Нормотипичные (2011 год). Цитаты и фразы из фильма

Нормотипичные / Нейротипика / Neurotypical

Все фразы и цитаты

Над фильмом работали: Вячеслав Лушпа,
Настасья Москвина, Анна Ливень,
Алёна Фалько, Ирина Тычук
и Анастасия Цюпер
Мама!
Был такой мультфильм,
я смотрел его в детстве,
называется «Книга джунглей».
Я уверен, что вы слышали о нём.
Это Дисней.
Там в конце
Маугли…
Маугли уходит с людьми, с огнём.
И он покидает
джунгли.
И я помню, как смотрел его,
был приглушённый свет,
и я рыдал навзрыд.
Я не был склонен сильно плакать,
Не над фильмами, по крайней мере,
но этот меня растрогал.
И я такой: «Нет, не уходи!
Не уходи с людьми!
Поверь мне, я серьёзно!
Я знаю, как это ужасно.
Ты не хочешь». Понимаете?
Я не знал тогда,
что вы все нормотипичные,
но тебе не следует выходить в общество.
Поверь, оно не такое, как о нём говорят.
Не потому, что я ненавидел общество,
но потому что я думал,
что знаю достаточно,
чтобы сказать:
«Я бы не принял такое решение».
Понимаете, я столько
натерпелся от людей, которые
пытались сделать меня нормальным,
что если бы ты пошёл с ними,
я бы подумал:
«О, чёрт возьми, они будут
пытаться сделать тебя нормальным».
А это было бы…
Все остальные
смотрели на это положительно.
А для меня это был самый грустный
фильм, что я когда-либо видел.
НОРМОТИПИЧНЫЕ
ТЕРМИН, ОПИСЫВАЮЩИЙ ЛЮДЕЙ
БЕЗ РАССТРОЙСТВ АУТИСТИЧЕСКОГО СПЕКТРА
Ладно, нам пора, Вайолет, пойдём.
Идём, идём, идём!
Пора идти домой.
Давай, давай! Давай-давай!
Папа, нет!
Ладно.
Хорошо.
Папа, нет!
Папа!
Пора идти. Вставай.
Вставай.
Папа, нет!
Ладно.
Нет, нет…
Папа, нет!
Всё в порядке, всё хорошо.
Всё нормально.
Всё, что я делал между одним и восьмью…
было простым, почти прямым побуждением.
Если бы мне сказали
что-то сделать, я бы это сделал.
Я очень хорошо подражал.
Если бы мне показали, как что-то делать,
вроде: «Если сядешь тут и сделаешь так»,
я бы сделал то же самое.
Если нет… Если мне не показать,
эта часть была бы сделана плохо.
До восьми не было никакой базы данных.
Так что вы могли бы
научить меня чему-то,
но мне негде было это хранить.
Так было до тех пор,
пока я не завалил третий класс.
Тогда я понял,
что должен хранить этот материал,
потому что когда тебя этому учат,
то ожидается, что ты сможешь
это повторить вновь.
О да!
Попробуй ещё раз, мистер Лапша!
Попробуй ещё раз.
Попробуй ещё раз, мистер Лапша!
Попробуй ещё раз.
Просто потому,
что ты не можешь говорить
так, как мы говорим прямо сейчас,
не значит, что ты не думаешь
и что у тебя нет идей и мнения.
Мы так зациклены, думаю,
на попадании в эту медиану,
на попадании в этот основной диапазон.
Большинство детей
к этому возрасту делают нечто.
И если ваш ребёнок
не делает это к определённому возрасту,
возникает столько
беспокойства и тревоги.
Не хочу рисовать всё в розовом цвете
только потому, что мы принимаем Вайолет,
и только потому,
что у неё бывают хорошие дни,
и она обладает совершенно
удивительными качествами
как человек. Это не значит,
что всё всегда идеально,
и что мы всегда терпеливы…
Мы очень стараемся.
В какой-то момент
мы все теряли самообладание.
Я имею в виду, какой родитель
в определённый момент не говорит:
«Почему ты не слушаешь?!»
И это расстраивает.
Вот, помой руки.
Нам всё равно, аутистична она или нет,
так зачем заморачиваться с диагнозом,
потому что это бы значило просто
поставить на ней
здоровенное клеймо… «Аутистка».
Люди спишут её со счетов,
люди будут недооценивать её,
посадят её в крошечную клетку,
типа: «Ладно, ты аутистична,
твои способности таковы.
А вот и обычный ребёнок
и вот его способности».
Ладно, цивилизация!
Я из образованной афроамериканской
семьи среднего класса.
И мы знали, что образование —
это выход из бедности,
это путь к успеху.
Поэтому когда я провалил третий класс,
то был самый большой скандал,
который я когда-либо видел.
И моя бабушка поехала в больницу
Мэрилендского университета
и буквально сказала тамошним врачам:
«Вы скажете мне,
почему мой мальчик потерпел неудачу.
Что с ним не так?»
И она знала, что что-то не так.
Моя бабушка, моя прабабушка…
Все в семье сказали:
«Что-то не так с этим ребёнком».
И три врача спустились вниз.
И они сидели там, и корпели
над моими заметками и всё такое,
и они сказали:
«Ну, мы думаем, что это аутизм».
И они сказали:
«Ну, у вас есть два варианта.
Вы можете поместить
его в больницу, но, похоже,
вы и так неплохо продвинулись.
Я бы советовал, что бы вы ни делали,
продолжать в том же духе».
А тем временем другой врач
рассказал мне, что это такое.
Он сказал: «Как ты зашёл так далеко,
будучи столь удивительным?»
И я такой: «Я впервые
слышу что-то подобное».
И я сказал ему, я сказал:
«У меня есть системы.
Системы для всего».
И он ответил:
«Ну, продолжай строить системы».
И сидя в комнате, я мог слышать,
как моя бабушка плачет.
До этого момента я никогда
не слышал, чтобы она плакала.
И я был зол.
Я собирался пойти туда
и оторвать кому-нибудь голову.
Но потом этот большой, толстый врач…
Я никогда его не забуду…
Он был высоким и толстым.
Он подошёл к моей бабушке и сказал:
«Мамочка», —
потому что он не знал её имени.
Он сказал: «Мамочка, я хочу, чтобы вы
продолжили и поощряли своего сына
в построении этих систем.
Таким образом он познаёт мир,
так что вам придётся поощрять его».
Он сказал: «Вульф, я хочу, чтобы ты
продолжал строить системы».
Он сказал: «Мамочка, если
его системы выйдут за пределы
норм общества, я хочу,
чтобы вы сказали ему об этом,
чтобы он, так сказать,
мог вырезать этот кусок.
Чтобы держать его в пределах нормы.
И, Вульф, когда она скажет
тебе отрезать некий кусок
или разобрать его,
разбери его и собери вновь».
Он сказал: «И продолжай
собирать его, пока не соберёшь
в нечто, что работает в этом обществе».
И с тех самых пор я так и делаю.
Сколько тут?
Сколько это?
— Четыре!
— Сколько тут?
Семь.
— А тут?
— Пять.
— Сколько здесь?
— Девять.
— Сколько тут?
— Шесть.
— Сколько это?
— Два.
— Сколько тут?
— Три.
— Сколько это?
— Восемь.
— Сколько тут?
— Один.
Дай пять!
Да!
Мы как бы сводим всё к идеалу для неё,
без молочных продуктов.
Чтобы помочь с её ригидностью,
и просто быть открытыми
и не относиться к ней,
будто у неё инвалидность.
Лекарства тоже были огромным решением.
Мы думали об этом месяцами.
Мы собираемся посадить
нашего трёхлетнего ребёнка
на антидепрессанты?
Это казалось совершенным безумием.
Есть элемент неспособности
вернуться обратно после этого.
Это то, о чём я всегда беспокоился,
Хорошо ли,
что мы собираемся сделать это?
Есть ли возврат?
Можно ли будет прерваться?
Да, она может быть на них
всю оставшуюся жизнь.
И действительно,
многие аутистичные взрослые
принимают одно или более
лекарство, помогающие им
справиться с тревожностью
и справиться с депрессией.
ВиДжей была в отчаянии,
когда мы жили в Луизе,
а я приходил домой с работы,
и она плакала ежедневно.
Что-то было не так…
И она знала это, и я знал это.
Так что… Я тоже страдал от депрессии,
но мне никогда не выписывали лекарства.
Она пошла к врачу и получила таблетки,
а потом, через неделю,
она как бы совсем…
Совсем другой человек,
Я не собираюсь этого говорить.
Но она не… Она счастливее
и просто ровнее что-ли.
И знаете, я такой:
«Мне тоже нужно немного такого».
Некоторые люди используют лекарства
как химическую «смирительную рубашку»,
что в корне неправильно.
И особенно в случае с аутизмом.
У людей с аутизмом бывают истерики.
У меня они получаются отлично.
Этот навык трудно потерять.
Но в детстве я был
просто мастером истерик.
Так что некоторые используют лекарства,
просто чтобы успокоить детей,
чтобы у родителей появились
восемь спокойных часов работы.
И это неправильный подход.
Истерики помогли моим родителям понять,
чем мне можно помочь,
с чем у меня проблемы.
В самих лекарствах нет ничего плохого,
если лекарство нужно только для того,
чтобы лучше работать.
Но лекарства —
это не «смирительная рубашка».
Человек с аутизмом должен участвовать
в создании своего успеха.
Он должен участвовать в развитии,
в своём становлении как личность.
Я рад, что в моей семье
меня всегда включали в этот процесс.
Мне всегда показывали,
каков мир на самом деле.
Мне говорили: «Вульф, вот каков мир.
Он не всегда приятный,
но мы в нём живём.
Нельзя устраивать истерики,
кидаться вещами,
когда тебя кто-то злит.
Или когда кто-то меняет
что-то в твоей системе.
Когда кто-то делает что-то неожиданное.
Нельзя пинаться,
если до тебя кто-то просто дотронулся.
Вот таков вот мир».
Вот что мне дали родители.
И поэтому, знаете…
Лекарства помогают мне успокоиться
и вспомнить, что людей пинать не надо,
ведь для этого и нужны лекарства.
Лекарства помогают
успокоить всю систему.
Но они не должны
успокаивать насильно,
до такой степени,
что ты ничего не хочешь,
и тебе всё равно, кто ты и кем станешь.
Хорошо, стой.
Стоп.
Повернись.
Давай.
Нет!
Пойдём сюда.
Встать?
Нет, не обязательно.
Думаю, она хочет
бесконечно двигаться и исследовать.
Всегда.
Она просто не хочет…
Думаю, она не хочет возвращаться назад.
А для нас это выглядит
так, будто она идёт,
пока не упадёт.
Понимаете?
А потом она просыпается, ест траву
и продолжает идти.
Мы не понимаем, просто не понимаем.
Но немного мы знаем.
Мы знаем, как она будет
реагировать на определённые вещи,
но на самом деле не знаем.
Она загадка. В этом вся суть.
Она загадочная и, как вы сказали вчера,
стойкая.
Нет, спасибо.
— Нет!
— Пожалуйста, будь умницей.
Нет!
Будь умницей, пожалуйста.
Нет.
Будь умницей.
— Нам надо в эту сторону.
— В эту!
Встать?
Необязательно вставать.
Но и дальше идти нельзя.
Будь умницей.
Вот так, да.
Стало определённо легче,
когда нам поставили диагноз, но…
Обнимашки? Хорошо.
Знаю, знаю.
Приятно, да?
Приятный ветерок.
Мне почему-то не нравится
смотреть людям в глаза.
Это меня отвлекает.
Мне даже пришлось учиться
смотреть в глаза.
Было очень обидно,
что, когда я перешла в среднюю школу,
половину времени
люди не смотрели в глаза
во время разговора.
Есть ощущение, что нормальные люди
могут вести себя как угодно,
но у если у человека какой-то синдром,
то всем кажется,
что человека надо исправлять.
Пропусти приятеля.
Спасибо, чувак.
Билли, прогуляешься до двери?
Закрой её.
— Всё хорошо.
— Не могу достать.
Чувак, как прошло?
Хорошо.
Это предсказуемый вопрос, но…
Пережил ещё одну неделю.
Да. Алан Вульф
пришёл к нам сегодня.
— Правда?
— Да.
— Ты говорил с ним?
— Да.
Он знал, кто ты?
Нет, я просто сказал ему,
что он молодец.
Боже, ты должен был ему сказать…
Должен был сказать, кто ты.
Как? Зачем?
Мы знаем его.
Его мама помогала нам
писать клятвы на свадьбе.
Мы с ними хорошо дружим.
— Чёрт.
— Да.
Дать ему табличку «болван»?
Нет, ему не нужна табличка.
Хотя я хотел бы,
чтобы он рассказал Алану.
Всю жизнь, лет до 22,
пока мне не поставили диагноз,
я думала, что люди говорили о погоде
и всяком таком, знаете, в очереди,
вроде: «Погода супер», и так далее…
Я думала, что раз люди так говорят,
то у них в голове
вообще ничего интересного.
Так что я думала,
что люди большей частью —
просто идиоты с пустыми головами.
Так что когда мне говорили,
что сегодня чудесная погода,
я просто кивала,
потому что не видела смысла
продолжать диалог,
мне казалось это грубым.
Они прервали мой мыслительный процесс.
Я размышляла об интересных вещах.
А они хотят поговорить о погоде!
Бред!
Мой отец объяснил,
что людям приятно
общаться с другими людьми,
даже с незнакомцами и о чепухе.
Он сказал,
что это как в игре «The Sims»:
когда общаешься с персонажем,
над головой появляется плюсик.
И я поняла.
Вот зачем люди так делают.
У меня просто не появляется плюсик,
когда я говорю с людьми.
Ничего не поменялось,
но я понимаю, зачем люди так делают.
Так что теперь я больше болтаю,
потому я стала больше
уважать остальных,
потому что я понимаю,
зачем они болтают.
И я больше не считаю, что люди тупые.
Ты так быстро ешь, что я подумала,
что у тебя происходит
что-то интересное.
Хочешь поскорее вернуться к игре?
Ага.
Домашка?
Хорошо.
Спасибо.
Невербальные знаки.
Люди их недостаточно ценят.
Но поверьте, когда вы их не понимаете,
это становится заметно.
Как общаться без…
без…
без излишнего энтузиазма
и без потери интереса к диалогу.
«Извините, что вы сказали?
Я замечтался».
Мне буквально пришлось изучать,
как общаются люди.
Для начала убедитесь,
что запомнили имя.
Имя — самое любимое слово человека
во всём мире, помните об этом,
называйте его почаще.
Чтобы показать, что вы слушаете,
нужно просто повторять
последние несколько слов,
которые сказал собеседник.
Это настоящая магия.
Он продолжит говорить,
загипнотизированный вашим вниманием.
А вы просто повторяете его слова.
А он говорит без конца.
«Да, и он чуть не упал с обрыва».
Упал с обрыва?
«Да, с обрыва.
Потерял управление,
и в следующую секунду
вывернул руль и вернулся на дорогу.
Он сам не верил, как ему повезло,
что всё в порядке. Поразительно!»
И ты повторяешь: «Поразительно!»
И человек в восторге.
Лучше всего не разговаривать самому,
потому что если у тебя Аспергер,
то ты можешь
не уловить невербальный знак,
не понять, что надо остановиться,
если сказал что-то лишнее.
Недостаточно следишь за своей речью.
Но поверьте, есть и вербальные сигналы.
Так что если сомневаетесь,
просто повторите последние три слова
из того, что сказал собеседник.
Тогда он часами не угомонится.
И про вас будут говорить, что вы —
потрясающи, почти как iPhone.
Боже!
Не знаю.
Я не понимаю
большинство девочек в Моргантоне.
Некоторые из них
просто ужасно грубые, а…
остальные…
Остальные хорошие, но я их не понимаю.
У нас мало общего.
Была одна девочка, которой я нравился.
Её звали Сара. У нас было одно свидание.
Из музыки ей нравился христианский рок
и всё такое прочее, и…
Мне нравится альтернатива, метал
и…
немного из олдскульного рэпа.
Так что…
У нас не было почти ничего общего.
Она даже не играла в видеоигры.
Только разве что в «Runescape» и всё.
И на скейтборде она не каталась.
Я читаю «Entertainment Weekly»,
потому что я одержима
рецензиями на фильмы.
Я прочитала,
что в «Анатомии страсти»
должна появиться
женщина-доктор с синдромом Аспергера.
И обычно тебе должно
казаться, что это очень хорошо,
но было упомянуто,
что у неё будут проблемы
с общением с людьми.
И она будет одним из немногих
персонажей шоу,
у кого не будет секса.
Я думала, меня вырвет,
когда я это услышала,
потому что я не хочу,
чтобы она всем рассказывала,
как им всем повезло
или что-то в таком духе.
Я хочу, чтобы и она сама
что-то вынесла из этого опыта.
Так что надеюсь,
сценаристы позволят ей совершать ошибки
и вступать в отношения.
Потому что, знаете ли,
с аутизмом возможно
иметь романтические связи
с другими людьми.
Только потому,
что это не делает Тэмпл Грандин,
не значит, что такого не бывает.
Знаете, люди могут смотреть на меня
и думать, что я привлекателен.
Может, и нет.
Не имеет значения, так это или нет.
Потому что некоторым людям
ты можешь понравиться,
а некоторые люди будут считать тебя
просто богом.
Но не важно, так оно или нет,
флиртовать всегда сложно.
То есть…
Я всегда просто…
придумываю разные правила.
Например…
Если она тронула меня за руку,
значит, мне можно к ней приблизиться.
Если она тронула меня за ногу,
то хочет, чтобы я её поцеловал.
Если я не знаю, что делать…
и я очень сильно нервничаю,
потому что не знаю,
как поцеловать её на прощание
или что-то в этом духе,
то просто притрагиваюсь к её волосам,
делаю ей комплимент.
Говорю, что у неё очень мягкие волосы.
И если она отдаляется,
я понимаю, что она не хочет
моего прощального поцелуя.
Я не знаю почему, но для меня
это такая небольшая хитрость,
чтобы поцеловать кого-то на прощание.
Но если честно,
на самом деле я не знаю, что делаю.
Иногда мне кажется,
что я никогда не найду себе пару
из-за моего диагноза.
И это забавно, потому что люди думают:
«Ты кажешься вполне нормальным».
Да, потому что вам
не нужно со мной жить.
И только когда люди
по-настоящему узнают меня,
все мои повадки выползают наружу,
и люди начинают раздражаться…
Единственное отличие теперь,
когда у меня диагностировали
синдром Аспергера, в том,
что я понимаю, что меня не изменить.
Я плохо понимаю инструкции на слух.
Мне всегда приходится осматриваться,
чтобы понять,
что происходит в спортзале.
С догонялками понятно,
что быть «водой» плохо,
потому что «вода» пытается
осалить другого человека.
Меня никогда не салили,
так что я думал,
что очень хорошо играю
и всегда выигрываю.
Но никто за мной не гнался.
Я просто стоял в спортзале и выигрывал.
Но это было ужасно скучно.
Однажды я просто ушёл погулять
по коридорам. Кто-то пошёл за мной,
вернул обратно в спортзал
и объяснил, что «ты не выигрываешь,
если тебя не салят».
Оказывается, тебя должны осалить.
Не уверен, что она сказала это
именно так, но суть была такая:
«Ты должен влиться
в игру, побегать вокруг.
Так что иди бегай, ты же ребёнок».
Так что я вернулся в спортзал,
обратно в игру,
просто стоя, но уже не выигрывая.
Так что…
И бегать я тоже не собирался.
Не моё это.
В следующие несколько лет
я довольно много думал
про догонялки. Может, слишком много.
Я пришёл к выводу,
что быть «салкой» — хорошо,
но нельзя делать вид, что это так.
Но раз это хорошо, ты салишь тех,
кто тебе нравится.
И вроде не было таких,
кому я не нравился.
Но мало кто вообще знал меня,
поэтому меня не салили.
Быть «салкой» — хорошо,
но ты притворяешься, что это не так.
Затем, спустя много лет, в колледже
я понял, что существует
не пять, а одно чувство,
и это прикосновение.
То, что мы называем прикосновением —
его наименее чуткая форма.
Когда ты видишь, то свет
будто касается твоих глаз.
Когда ты слышишь,
то звук ударяет по твоим ушам.
Когда ты ешь, вкусовые рецепторы
взаимодействуют с молекулами.
Всё в какой-то форме — прикосновение.
Я решил, что догонялки
могут быть менее очевидными,
чем игра в младших классах.
Когда я говорю «осалил»,
то ударяю по твоим ушам, и ты водишь.
Или если я напишу «осалил»
на бумажке, покажу тебе,
и ты это прочитаешь,
я затрагиваю твои глаза, и ты водишь.
Так игра стала
для меня намного веселее.
И последнее, что я понял о догонялках…
Думаю, после этого
я перестал о них думать…
Ты осаливаешь кого-то не за тем,
чтобы превратить в «салку»,
а чтобы напомнить,
что он осален.
В каждой группе людей кто-то является
для кого-то «салкой».
И суть игры состоит в том,
чтобы напоминать об этом.
И ударять кого-то — не единственный
способ это сделать.
Не знаю, иногда я думаю,
а вот если бы этот человек правил миром?
Стало бы лучше или хуже?
Было бы это лучше, чем если бы…
я правил миром?
Или что-то такое…
Не знаю, если бы я правил миром,
то был бы как минимум миллиард людей,
во многом не согласных со мной.
Не знаю…
Мне кажется, я мыслю
не так, как остальные.
Например…
Я больше размышляю о многих вещах,
и…
Не знаю, как это объяснить.
Но иногда, когда мне задают вопрос,
я понимаю, что имелось в виду
спустя где-то десять минут.
И я думаю:
«Боже, как я мог так ступить?».
Смотри, как вода вращается.
Шестого июня 2006 года…
Что, кстати, крутое число — 06.06.06…
Я читала книжный указатель,
и я увидела аббревиатуру «ПРР».
Я не знала, что это значит.
Поэтому я поискала в Интернете, и нашла
«Первазивное расстройство развития».
Я уже была готова закрыть страницу,
потому что мне не было особо интересно.
Но затем я увидела ссылку
на «высокофункциональный аутизм».
И что-то во мне будто сказало:
«Нажми на это,
ты найдёшь кое-что интересное».
Так что я нажала
и прочитала историю всей моей жизни.
Я распечатала это,
выбрала все упоминания
высокофункционального
аутизма, дала это моему мужу
и сказала: «Прочитай это, сейчас же».
После чего ушла в ванную,
а он остался на кухне.
Я услышала, как он сказал:
«Боже мой! Что это такое?»
И я поняла…
И я спросила: «Похоже на меня?»
Он сказал: «Да».
Я ответила: «Мне нужен процент.
Похоже на меня на 27%?»
«Стопроцентно».
— Я хочу спросить кое-что.
— Что?
Когда ты долго смотришь на воду,
то чувствуешь себя очень счастливым?
Или это только со мной так?
Нет, это только с тобой так.
Ладно.
Это только со мной так. Что ж.
Моей первой реакцией на то,
что, возможно, у меня аутизм,
было желание рассказать всем,
потому что теперь все поймут,
почему я такая, какая есть,
и я была очень взволнована.
Но несколько часов спустя,
начитавшись о том, какое
это опустошающее
и угнетающее расстройство,
я подумала, что, возможно,
не буду никому рассказывать.
Но всё равно я задала
вопрос в Интернете:
«Рассказываете ли вы
об этом людям или скрываете?
Рассказали бы вы семье и друзьям?
Что бы вы сделали?»
И первый ответивший человек сказал,
что не скрывал свой диагноз,
и не стыдился его,
и позволял своим действиям
говорить самим за себя.
Я просто приняла эту идею и подумала,
что, поскольку я обычно
не скрываю, кто я,
для меня типичнее было бы
подходить к людям на улице
и говорить: «Привет, я Пола.
У меня аутизм. Как дела?»
Чисто в теории,
потому что я слишком застенчивая,
но нечто подобное было бы
более характерно для меня.
Наконец, я понял
многое из того,
что раньше было не понятно.
И я говорю: «Хорошо, теперь мы можем…
дать этому название». Или как-то так.
Чтобы просто чуть лучше
во всём разобраться.
Это было около двух лет назад,
и, честно говоря, думаю, дела…
стали хуже в некоторых отношениях
на этом этапе наших жизней.
Нормально, что теперь
ты знаешь что-то о себе.
Но где ответственность за это?
Я словно бы терплю,
что кто-то может делать
что хочет и быть кем хочет.
А мне нужно смириться с этим.
Как если бы я был алкоголиком
и каждый день
возвращался бы пьяным домой,
а вам бы приходилось мириться с этим.
По какой-то причине
мне кажется это несправедливым.
Такое описание подходит
периоду в нашей жизни,
когда мы сильно по-разному
видим отношения друг с другом.
У всех бывают разногласия.
И вот когда они становятся
препятствиями, мы…
определяем синдромы
и даём им названия.
Люди с синдромом Аспергера
смотрят на всё рационально,
в противовес эмоциональному восприятию.
Может, вы знаете,
как называют людей
на другом конце спектра?
Это колоколообразная кривая.
И если мы здесь,
то кто по другую сторону?
Мы все знаем, что истеричные люди
просто не могут воспринимать
эту информацию рационально.
— Прямо как я.
— Да, я знаю!
И твоя мама. Бог ты мой!
Ты думаешь: «Боже, ты можешь
просто посмотреть на это рационально?»
Так что можете
представить наши отношения.
Противоположности притягиваются, да?
Вот мы, люди с синдромом
Аспергера, пытаемся угнаться
за этой истерико-эмоциональной
группой, как бы она ни называлась.
В справочнике по психическим
расстройствам она как-то называется?
Знаешь, мы не «истерико-эмоциональные».
Я же говорю, ищу название получше.
Когда речь идёт о женщинах,
мы говорим и о прикосновениях.
А я не люблю прикосновения.
И более всего — интимные. О нет.
Нет-нет-нет.
Я…
Просто… Нет, нет.
Самое большее, чего я хочу
в плане прикосновений —
это объятья. И всё.
Такого прикосновения
мне хватит, чтобы запомнить событие,
чтобы оно отпечаталось в моём сознании.
И если оно хорошее,
если мне нравится этот человек,
боль от прикосновения
вытесняется тем,
что я хочу сохранить
это воспоминание как можно дольше.
Потому что это нечто прекрасное,
это хочется вспоминать.
Это единственное, чего я хочу.
Что касается романтики, боже сохрани!
Просто задумайтесь.
Романтика полна двусмысленности
и намёков.
«Вульф, мне кажется,
мороженое выглядит аппетитно!»
Понимаете? Теперь-то я знаю,
потому что создал для себя
более сложную систему сценариев.
Если хотите мороженое, так и скажите:
«Вульф, я хочу мороженое».
Или вот ещё.
Когда я прихожу домой,
мне приходится создавать
образ, который
я называю псевдотипичным.
То есть «ложно типичным».
Это не нормотипичный
образ, потому что попытка
вести себя как обычно не сработает.
Так что я создал псевдотипичный образ.
Это человек, которого
я знаю, но ненастоящий.
Поэтому он не должен быть идеальным.
Он должен быть моей лучшей попыткой.
Суть в том, что я притворяюсь
псевдотипичным весь день.
Я иду на работу и притворяюсь…
Делаю всё, что в моих силах,
чтобы быть нормальным.
Работать с людьми
и не срываться на них,
когда они совершают глупости.
А потом я возвращаюсь домой.
Теперь, дома, я могу сбросить
маску псевдотипичного человека.
Могу выпустить оборотня на свободу.
Поэтому я и ношу эту футболку.
Я могу выпустить его и быть
совершенно диким и безумным,
тут я не буду никого раздражать,
кроме самого себя.
Если бы я возвращался домой к жене,
мне пришлось бы
продолжать играть роль
псевдотипичного человека.
И я отдыхал бы, только
когда ложился бы спать.
Я бы не смог так жить.
Окей, YouTube, сегодня мы делаем…
Анимационные ролики с торнадо.
Анимационные ролики с торнадо?
Да, мы сделаем несколько
демо-видео с анимацией.
Скукотища.
Выглядит как будто
сгорело целое здание. Мне так кажется.
Выглядит, как большое здание.
То, что я узнала о диагнозе,
оказалось очень позитивным моментом.
У меня появилось много друзей,
больше похожих на меня,
с которыми мы работаем
над нашими отношениями по-своему,
ведь это не обычные отношения,
в которых я никогда
не могла разобраться.
У меня были друзья на протяжении жизни,
но чаще я была одна.
И теперь вокруг меня больше людей,
с которыми я близка,
чем когда-либо раньше.
Но я не уверена, что это помогло
нашим с тобой отношениям.
Думаю, стало хуже.
Хочешь, чтобы я сказала, почему?
Потому что Ларри тратит кучу денег,
влез в огромные долги
и уговорил меня перезаложить дом.
И мы ведь не выплатим долг
до того, как мне стукнет 67.
Это если я буду работать
полный день до 67 лет.
Для меня это стресс, депрессия
или тревожность,
точнее, всё вместе каждый день,
начиная с апреля 2006 года.
Всего 120 000. Не так много.
Для меня тот факт,
что мы выплатим долг,
когда мне будет 67 — уже безумие.
Я не буду брать отпуск, не буду есть.
Добро пожаловать в реальный мир.
Он реален только для тех, кто облажался
со своими финансами
и позволил убедить себя, что…
И ты не перестанешь
испытывать отвращение
до конца жизни.
Это как отвращение, так и реальность.
Для тебя это обернулось благом,
потому что ты, кажется, открыла
большую часть своей жизни, которую
тебе нужно было найти,
и здорово, что ты об этом узнала.
Но я не очень понимаю,
как вписываюсь во всё это.
Вот о чём я тебе говорил.
Но, знаешь, если у нас не получится,
тогда я больше не хочу этого.
Вот именно поэтому я просто пытаюсь
жить своей жизнью.
Что ж, давай так и сделаем.
— Но я же просто живу…
— Как и я.
Мы не сможем сами
решить проблему. Говорю тебе.
Ну, мы хотя бы…
Давай поклянёмся на мизинчиках,
что попробуем справиться.
Не знаю, мне не нравятся прикосновения.
Ага, вот.
Вот с этого-то и начнём.
Попытаемся решить наши проблемы.
— Не сгибай мне мизинец.
— Ладно.
Вот так. Хорошо.
Думаю, что…
странность способствует
появлению культурного контента.
Например, ты листаешь
каналы и попадаешь на Олимпиаду,
видишь, как какой-то парень
крутится и переворачивается,
прыгая с трамплина,
и погружается в воду.
И ты такой: «Это было круто»,
а потом переключаешь канал.
Ты не можешь
в действительности осознать тот факт,
что многие годы жизнь этого человека
сводилась только к прыжкам в воду.
И…
Знаете, очень странно, когда твоя жизнь
сводится исключительно к прыжкам в воду.
Но только так ты можешь преуспеть в них.
Такая одержимость, неудержимый порыв,
странность, интенсивность —
всё это отражается в культурном контенте.
Я смотрю на жизнь
нормотипичного человека,
и мне жаль, но я правда
не хочу быть одним из вас.
Я имею в виду,
никакого неуважения, но я не хочу
быть нормотипичным
человеком, потому что я не…
я не особо…
Не думаю, что это лучший образ жизни.
Это другой образ жизни,
и я уважаю любое отличие,
принимаю разницу, так же как принимаю
белых людей и азиатов,
или людей с любыми отличиями.
Но я не хочу быть нормотипичным.
Я счастлив быть тем, кто я есть.
И я думаю, что человеку который хочет
попытаться «вылечить» меня,
потому что ему некомфортно,
нужно разобраться с самим собой.
Потому что мне комфортно.
Ты знаешь эту песню?
Я спою, потому что ты начала
хлопать в ладоши.
Если счастлив и знаешь это
Хлопни в ладоши
Если счастлив и знаешь это
Хлопни в ладоши
Если счастлив, и знаешь это
И вравду хочешь показать это
Если счастлив и знаешь это
Хлопни в ладоши
Если счастлив и знаешь это
Кричи: «Ура!»
Ура!
Если счастлив и знаешь это
Кричи: «Ура!»
Ура!
Если счастлив, и знаешь это
И вравду хочешь показать это
Если счастлив и знаешь это
Кричи: «Ура!»
— Ура!
— Да!
Я знаю, ты знаешь и другие.
Если счастлив и знаешь это…
Если счастлив и знаешь это, покажи…
ВАЙОЛЕТ СЕЙЧАС ВОСЕМЬ ЛЕТ,
ОНА ЗДОРОВА И ОЧЕНЬ СЧАСТЛИВА.
ЕЙ НРАВИТСЯ КАЧАТЬСЯ В ГАМАКЕ ВО ДВОРЕ,
ИГРАТЬ НА IPAD, ПЛАВАТЬ И ИГРАТЬ С СЕСТРОЙ.
НИКОЛАСУ 17, ОН УЧИТСЯ В СТАРШЕЙ ШКОЛЕ
И ХОДИТ НА ЗАНЯТИЯ В МЕСТНЫЙ КОЛЛЕДЖ.
ХОТЯ СЕЙЧАС ОН УВЛЕЧЁН КЛАССИЧЕСКОЙ ГИТАРОЙ,
ВСЕГДА НАХОДИТ ВРЕМЯ ДЛЯ РОК-Н-РОЛЛА.
ПОСЛЕ 41 ГОДА В ПРОГРАММАХ ИНВАЛИДНОСТИ
ВУЛЬФ — УСПЕШНЫЙ IT-СПЕЦИАЛИСТ,
ОРАТОР И КОНСУЛЬТАНТ ПО АУТИЗМУ — РАБОТАЕТ
В ШИКАРНОЙ КВАРТИРЕ НАД АВТОБИОГРАФИЕЙ.
КЭТИ РАБОТАЕТ ХУДОЖНИКОМ,
ЕЁ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ГАЛЕРЕЯ «CONNERSMITH».
ОНА СОСТОИТ В СОВЕТЕ
СЕТИ САМОЗАЩИТЫ АУТИСТОВ.
ДЖОН СЧАСТЛИВ, ЧТО НАШЁЛ ДЕВУШКУ,
С КОТОРОЙ ОБРУЧИЛСЯ СПУСТЯ ГОД ОТНОШЕНИЙ.
ЭТО ПУГАЕТ ЕГО ДО ЧЁРТИКОВ.
МЭДДИ ПЕРВОКУРСНИЦА КОЛЛЕДЖА МАУНТ-ХОЛИОК,
СПЕЦИАЛИЗАЦИЕЙ ОНА ВЫБРАЛА ПСИХОЛОГИЮ.
ОНА РАБОТАЕТ НАД НЕСКОЛЬКИМИ ПРОЕКТАМИ
И СЛИШКОМ МНОГО СИДИТ НА TUMBLR.
ДЖОН — СКРИПАЧ-САМОУЧКА,
НЕПРИЗНАННЫЙ ПОЭТ И ФИЛОСОФ.
НЕЛЬСОНЫ НА РАЗНЫХ КОНЦАХ СПЕКТРА.
ОНИ ПРИЗНАЮТ СВОИ НЕВРОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗЛИЧИЯ
И ПОСТОЯННУЮ ПОТРЕБНОСТЬ
В ПРИНЯТИИ И ПОНИМАНИИ.
Руки вот так вот.
ПОЛА УЧРЕДИЛА МЕЖДУНАРОДНОЕ
ДЕСЯТИЛЕТИЕ ПРИЗНАНИЯ АУТИЗМА 2010-2020
И ОТСТАИВАЕТ ПРАВА ЛЮДЕЙ С АУТИЗМОМ.
Давай сильнее. Ниже. Нет, это слишком.
ОНА ОБУЧАЕТ СЫНА НА ДОМУ
И ПОЁТ В МЕСТНОЙ ЦЕРКВИ.
Нам бы одну из таких сжимающих штук.
Это проще и не занимает много места.
Я вышел, чтобы попрощаться.
— Сжать?
— Да, давай.
Знаете, когда делаешь глубокий вдох…
Подними меня.
…потому что по-настоящему
расслабился? Да.
Сейчас я действительно расслабленна.
Быстрее, чем лекарства по рецепту.
Что ты смотрел?
Как создавать всякое.
Я так спокойна.

 

////////////////////////////