,
ты - человек бесхарактерный.
Вы потрясающе снисходительны.
Подбавьте яду, подбавьте.
Хорошую работу ты себе
подыскать не можешь, приличную,
хотя все твои сокурсники уже
давным-давно выбились в начальство.
Да. А всё почему? Потому что
характер у тебя собачий,
и амбиции невероятные.
Каждая встречная кошка на
лестнице должна выражать восторг
по поводу твоего таланта.
А не выразит,
берегитесь все.
Искусство подыхает. Да.
Режиссура дышит на ладан,
актёры бездарны,
все кругом мерзавцы.
Потому что кругом одна неправда.
И ложь. Нечем крыть?
Сияющая правда, мальчик,
бывает только, бывает только
в горных облаках.
Или в снах этой полусумасшедшей
Веры Павловны
из плохого романа господина
Чернышевского.
А настоящую правду
искусства
художник намывает всю жизнь.
По крупицам.
Как старатель. И как строг ко всем.
Я строг? Ну, хорошо, пусть я буду
строг. Как думаете, а почему же?
Всё потому же. Не зовут мальчика
попеть на высоком заборе.
Забыли.
А за это время подросли молодые
и очень голосистые петушки.
Подождите, как же вы можете
не помнить. Я же писал статьи,
у меня были спектакли.
Вы что, это забыли?
Почему нет, помню. Как не помнить.
В молодости ты петушился.
Да. Даже печатался. С помощью
твоего мастера. Не помню, как его.
- Прекратите, замолчите, пожалуйста.
- Который так вовремя умер.
Я прошу, вы можете замолчать?
Да? А тебе повыдёргивали перья
и ты сник. И устал.
Я вас очень прошу, замолчите.
Закончим этот разговор.
Замолчите сейчас же!
Забился в этот свой драмкружок.
Ты куда? Постой.
Я вас понял, понял, вы приступили
к любимому вашему занятию -
жрать человечину!
Только я не намерен
вам в этом потакать!
Боже мой, мальчик, что за образы.
Ты истеричен, как баба.
Вы забыли, как я однажды уже
уходил из вашего дома?
Ну, так я вам сейчас это напомню.
Я вам сейчас это напомню.
Я напомню вам, как вы стояли
на коленях передо мной!
Ну, это - припадок, мальчик, я же
имела в виду...
Я же имела в виду...
Сволочь.
Какая сволочь.
Он сбежал. Он просто сбежал.
Какая сволочь.
Кать.
Кать.
Кать.
Катя!
- Отойди от меня!
- Ну, всё, прошу, успокойся. Катя!
Алло!
Петька!
Твоя старуха?
Ну, давай, забирай из машины её.
Сколько я мудохаться с вами буду?
Петька, мальчик!
Вы - сумасшедшая старуха,
Ну, что вы творите?
Что творите? Дурацкие затеи.
Что? Куда?
Какого чёрта вы не позвонили мне?
Ты же бросаешь трубку.
Бросаешь трубку.
Мальчик, Петька, тебе ж ничего
нельзя объяснить.
Потихонечку. Не торопитесь.
Куда ты её несёшь, Господи?
Ты заплати деньги, я уеду.
Будешь деньги платить?
Дай человека донести. Не видишь?
Потихонечку. Разве можно так, а?
- Палку.
- Какого чёрта, а? Какая палка? Что?
В машине. Моя.
Палку, сейчас я принесу вашу
палку, палка у неё. Зима уже.
Принесу я её, не упадите вы.
Держитесь, сейчас принесу.
Полгорода объездил!
Адреса не знает ни хрена!
Вот она, ваша палка.
Кто мне будет план делать?
Ты с бабкой со своей дохлой?
Чего? Какая она тебе бабка?
А?
- Так, спокойно.
- Какая она тебе бабка? Бабку нашёл!
Спокойно!
Понял ты или нет?
Она - заслуженный деятель
искусств. Бабка.
Ну, всё, успокойтесь, Аллочка.
Пётр Авдеевич, скажите, что
вернётесь. Мы без вас пропадём.
Скажите, что вернётесь, пожалуйста.
Ну, всё, всё, выпейте, выпейте.
А как же Чехов?
Вы же Чехова собирались ставить?
Что с Чеховым будет?
С Чеховым всё в порядке.
Он - классик, ему хорошо.
Так что, всё в порядке.
Подождите, вы же мечтали.
Помните, мечтали? "Невесту" Чехова.
Новый взгляд на Чехова.
"Невесту" надо ещё в пьесу
перелопатить. Это целая морока.
Пётр Авдеевич, вы же талантливый.
Вы такой талантливый.
Аллочка, я понимаю, но это всё
очень не просто, знаете?
Вы такой талантливый, вы всё
сможете. Всё. Да, извините.
Пётр Авдеевич, я в вас верю,
я в вас верю, правда,
честное слово.
Спасибо.
Пётр Авдеевич, мы пропадаем
без вас. Пообещайте, что вернётесь.
- Всё не так просто.
- Скажите "да".
Молчите.
Я поняла.
Гений.
Гений.
Это...
...это фарфоровое дитя...
...лет под 30?
Глаза стрекозьи, румянец
нервозный,
и этот преданный лепет.
Она что, влюблена в тебя?
Боюсь, что да.
Что ж.
Партия подходящая.
Она успела признать, что
квартиру имеет четырёхкомнатную
на Беговой.
Давай, дерзай.
Спасибо, конечно, но я не мерзавец.
Каковым вы меня аттестуете
перед всеми.
Напротив, я была потрясена
твоим рыцарским поступком.
Как ты отделал палкой, как
шпагой, этого верзилу.
Что изумительно при твоём
теловычитании.
Что? Опять?
Что?
Я вас сейчас убью,
как старушку-процентщицу.
Тоже мне, Раскольников нашёлся.
Теперь я не слышу ничего.
Да, да, да.
Алла, Алла, подожди. Умоляю,
подожди. Ты повтори свой проход.
Только ты не хватай телеграмму.
Зачем ты торопишься? Не торопись.
Ты знаешь, что в ней. Тяни время.
Ты подспудно ждала её со дня на день.
Ты виделась с ним неделю назад.
В Москве, перед поездкой в Саратов.
И ты видела уже тогда,
что он был очень плох.
Вчера утром
в Саратове
от чахотки
скончался Александр
Тимофеевич.
Или попросту Саша.
Нет, нет, всё. Ты понимаешь,
какая история.
Этот рассказ назван "Невеста"
не потому что...
...ну, что Надя должна по ходу
выйти замуж, но не выходит. Нет.
Потому что Надя - это невеста
этой удивительной, новой жизни,
которая перед ней распахнула
невероятные возможности.
Это же столица, студенчество,
бурная молодость, новый век.
И всей этой революцией в своей
жизни она обязана Саше. Ему.
Ему, потому что это он добился,
чтобы она бежала из-под венца,
он всё устроил, распахнул окно,
взял её и вышвырнул, выкинул
из утробы этого затхлого городка
в новую жизнь.
И дальше через год после
студенческой жизни она едет домой,
и по пути она встречается с Сашей.
С Сашей, который казался ей раньше
таким передовым, удивительным,
неожиданным человеком.
И вдруг она видит перед собой
провинциала. Она видит неудачника.
Заурядного человека, и к тому же
ещё неизлечимо больного.
Да. Вот как ты думаешь, что
она ощутит, прочтя телеграмму
о его смерти?
- Отчаяние. Страшное горе.
- Облегчение.
- Почему?
- Потому что - свобода. Вот она.
Настоящая, подлинная, абсолютная
свобода. И от благодарности тоже.
Что-то забыли в нашем
холодильнике, Роза Петровна?
Выбрасываю испорченное.
А у нас испорченного не бывает.
Съедаем всё, что вы не успеваете
украсть, например, вот эти яйца
я сам вчера покупал.
Что ты возникаешь-то? Что ты
возникаешь? Я что-то тебя не пойму.
Ты живёшь здесь? Ну и живи.
Так дай же жить и другим.
Сударыня, вы даже не стесняетесь
признать, что вы обворовываете.
Я не знаю, что мне с вами делать.
Я тебе приказываю заткнуться,
ты заткнись. Ты кто здесь?
Ты начальник что ли? А?
Говно ты собачье, а не начальник.
Твоё место "подбери да выбрось".
Вы, ты забудешь, как открывается
этот холодильник, ясно?
И забудешь, как открывается
входная дверь.
Отпусти, я сказала.
Ну-ка отпусти. Ты посмотри, а,
собака, двумя руками вцепился.
Ты себя со стороны видишь?
- Хамло ты!
- Вон отсюда! Тихо.
Уходите.
Сейчас я тебя уделаю. Сейчас
я тебя уделаю.
- Ты яйца эти в гастрономе покупал?
- Да, в нашем.
Они, говоришь, свежие?
Где ж они свежие?
Обожрись своими яйцами,
собака ты такая.
Хамло.
Вот твоё место. В дерьме.
И ты заткнись, понял?
Хамло.
Анна Борисовна, я завтра
зайду к вам?
Убить.
Убить.
Убить.
Вы не подскажете, второй
терапевтический?
Ну, где же? Вы не подскажете,
второй терапевтический где?
Терапия туда. А вам кого там?
Мне Катю Сумарокову.
Вы брат?
Очень хорошо. Значит так, брат,
мы её из реанимации перевели.
Пустяковое отравление,
она не наша больная.
- Температуру мерили? Мерили?
- Мерили. 37 и 2.
Перемеряйте, здесь все 38.
И вообще она должна лежать
в гинекологии, на сохранении.
Таблеточки пили? Молодец.
- На какое сохранение?
- А вы не в курсе?
У нас токсикоз третий день.
Мы под капельницей лежим.
А токсикоз от чего бывает?
От беременности, милый. Простите.
Да, кстати, апельсины нельзя.
- А вам можно апельсины?
- Можно.
Тошнит опять.
Я хочу подохнуть, Петька.
Жалко не подохла.
Это он назло умер, сволочь.
Да он бы всё равно от жены
не ушёл.
Я бы его сама убила.
Удушила бы гада.
Чего?
А, Кать?
- Чего?
- Да ничего. Тошнит. Чего, чего.
Там отец с матерью внизу.
Они сейчас придут сюда.
Мне отец башку оторвёт. Что мне
делать, Петька? Туалеты заняты.
Даже повеситься негде.
Кать, ты чего говоришь?
Петя, Петенька, прости меня,
Петечка.
- Успокойся, всё.
- Я тебе в душу наплевала, да?
Тихо, тихо, тихо.
- Петечка, прости меня.
- Ну, всё, успокойся. Послушай.
- Не могу.
- Послушай, не надо вешаться.
Если ситуация в том, как это
дело упаковать, я на тебе женюсь.
Годика на два. А чего, Кать?
Считай, что я тебе делаю одолжение.
Тем более, что это выручит всех,
включая твоего отца.
Ты чего, из-за квартиры что ли?
Тебе квартира нужна?
А, да, в общем, да.
Понимаешь,
мне так нужна, в общем,
жилплощадь, просто необходима.
Мне твоя ситуация даже выгодна.
Подожди, мы же с тобой, ну...
Там в училище...
Ты ошиблась.
Да? Только обещай мне, давай,
это не будет просто сделка, ладно?
Ладно?
Петь.
Чего? А, да, слушай, вот цветы,
всё, всё, выздоравливай.
Я пошёл.
А старуха то болеет уже вторую
неделю. Похудела, кашляет.
А новые ботинки стоят как
солдаты.
Петя вернул деньги.
Очень официально, в конверте.
- Нина, у меня всё готово.
- Так подчёркнуто благодарил.
Извинялся за то, что задержал.
Выбрит до зеркального блеска.
До солнечных зайчиков.
Нина, милый, просил же тебя,
чёрт возьми.
Не нужен мне такой красный.
А, знаю, тебе нужна спина моя
мужская для композиции.
- Чем ты меня вытираешь?
- Это краска обычная.
- Перестань.
- Вот, чище.
- Ну, зачем красила?
- Так о чём я говорила?
Ты говорила, что он отдал
деньги в конверте.
Я встретила Галку, она вышла замуж
второй раз и как ты думаешь за кого?
За самого Крайчука. Оказывается,
Петя и Крайчук были очень близки.
А потом из-за глупой ссоры,
из-за чепухи,
Петя встал в позу оскорблённого,
Характер-то склочный.
Да, характер дерьмовенький.
Вот и разошлись. Но Галка уверяет,
что Семён переживает до сих пор.
Крайчук! Единственный режиссёр,
на спектакли которого ломятся.
Он из Америки вернулся. Там он
"Историю города Глупова" поставил.
А это был их с Петей дипломный
спектакль, представляешь?
Так вот, он переживает этот
разрыв и просит их свести.
Так, сели. Сели.
Матюш, можно я книгу возьму?
Портрет переводчицы с оригиналом.
Нет, я сказал.
Ты говори.
Шея затекла.
- Пройдёт.
- И плечи, и спина.
А ты говори. Ты не мешаешь,
когда ты говоришь.
Спасибо.
- Ну, где больная?
- Сюда, пожалуйста.
Ну, как дела, бабуся?
На что жалуемся?
Сколько вам стукнуло, бабуся?
Бабуси в очередях за курями стоят,
она - профессор, деятель искусств,
имеет право на имя и отчество.
Не слушайте его.
Он - сумасшедший. Я здесь
всю жизнь в дворниках хрячу.
Весело вы тут живёте. Давайте
я вас послушаю. Помогите.
Да. Простуда.
Ну, что поделаешь. Дело
зимнее, слякотное.
Ну, что ж, пейте "Декамевит".
Очень хорошие витамины.
Питьё горячее. Поправляйтесь.
Я сейчас. Я сейчас.
Доктор, а горчичники ей можно?
- А банки?
- Банки? Можно. Через день.
- Это - воспаление?
- Оно самое.
- Что же вы уколы не прописали?
- Что уколы, дорогой мой.
Старушка угасает. Надо смотреть
на обстоятельства трезво.
Пожила она - дай Бог нам с вами.
Что поделаешь, жизнь заканчивается.
Подождите, доктор. Выпишите
антибиотики, больного надо лечить.
Надо, надо, когда в этом есть смысл.
А у вашей старушки, между прочим,
целый букет помимо воспаления.
И сердечная недостаточность,
и астма.
Ну, заколем мы её, протянет
она ещё недельку,
дайте человеку спокойно умереть.
Кто она вам? Бабушка?
Дедушка. Выпиши антибиотики.
Что вы приказы мне отдаёте?
Петь.
Петя, мальчик.
Все, понимаешь, знают, как
лечить.
Не понял, при чём здесь халат?
Выработал приём? "Душевный
доктор"? Мерзавец, врёшь, мерзавец,
ты равнодушный, как твой стетоскоп.
Успокойтесь. Отпустите халат.
Я выпишу вам рецепт.
Пиши.
Только имейте в виду, молодой
человек.
Вам надо лечиться. У вас полное
истощение нервной системы
и поэтому я рекомендовал...
Резче!
Спасибо. Всё хорошо, секунду.
Выключи, выключи её. Всё хорошо,
только не хватает самого главного.
Не хватает отчаяния.
Взялись в круг. Давай, три, четыре.
Давайте. С отчаянием. Молодцы.
Не торопитесь. Хорошо!
Делайте. Не торопись. Вот. Вот!
Вот другая история пошла.
Это - русский бум. Понимаешь?
Давайте, я смотрю.
Слушай, я что подумал, а не
дать ли это повтором в финале?
Надо подумать.
Апогей "Истории города Глупова".
Главное, чтобы приём не лез в глаза.
Да нет. Ты не понял меня. Это
совсем другое. Другая пляска, хохот.
- Я смотрю, делайте.
- Может перекусить? Я не жрамши.
Ладно, всё, ребята, перерыв
20 минут.
Через 20 минут жду всех,
начнём с этого же места.
Петруш, дашь пятёрку дня на три,
скажем, до вторника?
Держи трояк, рубь себе оставлю.
Ты ешь, ешь.
Ты ей что, алименты платишь?
Нет.
Хорошо.
Я думал, они тебя потрошат.
От них же всего можно ожидать.
Как же, всё по закону.
Мальчишка ведь на тебя записан?
Смотри-ка, а ведь у мастера с
женой не было детей, да?
Извините, скажите, а занятия
по сценречи здесь?
Скажи, а ты что, знал, да?
Петрушка, это же с самого
начала был секрет Полишинеля.
Ты один видел нимб над её
кудряшками. Но тебя все понимали.
- Занятия по сценречи здесь?
- Дверь закройте! Пожалуйста.
А что понимали?
- Ладно, чего ты завёлся?
- Нет, нет, ты говори, раз начал.
Извини. Я жалею, что затеял этот
разговор. Не думал, что для тебя
это так болезненно.
Ты ешь, ешь. Просто хотел сказать,
с паршивой овцы хотя бы прописка.
Ну, да, правильно. Я сделал верный
ход. Воспользовался бедой Катьки,
и сделал штампик в паспорте.
А не боишься иметь дело со
мной с таким практичным?
А вдруг я сделаю ещё
какой-нибудь шаг?
Когда наша студия встанет
на ноги. Не боишься, А?
Идиот. Да тебя разделают
до костреца, ты даже не заметишь.
Я от того и переживал, думал,
что они с тебя алименты дерут.
От них всего можно ожидать,
от этого народца.
Ты не знал, кто у Катьки мать?
Вспомни, у них на столе всегда
рыба. Даже воняло этим.
Как зайдёшь, с порога разит.
Разит от тебя. Но не рыбой, понял?
Петь.
Петя, езжайте, я посмотрю.
Петь.
Да, я только её напою.
Нина, если она захочет есть, здесь
фляжка, на плите куриный бульон,
вы там посмотрите, ладно?
Иду, иду, иду, иду.
Сейчас выпьем лекарство.
И постарайтесь как-нибудь уснуть.
Да, да, да, желательно вечным
сном.
Очень смешно.
Кстати, о вечном сне.
Чувствую, что перед смертью
мне придётся много смеяться.
Вместо того, чтобы думать
о вечности.
Ещё бы.
Вы своей смертью щеголяете так же,
как своим чудовищным характером.
Ещё?
Всё.
Спать.
- Петя, может, вам нужны деньги?
- Нет, спасибо, у нас есть.
Нина, вы простите меня за то,
что я вас вытащил.
Ничего страшного.
Просто Анне Борисовне прописали
уколы, я обегал все аптеки,
нигде нет, нашёл у чёрта на
куличиках, а оставить не на кого.
А ей сегодня хуже.
Да, там на столике, на маленьком,
лежит баллончик с аэрозолью.
Давайте ей вдохнуть иногда.
Петя, она страшно изменилась
всего за день.
Что за бред!
Что вы каркаете, как все эти? Я её
не из таких передряг вытаскивал.
5 лет назад у неё было
крупозное воспаление лёгких.
Её все похоронили. Друзья
драгоценные венки заказывали.
Она поднимется. Недели через 3.
У меня есть знакомая медсестра,
я могу договориться насчёт уколов.
Спасибо, я сам делаю уколы
Анне Борисовне.
Нина,
вы очень хороший
товарищ.
Я привязана к этому
мальчику.
Не смущайтесь, Нина, я знаю,
что вы здесь.
Это я вам говорю.
Сядьте поближе.
Последняя, глупейшая
привязанность в жизни.
Смысл, боль и ненависть.
Да. Да, да.
Знаете,
каждый человек
сам
лепит сюжет своего романа.
Только не каждый имеет
мужество признать,
что он не главное,
а эпизодическое лицо.
Нельзя так долго жить.
Это большое неудобство
для близких.
Они могут устать
в ожидании твоей приличной
кончины.
Нельзя
так долго
жить, это безнравственно.
Все умерли,
муж, дочь,
любимые друзья, Фаворский,
Фальк,
Лёва Бруни.
А ты, корявое ископаемое,
живёшь и живёшь.
И стыдно сказать,
хочешь ещё.
Жить ещё.
Кто тебе даст?
Знаете, детка,
такие глубокие старики,
как я,
живут по своим календарям.
Прожитая жизнь настигает.
Это расплата.
Да.
Наверное, иным сволочам,
вроде меня,
память перед смертью дана,
чтобы опомниться
и понять...
Анна Борисовна!
Опомниться и понять.
Я обижала близких.
Всю жизнь я обижала их походя.
Мать, отец, братья,
что я отдала за творчество,
за независимость.
За какие-то дальние берега,
которые
на поверку оказались голыми
скалами.
А к концу пути остаётся только
то, что значилось.
Всё остальное зыбко.
Держите.
Так. Вот, хорошо.
Вот, хорошо.
Вам нужно отдохнуть,
Анна Борисовна.
Чёрт возьми.
Я вас не понимаю, вы же
творческий человек. Литератор.
Наблюдайте этот таинственный
переход от жизни к смерти,
это же так интересно.
Наблюдайте.
Не делайте мне тут скорбного лица,
всё нормально.
Моя жизнь уникальна.
В своём роде.
Она так длинна
и изломанна,
что её можно сложить, как
складную линейку.
Подождите, это не бред.
Это не бред.
Я чую,
что кто-то
складывает наши жизни,
причём начало
совпадает с концом так верно,
что когда я здесь вздохну в
последний раз,
я же
где-то вздохну впервые.
Наблюдайте, наблюдайте.
Наблюдайте.
Наблюдайте, детка.
Почему вы не пишете роман?
Не знаю, таланта нет.
Ай, бросьте.
Бросьте.
Это у вас не таланта, это у вас
сюжета нет.
Нет у вас сюжета собственной
жизни.
Вот. Вяло живёте как-то.
По глоточку.
Вы слишком напуганы прошлым.
Хотя и не попали под его
гусеницы.
Да. Да.
А я несу, а я
несу в своей груди три войны.
Погромы,
тридцатилетние инквизиции
усатого,
целое кладбище близких.
И я не напугана, не напугана,
нет, нет.
Нина, нет, я люблю
все страдания моей жизни.
Да. Вот. Вот.
Ой, Господи.
Душно, да, да, тесно.
Откройте там, Нина, окно.
Нет, лучше дверь, да, да, да.
Дверь, да, да, да.
Спасибо.
Что-то ещё
хотела.
А умников достаточно.
Но кому и когда со времён
сотворения мира
ум заменял талант?
Эту Богом данную способность
рожать.
Ну, что? Как она?
Спит.
Горькое это должно быть занятие,
нянькать чужое дитя.
Кажется, сон.
Петя, вы совсем окоченели.
А? Да, замёрз немного. Нормально
всё.
Пойдёмте, я поставлю чайник.
Пойдёмте, пойдёмте.
Пора, пора.
Пора гасить свет.
Что?
Про лес читала.
- Что?
- Говорю себе: "Пора гасить свет".
Что вы, что вы?
Хватит валять дурака.
Наглая старуха!
- Ну, что? Что? Воды?
- Воздуха. Воздуха не хватает.
Что?
Сейчас. Сейчас я дам вам воздух.
Сейчас, сейчас.
Сейчас! Я дам вам воздуха.
Сейчас. Сейчас только накрою.
Это ощущение, знаешь,
ощущение единственности
во мне так могуче,
что мне кажется, что не я,
не я ухожу,
а весь мир уплывает от меня
навсегда.
Ну, всё, сейчас будет полегче.
Эти руки, смотри-ка,
они перемяли столько глины,
скоро сами станут глиной.
О, Боже мой, это не я, это - Шекспир.
Всё, хватит, сто раз слышали
ваши надгробные речи.
Хватит репетировать, а то дай вам
волю, вы будете дирижировать
собственными похоронами. Нет?
- Вы рассчитаны на 200 лет.
- О, да, как библейские праотцы.
Только святости во мне
не больше, чем в старом козле.
Я подозреваю, что у творца
в отношении меня
были наполеоновские планы.
Жаль, что они не осуществились.
Да, да, да.
Что? Что? Что?
Видно, у него бывают творческие
неудачи. А который час?
Вечер. Вечер, вы проспали весь
день, а теперь будем гулять, да?
Ну, давайте будем гулять.
Хорошо, полегче.
Легче?
Легче.
А сердце совершенно
не чувствуется.
И мысли необыкновенно ясные.
Господи, Господи, мне всё
время,
мне всё время
снится моя
нелепая, прекрасная
и долгая жизнь.
Странное дело, чёрт возьми, почему
мне никогда не снишься ты, мальчик?
Потому что ни я, ни моя жизнь
вас никогда не интересовали.
Напротив, не правда.
Я хорошо помню, как ты пришёл.
Как тебя привели сюда.
А ты стоял такой загадочный.
Робкий и умный мальчик.
Да? Но я долго не решался
подойти к вам. Долго стоял,
почтительно внимал издалека.
Да, да, да. Твой мерзкий нрав
обнаружился много позднее.
Всё, всё, всё.
Началась любимая тема.
Можете помолчать хотя бы сейчас?
Хотя бы сейчас?
Это что, накануне отброса копыт?
Нет уж.
Позволь высказаться.
Именно, именно в виду бенефиса.
Мне бы не хотелось, что у тебя
осталась обо мне
умильная, пошлая память.
Да, вы можете не беспокоиться
на сей счёт.
Так о чём, о чём я хотела?
Да, вот. О тебе и тебе подобных.
Мальчик, обрати внимание, всё
помню.
Я не хочу вас слушать.
- Так вот о вас.
- Я не слушаю вас.
О вас. Вы думаете, что взращены
на богатом культурном слое.
И всю жизнь скачете на этом слое,
как дети на пружинном матрасе.
А ничего к этому слою добавить
не в состоянии.
Я же сказал, я не слушаю вас!
Работать простую здоровую
работу
вы не желаете.
А искусство -
это не пружинный матрас.
Это - жизнь, это - страсть,
мальчик, ты же предпочёл быть,
быть
вдохновенным бездельником.
Боже, какое надо иметь сердце,
чтобы прожить с человеком 15 лет,
и не испытывать к нему ни
капли жалости. Вы!...
Ведьма, ведьма, старая
ведьма, ненавижу вас.
Ненавидь, мальчик, ненавидь.
Ненависть - это жизнь, это
страсть, ты заработал
это благородное чувство.
Мальчик.
Я здесь, я рядом.
Не хорошо подглядывать. Вот
скажу доктору, он будет недоволен.
Папа смотрит почти голых дам.
Анька, бесстыжая, разве
девчонки так смеются?
Пойдём, я твой портрет смастачу.
Посмотри, какая будешь в старости.
Я не доживу до старости. Мне
папа говорит, у меня сердце слабое.
Будешь лохматая, носатая Анна
Борисовна.
Алло, скорая? Алло, девушка,
записывайте адрес. Срочный вызов.
Острый приступ пневмонии.
Да. Верхняя Масловка, дом 25.
25. Скорина Анна Борисовна,
87 лет. Да, спасибо.
Через сколько будете? Через
сколько? Она умирает. Да, спасибо.
- Петька.
- Что? Что? Что?
Что болит? Что?
Мальчик.
Что?
Кажется, прощай.
Не морочьте голову, сейчас "скорая"
приедет, хватит Шекспира валять.
Что? Говорите.
- Открой.
- Что?
Хочу увидеть как она
войдёт.
Кто? А?
Окно? Окно? Я сейчас открою,
я сейчас открою.
Сейчас, сейчас открою.
Хочу увидеть, как она...
Ну, нельзя так, вы не можете так
просто уйти! Ну, нельзя так!
Ну а я теперь что? Я без вас как?
Нельзя так!
Опять меня обманули?
Ужасная старуха.
Ну, нельзя же...
Ну, зачем?
Осторожней, ребята, осторожней
там.
Как странно, как странно, именно
сегодня, сейчас, я думал о вас.
Думал, что больше не придётся
встретиться.
А я проезжала мимо и заметила
свет в окне.
Ну, что, вполне законченная пьеса.
А, так, сейчас чайник вскипит.
А вас попросили освободить
мастерскую, да? Куда переезжаете?
Я не пере-, а уезжаю.
Как уезжаете?
Так. Железной дорогой.
Плацкартной.
Залягу на полку, завалюсь к стене
и прочь из этой насадной жизни.
А надолго?
Я думаю, что на ближайшие лет 40.
У меня есть опасения, что
проживу я достаточно долго.
Так, этот чайник собирается
закипать или нет?
Я ничего не понимаю, что за блажь?
А зачем? Зачем?
Домой пора. Пора.
Подзадержался я в этой столице
и мы порядком надоели друг другу.
Ну, да, пошвыряло, пошвыряло,
как говорится
в суровых волнах столичной
жизни.
Но зато с гордостью могу
сказать, не обкатало.
Да, разве что в песок размыло.
Петя, вы, что, с ума сошли? Извините,
но я назову вещи своими именами.
Дожить, дотерпеть до того, чтобы
получить в Москве свой угол,
и так странно, так неожиданно
всё бросить. Почему? Зачем?
Что за блажь? Что и кому вы
хотите доказать?
Вот тебе на.
А я себя тешил, что вы думаете
обо мне не так скверно, как другие.
Петя...
Неужели вы всерьёз полагаете,
что все эти адовы 15 лет
я поджидал жилплощади?
Петя, я хотела сказать...
Нина, вы чужой, непроницательный
человек. Вы ничего не поняли.
Петя!
Ну, знаете, в вашей жизни, в
ваших намерениях чёрт ногу сломит.
Да не обо мне речь. Вы ничего
не поняли в Анне Борисовне.
15 лет бок о бок я существовал
с самой искренностью.
Вы знаете, что постоянная
искренность - очень редкое явление.
Она была искренна в каждом слове.
Для близкого это мучительно,
это просто невыносимо.
Разрешите?
Окрутила, опоила, 15 лет держала
в услужении, но ничего не дала.
Петя, вы не справедливы.
Анна Борисовна любила вас,
как родного.
Перестаньте. Что вы несёте?
Что вы говорите?
Что вы знаете о родственности?
Да она родного внука терпеть
не могла, была равнодушна к дочери.
Она вас любила.
Она никого не любила.
Никого
кроме собственной жизни.
Лучше бы вы не приходили.
Я понимаю, что только
раздражаю вас.
Я ехала мимо в трамвае,
вдруг меня словно что-то толкнуло
в грудь. Я не могла не зайти.
Прощайте.
Чёрт.
Нина!
Вот.
Не уходи. Чужая, не понимает,
не понимает меня, не хочет понять.
Нина, в поезде лучше ехать
вдвоём.
Нина.
Петя.
- Что?
- Тише, не надо.
Мне везёт на искренних людей.
- Когда уходит ваш поезд?
- Через час.
Я провожу вас?
Не надо.
Всего хорошего.
Пока.
 

////////////////////////////