Чудны дела твои, Господи! (1 сезон, 2015 год). Цитаты и фразы из сериала

Режиссёр: Петр Амелин

Как только Андрей Ильич Боголюбов, по просьбе самого министра, вступает в должность директора музея в небольшом провинциальном городке, вокруг него начинают твориться странные дела. Бывшая директриса внезапно умирает прямо у него на глазах, ему прокалывают колеса, подбрасывают записки с угрозами, подозревают в попытках закрыть музей и даже пытаются убить! Становится очевидно: в музее происходит нечто необъяснимое. Боголюбову приходится взяться за расследование. А заодно разобраться в чувствах к бывшей жене, которая неожиданно и совсем некстати появляется на пороге его дома.

Все фразы и цитаты

Серия 1

(звонок в дверь)
- Андрей?
- Извини.
Не стал открывать своим ключом,
вдруг ты не одна.
Не переживай,
я буквально на минутку.
- Почему ты не отвечаешь
на мои звонки?
- А почему я должен на них отвечать?
- Полагаешь, нам нечего
друг другу сказать?
- А ты полагаешь, есть чего?
- Но мы же всё-таки не враги.
- Лера, я тебе миллион раз говорил:
цивилизованный развод
двух цивилизованных людей -
это не про меня.
Я дикарь, самодур.
Ты хотела свободы,
ты её получила.
- Значит, мы друг другу
больше не нужны вообще?
- Почему не нужны?
Нужны.
Иди ко мне.
(застёгивает сумку)
Вставай. Вставай, вставай, вставай.
Больше не нужны.
Будь здорова.
- Андрей, мне нужно
с тобой поговорить.
- Давай в другой раз. Нет времени.
У меня отпуск всего один месяц.
Я не хочу его тратить
на пустые разговоры.
(напевает): "Жил-был у бабушки
серенький козлик.
Жил-был у бабушки серый козёл.
Бабушка козлика очень любила..."
- Братец, привет!
- О!
А ты что здесь делаешь, мать Тереза?
- Так, ты с Лерой говорил?
- Не твоё дело.
- Что значит не моё дело?
Говорил или не говорил?
- Не говорил
и говорить не собираюсь.
Юлька, если ты моя сестра, это не
даёт тебе права лезть в наши дела.
(звонит телефон)
Извини. Алло.
(по телефону):
- Андрей, ты ещё в городе?
- К сожалению, да.
(по телефону): - Очень хорошо.
Срочно приезжай в министерство.
Ты мне нужен.
- Владимир Романович, у меня...
(по телефону):
- Никуда твой отпуск не денется. Жду.
- Сглазили отпуск.
- Цыпочка, ну ты скоро, а?
- Андрюха. Андрюх, ты не прав.
Ты должен с ней поговорить.
- Я должен ехать в министерство.
А ты, вон, бойфрендами
своими руководи. Всё, пока.
(читает):
"Поэтому прошу Вас освободить меня
от должности директора
и назначить на моё место
энергичного и современного
руководителя,
не работавшего ранее в нашем музее".
И при чём здесь я?
- А при том, Андрей Ильич, что ты
у нас и энергичный, и современный.
- Я никогда раньше
не заведовал музеями.
- Андрюш, ну, во-первых,
это временно.
А во-вторых, я очень хорошо знаю
этого директора.
Дмитрий Ильич
очень уважаемый человек.
В 50-е годы один по кирпичику
собирал экспозицию.
А его заместитель, Анна Львовна,
работает с ним уже более 30 лет.
Она энергичная женщина
и весьма сведущая в музейном деле.
Но он открытым текстом пишет:
назначьте кого угодно,
но только не её. Почему?
- Почему?
- Вот в этом, Андрюшенька,
и надо разобраться.
Деликатнейшим образом разобраться.
Периферийные работники -
они такие трепетные.
Ты же собирался отдыхать.
А Переславль - прекрасный город.
Чудесные озёра, рыбалка такая,
что закачаешься.
- Я собирался отдыхать,
а не музейную пыль вдыхать.
- А кто у нас лучший аналитик?
- Ой...
Вот тебе и карты в руки.
Разберёшься, я тебе к отпуску
ещё недельку прибавлю.
За твой счёт, разумеется.
- Владимир Романович, ну если вы
так хорошо знаете этого директора,
пусть он вам сам всё объяснит.
- Он и собирался.
Звонил, обещал в Москву приехать,
но, к сожалению, так и не приехал.
- Почему не приехал?
- Потому что... умер.
ЧУДНЫ ДЕЛА ТВОИ, ГОСПОДИ!
- Ну, с Богом!
(сигналит)
- Ой!..
Господи.
- Бабушка, а как у вас здесь проехать
на Красную площадь?
- Вот так вот прямичком, как поедешь,
на площади и окажешься.
- А дом номер один
у вас там не мавзолей, часом?
- Шутник нашёлся.
Дом номер один - это там,
где наш директор музея жил,
пока не помер.
- Пока не помер, жил. Логично.
- В общем, Ильича вон видишь?
- Ильича?
Какого Ильича?
- Какого... Ленина.
- Памятник, что ли?
- Памятник.
Куда он рукой показывает,
вот туда и поезжай.
Там он номер один и есть,
жёлтый такой дом.
- А-а.
- А тебе-то туда зачем?
- Да я, бабуль,
теперь за директора буду.
М-да. От Ильича до Ильича
без инфаркта и паралича.
Ну-ну. "Разобраться
деликатнейшим образом"...
(усмехается, вздыхает)
Есть кто живой?
(вспоминает): Но если вы так хорошо
знаете этого директора,
может, он вам сам всё объяснит?
- Он и собирался.
Обещал в Москву приехать,
но, к сожалению, так и не приехал.
- Почему не приехал?
- Потому что... умер.
(вздыхает)
- Андрей Ильич?
Боголюбов?
- Да.
- С приездом.
Иванушкин Александр Игоревич.
Выслан, так сказать, встретить,
передать ключи и помочь, если что.
- Кем выслан?
- В смысле?
- В смысле кто вас выслал?
- А-а. Анна Львовна.
- А-а.
- Да.
- Анна Львовна? ЗдОрово.
- Андрей Ильич, сама она,
уж вы извините, не смогла.
Мы же ведь как думали.
Сейчас, секундочку.
Что её директором назначат,
а вышло всё наоборот.
В Москве, конечно, виднее.
- Да. В Москве виднее, конечно.
- Да. А вот сейчас она
на пенсию уйдёт.
- А чего ж так сразу?
- Так...
А вы задержались.
Мы вас в 10 ждали. Пробки?
- Навигатор переклинило.
Я два часа по вашим полям колесил.
- Да? Вас что же,
не предупредили, что ли?
Это нормально.
У нас такое часто. Аномалия.
Даже телефоны мобильные
с перебоями работают.
- Как же вы тут живёте с перебоями?
- Ну как? Живём как живём. Раньше
ведь жили люди без мобильников.
Дома у всех обычные телефоны есть.
Это на всякий случай.
И у вас, кстати, там тоже имеется.
- Это что, коммутатор?
"Барышня, 2-12".
- В смысле?
- У вас там что за памятником?
- За памятником - горсовет.
Бывшее дворянское собрание.
После революции там комбед
располагался, комитет бедноты.
Потом пролеткульт,
ну а в 1938-м исполком обосновался.
А вот...
- ЗдОрово.
- Ну да.
- Очень здОрово.
- А Ленина в 1985-м поставили.
В 1991-м хотели снести,
но народ, знаете ли, он...
- Слушайте, а где у вас озеро?
- В каком смысле?
А-а, в смысле озеро.
Отсюда километра три.
В ту сторону.
А что, вы сразу на озеро?
- Нет. На озеро я не сразу.
На озеро я потом.
- Ага.
Андрей Ильич,
позвольте, я вам помогу.
- Не позволю. Отпустите, перестаньте.
- Подайте сиротке на бедность.
Подайте.
Мало дал, ещё давай.
- Послушай, матушка,
давай-ка шуруй своей дорогой.
Иди-иди.
- Да не оскудеет рука дающего.
- Рука дающего не оскудеет. Давай.
- Уезжай отсюда.
- Что, простите?
- Нечего тебе тут делать.
- А вот с этим я как-нибудь
сам разберусь.
- Так ведь беда будет,
собака выла, смерть кликала.
- Матушка, шла бы ты со своей
собакой. (девушка лает)
Пристала, как я не знаю...
Как банный лист. Уйди отсюда!
Это матушка Ефросинья. Давайте.
- Матушка?
- Ну да, её все так зовут. Убогая.
Монашеского звания никакого
не имеет, ходит просит ради Христа.
Не переживайте.
- Да я-то не переживаю.
Вы-то чего так волнуетесь?
- Ну а как не волноваться?
Вы же моё начальство новое.
- А-а.
(лает собака)
А ну пошла! Пошла, я сказал!
Фу ты, чёрт.
- Андрей Ильич, вы уж простите,
что так с собакой получилось.
Зато вот я у неё сумку вашу отбил.
Вот. В целости и сохранности.
- И на том спасибо.
Я уже думал, что это чудовище
мой баул к себе в пещеру утащит
и будет по Красной площади
в моих штанах щеголять.
- По Красной площади?
О, пардон.
Вы знаете, её пристрелить бы
не мешало, да некому.
Мы обращались к ветеринару,
а он говорит:
"Без разрешения хозяев
не имею права".
- А что хозяева?
- Так старый директор
был хозяин собаки.
Ну, в смысле, бывший. Вот.
Умер он.
Поехал на рыбалку и утонул.
- Я в курсе.
Водопровод у вас здесь есть
или тоже аномалия?
- В смысле?
- В смысле умыться.
- А-а. Конечно, есть. На кухне.
Там колонка висит, воду греет.
- А еды у вас где-то можно купить?
- В смысле?
- В смысле покушать что-нибудь.
- А-а. Конечно, можно.
- Уже хорошо.
- Там на другой
стороне площади булочная.
"Калачная номер 3" называется.
А вот рядом, метрах в 20,
магазин "Лабаз".
В этом же доме трактир "Монпансье".
Модесту Петровичу принадлежит.
Эх, вкусно, но очень дорого.
(Андрей): - Трактир?
- Ну да. Сейчас же знаете как -
всех на старину тянет.
У нас даже гостиница -
"Меблированные комнаты
мещанки Зыкиной".
- А что? Хорошо придумано.
- Да.
- Креативно.
- Главное, столичным нравится.
- Да-а.
- А можно вопрос, Андрей Ильич?
- Один - можно.
- А вы нас закрывать приехали?
- Вы мне ключ от дома обещали дать.
- Так. Это у нас от входной двери,
это от калитки,
а это от сарая,
я в нём собаку запер.
(Андрей вздыхает)
- Ну и что вы мне
прикажете с ней делать?
- Ну пусть пока посидит.
А завтра что-нибудь придумаем.
Да не бойтесь вы, она на цепи.
- На цепи?
- Ага.
- Спасибо - за приём, за любовь,
за ласку, за понимание.
Мне бы сейчас вещи разобрать.
- Да. Конечно, конечно.
Андрей Ильич, ну и всё-таки.
Закрывать приехали?
Нет, вы только правильно поймите,
ведь наш музей - это, можно сказать,
центр культурной жизни.
К нам ведь не только
школьники, пенсионеры.
К нам научные сотрудники со всей
страны, иностранцы приезжают.
- Что вы, голубчик? Зачем закрывать?
Будем перепрофилировать.
- Это в каком смысле?
- В смысле
в развлекательный комплекс.
В музее аквапарк сделаем.
- Как?
- А территорию поделим
между лечебницей для наркоманов
и стрельбищем.
- Стрельбищем?
- Ну да. Для пейнтбола.
- А как же...
- Всего доброго.
Жду вас завтра в 9:30.
Пойдём на рабочее место смотреть,
что нужно сделать
в плане будущей лечебницы.
- Понял.
- До завтра.
(напевает): "Жил-был у бабушки
серенький козлик".
(Андрей мысленно):
Да.
Без изысков живут
директора центров культурной жизни.
(вздыхает)
Горячая вода есть - и то хорошо.
Лерку бы сюда. Она бы
за две секунды уют устроила.
(вспоминает): Я дикарь, самодур.
Ты хотела свободы, ты её получила.
- Значит, мы друг другу
больше не нужны вообще?
(напряжённая музыка)
(напевает): - "Жил-был у бабушки...
серый козёл.
Бабушка козлика...
в супе сварила".
На цепи.
(вздыхает)
(собака скулит)
Ещё раз здрасте.
Ешь, чудовище. Это тебе.
(собака скулит)
Поговорили.
- Василий, наливку к десерту подашь,
а на аперитив
"Рябина на коньяке", да?
- Ты ему скажи, Федотов,
пусть заявление пишет.
Нет, заявление мы примем.
Но ты без фанатизма там.
Понял? Всё, добро.
- Случилось чего, Игорь Васильевич?
- Да тут одному приезжему
колесо у машины порезали.
Да ещё записку с угрозами оставили.
- Ай-ай-ай...
- Модест Петрович, мне бы букет
на стол определить.
- Вася, разберись.
Ну разве можно под руку-то? Ух...
- Извините.
- Там Анна Львовна
с минуты на минуту будет.
- Аська.
- Чего?
- У вас что, с Митькой роман, что ли?
- Нин, ты чего?
Нет никакого романа, я просто
помогаю Мите работу писать.
- Да ладно тебе рассказывать.
Работу она ему помогает писать.
Сама-то вон раскраснелась вся.
- Ничего я не раскраснелась.
- Девчонки. - Ой, Митя.
- Ну что, вы готовы?
Императрица уже на подходе.
- Здравствуйте.
Я ничего не пропустила?
(хором): Анна Львовна.
- Девочки, девочки мои любимые.
- Ну-ка дай мне.
- Митенька, Митя, ну ты как всегда.
- Ваше величество! Это для вас.
- Ой, спасибо тебе, мой хороший.
- Мы вас так ждали.
Какая же вы сегодня интересная.
- Спасибо.
- Уйди, Митька, не мешай.
- Всё-всё, подчиняюсь.
- Анна Львовна, у вас платье
такое красивое.
Ой, можно я вам помогу?
- Конечно, Ниночка.
- Там всё уже готово.
(Анна Львовна): - Вы у меня молодцы.
Алексей Степанович ещё не приехал?
- Нет, к сожалению. - Дурак.
(стучит)
- Чего надо? - Добрый вечер!
Мне бы покушать купить.
- Мы закрыты.
- Да мне две сосиски, и всё.
- Уходите!
- Да на пять минут откройте!
Что ж такое?
Здравствуйте!
- Нет, нет, нет, нет!
Мы закрыты. - Отчего же?
- На спецобслуживание.
Вон там табличка.
- Любезнейший,
табличку я уже прочитал.
Мне бы теперь поужинать.
- Модест Петрович!
- Друзья, предлагаю тост за нашу
дорогую и несравненную Анну Львовну.
- Мне бы супу.
- Простите, мы закрыты.
- У вас солянка есть?
- Мы закрыты.
- Хулиганство какое-то,
Модест Петрович.
Надо милицию вызвать. Я же ему
говорил, у нас спецобслуживание.
- Всё в порядке, Михайлыч, иди.
- Вы меня простите за вторжение.
Я не претендую на спецобслуживание.
Просто есть очень хочется,
Модест Петрович.
- Добрый вечер!
- Добрый.
Не переживайте, сейчас покормим.
Василёк, для гостя что-нибудь.
У нас действительно
сегодня мероприятие. - Слушаюсь.
- Турист?
- Рыбак.
- ЗдОрово. Да, озёра у нас богатые.
- Мне бы супа горячего, кусок мяса
и водочки грамм 100.
Очень нервный день был.
- А чего же не 200?
- 200, Модест Петрович, -
это уже к приключениям.
А мне на сон грядущий.
- Понял.
- А кого спецобслуживаете,
если не секрет?
- Анну Львовну на пенсию провожаем.
- Анна Львовна - это...
- Ну как же?
Уважаемый человек,
исключительная женщина
и старейший сотрудник нашего музея.
Кстати, вы же не были в нашем музее.
- Да пока не довелось.
- Настоятельно рекомендую вам
его посетить.
Уникальная коллекция картин.
Даже в Третьяковке завидуют.
- А вы знаток живописи?
- Опять же благодаря Анне Львовне.
Вот. Отведайте нашего сальца.
Сам солю.
Из Москвы едут
попробовать моё сальцо.
И наливочка наша фирменная
на берёзовых бруньках.
Русский дух.
Прошу.
Как говорится, быть добру,
Андрей Ильич.
- Опа.
- А как вы думали?
У нас городок маленький,
о гостях заранее узнаём.
За знакомство.
Вкусненько? Закусывайте.
За что же к нам
такое неуважение сверху?
Анна Львовна 30 лет всё
содержит так, что любо-дорого.
Почитай, жизнь положила
на этот музей.
И вдруг такая некрасивая история.
А наш музей даже в иностранных
путеводителях отмечен.
(Андрей):
- Да что вы говорите?
- Она ведь и при прежнем директоре
всё сама да сама.
- Вкусное у вас сало.
- Да, кушайте на здоровье.
Я ведь к чему спрашиваю,
в народе говорят,
дескать, человек
из Москвы не зря едет.
Говорят, крышка нашему музею.
- Почему "крышка"?
- Ну так говорят.
А вы, кстати, с Анной Львовной
не знакомы? - Нет.
- Ну вот я вас сейчас и познакомлю.
Прекрасный случай.
- Модест Петрович.
- Я.
- Ну зачем людям праздник портить?
Вы меня покормите
и отпустите с Богом.
- Знакомиться не хотите?
Не по-людски.
- Друзья. Наш музей -
центр культурной жизни всего района.
Денными и нощными усилиями
Анны Львовны наш музей процветает.
- Прошу прощения.
Я не займу много времени.
Меня зовут Боголюбов Андрей Ильич.
Я назначен руководить
вашим центром культурной жизни.
Я ни в чём не виноват,
это решение министра.
Но если кто-то из вас решит насыпать
мне в тарелку толчёного стекла,
я постараюсь понять и простить.
Спасибо за внимание.
Можете продолжать.
- А куда же вы так сразу-то?
Андрей Ильич, присоединяйтесь к нам.
Прошу вас. И надеюсь, никто не будет
возражать. - Нет, конечно.
- Смелее, Андрей Ильич.
Толчёного стекла у нас нет,
а вот вареничками со шкварками
мы вас попотчуем. Прошу.
- Это ты его позвал?
- Ну что я, с ума сошёл?
Я ему про банкет вообще не слова.
Он сам пришёл.
- Вася, стул.
- Здрасте.
- Виделись.
- Так это утром было, а сейчас вечер.
- Анна Львовна.
Заместитель директора музея.
(Андрей): - Боголюбов.
- Бывший заместитель директора.
А у нас прежний директор
тоже был Ильич. Дмитрий Ильич.
А я считаю, это добрый знак.
Вы не находите?
- Потому что он утонул?
- А давайте выпьем ещё раз
за здоровье Анны Львовны.
- Ой, ну до чего же ты
ловкий человек, Модест.
Какую встречу ты нам организовал.
И в неформальной обстановке.
- А я здесь ни при чём.
Они сами пришли-с.
А вы отведайте настоечку,
Андрей Ильич, не побрезгуйте.
Из Москвы приезжают пробовать.
Дай Бог вам здоровья.
- Я надеюсь,
что под вашим руководством
музей будет по-прежнему процветать.
- А он процветает?
- Представьте себе.
Если вам не придёт в голову
на самом деле им руководить,
он продолжит процветать.
(Анна Львовна): Ниночка, ну не надо.
(Нина):
- Ну почему не надо, Анна Львовна?
После всего, что произошло,
навязываться в нашу компанию
по крайней мере неприлично.
- Ну зачем так?
Человек первый раз нас видит.
А то подумает не бог весть что.
(Нина): - Да пусть думает, что хочет.
Если он не понимает, то я уйду.
(Саша):
- Нина, ну...
(Анна Львовна): - Простите её.
- Нина, подожди.
(Анна Львовна): - Нина у нас
лучший экскурсовод музея.
Старший научный сотрудник.
Она просто... просто неравнодушна.
- Простил.
- Вы понимаете,
мы все были несколько удивлены
вашим таким внезапным назначением.
- А где вы раньше работали,
Андрей Ильич?
По строительной части
или по банному тресту?
- Митенька, перестань.
Митя, наш аспирант.
Пишет, между прочим,
работу по Пивчику.
- По Пивчику?
- Но это не то, что вы подумали.
Это художник. Один из основателей
русского авангарда.
- Господа, позвольте всё-таки
продолжить тост.
- Это кто?
- Это начальник полиции.
- Я надеюсь, бокалы наполнены у всех.
Аннушка, вы луч света.
Вы путеводная звезда в море
нашего культурного невежества.
Вашими животворными силами
питается родник...
- Моей безграничной любви к вам,
дорогая Анна Львовна.
- Алёша. Алёшенька!
- Чего стоим, девочки?
Давайте быстренько мольбертик.
А? Не позвали. Думали, без меня.
Не стыдно?
- Алёшенька, дорогой мой.
- Анна Львовна.
- Как я рада тебя видеть.
- А я не с пустыми руками.
У меня ж для вас сюрприз.
- Сюрприз?
Ах! Господи.
Господи, Алёшенька!
Боже мой! Это удивительно,
просто невероятно.
- Это кто?
- Сам Сперанский.
Обещал прийти
и, как видите, не обманул.
- Вижу.
(Анна Львовна): - Какой портрет.
Вот уж угодил так угодил.
Алёша, ты мой ангел.
Ниночка.
- Великолепно.
- Ниночка, ты только посмотри.
Ася. Саша, вы видите?
Видите, это его рука.
Господи, глазам не верю.
(Нина): - Анна Львовна! Анна Львовна!
- Что такое? - Модест Петрович!
- Бегу!
(Ася): - Вам плохо?
- Асенька, всё хорошо.
- Может, капелек сердечных?
- Родной мой, нет. Можно просто воды.
- Водички.
- Воды дайте, пожалуйста.
- Может быть, всё-таки доктора?
- Не бережёте вы себя, Анна Львовна.
- Да это просто от избытка чувств.
- У неё сердце больное.
Ей волноваться нельзя.
Только положительные эмоции.
- Сейчас положительные
или отрицательные?
- Господа, вы отсюда посмотрите,
как падает свет, а.
Какой удивительный колорит.
- Прекрасно. Действительно,
очень достойно.
- Благодетель вы мой,
Алексей Степанович.
Вы даже не представляете,
какой это подарок.
За что мне такое внимание?
Спасибо вам.
Дорогой мой, спасибо.
- Это чего? Сам Сперанский
картину написал?
- Ну что вы.
Алексей Степанович - писатель.
Он книги пишет, а не картины.
- А-а.
Так а кто же тогда нарисовал-то?
- Его отец,
Степан Васильевич Сперанский.
Превосходный был художник.
Недооценённый, правда.
Так вот, Анна Львовна
за его работами гоняется.
Они есть только в коллекции сына
и в нашем музее.
- Так куда же она тогда
за ними гоняется?
- Друзья, ну что же мы стоим?
Прошу к столу. К столу.
Лёшенька. Андрей Ильич,
можно вас буквально на минуточку?
Вот, познакомься.
Андрей Ильич Боголюбов.
- Алексей Степанович Сперанский,
писатель.
- Боголюбов, директор.
- Ха, ну зачем же вы так сразу?
Директор!
Анна Львовна всё-таки здесь.
- Алёшенька, я без претензий.
Тем более это чистая правда.
- Да уж, Андрей Ильич, наследство вам
досталось сказочное.
Не каждый музей
содержится так, как наш.
Да и Анна Львовна вам преподнесла
всё это богатство на блюдечке.
- Друзья, давайте всё-таки
за Анну Львовну выпьем.
Давайте за её здоровье.
- Дому сему пусту быть!
Время пришло. Час настал!
(Модест): - Ну, Михайлыч,
опять пропустил.
- Ефросинья, ты что, опять
по "холодной" соскучилась?
- И дому, и городу сему пусту быть!
Сатана грядёт.
- Ну больной человек. Убогая.
- Убогая!
(Модест): - Михайлыч, где ты там?
- Плохо? Стул дайте!
- Всё, кончилась
ваша вольготная жизнь.
- Пойдём.
- Модест Петрович, я... - Тихо! Тихо!
Руками чёрными не хватай белого!
Ибо сказано в Писании: "Белое чёрным
станет, а чёрное белым!"
- Ну, пойдём, матушка.
- С ним пойду.
- Андрей Ильич, родненький.
- Вот возьмите. Возьмите!
Возьмите и идите домой.
Где вы живёте?
- Я не живу. Никто не живёт.
Уезжай отсюда.
- Подождите. Постойте!
Почему я должен уезжать?
- Сатана грядёт. Всё погибнет. Всё.
- Это вы мне колесо прокололи?
- Сейчас же и уезжай.
- Почему?
- Одного уморили,
за другим дело стало.
Уезжай.
- Андрей Ильич, всё в порядке?
Помощь нужна?
- Чёрт его знает.
Да вроде нет.
Справился без подкрепления.
- Ну тогда пойдёмте внутрь.
Там Модест Петрович солянку
приготовил. Остывает.
(Андрей напевает): - "Жил-был
у бабушки серенький козлик.
Жил-был у бабушки серый козёл.
Бабушка козлика очень любила,
Бабушка козли... ка...
...в супе сварила".
Стой! Стой, стрелять буду!
Стой! Стой! Стой!
(лает собака)
Что ты гавкаешь? Кусать надо!
(собака лает)
- Доброе утро, Софья Григорьевна!
- Здравствуйте, Асенька,
здравствуйте.
- Группа уже приехала,
через полчаса открываем.
- Угу, хорошо, конечно.
- Ася.
- Поцелуй меня.
- Ну не сейчас, мне надо закончить.
Ты подготовила документы?
- Я тебя люблю.
- Не мешай, пожалуйста.
Нам ещё нужно сделать фотографии
для оценочной комиссии.
- Больше всего на свете
я хочу быть с тобой.
- Ася, подожди, ты с ума сошла?
- Да, я сошла с ума.
(за дверью): - Ася!
- Анна Львовна.
(Анна Львовна):
- Асенька, ты здесь?
- Доброе утро, Анна Львовна!
- Ой, Асенька, я тебя потеряла.
Пожалуйста, дай мне ключик
от кабинета Дмитрия Ильича.
- Да, конечно.
- Хочу забрать кое-какие свои вещицы.
- Анна Львовна, нам будет вас
так не хватать.
- Спасибо, детонька.
А новый ещё не приходил?
- Нет, его Саша должен привезти.
(Андрей мысленно):
- Ну и что это было ночью? Воры?
Тогда почему они ничего не взяли?
Не успели или я их спугнул?
Вопрос: кому и зачем нужно было
забираться ко мне в дом?
Или не ко мне?
Дом принадлежит музею,
и до меня тут жил прежний директор.
Собака, кстати, сначала не лаяла.
Значит, знала того, кто забрался?
И ещё вопрос.
Почему Анна Львовна,
всю жизнь отдавшая музею,
буквально за день
взяла и собралась на пенсию?
Обижена до невозможности
моим назначением?
- Андрей Ильич.
Утро доброе!
9:30, как и договаривались.
Вот, кстати, у Модеста
провиантом разжился.
Яички домашние, молочко парное.
Вы же, наверное, не завтракали?
- Спасибо за заботу.
Пойдёмте в музей,
завтракать некогда.
(звук сигнализации)
(Саша): - В дом залезли, колесо
прокололи. Как-то странно всё это.
У нас вообще-то криминогенная
обстановка на нуле.
А у вас в Москве врагов нет?
- Таких, чтобы за мной
в изгнание последовали? Нет.
- Вот и я говорю - странно всё это.
Хотя прежний директор переживал
за безопасность музея.
Он даже новейшую сигнализацию
установил и домой хотел поставить,
но Анна Львовна его отговорила.
Ведь ему за 80 было, и он порой
забывал переключать сигнализацию.
Так у нас бывало по 3-4 вызова
в месяц, ложных.
- А ценности? Старый директор
из музея домой ничего не брал?
- Да что вы? У нас вообще-то
в музее не воруют.
- Да я не об этом.
- Андрей Ильич, нам туда.
А о чём вы?
- Не знаю, может, он приносил на дом
документы какие-нибудь для работы?
А потом забыл вернуть. Вы же сами
говорите, за ним такое водилось.
А когда он умер, они там остались.
- Ничего не было.
Я ведь дом к вашему приезду готовил.
Так ничего такого не видел.
- Здравствуйте.
- Ась? - Добрый день.
- Здравствуйте, говорю!
- Господи...
С музея, а орут.
- А вы давно в музее работаете?
- Два месяца.
- А раньше где работали?
- В "Ясной Поляне".
- "Ясная Поляна" - место известное.
- Андрей Ильич, мы пришли.
- Не скучно вам здесь?
Масштабы всё-таки не те.
- Ну, знаете, думающий человек
всегда найдёт себе занятие
и возможность
продолжить научную работу.
- Ага.
- Прошу.
- Спасибо.
- Я, например, постоянно
с Лондонской национальной галереей
в переписке состою.
Нам с вами сюда. Пойдёмте.
Нина, а где Василий?
- Понятия не имею. - Ясно.
(Андрей): - Здравствуйте!
- Так. Директорского нет.
Ладно, сейчас посмотрим.
А, вот, Ася взяла ключ.
Нин, а Асю не видела?
- Не видела.
- Нам наверх, Андрей Ильич.
У нас прекрасная коллекция
европейской живописи 19-го века.
А вы на чём специализируетесь?
- Я военный историк.
- Андрей Ильич,
вот, собственно, ваш кабинет.
Табличку надо будет поменять,
а ключ у...
Здрасте.
- Анна Львовна? Неожиданно.
- Здрасте, Андрей Ильич.
- Вы же нынче на пенсии.
- Да вот решила забрать.
Всё-таки память.
Так что извините,
что без разрешения.
- Да нет, пожалуйста.
- Я в холодильник.
Ну, в смысле,
поставлю молочко, яички.
Могу и куртку забрать.
- Да, спасибо.
- Ну а сейчас соберусь - и в путь.
- Далеко?
- К сыну в Кисловодск.
- Ну счастливого пути.
- Андрей Ильич, а хотите я проведу
экскурсию по нашему музею, а?
Для вас. Настоящую.
- Настоящую экскурсию?
- Да, но только не надейтесь,
что я буду сдавать вам дела.
Александр Игоревич
прекрасно справится без меня.
Он в курсе всех вопросов.
- Анна Львовна, никаких дел.
Экскурсия от вас?
С огромнейшим удовольствием.
- Прошу.
- Только после вас.
- Наш музей организован по личному
распоряжению Луначарского.
После революции сюда из всех
окрестных дворянских домов
стали свозить
произведения искусства.
- Добрый день.
- Добрый, Митенька.
Произведения искусства
и предметы интерьера.
(Андрей): - А кому дом
принадлежал до революции?
- Усадьба принадлежала Муромцевым.
Здравствуйте.
Здесь бывали Тютчев,
Батюшков, Грибоедов.
А вот в этом зале у нас коллекция
европейской живописи.
Площадей не хватает.
Многое находится в фондах.
- Анна Львовна,
а давно существует музей?
- С 1921 года.
- Ого!
- Правда, до войны
коллекция была втрое больше.
Но во время оккупации
музей сильно пострадал.
Тут немцы устроили
свою комендатуру.
После войны музей долго
и мучительно восстанавливали.
До середины 60-х здесь было
всё в плачевном состоянии.
- А экспонаты разве не эвакуировали?
- Почему же?
Что-то успели, что-то нет.
То, что не успели, первый директор
прятал по деревням, по дворам.
Потом всё это обратно собирали.
А вот в этом зале
представлены наши земляки.
Богданов-Бельский, Максимов,
Крыжицкий, Сверчков.
Зворыкин.
Пивчик.
Господи... Как он мог?
- Анна Львовна!
- Поаккуратней, прошу вас.
- Доктор, а что с ней?
- Инфаркт.
- Господи. Боже мой.
Я поеду с ней.
- Не мешайте, пожалуйста.
- Ну что, довольны? Довели человека
до инфаркта? Радуйтесь!
- Нина, пожалуйста!
- А что Нина?
Я молчать не собираюсь!
Это он виноват! Пусть все знают!
(сирена скорой помощи)
- Андрей Ильич!
Да вы не обращайте внимания.
Она девушка молодая,
импульсивная.
- Неравнодушная. Это я уже слышал.
Картина.
- Что картина?
- Здесь висела картина.
- Но она и сейчас здесь висит.
- Да нет.
Здесь висел бородатый мужик.
- Ну да.
Это и есть бородатый мужик.
Пивчик Р. Н., "Мужчина с бородой".
Холст, масло, 1920 год.
- Саша! Саша! Анна Львовна...


Серия 2

- Добрый день! - Здрасте.
- Здравствуйте.
- Ничего доброго
я не вижу в этом дне.
- Сегодня выходной, Андрей Ильич.
Вот решили заняться.
- Могли бы и сами распорядиться.
Такой человек был.
- Разрешите?
- Ася, ключи от моего кабинета у вас?
Спасибо. Можете идти.
- Андрей Ильич,
вы не сердитесь на них.
На самом деле никто не думает,
что вы виноваты.
(звонит телефон)
- На самом деле, Саша, все думают,
что виноват именно я.
(короткие гудки)
(звонок в дверь)
- Юля... Что случилось?
- Не открывай.
Никому не открывай, пожалуйста!
- Почему?
(плачет)
- Ну, с Богом!
- Юля, ну нельзя всё время молчать!
Ты можешь толком объяснить,
что произошло?
На, выпей.
- Как ты думаешь, он не видел,
куда я пошла?
- Кто, Юля?
- Телефон. Где мой телефон?
А сумка?
- Я не знаю. У тебя не было сумки.
Ты пришла без сумки.
- Точно.
- Нужно коллективное письмо написать.
- Какое письмо?
- Что работники музея
против нового директора.
- Бесполезно. Его же оттуда прислали.
Скорее нас всех разгонят,
чем его уберут.
- Ну да.
- Нет. Нужно что-то другое придумать.
- Художественно.
(Ася):
- А Сашка-то всё вокруг него скачет.
Выслужиться хочет, дурачок.
Тоже мне, заместитель
по научной части.
Помнишь, когда выставку готовили
современного искусства,
так он Пивчика вверх ногами повесил.
Слушай, а может,
Сперанского попросить?
У него связи в Москве.
- О чём?
- Ну, чтобы Боголюбова этого выперли.
И кого-нибудь вместо него назначили.
- Ну кого?
- Да хотя бы тебя. А что?
Даже Анна Львовна с тобой
советовалась. Не хочешь?
Ну тогда Иванушкина.
Он же дурашка управляемый.
- Поздно, Асенька.
- Ничего не поздно.
Без Анны Львовны
здесь всё развалится.
А мы не за себя,
мы за общее дело болеем.
Нельзя сложа руки сидеть.
- Асенька, прости меня, пожалуйста,
я одна хочу побыть немножко.
- На кладбище?
- Ага.
- Держись.
- Спасибо.
(насторожённая музыка)
Чего ты опять хотел?
- Пойдём ко мне, разговор есть.
- Ты опять за своё.
- Нина, это важно. Правда важно.
(Андрей мысленно):
- Она стояла напротив картины,
которую ей подарил
сын художника Сперанского.
Сказала: "Как он мог?" -
и у неё случился инфаркт.
Через полчаса она умерла.
А картина пропала. Совпадение?
- Андрей Ильич, а может,
это просто совпадение было?
- Что совпадение?
- Ну то, что вы приехали
и Анна Львовна умерла.
- А вы сомневаетесь?
- Я - нет, конечно, не сомневаюсь.
А на кладбище вчера было полгорода.
Да и в церкви тоже.
- А в церкви я был.
- Ну да, точно.
- Саша, а здесь экспозиция
давняя или новая?
- Давняя, наверное.
Насколько я знаю, Анна Львовна сама
эту экспозицию составляла.
- И здесь ничего не менялось?
- Нет.
А что вы там пытаетесь рассмотреть,
Андрей Ильич?
- Картины не под сигнализацией.
- Нет.
Музей в целом, окна, двери.
Старый директор хотел установить,
но, сами понимаете,
госфинансирование, денег
не на всё хватает.
- А где портрет, который Анне Львовне
преподнёс писатель?
- Не знаю. У неё дома, наверное.
- Ладно, Саша, спасибо.
Вы идите, только покажите мне,
как закрыть служебный вход.
Я останусь в кабинете,
немного поработаю, бумаги разберу.
- Так, может, мне вам помочь?
- Сам справлюсь.
- Пришлось домой всё перетащить.
Анна Львовна чуть не спалила.
Царство небесное императрице нашей.
- Мить, не смей.
- Ну всё, всё. Молчу.
Да и новый мог прочухать.
Ну вот, почти закончил.
- Показывай.
- Алле-оп.
- Вау! Супер.
- Кое-что нужно ещё доделать,
но в целом как-то так.
- ЗдОрово, очень здОрово. Мить,
это я тебе как искусствовед говорю.
Митька, ты гений.
- Это ещё что!
Смотри.
- Ого.
Ах...
Мить...
- Я точно такую же на аукционе
в Твери толкнул. Так, для проверки.
Ася документы подготовила,
никто ничего не запалил.
- Ой, засыплетесь вы с ней, Митя.
- С ней - возможно.
С тобой - никогда.
С холстом, правда,
пришлось немножко повозиться.
- Где брал?
- Да в одной антикварной лавке.
Купил какую-то старую мазню.
Рисунок смыл.
- А краски?
- А что краски?
У меня свой рецепт, ноу-хау,
ни один эксперт не подкопается.
- Эй. Ты обещал мне. Митя.
- Нина, я с ума схожу.
- Перестань.
- Не могу.
- А как же Ася?
- Устал я от неё.
От неё нафталином пахнет.
Говорит, я похож на молодого Блока.
- Слушай, Блок -
это не так уж и плохо.
- Терпеть не могу Блока.
- Зря. Пусти.
- Ты даже не представляешь,
сколько это может быть денег,
если выставить её
где-нибудь на аукционе в Европе.
- Мить, какая Европа? Ты чего?
- А что? В Лондоне, например.
(смеётся)
"Кристис", "Бонемс", "Сотбис".
Май леди, йес?
- Мить, Лондон - это не Тверь.
Для Лондона нужна расширенная
экспертная оценка, понимаешь?
- Ну понимаю. Я справлюсь,
а ты мне поможешь. Да?
Будь со мной, и ты станешь
королевой. Ведь я же гений.
- Ты авантюрист, Мить.
Я ушла.
- Нина. - Что?
- А ты знаешь, чем занималась
Анна Львовна?
(Андрей напевает)
(интригующая музыка)
- Та-а-ак.
Саутина Нина Дмитриевна.
- Ты даже не представляешь себе,
Мить, насколько это серьёзно.
Где она?
- В мастерской.
- Понятно. Значит, так, Мить.
Новому ни слова. А то решит,
что мы к этому тоже причастны.
- А делать-то чего?
- Да ничего не делать!
Завтра мы с тобой
что-нибудь придумаем.
И Асе пока говорить ничего не надо.
Хорошо?
- Хорошо.
- До завтра. Не провожай.
- Ага.
(Андрей мысленно): - Но ведь кто-то
потом поменял картины. Кто?
(вспоминает): - А вот в этом зале
представлены наши земляки.
Богданов-Бельский, Крыжицкий,
Сверчков, Пивчик.
Господи...
- Здесь висел бородатый мужик.
- Ну да.
Это и есть бородатый мужик.
Пивчик Р. Н., "Мужчина с бородой".
(Андрей мысленно):
- В музее в то утро были: Ася...
(сигнал сообщения)
Иванушкин, Нина и две
бабушки-смотрительницы. Всё?
Или кто-то ещё?
(читает): "Перезвони мне,
пожалуйста! Лера".
(слышны шаги)
Эй! Что вы здесь делаете?
(тревожная музыка)
Эй! Эй! Как вас там?
(напряжённая музыка)
(тревожная музыка)
(напряжённая музыка)
(Андрей стонет)
(напряжённая музыка)
(лает собака)
Ты что здесь делаешь?
А ну, давай иди отсюда.
(скулит и говорит человеческим
голосом): - Мне некуда идти.
- В лес иди.
(собака): - Нельзя. Я на службе.
Меня со службы никто не отпускал.
- И я на службе.
Только я никогда не думал,
что на этой службе... убить могут.
(собака):
- А меня всё время хотят убить.
Только и слышу:
пристрелить, усыпить.
(Андрей): - Правда?
(собака): - Ага.
(говорит старик с портрета): - Хе-хе.
Так на то она и служба, други мои.
Взялся за гуж -
не говори, что не дюж.
Ну, чего уставился, служивый?
Говорящий портрет. Не видал?
Пить надо меньше, меньше.
Вот так вот. Во.
Верно я говорю, пустолайка?
- Верно, верно. С музею, а пьяный.
И про памятник-то не знает.
- Бабушка, и вы здесь?
- А куды мне идти-то, милок?
Ты вон там на моей лавке разлёгся,
вот я и пришла к тебе.
С музея, а разлёгся.
Ты там забыл кое-что у меня.
Вот. Я принесла.
Бутылочка с коньячком.
Выпьем с горя, товарищ директор?
(старик с портрета смеётся)
- Ай-ай-ай-ай-ай.
- Ну так что? Выпьем с горя,
Андрей Ильич?
- Андрей Ильич! Андрей Ильич.
Андрей Ильич.
- Здрасте.
- Здрасте.
- А я где?
- Дома. Как вы себя чувствуете?
- Голова болит. А что случилось?
- Так перебрали вы немного,
Андрей Ильич.
Вас около музея нашли. На лавочке.
Мне позвонили, я сразу приехал.
Вот. Держите.
- Ой... Хорошо.
- Вот.
- Кто позвонил?
- Так из полиции.
Оттуда я вас, собственно, и забрал.
Держите.
- Ага. - Вот так.
Игорь Васильевич сказал, что,
если ещё раз такое повторится,
он вас оштрафует,
а на первый раз прощает.
- Игорь Васильевич - это кто?
- Так начальник полиции.
Выпейте молочка.
Помогает от этого дела.
- Саша, я не пил.
- При вас бутылка была с коньяком.
- Тут портрет висел, говорящий.
- Какой портрет, Андрей Ильич?
- С бородатым мужиком.
- Выпейте молочка, а.
И поспать вам надо.
(Андрей):
- Да что ж такое? Матушка!
(собака лает)
Матушка! Постойте!
Ой, да помолчи ты, Христа ради.
Стойте, подождите, пожалуйста.
Как вас там?
Как вы попали в музей?
Как вы вошли? Как вы вышли?
- Для вас замки и засовы,
для нас сады и просторы.
- Что вы делали в музее?
- Вот, смотри, что покажу.
Вот это вот "мышиные слёзки",
вот это "кудрявчики гиацинты",
там крокусы, белые подснежники.
А тюльпаны теперь только весной.
Вот возьми и не выбрасывай.
Они тебе помогут.
- Андрей Ильич.
Ну что вы в самом деле?
Андрей Ильич.
Ну, оставьте вы её в покое.
Она не в себе.
- Не в себе?
(собака лает)
Не в себе.
Ой.
Насколько не в себе?
- Ну я же вам говорил - сумасшедшая.
- Ты замолчишь, наконец, или нет?!
- Я?
(напряжённая музыка)
(собака скулит)
- Давай-давай, вали отсюда.
Эта твоя Евпраксия...
- Да это Ефросинья.
- Да. Она сегодня в музей
через запертую дверь вошла
и через закрытое окно вышла.
- В каком смысле?
- В прямом.
Ты когда ушёл, я дверь запер
на ключ, а сам засел в кабинете.
А потом гляжу, она сначала
по залам разгуливает,
а потом по улице.
- А это было до говорящего портрета
или после?
- Иди ты...
- Ага.
- Так, стой, подожди. А где ключи?
Надо же музей закрыть.
- Вот ваши ключи. Вы музей закрыли,
поставили на охрану.
Я проверил, всё в норме.
- Я закрыл?
- Ну а кто?
Кроме вас, там никого не было.
- Ничего не понимаю.
(тревожная музыка)
- Вам бы прилечь.
- А у кого ещё есть ключи
от служебного входа?
- В каком смысле?
- В непосредственном.
- У всех. Вдруг кто заболеет
или в отпуск пойдёт.
У меня есть, у Нины, у Аси, у Мити,
у Анны Львовны был.
У Василия ещё.
- Это кто?
- Василий - это сторож,
но вы его ещё не видели.
Он в прошлую пятницу запил.
- Он алкоголик? И у него что,
есть ключи от музея?
- Ну почему сразу алкоголик?
С кем не бывает?
(Андрей мысленно):
- Значит, меня огрели по башке,
когда я нашёл этот чёртов портрет.
Или потому что я его нашёл.
Вытащили на улицу и обставили
всё так, как будто я напился.
И сделать это мог кто угодно.
Ключи от музея есть у всех.
Так. И чего мы приперлись?
Опять гавкать?
Хозяина твоего больше нет,
служить некому,
так что можешь быть свободна.
(собака скулит)
Ну и как тебя зовут?
А? Молчишь?
(щемящая музыка)
(собака скулит)
Подумаешь, на службе она.
"Ясная Поляна".
(в телефоне тишина)
(вздыхает)
Аномалия.
(по телефону): - Слушаю.
- Алло! Серёга, привет! Боголюбов.
(по телефону): - Андрей! ЗдорОво!
Ты уже в Переславле?
- Да. Уже здесь неделю.
Слушай,
у меня к тебе серьёзное дело.
(по телефону):
- Слушаю тебя внимательно.
- Расскажи мне про Иванушкина.
- Ты должна всё ему рассказать.
- Ага. Чтобы он меня прибил?
- Глупости, он твой брат.
- Не отвечает?
- Сети нет.
Очень удобно.
Уехал за 101-й километр,
и ничего его не волнует.
- Да он не уехал, его направили.
- Чтобы Андрюшу кто-нибудь
куда-нибудь направил,
если он этого не хочет? Смешно.
Просто сбежал.
- От кого?
- От себя.
Ну и от меня, конечно, тоже.
- Спасибо.
(по телефону): - Не за что.
Удачи тебе.
- Ага. Давай, на связи.
Вот тебе и Александр Игоревич.
(напряжённый аккорд)
- С добрым утром, милок!
- Доброе утро, бабушка!
- Ну как, у тебя голова-то
не болит после вчерашнего?
- Болит.
- А где же ты так надрался-то вчера?
С музея, а надрался.
- Бабушка, так это вы меня вчера
на лавочке нашли? - Я, милок, я.
- А вы не видели, я сам из музея
выходил или меня кто-то вёл?
- С приятелем ты выходил.
Он тебя и вёл.
- А как приятель выглядел? Большой,
маленький, чёрненький, беленький?
- Я не углядела. Без очков была.
Ну такой вроде чернявый.
- Здрасте!
- Ой, здрасте.
- Это не он?
- Нет.
Этого я знаю, это Сашка с музея.
- Доброе утро, Андрей Ильич!
- Здравствуйте, Александр Игоревич!
- Ой-ой-ой, милок, ты постой.
Я ведь тут тебе кое-что припасла.
Вот.
- Что это?
- Это капустный рассол.
Очень помогает от этого дела.
- Простите, вы к кому?
- Я к себе.
- Василий, ты что? Знакомься,
это наш новый директор
Боголюбов Андрей Ильич.
- Виноват. Не признал.
Василий. Хромов.
Истопник и сторож.
- Знаю, вы в пятницу в запой ушли.
Вернулись?
- А... Виноват.
- Это вам.
Дайте мне, пожалуйста, ключ
от реставрационной мастерской.
- Это можно.
Только вначале записать надо.
- Добрый день!
- Здрасте. - Привет.
(Василий): - У нас во всём порядок.
Распишитесь - ключик ваш.
Здесь, пожалуйста.
- А кто последний брал этот ключ?
Или в ваше отсутствие
никто ничего не записывает?
- Да что вы, товарищ директор.
У нас порядок. Сейчас посмотрим.
Так, так, так.
А вот, Дмитрий Павлович.
- Дмитрий Павлович?
- Это Митя.
- А-а, аспирант по Пивчику.
Понятно.
Вот что, Василий Хромов.
Если вы ещё раз уйдёте в запой,
можете не возвращаться.
Пойдёмте.
- Ага.
- Виноват.
- Телефон у этого Мити есть?
- Конечно, есть.
- Позвоните ему.
- Ага. Держите.
- Опа.
Старый знакомый.
Интересно.
Интересно, интересно, интересно.
Интересно.
Ну что?
- Нет сети.
У нас такое бывает.
- Да, аномалия.
Где он живёт?
- Кто?
- Митя.
- Не знаю, но можно узнать.
Да что случилось-то, Андрей Ильич?
- А случилось то, Саша,
что меня вчера треснули по башке
в этой самой мастерской
на вот этом самом месте.
И треснул, судя по всему, ваш Митя.
А здесь вчера стояла картина
Сперанского с бородатым мужиком.
А сейчас её нет.
- Вы опять?
- Опять.
- Ой...
- Вы что-то потеряли?
- Я потеряла любимого учителя
и дорогого человека.
И всё по вашей милости.
- Нина, ну что такое вы говорите?
- Ничего.
Александр Игоревич, я могу пойти
домой? Я плохо себя чувствую.
Я больничный вам предоставлю
обязательно.
- Да идите, конечно.
И не придумывайте.
Не нужен мне никакой больничный.
- Нет, нужен.
Всё должно быть по правилам,
отныне и навсегда.
- Хорошо бы.
- Что, простите?
- Я говорю, хорошо бы,
чтобы всё было по правилам.
Отныне и навсегда.
- Знаете что? Вы не думайте,
что вам всё сойдёт с рук!
И работать с вами я не буду.
Я себя уважаю и не собираюсь
осквернять память Анны Львовны
общением с таким человеком, как вы.
- Послушайте, не утруждайте себя.
Я зафиксировал,
что вы меня ненавидите,
работать со мной не желаете
и будете жить по правилам.
Окружающие это тоже зафиксировали.
Зафиксировали?
- Ну...
- Вот видите? Достаточно.
Вы переигрываете.
Или у вас в сценарии написано,
что девушка Нина
должна отвлекать нового директора
жгучей ненавистью?
- Я ненавижу вас.
(Андрей вздыхает)
- Андрей Ильич, может быть,
она на самом деле вас ненавидит?
- Ой, бросьте.
Вы все участвуете в заговоре.
Это очевидно. У каждого своя роль.
Ты тихой сапой втираешься
ко мне в доверие,
Нина каждую минуту
заявляет, что она меня ненавидит.
Ася изображает кроткую покорность.
Митя лупит меня по голове.
Спрашивается, чей сценарий?
- Не мой.
- Но сценарий есть.
(насторожённая музыка)
Узнай-ка адрес Мити.
(звонок в дверь)
- О. Неожиданно.
- Я не понимаю, зачем Мите
нужно было бить вас по голове?
- Очевидно, чтобы я его не застукал
с этими Пивчиками.
- Но тогда почему он потом
не забрал копию Пивчика?
- Да. Но при этом забрал картину
с бородатым джентльменом.
Это вопрос.
- И как вообще картина,
которую Сперанский подарил Анне,
попала в мастерскую?
Может, вам показалось?
- Саша, но я же ещё не сошёл с ума.
- 23, 24. Нам сюда.
(скрип открывающейся двери)
- Хотя иногда мне кажется,
что я на пути к этому.
- Можно войти?
(тревожная музыка)
(Саша): Что же это такое,
Игорь Васильевич?
- Сложно сказать. Возможно,
ограбление. Хотя кто его знает.
Квартира съёмная.
Этот ваш аспирант жил один.
Враги у него могли быть?
- Не знаю.
- Когда вы в последний раз
видели его живым?
- На похоронах Анны Львовны.
- А на работу он сегодня приходил?
- Нет.
История становится всё запутаннее.
- Полковник сказал, что картины,
которую Сперанский подарил
Анне Львовне, в квартире нет.
- Возникает вопрос:
её забрал тот, кто убил Митю?
Или её вообще там не было?
- Да.
И имеет ли это убийство
отношение к картине в принципе?
Может, просто совпадение?
Надо нашим сказать про Митю.
- Займись.
- Хорошо.
- Только без лишних подробностей.
А я к Сперанскому зайду.
Ты знаешь, где он живёт?
- Да, знаю, здесь недалеко.
(звонит)
(голос за дверью): - Что вам угодно?
- Алексей Степанович, я на минуту.
Это Андрей Ильич,
новый директор музея.
(за дверью):
- Я вас не звал.
- Ничего страшного.
Я сам пришёл, без приглашения.
(за дверью):
- Ей-богу, работать не даёте.
- Я ненадолго.
- Проходите.
Вы по делу
или у вас визит вежливости?
Если визит, то, извините,
я не готов.
- А вы ещё ничего не слышали?
- Что?
- Митю убили.
- Какого Митю?
- Аспиранта из музея.
- Как убили?
- Ножиком.
- Чёрт знает что. Господи...
Мы с ним толком не были знакомы,
он недавно в музее работает.
Ну хоть известно кто? И...
- Пока нет.
Да я, собственно, не за этим.
Пригласите?
- Да-да, конечно, проходите.
- Спасибо.
Я, собственно, по поводу картины,
которую вы подарили Анне Львовне.
Можно на неё взглянуть?
- Зачем?
- Ну как?
Я у вас здесь человек новый.
Приехал способствовать
процветанию музея.
В ваших краях никогда не бывал.
Со спецификой не знаком.
А Анна Львовна, я так понимаю,
коллекционировала
картины вашего отца
и очень их ценила, так?
А я даже не слышал
о художнике Сперанском.
Хотелось бы поближе познакомиться
с его творчеством.
- Поближе?
- Ну да. Вплотную.
- Ну что же, знакомьтесь. Это,
собственно, всё работы моего отца.
- Да что вы говорите?
Интересно.
- Да. Мой отец не Рокотов,
не Левицкий.
Просто хороший художник,
писавший исключительно
наши места и своих земляков.
Вы этого не поймёте
с вашим московским менталитетом.
А для нас это очень важно.
И Анна Львовна ценила его
прежде всего за это.
- А чего мне с моим московским
менталитетом не понять?
- Да ничего.
Не шедевры? Да.
Зато честные
и приятные глазу картины,
которые художник посвящал
родной земле и своим корням.
- Это я как раз понимаю.
- Понимает... Бросьте!
Вот вы откуда родом?
- Из Москвы.
- Нет, это вы приехали из Москвы.
А где вы родились?
Тула, Саратов, Пенза?
Может быть, Мурманск?
- Родился я в Москве,
в Потаповском переулке.
- Надо же! А я был уверен,
что вы покинули родные места
в поисках лучшей доли.
- Действительно, покинул.
Приехал сюда и собираюсь здесь жить,
если меня, конечно, не прикончат.
- Что вы говорите?
- Хорошо у вас здесь, говорю.
Красиво.
- Нынче, там, где родился,
жить-то не принято.
Все в Москву рвутся
за возможностями.
Возможностей им не хватает.
А мой отец никуда не рвался,
и за одно это его можно уважать.
Хотя он был человек
не без способностей
и прекрасно знал себе цену.
Вы простите, у вас ещё какие-то
вопросы? У меня просто дела.
- Нет-нет. Извините,
что отнял у вас время.
Скажите, а в местной библиотеке
ваши книги есть?
Я бы с удовольствием почитал.
- Ну зачем же в библиотеке?
Вот. Прошу.
- Автограф дадите?
- Извольте.
(тревожная музыка)
- Да что вам ещё? Нина?
- Алексей Степанович, Митю убили.
- Я в курсе. Проходите.
(Андрей мысленно): - Писатель, а стол
завален бухгалтерскими бумагами.
Подсчитывает доходы от тиражей?
Сперанский на приёме у Анны - барин,
а дома - бизнесмен.
Интересно, который из них настоящий?
Две смерти, даже три, если считать
прежнего директора.
Таким путём скоро в этом музее
никого не останется.
Надо искать картину.
В ней отгадка.
Ну что, собака?
Подскажи, чего дальше делать-то?
Не ждать же, когда меня
опять по башке треснут?
Ой, ну и воняет же от тебя.
Да как тебя звать-то?
Фу, только не дыши на меня,
а то я в обморок упаду.
Ну-ка, давай уберём
отсюда эту гадость.
- Андрей Ильич, что это вы делаете?
- Ошейник снимаю.
- Вы что? А вдруг она заразная?
- Сам ты заразный.
Её как звать?
- Да... кто же её знает?
Мотя, кажется.
- Мотя.
- Андрей Ильич,
Игорь Васильевич всех допрашивает.
Кстати, просил вас к нему заглянуть.
- Слушай, Саша,
а у вас есть зоомагазин?
- Зоо? А, на площади есть.
- Не в службу, а в дружбу,
сгоняй купи какой-нибудь антисептик,
шампунь от блох
и какую-нибудь химию от клещей.
- Понял.
- У них спроси, они лучше знают.
- Да, да, да. Денег не надо, не надо.
У меня есть. Потом отдадите.
- Хорошо.
- Я бегом.
Мыть тебя будем, Мотя.
(Андрей): Стой. Мотя, стой смирно.
Кому говорю, стой!
Да не тряси ты башкой своей.
(собака лает)
Мотя, успокойся. Саша!
- Да, Андрей Ильич.
- Фу. Шампунь давай.
- А может, вам помощь нужна?
- Она же заразная.
(собака лает)
Мотя, куда пошла? Стоять.
Ну вот. Теперь другое дело.
Так. Это у нас...
- Красавица.
- Вот, кстати.
Велели на холку накапать.
- Велели - накапаем.
А это что у тебя?
- А, это я ещё ошейник купил.
- Это зря.
Ошейник надо вместе покупать.
- Вместе с кем?
- Вместе с тем, кто носить будет.
Всё, Мотя. Всё, всё, всё, свободна.
Который час?
- Полвосьмого.
- Ого! Так что, к Модесту в трактир?
- Да ну его. Там народу полно.
- А у меня кушать нечего.
- Так я принёс.
Шашлык на крыльце оставил.
- Что же ты молчишь, вражина, тащи,
пока Мотя с ним не разобралась.
- Несу.
- Где жарить будем? На сковородке?
- Зачем на сковородке?
Во дворе прекрасный
мангал есть. Вот.
Узнали что-нибудь у Сперанского?
- Не-а.
Посмотрел картины.
- Ага.
- Ой... Выпросил в подарок книжку
"О вечном и насущном". Читал?
- Скукота страшная.
Кстати, как вам картины?
- Да никак. Так рисовать
во Дворце пионеров учат.
Вот скажи мне,
ведь Анна Львовна была не дура.
- В смысле?
- В прямом смысле.
Она была профессионалом.
Она не могла не понимать,
что картины заурядные.
- Ну да.
- И всё-таки пришла в восторг,
когда Алёшенька преподнёс ей
бородатого мужика. Почему?
- Может, не хотела обидеть?
- Может.
А в каких отношениях она была
с покойным директором?
- Да, в прекрасных. Правда...
- Что правда?
- За то время, что я работаю в музее,
он там появлялся всего раза 3-4.
- То есть фактически музеем
руководила Анна Львовна.
- Интересно.
- Ну ему же за 80 было.
Берегла, наверное, его.
- Берегла.
Чем же он тогда занимался?
- Дома сидел и научные работы писал.
Кстати, на рыбалку ездил.
Живописью увлекался. Рисовал.
- Рисовал?
- Да.
- Ага. Ну-ка... пойдём-ка.
- Куда, Андрей Ильич?
- На чердак.
Ничего странного не замечаешь?
- Да вроде нет.
- А если внимательно?
Директор увлекался живописью.
- Картин нет.
- Ни одной, Саша.
Что он здесь рисовал?
В доме даже завалящего этюда нет.
- Точно.
- Ты, кстати, ничего не забирал?
- Нет, конечно. Зачем мне?
- Я не знаю, в музей.
Или на память о покойном директоре.
- В смысле?
- Если ты ещё раз задашь этот вопрос,
то завтра я буду сидеть в тюрьме.
- В каком смысле, Андрей Ильич...
Я понял, понял.
Нет. Здесь не было никаких картин.
- А родственники у директора имелись?
- Насколько я знаю, нет.
По крайней мере, на похороны
никто не приезжал.
- Значит, и забрать некому.
М-да.
Ты говоришь, старый директор
без Анны Львовны и шагу не делал?
- Да.
- В общем, так, Саша,
за неделю до смерти он написал
письмо в Минкульт
с просьбой отправить его на пенсию,
а на его место взять
кого-нибудь со стороны.
Кого угодно, но не Анну Львовну.
- Да ладно!
Откуда вы знаете?
- Я это письмо
собственными глазами видел.
- Даже так. Но тогда это меняет
картину мира.
- Твою?
- Ну да, мою.
- А какая у тебя картина мира?
- Как вам сказать, Андрей Ильич?
У нас тут...
В общем, у нас тут свои дела.
Анна Львовна умерла,
и какая разница,
о чём просил старый директор?
- Я хочу знать,
кто дал мне по голове.
- Но вы же уже выяснили.
- А кто убил Митю?
- Ну наркоман какой-нибудь.
- Ты же говорил, у вас криминогенная
обстановка на нуле.
Вот ещё что. Глянь.
- Что это?
- Читай, читай.
(читает): - "Мы потеряли всё,
ради чего я прожил жизнь.
Я понимаю, что вина моя безмерна.
Своим безволием и попустительством
я допустил это.
Исправить ничего нельзя,
но их ещё можно остановить.
Адамов".


Серия 3

- А откуда это у вас?
- Ваша блаженная матушка дала
вместе с букетиком.
- И что это?
- Видимо, остатки какого-то
признания, сделанного директором.
Когда он утонул?
- 14 сентября.
- Написано за день до смерти.
Это его почерк?
- Ну вроде да.
Но это же легко проверить.
- Спрашивается, откуда это
у вашей убогой?
И как её зовут на самом деле?
Не Ефросинья же.
- Это почему не Ефросинья?
- Сам сказал, что она не имеет
монашеского звания.
Значит, у неё должно быть
нормальное человеческое имя.
- А Ефросинья что, не человеческое?
- Вообще, она в этой истории
довольно странный персонаж.
- Странный?
- Да.
Вот посуди сам. Она же не могла
знать, кто я и зачем сюда приехал?
Но пришла ровно в тот момент,
когда я появился, и сразу же
заявила, чтобы я уезжал.
Значит, её кто-то послал?
- Послал?
- Ты или говори нормально
или иди к чёрту.
- А кто её послал?
Я не знаю, кто её послал. Так?
- Ну так уже лучше.
Идём дальше.
В тот же день мне прокалывают шину
и прикрепляют к ножику
записку: "Уезжай!"
Вечером того же дня Ефросинья
появляется у Модеста
и выступает
точно с таким же номером.
- С каким номером?
- "Уезжай отсюда. Сатана идёт.
Одного уморили".
Кстати, а что она имела в виду,
когда сказала "уморили"?
- Не знаю. А может,
она предвидела смерть Мити?
Ну, у сумасшедших такое бывает.
- О, я тебя умоляю.
После смерти Анны она крутилась
вокруг музея. Зачем?
- Совпадение. Она везде ходит.
То тут, то там.
- То тут, то там?
- Ну да.
Кстати, картошечку можно
запечь на решётке.
Очень вкусно получается.
Мечта, а не картошка.
(лает собака)
- Опять наша блаженная,
легка на помине. Совпадение?
Мотя, тихо.
Какого... лешего?
- Ну, с Богом!
(лает собака)
- Вот, пожалуйста.
- Чего припёрлись?
- Она не укусит?
- А кто же её знает? Может, и укусит.
Мотя.
Предупреждать надо.
- Мы тебе звонили, но ты всё время
вне зоны доступа.
- А у нас тут аномалия. Здрасте.
- Подожди.
А "мы" - это кто, позвольте узнать?
- Андрюха. Привет!
- И ты здесь, мать Тереза?
- Ты так и будешь нас здесь держать?
Может быть, мы можем пройти?
- Можно подумать, если я скажу
"нет", что-нибудь изменится.
- Верхнюю одежду можете повесить
на вешалку. - Хорошо.
- Вот проходите, располагайтесь,
не стесняйтесь.
- Извините.
- Мы страшно хотим есть.
Мы с самого утра едем.
То на метро, то на такси, потом
на поезде, потом опять на такси.
- Иванушкин Александр.
Заместитель директора музея,
то есть Андрея Ильича.
А можно просто Саша.
- Лера.
- А я Юля, очень приятно.
- Очень приятно.
А по поводу "проголодались",
так у нас уже почти всё готово.
Мы с Андреем Ильичом
собирались шашлык жарить.
Правда, Андрей Ильич?
- Обожаю шашлык.
(Саша): - Да? И я тоже.
- А ванная у вас здесь есть,
Саша Ивушкин?
- Хм, Иванушкин.
(Лера): - Умыться бы с дороги.
- Да, конечно,
прямо и налево по коридору.
Мы там, правда, собаку мыли.
- Ничего страшного.
- Мотю.
- А-а.
(собака скулит)
(Андрей напевает): - "Жил-был
у бабушки серенький козлик.
Жил-был у бабушки серый..."
- Красивые девушки, Андрей Ильич.
- Да, а уж хитрые-то какие.
Сверх всякой меры.
- А откуда взялись, Андрей Ильич?
- Я даже не знаю.
Наверное, из Москвы.
Больше им в принципе
взяться-то неоткуда.
Юлька - это моя сестра.
А Лера - жена бывшая.
- Чья жена?
- Моя же.
- А я тут картошку приготовила,
её можно запечь на решётке.
- А вот это отличная идея.
Юля, вы молодец, молодец.
- Да. А решётка?
- Андрей, у нас не было
другого выхода.
- "И ледяное хладнокровье,
и мой обманчивый покой..."
- Ты можешь не стараться,
мы всё равно никуда не уедем.
- Саш, я там самовар в сарае
видел. Он живой?
- Конечно, старый директор из него
чай пил каждый день. Спасибо.
- Ты мог бы хотя бы поинтересоваться:
а что у нас случилось?
- А зачем? И так всё ясно.
У вас не было другого выхода.
Всё и так ясно.
(напевает): "Жил-был у бабушки
серенький козлик..."
- Девушки, и, что самое интересное,
пил чай всегда с вареньем.
И сам его варил,
очень любил это делать.
Андрей Ильич, там ещё корзинка
с сосновыми шишками.
Обалденный аромат они
чаю придают. Вот.
- Я так понимаю,
что спасение утопающих -
дело рук самих утопающих?
- Да это было понятно сразу.
- А кто утопает?
- У нас неприятности
личного характера,
и мы надеялись,
что Андрей нам поможет.
- Андрей вам поможет.
Андрей такой человек.
Андрей Ильич, поможете?
- Мне ваши неприятности
личного характера
ещё в Москве надоели
хуже горькой редьки.
- Я могу уехать прямо сейчас.
Я понимаю, тебе, наверное,
не хочется меня видеть.
- Лера, ты мне не поверишь,
но не хочется, совсем не хочется,
то есть абсолютно не хочется.
Но это же никого не интересует.
Правильно? Главное,
чтобы тебе было удобно.
Это они просто скинули на меня
всю ответственность.
Теперь если я не хочу им помогать,
то я свинья. Да?
- Андрей, мы поговорим потом.
- Мы уже говорим,
а ты опять не заметила.
- Мм... Пахнет вкусно. Ай! Горячо!
- Юля, вы что?
Аккуратнее. Не обожглись?
- Нет, просто есть охота.
Мы ещё на заправке
думали перекусить,
но решили, что ехать надо,
чтобы засветло успеть.
- Вот это вы правильно сделали.
Сейчас же рано темнеет, зима скоро.
Любите зиму?
(Юля): - Обожаю. Красиво у вас тут.
И леса кругом, просто берендеевские.
- Как вы точно это подметили.
Очень верное слово "берендеевские".
- Горит!
- Ага, горим. Горим, горим.
- Саша!
- Да.
А у вас здесь гостиница есть?
(Саша): - Гостиница? Конечно.
"Меблированные комнаты мещанки
Зыкиной". А зачем вам?
Здесь же места полно, всем хватит.
Правда, Андрей Ильич?
- Смотря для чего.
- Ха. Смотря для чего.
(Юля):
- Как шашлык?
Кажется, мясо готово.
- Действительно, мясо готово.
(собака лает)
Давайте жарить картошку, Юля.
Может, им правда помощь нужна?
Может, у них какие-то проблемы?
- У них всегда проблемы, Саша,
неразрешимые.
Я думал, хоть здесь
меня в покое оставят.
Кому же в голову пришло такую
красивую, такую умную собаку
посадить на цепь,
да ещё в сарай засунуть?
- Но это на самом деле
Анна Львовна распорядилась
после смерти директора.
- Да?
- Но вы не подумайте, Анна Львовна -
человек не жестокий. Просто...
- Слушай, а давай на "ты".
Тебе сколько лет?
- 32.
- А мне 39.
Видишь, если ты ко мне
по имени-отчеству,
то и мне, получается, к тебе тоже
нужно по имени-отчеству.
А мне с моим амикошонством
это как-то неудобно.
Договорились?
- Ну да.
- Давай пять.
- Давайте. В смысле давай.
(посмеиваются)
- Эх, сейчас бы на брудершафт
выпить, да нечего.
И ты дай, Джим, на счастье лапу мне.
Мотя, умная какая, ах...
- Не знала, что ты такой
любитель собак.
- Да я не то чтобы собак люблю,
я просто издевательств
терпеть не могу,
и не важно, человек это или собака.
Ты что-то хотела?
- Где мы можем лечь?
- В сарае. Мотя
как раз его освободила.
- Андрюха, у тебя совесть есть?
- Нет.
- Ясно.
- Да ложитесь где хотите.
- В спальне, в комоде, чистое бельё,
я сам стирал.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Спокойной ночи.
- Спокойной.
- Завтра я уеду, Юля.
- Лера.
- Я своё дело сделала,
я тебя привезла.
Ты всё ему расскажешь,
рано или поздно он тебя услышит.
- Но ты ведь тоже хотела
с ним поговорить.
- Это глухой номер,
было ясно с самого начала.
- Нет, но так не бывает, чтобы раз -
и всё, и чтобы не поговорить даже.
В конце концов, Андрюша нормальный,
и ты нормальная тоже вроде бы.
- Вот именно, вроде бы.
- Ты не можешь просто так уехать.
Я одна теперь боюсь.
- Ты не одна, у тебя есть брат.
- А я тебя не отпущу.
Мы сюда приехали,
чтобы всё ему рассказать вместе.
Не только я, но и ты тоже.
- Он не станет слушать.
По крайней мере, меня точно
не станет. Я бы не стала.
- Это потому, что ты не мужчина.
Это они нас должны
защищать и спасать,
а ещё быть великодушными и сильными.
- Юль, да ничего они не должны.
Это они раньше такими были.
А потом мы им объяснили, что у нас
общество равных возможностей
и женщины в защите и спасении
не нуждаются.
- А в чём же тогда нуждаются
твои женщины?
- В равенстве и братстве. Ладно, Юль,
давай спать. Я устала, как собака.
- А Сперанский в каких отношениях
был со старым директором?
- В нормальных. У нас тут все
в нормальных отношениях.
Городок-то маленький.
Они даже вместе со Сперанским
иногда на рыбалку ездили.
- А ты правда картину
вверх ногами повесил
на выставке авангардного искусства?
- Ты откуда знаешь?
- Разведка донесла.
- В смысле?
- В смысле, бабушки у вас
в музее словоохотливые.
- Знаешь, всякое бывает. Ну,
перепутал, где у неё верх, где низ.
- Врёшь. Чего будешь делать,
когда я правду узнаю?
- Да ничего не буду. Я не вру.
Спокойной ночи.
- Да завтра.
- До завтра.
- С этой стороны площади вы видите
здание дворянского собрания,
построенное в 80-х годах
19-го столетия.
- Дома его нашли, Софья Григорьевна,
зарезанного.
- Боже милостивый. Уму непостижимо.
Сначала Анна Львовна.
Господи, упокой её душу.
Теперь Митя.
(собака лает)
- Тихо.
Мотя, рядом. С добрым утром!
- Собачку-то, Андрей Ильич,
лучше бы на улице оставить.
- Собачка, Василий, со мной пойдёт.
Это теперь мой новый заместитель.
- А Сашенька как же?
- А Сашеньку, Софья Григорьевна,
мы с Мотей съели.
(собака лает)
- Мотя Игоревна, пройдёмте.
(стук в дверь)
- Андрей Ильич, ты зачем собаку
в музей притащил?
У тёти Сони
чуть инфаркт не случился.
- Я не мог Мотю оставить
со своими мегерами.
Они её обидят.
Слушай, а картины Сперанского-папы
у нас в экспозиции есть?
- Есть.
- А в запасниках?
- И в запасниках тоже.
- Ага. А в каком году
они появились в фондах?
Слушай, надо проверить.
Посмотришь по карточкам?
- Дался тебе этот Сперанский.
(стучат в дверь)
- Да!
- Андрей Ильич, можно?
- Ну, здравствуйте, Ася, проходите.
Присаживайтесь. Я вас слушаю.
- Андрей Ильич, я хотела вам сказать,
что Митя не делал ничего плохого.
- Плохого?
- Ну то есть он не делал
ничего плохого для музея.
- А с чего вы взяли, что я так думаю?
- Я знаю, что вы нашли картину,
которую Митя копировал. Пивчика.
- Ну в этом же нет ничего
криминального.
Он же работал по этой теме.
- Да.
Только он готовил картину
для продажи. Как подлинник.
- Для продажи? А почему вы решили
мне об этом рассказать?
- Потому что мне кажется, что это
может быть связано с его смертью.
Он заработал большую сумму.
Недавно он написал картину и продал
её как неизвестную работу Пивчика.
- Как же ему это удалось?
- Я готовила ему документы.
- Но одних документов мало.
Нужен аутентичный холст, краски.
Любая экспертиза покажет,
что это новодел.
- Холст он делал из старых картин.
Он покупал на барахолке что-нибудь
старое, не имеющее ценности,
смывал и грунтовал.
А краски...
У него был свой метод.
Он говорил, "ноу-хау".
- Ноу-хау.
- Ага.
Я, наверное, должна пойти в полицию.
- Наверное.
- Но меня ведь тоже могут привлечь.
- Могут. А что, закон есть закон.
- Так, Ася. Прежде всего вам нужно
сейчас успокоиться.
Слезами вы не поможете
ни себе, ни нам.
И Митю этим не вернёшь.
Так что...
Асенька, сейчас вы пойдёте домой.
Да? Я даю вам отгул. Хорошо?
А что делать дальше, мы потом решим.
- Хорошо.
А что же делать с экскурсией?
Нина же заболела.
- Мы разберёмся, вы не переживайте.
- Ага.
- Давайте.
- Ася.
- А?
- Скажите, а в день смерти
Анны Львовны Митя был в музее?
(Ася): - Был.
- Подпольно рисовал свою картину?
- Да.
- Спасибо, можете идти.
Но пока никому ничего не говорите.
Хорошо?
- Хорошо.
- Хорошо. Так.
Но кое-что теперь проясняется.
- Думаешь, Митю убили
из-за этих денег?
- Но этого я сказать
наверняка не могу.
Зато я могу сказать кое-что другое.
- Что?
- Ноу-хау, Саша. Пошли в мастерскую.
Возможно, мы пустышку тянем,
но стоит попробовать.
Мотя. Мотя, Мотя, Мотя.
Давай, давай нюхай.
Нюхай, ты должна показать нам
путь этой картины.
Вперёд!
(собака лает)
(лает)
Так. Это раз. Молодец, Мотя.
Давай дальше.
(лает)
Так, это два.
Куда теперь?
(собака лает)
- Ах! Господи, боже мой!
Да куда же вы с собакой-то?
- Всё хорошо.
- Александр Игоревич.
- Всё в порядке, не переживайте.
- Мотя. Это три? Очень хорошо.
(лает)
Мотя, тихо. Молодец.
Что и требовалось доказать.
- Ничего не понимаю, зачем мы
устроили это кросс по музею?
- Чтобы понять, почему я
в день смерти Анны Львовны
увидел на стене вместо вот этого
Пивчика бородатого мужика.
- И почему же ты увидел
этого бородатого мужика?
- Всё очень просто.
(вспоминает):
- Доброе утро, Анна Львовна!
- Ой, Асенька, я тебя потеряла.
Пожалуйста, дай мне ключик
от кабинета Дмитрия Ильича.
(Андрей):
- В тот день Митя, как обычно,
занимался подпольным
копированием картины.
И Анна, которую в музее
никто не ждал,
её ведь накануне
проводили на пенсию,
чуть не застукала его
за этим занятием.
- Митя, Анна Львовна ушла.
Нужно вернуть картину в экспозицию.
- Ага.
(Андрей): - Теперь Пивчика надо было
немедленно возвратить на своё место.
Если бы Анна заметила её отсутствие,
приключился бы скандал
и никому не нужное разбирательство.
(Анна Львовна): Только не надейтесь,
что я буду сдавать вам дела.
(Андрей):
- Чтобы попасть в музейный зал,
Мите нужно было пройти мимо
директорского кабинета.
А там в этот момент Анна
разговаривала со мной.
Идти мимо нас с Пивчиком в руках
он никак не мог.
- После революции сюда из всех
окрестных дворянских домов
стали свозить
произведения искусства.
- Добрый день.
- Добрый.
(Андрей):
- Услышав наш разговор, он понял,
что мы сейчас отправимся
в зал, где висел Пивчик.
(Анна Львовна): - Я думаю, стоит
начать с зала русской живописи.
(Андрей): - Нужно было срочно
что-то повесить вместо него.
Тогда Анна, возможно,
не заметила бы пропажу.
Митя случайно увидел в кабинете
картину с бородатым мужиком,
взял её, спустился по чёрной
лестнице и водрузил на стену
за секунду до нашего появления.
(Анна Львовна): - Здесь бывали
Тютчев, Батюшков, Грибоедов.
А вот в этом зале у нас
коллекция европейской живописи.
Площадей не хватает.
Многое находится в фондах.
- Анну, когда она увидела на стене
подарок Сперанского, хватил удар.
Митя, воспользовавшись общей суетой,
вернул на место Пивчика,
а бородатого мужика
спрятал в мастерской,
где я его и нашёл спустя два дня.
- А почему Анна Львовна принесла
картину Сперанского в музей?
- На этот вопрос у меня
пока ответа нет.
- Да и смерть
Анны Львовны от удивления
выглядит более чем сомнительно.
- Согласен.
(напряжённая музыка)
Мм...
(Лера):
- Разреши.
Ты извини. Приехать сюда была
моя идея и не самая умная, наверное.
- Это правда.
- Я завтра уеду.
- Очень хорошо.
- Ты только Юлю в Москву
не отпускай, ей туда нельзя.
(напевает): - "Жил-был у бабушки
серенький козлик".
- То есть ты вообще ничего
не хочешь слушать?
Понятно, понятно.
(напевает):
- "Жил-был у бабушки серенький..."
(Юля напевает):
- "Эх, дубинушка, ухнем,
Эх, зелёная, сама пойдёт".
Э! Ты куда припёрся на мытые полы?
Тебя что, разуваться не учили?
- Юля. Что происходит?
- Что происходит? Уборка происходит.
Мы, между прочим,
всю твою посуду помыли
и в шкаф поставили в ту комнату.
- Юля,
ты... не понимаешь,
что вы мне здесь не нужны?
Ни ты, ни она.
Ты бы хоть разрешения спросила.
- А что, ты разрешил бы приехать?
(Андрей): - Нет!
- Нет. А ты на звонки наши отвечал?
- Нет.
- Ну вот сам виноват.
- Я всегда сам виноват.
- Ага. - Во всём.
Как вы вообще узнали, где я?
- Лерка позвонила какому-то министру,
он сказал, где ты находишься.
- Вот так просто -
позвонила министру?
- Так. Я в Москву всё равно не поеду.
У меня отпуск до 5-го числа,
поэтому я побуду у тебя.
Не делай, пожалуйста, такое
страшное лицо. Я тебя не боюсь.
- Здравствуйте, хозяюшка.
А Ильич дома?
Андрей Ильич? Моё почтение.
(Юля покашливает)
Должно быть, я не ко времени?
Здрасте.
- Вы себе даже не представляете,
насколько вы ко времени,
Модест Петрович. Какими судьбами?
- Да я, собственно, с приглашеньицем.
Мы с Игорем Васильевичем
наладились на рыбалку в ночь.
Так, может, и вы с нами?
Посмотреть, так сказать,
наши заповедные места.
- Спасибо, но как-то неожиданно,
я не готов.
- Зато у нас всё готово.
У костерка посидим. Ушицы отведаем.
Соглашайтесь.
- Вы знаете, а я согласен.
С превеликим удовольствием.
- Тогда я через полчаса
за вами заеду.
- Замётано.
- Андрюха, а ты что,
с нами ужинать не будешь?
Там Лерка паэлью приготовила.
(бормочет):
- Ой, ну...
- Через полчаса.
- Хорошо, хорошо.
- О. Модест Петрович, привет.
- ЗдорОво.
- Андрей, я буквально на минуту.
Я тут тебе справочку приготовил
по картинам Сперанского.
Представляешь,
музей купил 22 его работы,
и потом 14 из фонда списали,
как не имеющие
художественной ценности.
Здрасте! Освоились?
А я думал, к нам в музей зайдёте.
Наш музей лучше московских.
- Спасибо, как-нибудь в другой раз.
(Саша): - Ага. Будем ждать.
Я там тебе всё по годам расписал.
- Саша, здравствуйте! Хорошо, что вы
пришли. А вы будете с нами ужинать?
Дело в том, что Андрей Ильич
нас бросает.
Уезжает на рыбалку.
А вы тоже нас бросаете?
- Нет, почему бросаю? Я...
- Значит, будете ужинать с нами.
- Да, наверное, буду.
- Вот и замечательно.
Вы любите паэлью?
Лерка так её готовит, с ума сойти.
- Юль, помолчи.
- Я, конечно, люблю, наверное, но...
- Это такое испанское блюдо.
Оно раньше считалось деревенским.
А теперь изыск. Там всё есть
внутри: и рис, и курица, и креветки.
В общем, обалденно.
А ещё если Лерка на огне приготовит!
Вообще-то она замечательная,
удивительная хозяйка,
правда, не все это ценят.
(бормочет):
- Ой, ну...
- Вы так вкусно рассказываете.
Андрей Ильич! Андрей Ильич.
А ты, значит, на рыбалку собрался.
- Саш, не отсвечивай, а.
Иди ешь испанское блюдо.
- Модест пригласил, да?
А я, знаешь, с тобой поеду.
- Тебя не приглашали.
- А я без приглашения.
- Даже так?
- Ну вот как-то так.
- Васильич, принимай гостей.
- Ну наконец-то. Заждался я вас.
Ну чего так долго-то?
(Модест): - Дорога ухабистая.
- Здрасте, Игорь Васильевич!
- Александр Игоревич.
- А я вот прицепом напросился.
Не прогоните?
- Здравствуй! - Здрасте.
- Ну а кому рыбу-то чистить?
Как говорится, больше рыбаков -
уха гуще будет.
- Точно.
- На, наденешь. А то околеешь ночью.
- Спасибо, тогда переодеваюсь.
- А вы, Андрей Ильич, я смотрю,
рыбак-то настоящий.
А я думал, так, видимость одна.
- Ой, боже мой, красота-то какая.
Тишина и покой.
Тут бы домик поставить да жить.
- Домик? Хорошая идея.
- Далеко пойдём?
- А чего нам куда-то ходить?
Здесь будем ловить.
Тут место прикормленное.
- Здесь и лещ берёт, и щука.
(Модест): - Берёт, берёт.
- И окунЯ вот такие.
- Да. Я когда маленькая была,
всё никак понять на могла,
почему щепки и шишки
внутрь самовара бросают.
Там же вода. Как они горят?
Почему чай потом такой чистый,
без мусора?
- Мусор, кругом сплошной мусор.
Знаешь, о чём я всё время думаю?
- О равенстве и братстве.
- Да. О том, что я такая
смелая и умная.
Я же не нуждаюсь ни в чьих советах.
И ни в чьей поддержке
я тоже не нуждаюсь.
Я всё могу сама, и мне никто
не нужен. - Паэлья супер.
- Вышла замуж, побыла замужем.
Потом перестала быть замужем.
И всё сама. Я деловая женщина.
- Бизнесвумен. Ага.
- Был один муж, потом будет
другой муж, ещё лучше прежнего.
Но я же достойна большего.
А это просто болезнь такая,
называется она
"я достойна большего".
- А при чём здесь
равенство и братство?
- Да при том, что мы с мужчинами
теперь братья по разуму,
а не существа разного пола.
Мы такие самостоятельные и умные,
что нам даже в голову не приходит
остановиться и подумать:
а что дальше?
- Вот. Это ему и нужно сказать:
что ты остановилась, подумала
головой и поняла, что ошиблась.
- Да плевать ему, ошиблась я или нет.
- Ну, знаешь, плевать не плевать, а
обручальное кольцо он так и не снял.
(слышат шум подъезжающей машины)
- Кто это?
- Здравствуй, красавица!
Юленька здесь?
(Лера): - Здесь. А вы кто?
- Кто-кто...
Самый лучший, самый верный,
самый долгожданный гость.
- А сестра с женой к тебе надолго?
- Я не женат, Саша.
Уже два месяца официально.
- А она красивая.
(тихая музыка)
- Какая из двух?
- Обе красивые.
А ты почему не спросил,
что у них случилось?
Может, у них действительно проблемы?
- Зря переживаешь. Не оценят.
Им вообще на тебя плевать.
- Ну, там видно будет.
- Моё дело - предупредить.
(напевает): "Жил-был у бабушки
серенький козлик..."
(напевают с Сашей вместе):
"Жил-был у бабушки серый козёл".
- Ой-ой-ой...
(тихо):
Видишь, какая накладка вышла.
Я думал, он дома один,
а там полная хата народу.
Да ещё этот Саша навязался.
Васильич, может, ну её
на фиг, эту рыбалку, а?
- Нет, Модест. Если начали,
надо доводить до конца.
А Иванушкина я на себя возьму.
(тревожная музыка)
- Александр Игоревич.
- Да, Игорь Васильевич.
- Поможешь мне перемёт поставить?
- Конечно, всегда пожалуйста.
- Тогда надевай сапоги,
в палатке стоят,
а то ботинки твои развалятся.
- О, это точно.
- А мы с вами, Андрей Ильич, сейчас
будем на спор удочки забрасывать,
кто первый сома вытащит.
- Сом - рыба ленивая.
Его квочить нужно.
- Соображаешь, теоретик.
- Хорошо.
- Тогда щуку.
- А щуку можно.
- Я тут в прошлом году
на семь килограмм щучку вытянул.
- Прямо так и на семь?
- Спорим?
Пошли.
- Игорь Васильевич, я готов.
- Давай запрыгивай.
(собака скулит)
- Андрей Ильич, ни хвоста, ни чешуи.
- К чёрту.
- Пируете тут?
Мм... Вкусно.
- Послушайте.
- Юленька.
Что же ты уехала-то?
И даже адресок не оставила.
А я тебе телефончик привёз
твой собственный.
Хороший номерок тут.
Полезный. Братик.
И семь звоночков подряд на него.
А дальше чудеса
спутниковой навигации.
Прогресс...
- Молодой человек, знаете что...
- Как зовут?
(Лера): - Пустите.
- Я спрашиваю, как зовут?
- Лера.
- Лера. Вот что, Лерочка, говорить
будешь, когда я скажу. Поняла?
А до тех пор, дура,
закрой свою пасть!
(кричат)
- Сюда! Сюда, сюда.
(беспокойная музыка)
(визжат)
(парень):
- Юленька!
- Это он? Это он?
- Да!
(тревожная музыка)
Окно!
(визжит)
- Девчонки, не дурите.
- Юля, за мной, быстрей.
Чёрт...
Куда?
Юля, чердак, быстро.
Давай сюда быстрее.
Давай.
Шкаф. Помогай!
(беспокойная музыка)
(Юля):
- Тяжёлый.
(грохот)
(парень):
- Чёрт.
Зачем такие усилия?
- Он нас убьёт.
- Сиди. Сети нет.
(парень): - Хотите поиграть?
Ну давайте поиграем.
- Тоже мне, кашалот.
- Вы что-то сказали, Модест Петрович?
- Мелочь.
- Мелочь? Ну вы-то вообще
ничего не поймали.
Не расстраивайтесь,
я вас сейчас такой ухой угощу -
пальчики оближете.
Где у нас лук?
- Он меня ухой угостит!
Андрей Ильич,
что вы понимаете в ухе?
Вот у меня уха-ушица, так уха.
Ко мне с Москвы едут уху пробовать.
- Здоров же ты врать,
Модест Петрович.
- А ты меня на враках не ловил?
- Не ловил.
- Иди рыбу чисти.
- Есть, чистить рыбу.
- А ухой профессионал займётся.
Ухой он меня угостит!
- Юленька, выходи. Выходи, дорогая.
А не то я тебе больно сделаю.
И подружке твоей. Ты же не хочешь,
чтобы подружке было больно?
Юленька!
Сами не выйдете, я вас выкурю!
Дом старый, сгорит
за пять минут. Слышите?
- Что же нам делать-то?
Вот чёртова дыра!
- Я, наверное, должна выйти.
- Я тебе выйду!
Надо на помощь звать.
- Он ненормальный. Он маньяк.
- Надо стекло разбить.
- Он нас сожжёт!
Я знаю, ему нравится
запах жареного мяса.
- Я тебе сказала, не дури!
- Он тушил об меня сигареты.
Сказал, что в кино видел.
А потом меня связал, достал сигарету
из пачки, закурил и затушил.
И так, пока вся пачка не кончилась.
- Ну всё, девчоночки,
кончилось моё терпение!
Юленька, золотце,
всё ещё можно исправить.
(мрачная музыка)
Раз, два, три, четыре, пять,
я иду девчат рубать.
- Подайте Христа ради.
- Чего тебе?
- Копеечку подай, мил человек.
- Шла бы ты отсюда,
пока я тебе башку не проломил,
к чертям собачьим.
- Ой-ой-ой, не поминай нечистого
всуе. Ехал бы ты восвояси.
Места у нас глухие.
- Да ты, видать, сама глухая.
А ну, пошла отсюда! Пошла, я сказал!
- Ой, ой, свят, свят, свят.
- Девчонки! Я иду.
- Ну, ничего-ничего. Завтра с утречка
ещё раз попробуем забросить.
Или ты в город намылился?
Не хочешь спать у речки,
а, Андрей Ильич?
Только я тебя не повезу.
Пешком придётся идти.
- Да я тысячу лет на природе
не ночевал.
- То-то и оно, что не ночевал.
А ты поночуй.
Услышь, как лес дышит,
как трава растёт, речка журчит.
Может, узнаешь что-то в этой жизни,
поймёшь, как она устроена.
Скажи-ка мне,
для чего человек живёт?
- Ну ты даёшь, Модест Петрович.
Откуда ж я знаю?
(Модест): - Не знаешь.
И я не знаю. А кто знает?
Вот ты, к примеру,
с виду обычный нормальный человек.
А для чего ты живёшь?
А живёшь ты для того,
чтобы другим людям жизнь портить.
Чтобы у них не осталось
последней надежды
на человеческую справедливость.
Чтобы они все сдохли,
а ты один остался
да сапоги свои поганые
об них вытирал.
Или лучше они тебе
сапоги лизали, да? Победитель.
- Да ты чего, Модест?
Ты объясни. Я в чём-то виноват?
(Модест):
- Не прикидывайся, директор.
(Андрей): - Да кому я что сделал?
- Ты для чего приехал сюда?
Решил в своей Москве,
что всё тебе здесь с рук сойдёт?
- Да при чём здесь Москва-то?
- Анну Львовну, святейшей души
женщину, в могилу загнал!
- Кто, я?
(кричат, собака лает)
- Хорош, хорош,
команды драться не было. Тихо!
- Мотя, да помолчи ты, господи!
Да ты чего?
- Я тебе вот что скажу.
Уезжай ты лучше.
Сегодня уезжай, завтра поздно будет.
Не уедешь, я тебя...
(кричат, собака лает)
(Ефросинья):
- Ребятушки!
Там дома какой-то отморозок
ваших девчат, кажется, убивает!
(грохот)
(тревожная музыка)
- Ну вот и я, мои хорошие.
(тревожная музыка)
(Юля взвизгивает)
(Андрей):
- Лера! Лера!
Я иду!
- Ну что же ты, девочка?
Я ведь тебя люблю.
Жить без тебя не могу.
- Ты чего творишь, дятел?
Девушку отпусти.
- Опа. Ты кто?
- Конь в пальто.
Девушку, сказал, отпусти.
И топор на пол.
Топор, сказал, убери.
(напряжённая музыка)
Ну вот как-то так.
(Андрей): - Надо вызвать врача.
- Не надо.
- У тебя может быть сотрясение.
- У меня всё нормально.
- Что это вообще было?
Я не понимаю.
(Лера):
- Это был Юлькин кавалер.
- Кто?
- Бойфренд. Они встречались полгода.
Мы же с тобой разводились,
нам было не до неё.
- Он хороший мальчик,
из хорошей семьи.
- Он садист и урод.
Он над ней издевался.
- Я его сейчас удушу.
- Сядь, Андрей, сядь.
(Юля):
- Он бы нас убил.
(Саша): - Убивать вас, Юля,
ему не было никакого интереса.
Ему было интересно поиздеваться
над вами, вот и всё, сам процесс.
- Я что, попал в аварию?
(стонет)
Что это? Ай!..
- Тихо, тихо, тихо.
Вот так. Поспи. Вот так.
- Что ты сделал?
- Ничего не сделал.
Безотказный приём.
Никакого членовредительства.
- У него свой дом с охраной.
Он меня туда привёз и запер.
Сказал, что я его собственность.
- Она как-то от него сбежала.
Приехала ко мне, мы сразу к тебе.
Ну куда нам ещё?
- Надо было сразу всё объяснить!
(Лера): - Как, Андрюша?
Разве ты нас слушал?
- Тебе когда надо, ты папу римского
заставишь "Марсельезу" петь.
- Папу римского - да, он же живой
человек, а не истукан каменный.
- Это я истукан? Спасибо.
- Да пожалуйста.
Ты себя вообще со стороны
иногда видишь? Ты ведёшь себя как...
- Он меня всё равно убьёт.
(Саша): - Нет, не убьёт.
Я никому не позволю вас
пальцем тронуть. Это понятно?
Никому и никогда.
Это окончательно и бесповоротно.
- Мамочка, мне плохо.
- Тихо, тихо, тихо!
- Пусти меня!
Сядь, Андрей Ильич. Сядь.
- Господи, что нам теперь
с ним делать-то?
Может быть, хотя бы связать его?
Я не знаю.
(Андрей):
- А что нам делать дальше,
нам, видимо, расскажет
Александр Игоревич.
Да, Александр Игоревич,
расскажете нам, что делать дальше?
- Конечно.
Конечно, Андрей Ильич, расскажу.
Делать вам ничего не надо.
(Андрей): - Что вы говорите?
- Сейчас приедет Игорь Васильевич
со своими архаровцами,
составим протокол.
Разбойное нападение,
проникновение в чужое жилище,
угроза жизни и здоровью.
Этого, я думаю, будет достаточно,
а там разберёмся.
Ещё вопросы будут?
- Да.
- Да, я слушаю.
- А как вы догадались, что он здесь?
- Нас Ефросинья привела.
- Кто?
- Да есть здесь одна. Ай!
Местная сумасшедшая мнимая.
Кстати, где она?
- Божий человек.
Куда хочет, туда идёт.
(хмыкает, шумно выдыхает)
- Ну что, Ефросиньюшка,
за успешное окончание дела?


Серия 4

- Выпей снотворное. Сразу уснёшь.
- Я теперь, наверное,
никогда не засну.
- Давайте. Идите. Я сам.
И не надо спать, Юль.
Вы просто полежите.
День у вас был нелегкий.
Выпейте обязательно.
- Он правда из очень хорошей семьи,
у него очень влиятельные родители.
- Вы завтра мне о нём всё
подробно расскажете. Держите.
- Я даже представить себе не могла,
что он на такое способен.
Наверное, он сумасшедший, да?
- Давайте.
Всё хорошо, что хорошо кончается.
- Да. Завтра Андрюха
мне голову оторвёт.
- Не оторвёт. Я с ним договорюсь.
- Нет. Вы его плохо знаете.
- Это вы меня плохо знаете.
- Вас? Вас я, кажется,
очень хорошо знаю, Саша.
- Я завтра этому хорошему мальчику
из хорошей семьи башку откручу!
(Лера смеётся)
Юльку прибью, чтобы знала!
Ты чего смеёшься? У тебя
истерический припадок, что ли?
- Просто смешно, как ты от злости
ночью дрова колешь.
- Ничего смешного, по-моему.
- Ты не понимаешь.
Ты ничего не понимаешь.
- Это правда.
Я ни черта не понимаю.
(Саша покашливает)
- Лера, Андрей, простите.
Юля уснула, я пошёл.
- Спасибо, Саша, спокойной ночи.
(Саша): - Спокойной ночи.
- Может, скажешь всё-таки?
- Что?
(Андрей):
- Правду.
Вот, Лер, скажи мне, пожалуйста,
как человек может каждый день врать,
и ни в одном глазу.
- А кто врёт?
- Я вру.
Между прочим, я думал,
ты раньше сообразишь.
- Я сообразил.
Вот человек обыкновенный,
работник музея.
Умудрился повесить картину
художника Пивчика вверх ногами,
чего в принципе не может быть,
если человек имеет хоть маленькое
отношение к музейной работе.
- Согласен, не может.
- Это раз.
Во-вторых, посмотри,
у него всегда застёгнуты рукава,
чтобы не показывать часы.
А часы у него очень приметные.
- А что у вас за часы?
- Обыкновенные "Командирские".
Это два. Где я ещё прокололся?
- "Ясная Поляна" -
это и три, и семь, и десять.
- И при чём же тут "Ясная Поляна"?
- Александр Игоревич утверждает,
что он работал в "Ясной Поляне".
А директор "Ясной Поляны", с которым
я уже много лет дружу, сообщил мне,
что однажды ему позвонили оттуда
и попросили дать рекомендацию
некоему Иванушкину
Александру Игоревичу, и он дал,
хотя сам Александра Игоревича
никогда в глаза не видел.
- Конечно, не видел,
тем более что в последний раз
я там был экскурсии в шестом классе.
Он вряд ли меня запомнил.
- Ну так кто ты?
Секретная служба её величества?
Или тайный агент госбезопасности?
- Так и есть.
(Андрей): - Что есть?
- Что есть, то есть.
- Ну, с Богом!
- Я полежу немного рядом,
а то никак не уснуть.
- Угу.
(звенит будильник)
(выключил будильник)
Лера!
(читает): "Мы с Юлей и Сашей уехали
в полицию. Тебя будить не стали.
Саша сказал, ты там пока не нужен,
он сам разберётся".
Разберётся.
(вспоминает):
Меня-то сюда министр прислал.
А тебя какими судьбами
в музей занесло?
- По службе. В Москве на аукционе
продали одну картину.
Раритет, конечно,
но ничего сверхъестественного.
Документы в идеальном порядке,
но на таможне её тормознули.
Есть там один удивительный человек,
Шота Георгиевич,
ещё с советских времен работает,
человек-рентген.
Так вот, он на картину глянул -
сразу арест наложил.
Отправил на экспертизу и нас вызвал.
- И что экспертиза?
- Показала, что под пейзажиком
неизвестного художника -
портрет работы Рокотова.
- Интересно.
- Очень интересно.
Начали разбираться. Оказалось,
что картина из этого музея
и числится как утраченная
во время войны.
- Ну, во время войны.
Мало ли на какой стене
она все эти годы висела.
- Правильно.
Но других концов у нас не было,
поэтому решили начать отсюда.
(Андрей мысленно):
- "Их можно ещё остановить". Кого их?
Допустим, старый директор
знал о махинациях с картиной,
решил рассказать об этом,
но передумал или не успел.
Почему? Потому что
очень кстати утонул.
Предположим, пейзаж
поверх Рокотова написал Митя.
Был у них с директором такой бизнес.
А после истории с таможней
запахло жареным,
и кто-то третий Митю убрал
как свидетеля.
Кто? Их сообщник?
Или сообщница?
(Ефросинья напевает)
- Руки вверх!
Сатана грядёт, всё погибнет!
(воет, смеётся)
Да не пугайтесь вы так,
Андрей Ильич.
М-да. Сыщик из вас,
прямо скажем, тот ещё.
Я вас ещё на площади заметила.
Да вы располагайтесь.
А я вам сейчас всё расскажу.
- Хотелось бы.
- Дело в том, что у меня задание -
выяснить законность приобретения
одной бронзовой скульптуры.
Это задание я выполнила
и теперь со спокойной
совестью уезжаю.
- Какой скульптуры?
- Джованни Бонацца, 18-й век.
До революции
принадлежала Муромцевым,
хозяевам усадьбы, где сейчас музей.
В наше время была куплена легально.
Документы на первый взгляд
никаких подозрений не вызывали.
Приобретатель решил застраховать её
на кругленькую сумму,
а страховая компания, естественно,
захотела проверить её
на предмет криминала.
Мы навели справки и обнаружили
эту бронзу в описи имущества,
изъятого в 1920 году в качестве...
- Вы кто?
- Я?
Басова Евгения Алексеевна,
страховой детектив.
- Страховой кто?
- Детектив.
Так вот, выяснилось, что до войны
она была собственностью музея.
А дальше вопрос:
украдена или сгинула во время войны?
Музей никогда о краже не заявлял.
Подняли все архивы.
Пришлось разбираться на месте.
Сразу понятно стало, что официальным
путём я здесь ничего не добьюсь,
ну вот и вынуждена была придумать
этот маскарадный костюм.
Будьте добры, помогите мне
собраться. - Да-да, конечно.
- В таком виде, кстати,
очень легко проникнуть туда,
куда обычному человеку хода нет.
- И что вы выяснили?
- Краденая бронза.
- Почему?
- Вот на этих фотографиях музейные
предметы, возвращенные после войны,
но до того, как они
попали в экспозицию.
Вот здесь наша железная леди.
Получается, в музей она вернулась.
Но в описи музейных фондов её нет.
Значит, украдена.
- Кем?
- Вероятно, покойным директором,
ведь он руководил музеем
с тех самых времён.
С директором мы много общались.
Привечал он меня.
Называл божьим человеком, посланным
ему свыше во искупление грехов.
- Ага. Каких грехов?
- Я думаю, связанных с
разбазариванием музейного имущества.
Я как-то слышала
их с Анной разговор.
Директор говорил,
что пора с этим завязывать.
А она пугала ответственностью.
Они очень поругались.
А вечером того же дня
я была свидетелем
одного телефонного разговора.
(воспоминание):
- Вот, матушка, возьми.
- Вот спасибо.
- Я тебе здесь покушать собрал.
- Храни тебя Бог.
- А вот ещё.
- Ой.
- На.
Помолись за меня.
(звонит телефон)
Ну всё, всё.
Иди, иди. Иди с богом.
Да.
А что вы со мной сделаете?
Послушайте, молодой человек,
я вам в отцы гожусь!
Руки у вас коротки!
- Вот. А через несколько дней
директор утонул.
- Вы думаете, это было убийство?
- Сложно сказать.
Но люди в этом деле
вполне себе серьёзные.
Как только вы приехали,
я хотела вас предупредить,
но сказать вам, кто я такая,
вы уж извините, никак не могла.
Неизвестно, как вы бы отреагировали,
а у меня многомесячная работа.
- Это понятно.
А откуда вы вот это взяли?
- Нашла в мусорном ведре
у директорского дома.
А потом решила отдать вам,
когда поняла, что вы не просто
новый директор музея.
Вы ведь не просто?
- Что есть, то есть.
(Андрей): А что вы делали в музее
после похорон Анны Львовны?
- После похорон меня в музее не было.
- Вы сейчас правду говорите?
- Конечно. Зачем мне врать?
А вот в первый вечер, как только вы
приехали, это я к вам забралась.
Каюсь. Уж очень было интересно,
кто вы такой.
Вы же совершенно не похожи
на музейного работника.
Хотела потихоньку
посмотреть документы.
Потихоньку не вышло.
- Ох, Евгения Алексеевна, если бы
вы сразу мне всё рассказали,
я бы столько времени не потерял бы.
- Возможно.
В любом случае, Андрей Ильич,
желаю вам успешно разгадать
все оставшиеся загадки.
- Спасибо.
- Удачи. И берегите себя.
- А что будем делать с бронзой?
- Да ничего не будем.
В фондах музея она не заявлена,
так что мой клиент может
спать спокойно. Счастливо.
- Во время войны музей был разрушен
практически полностью.
Некоторые экспонаты погибли. Что-то
немцы вывезли при отступлении.
- Сидите, сидите. Здравствуйте.
- Надо было восстанавливать усадьбу
и собирать коллекцию заново.
Многое для этого сделали
наш прежний директор и его друг,
художник
Степан Викторович Сперанский.
Вместе они ездили по деревням...
- Софья Григорьевна, скажите, а что,
Сперанский действительно
был хорошим художником?
Вы же его знали?
Вы сколько лет в музее работаете?
- 40 лет.
- Ого. - Да.
Степан Викторович Сперанский?
Да какой он художник?
Пьяница и алкоголик.
Нет, картинки он, конечно, рисовал,
но ничего особенного.
- Зачем же музей тогда
покупал его картины?
- Бог его знает. Может быть,
в благодарность за труды?
Он же восстанавливал музей.
А, может, поддержать,
чтобы он совсем не спился.
Но видите, не помогло.
- А когда он умер?
- В 1980-м, как раз перед Олимпиадой.
(Ася): - А теперь давайте
пройдём в соседний зал,
где представлены работы начала
20-го века. Прошу за мной.
- Андрей Ильич, простите.
Можно вас на минуту?
- Как здоровье? Вижу, поправляетесь.
- Спасибо.
Андрей Ильич, мне с вами
поговорить нужно.
Хорошо бы не в музее.
Пойдёмте ко мне домой.
Это очень важно.
Я вам должна кое-что показать,
а здесь нельзя.
Я ещё вчера хотела,
но никак не могла решиться.
- Верится с трудом,
вы девушка решительная.
- Не всегда.
А я знаю, вы здесь временно.
У вас, наверное, неприятности
по службе, вот вас сюда и сослали.
Что, скажете нет?
Из Москвы в провинцию
просто так не ссылают.
- Вообще-то мне у вас нравится.
И город замечательный, и люди.
- Сейчас вы ещё начнёте
про озёра, про леса. Да?
Да чушь это всё! Чепуха какая.
Что здесь вообще может нравиться?
Этот музей и при нём тупые туристы?
И ты им одно и то же говоришь,
что вчера, что позавчера,
что позапозавчера.
Вот тут у меня это всё.
Каждый вечер засыпаю и думаю:
завтра всё брошу и пешком пойду.
Да я жить хочу. Жить!
А жить-то только там можно,
в Москве.
- Ну это смотря что вы
подразумеваете под словом "жить".
Вы мне хотели что-то показать.
- Да. Картину.
Помните, Алексей Степанович
подарил Анне Львовне картину?
В ресторане у Модеста, помните?
Мне сказали, что вы её искали.
- Кто вам сказал?
- Один очень хороший человек.
- Откуда у вас эта картина?
- А мне Анна Львовна
в тот же вечер её дала.
Попросила на следующий день
на вокзал ей принести.
У меня же вот он, рядом.
А ей далеко. Ну я взяла.
- Чудны дела Твои, Господи.
- Простите, что вы сказали?
- Шедевр, говорю.
Истинное наслаждение.
(мысленно):
За болвана меня принимаете?
Я болван, наверное, но не слепой.
Нина, а вы можете мне
эту картину дать с собой?
(продавцы):
- Магнитики вот у меня, гляди какие.
С музеем есть.
Есть с памятником Ленину.
- Кольца для салфеток с гербом
нашего города, посмотрите.
- Спасибо.
(экскурсовод):
- А сейчас прошу за мной.
Мы с вами пройдём
к главной достопримечательности.
- Андрюша!
- Лера.
Это я не украл.
Это мне законно подарили.
А где Юлька?
Вы в полиции уже закончили?
- И опознали, и показали.
Этот подонок сразу адвокату своему
названивать начал.
А Юлька теперь от Саши не отходит.
- Ну, в её случае это
не самый худший вариант.
- Ой, не говори ерунды.
Просто у неё стресс,
а Саша её герой.
- Он её герой не потому,
что у неё стресс,
а потому, что он её от подонка спас.
- Возможно. Выпьем кофе?
- Выпьем.
- Мне с тобой поговорить нужно.
- Как? И тебе тоже?
- Сало, буженинка, огурчики солёные.
Студень говяжий, курячий,
рыбки всякие.
Водка разная. Стопочку?
- Да для стопочки
как-то ещё рановато, да?
- Тогда кофейку?
У нас пирожки и печеньки.
- Мне кофе с молоком, пожалуйста.
- Василий, заказ примешь -
ко мне зайдёшь.
- Ага.
- Здравствуйте, Модест Петрович!
- Здравствуйте.
- А вы что будете?
- Мне бы чего-нибудь поесть.
- К сожалению,
горячего сегодня нет-с.
У нас кухня закрыта
на спецобслуживание. - Опять?
Ну на нет-с и суда нет-с.
Идите, милейший.
- Слушаюсь.
- За Юлькой это мы с тобой
не уследили.
- Да, когда уж нам. Нам же
всё некогда было, мы же разводились.
Что смотришь? Это была не моя идея.
Я мешал твоему карьерному росту
или чему там ещё?
Тебе же начальник сказал,
что ты ценный сотрудник,
что все звездочки с неба
будут в твоём кармане,
что просто нужно больше работать.
А я сказал, что всё это маразм.
И ты подала на развод.
- Андрюш. - Да.
- Не передёргивай, пожалуйста.
Я подала на развод не поэтому.
- А почему же?
- Потому что невозможно
жить с человеком,
который относится к тебе
как к маленькой девочке,
который диктует тебе,
чем заниматься, а чем нет,
который совершенно в тебя
не верит и считает, что...
- Так, Лера, стоп.
Я не хочу начинать всё сначала.
- Да, я тоже не хочу.
Но ты вот просто объясни мне,
вот прямо сейчас объясни.
Почему ты считал,
что у меня ничего не выйдет?
- Да я считал по-другому.
Я говорил, у тебя талант
бесспорный, 100-процентный.
Дар сценариста от Бога.
- И что? Что?
- Всё.
- Штамповать сериалы, как пирожки?
А там у меня перспектива.
- Пирожки не штампуют, их пекут.
А там нет никаких перспектив.
Писать сценарии для корпоративов -
это что, перспективы?
- И самой их ставить. Приглашать
артистов, нанимать персонал.
Это совершенно другая работа,
это совершенно другие деньги.
Что здесь плохого?
- Да прекрасно всё!
- Я просто хочу понять,
почему ты говорил,
что из меня ничего не выйдет?
- Я не говорил этого.
Я говорил, что ты себя погубишь,
талант свой погубишь!
Тебе там всё надоест,
и ты будешь жалеть,
что не занимаешься любимым делом!
А вырваться из этого всего
ты не сможешь,
потому что у тебя не будет времени,
да и сил тоже.
- То есть ты просто переживал
за мой талант?
- Лера, да что же это такое-то, а?
Мы же все наши споры уже решили.
Сейчас-то из-за чего?
- Ты был прав.
Я не смогла.
- Ой, Лерка, я тебя прошу, не надо
только вот эти женские штучки:
"Я потерпела поражение,
приползла на коленях".
- Но так оно и есть.
- Да ну?
- Я недалёкая женщина.
- Ты близкая.
- Я глупая, как пень.
- Ты мудрая, как дуб.
- Андрюш, я уеду сегодня. Ты только
не думай, пожалуйста, что...
- Боже меня сохрани, Лера, я вообще
в последнее время боюсь думать.
- Андрюш.
- Лерка.
- Прости меня, пожалуйста.
Мне... мне очень тебя не хватает.
- Лера.
- Андрюша.
(тревожная музыка)
(шипит проколотая шина)
- Анатолий. - Да?
- Ты мне нужен, иди со мной.
- Да.
- Что да?
- Подожди секунду.
Простите.
Спасибо.
- А на рыбу где?
- За рыбой Андрей только поедет.
- Я когда сказал съездить?
- Модест Петрович!
Я вас прерву. Вопрос есть.
- А вопросы все мы с вами
на рыбалке решили, Андрей Ильич.
- Выходит, не все.
Это ваше?
- Я могу и сам за рыбой съездить.
- Вы зачем мне шины порезали?
- А затем, чтобы ты убрался отсюда.
Я думал, ты трусливый,
а ты разбираться решил.
Видно, крыша у тебя хорошая.
- Да я уже разобрался.
Вы бы ещё автограф на записке
оставили. Чем я вам не угодил?
- Не угодил!
Слова-то какие находишь.
Не дам я тебе здесь паскудничать,
ну не дам.
- Можно поконкретнее,
Модест Петрович?
- Можно.
Ты зачем сюда приехал?
- Меня назначили руководить музеем.
- Врёшь, гад. Ты приехал, чтобы
жизнь нашу разорить и порушить.
Скажешь нет?
- Нет.
- А ну-ка ответь мне, глядя в глаза,
что ты должен с музеем сделать?
Молчишь? А я тебе отвечу.
Ты, паскудник, должен
подложные бумаги сделать,
что всё это
не имеет никакой ценности,
чтобы потом пустить это всё
к чёртовой матери с молотка
да понастроить
своих борделей со шлюхами.
Вот вам, видал? Совсем вы там
охренели наверху на вашем.
Всю Россию распродали,
теперь за нас взялись?
Вот. Уезжай-ка ты отсюда
подобру-поздорову.
Не доводи до греха!
Андрей Ильич.
- Подождите, значит, вы думаете,
что я прибыл в ваш город
для рейдерского захвата?
Почему вы так решили?
- А ты хотел по-тихому
всё обстряпать?
Ай-ай-ай, не получилось!
- Я спрашиваю, с чего вы это взяли?
- Ты мне ножом тут
перед носом не маши!
Есть люди верные, рассказали
и бумаги показали.
- Какие бумаги?
(читает):
"Согласно утверждённому плану,
строительство намечено на 2014 год.
Под отчуждение попадают земли
около Красной площади и..."
- А ты думал,
у меня доказательств нет?
- Модест Петрович, это подлог!
Музей находится
под охраной государства
и состоит в списке ЮНЕСКО.
- Давай выкручивайся, директор.
- Откуда вы взяли эту... летопись?
- Не твоё дело.
- Это ваше.
Ну и что прикажете делать,
Владимир Ильич?
(картавит):
Брать штурмом телефон, телеграф? А?
(звонит в дверь)
- Вы?
- Здрасте.
Снова мешаю вам работать.
Я пройду.
Вы уж извините, но мы, москвичи,
бесцеремонны до ужаса.
Тем и славимся.
- Чем обязан?
- Да я всё про картину, которую вы
Анна Львовне подарили.
ЧУдная картина.
Как бы на неё взглянуть?
- Свяжитесь с наследниками, они вам
покажут, если сочтут нужным.
(Андрей посмеивается)
- А-а, ну-у...
Где же их возьмёшь, наследников-то?
Да и не знаком я с ними.
А вы наверняка знакомы.
Может, позвоните, договоритесь.
Великое одолжение
мне сделаете. Великое.
А мы взаимообразно устроим в музее
ваши литературные вечера.
Встречу, так сказать,
общественности с писателем...
- Какие вечера?
- ...Сперанским.
- Я никуда звонить не буду,
я никого не знаю.
- Ну как же так, Алексей Степанович?
Вы столько лет знали Анну Львовну,
а наследников её не знаете.
- Я никого и ничего не знаю.
- Мотя! Мотя, возьми!
(Юля смеётся)
Возьми, Мотя!
Ко мне, ко мне!
- Это не та картина, из-за которой
меня по башке треснули.
- Почему?
- На той вот тут вот
никакой газеты не было.
И выглядела она как-то попроще.
- Но Анне Сперанский подарил
именно эту картину.
- Похоже на то.
Я ничего не понимаю.
Зачем Нина мне её отдала?
- Не знаю.
- Но это ещё что!
Вот на квартире у Сперанского
картины - это да.
Настоящая аномалия.
В каком году на площади поставили
памятник Ленину?
- В 1985 году.
- Вот.
Папаша Сперанского
скончался в 1980-м
и видеть памятник никак не мог,
однако на одной из его картин
памятник изображён.
- Точно?
- Собственными глазами видел.
- То есть, получается, у сынули
развешаны не отцовские картины?
- Я бы сказал,
что не только отцовские.
- Ай, какая хорошая,
какая хорошая собака.
Мотя красавица, умница.
- А что ты сделал
с Юлькиным кавалером?
(Саша): - В Москву отправил.
- Как?
- Андрей, посадить здесь его
пожизненно я не могу.
Мне его адвокат
и так истерику закатил.
Мы его накажем, не волнуйся.
- Ой, получается, я кругом болван.
Даже собственной сестре
помочь не могу.
- Я женюсь на твоей сестре.
У меня любовь с первого взгляда.
Послушай, здесь, в доме, нет
ни одной картины старого директора.
Логично предположить,
что они у Сперанского.
- А ты в каком звании?
(Саша): - В смысле?
- Понятно.
- Майор.
Если я раскрою это дело,
дадут подполковника.
А на чердаке всё подчистили.
- Зачем?
- Ну, предположим, что
старый директор писал картины
в той же манере, что и Сперанский,
и это был секрет.
- А почему мне отдали именно
этого мужика, а не того, первого?
Потому что первый был что,
подделкой под Сперанского?
(Саша):
- Возможно.
- Первого спрятали, а этого отдали.
Тогда что получается,
что этот написан Сперанским,
а тот, первый, старым директором?
И зачем он был нужен Анне?
Мотя. Мотя. Ты собака.
- Андрюха, Мотька у тебя просто
прелесть. Я её с собой заберу.
(Андрей): - А она к тебе не пойдёт.
(Юля): - Это почему?
- Потому что она на службе.
Она мне сама сказала.
- А-а, угу.
- Юлия Ильинична, а пойдёмте
сегодня в кинотеатр.
- Андрей Ильич, отпустите?
Или я теперь под арестом?
- Имей в виду, он без пяти минут
подполковник ФСБ.
- Идите есть, я уху сварила.
- Нет. Мы в кинотеатр.
- А мы с тобой уху будем есть.
Ой, откуда такая уха классная?
- Модест Петрович рыбу принёс,
которую вы вчера поймали.
- Но форель-то мы точно не ловили.
Спасибо.
- На здоровье.
- Лера, мы не договорили.
- Да мне кажется, ты всё сказал.
- Не всё.
Я дурак и безмозглый идиот.
- Почему?
- Потому что я тебя отпустил.
- Да нет, ты просто признал
моё право на равенство и братство.
- И очень зря.
- Андрюша, мне в Москву нужно,
меня там ждут.
- Кто?
- Ну кто бы ни ждал, всё равно нужно.
- Да? Ну и проваливай.
Скатертью дорога.
- Мы неправильно себя ведём.
Мы развелись.
И вообще...
- А как правильно?
(лирическая музыка)
- Я скучаю по тебе.
- И я по тебе скучаю.
- Ты сбежал.
- Знаешь...
Мне тут как-то приснилось,
что ты рядом.
Я проснулся и долго не мог понять,
почему мне так хорошо.
А это потому, что ты мне приснилась.
Утром в Москву-то поедешь?
(смеются)
- Дурак.
- Да. Но зато какой.
(лирическая музыка)
(тревожная музыка)
(собака скулит)
(стук в дверь)
- Это вы? Что вам нужно?
На рыбалку пойдём, директор?
- Куда?
(странные звуки)
(кашляет)
Ты что делаешь?
- А мы разве на "ты"?
Вроде на брудершафт не пили, хотя...
Теперь уже всё равно.
Эх, Андрей Ильич, поломал
ты мне дело, глупо поломал.
И всё потому, что прежний директор
на старости лет покаяться решил.
- В чём покаяться?
- В том, что они с папашей
моим покойным,
а потом с Анной 40 лет
картины из музея таскали.
- Картины, которые после войны
собирали, чтобы в музей вернуть?
- Точно. А директор сообразил,
что на баланс не всё можно ставить.
Особо ценные придерживать можно.
Молчал бы - жив остался.
Да и я грех на душу не брал бы.
- Так это ты его?
- Ну почему же я? Сам утонул.
Подтолкнул его с лодочки - и адьё.
Это с тобой вот повозиться придётся.
(Андрей): - Придётся.
Ну как Анна с директором залезли
в музейное добро, я понял.
А ты-то каким образом ко всему этому
отношение имеешь?
(Сперанский): - Семейный же бизнес,
Андрей Ильич.
Когда отец умер, я придумал
простую и красивую схему:
Анна списывает из фондов музея
картины Сперанского,
не имеющие художественной ценности.
(Андрей):
- А ты покупаешь их за копейки.
Или даже забираешь даром. Верно?
А из музея вывозишь не Сперанского,
а картины Боровиковского,
Рокотова, Шишкина.
(Сперанский):
- Верно. Но красиво же, а?
Как украсть художественный шедевр?
Ночью через окно вытащить? Банально.
Да и засыпаться можно.
А так всё чисто, концов не найдёшь.
Потом директор их размалёвывает
под полотна моего папаши,
Нинка готовит документы
для вывоза, а я продаю.
- Подожди.
А Нина тоже ваша сообщница?
- Ну зачем же так грубо - сообщница.
Партнёр.
- А на картине,
где площадь с Лениным, что?
- Богданов-Бельский "Дети в школе".
Мы когда поняли, что Москва
по-любому своего человечка пришлёт,
решили с Анной
лавочку нашу сворачивать.
У нас две картины
остались нереализованные,
эта и портрет княгини Путятиной
Левицкого.
Поверх неё директор успел
бородатого мужика скопировать
с папашиного творения.
(Сперанский): Мы договорились
их поделить. Первую - мне,
а вторую она хотела с собой увезти.
(Андрей): - В Кисловодск?
(Сперанский):
- В Кисловодск! В Европу.
Там у неё давно домик
куплен под Бременом.
Только отдавать я ей
ничего не собирался.
Вместо матрёшки настоящую картину
притащил, отцовскую.
А она просекла, сцену мне устроила.
Сказала, чтобы утром
картина была у неё.
- Принёс?
- Конечно.
(воспоминание): - Если ты ещё раз
только попробуешь меня обмануть,
я от тебя мокрого места не оставлю.
Ты понял?
- Понял.
- Дай мне воды и проваливай.
Гадёныш.
(Сперанский):
- У неё сердце было слабое.
А у меня лекарство есть от давления,
я принимаю иногда.
Оно противопоказано
при сердечной недостаточности.
(воспоминание):
- Мазню своего папаши забери.
- Ты её убил.
(Сперанский): - Сама виновата.
А вот картина из кабинета
куда-то пропала.
Я потом весь музей перерыл.
Случайно в мастерской
на неё наткнулся.
Только там ещё и ты мне
под руку подвернулся.
(напряжённая музыка)
- А Митю ты за что убил?
- Митю убивать я не хотел.
Из него, кстати, неплохой партнёр
мог получиться. Но пришлось.
Этот вундеркинд со своими холстами
экспериментировал.
Взял копию папашиной картины
и случайно наткнулся
на наш маленький секрет.
И нет чтобы промолчать -
всё Нинке выложил.
Решил её немного пошантажировать.
(воспоминание):
- Всё, я ушла.
- Нина, а ты знаешь,
чем занималась Анна Львовна?
О, неожиданно.
Проходите.
- Ладно, Андрей Ильич,
чего-то я с тобой заболтался.
- Подожди. Мы можем договориться.
Чем я хуже Анны? Продолжим бизнес.
- Не, я твою натуру,
Андрей Ильич, знаю.
С такими, как ты, не договоришься.
- Иванушкин - сотрудник ФСБ,
он будет меня искать.
- Ха. Тебя с водочки совсем, что ли,
повело? Кто тебя искать будет?
Пошёл на рыбалку, принял на грудь,
упал за борт - всё.
- Подожди, а Модест? - Что Модест?
- Это ты ему сказал, что я рейдер?
- Я. Он же патриот. Думал, где-нибудь
придавит тебя по-тихому.
Но, видимо, у него кишка тонка.
Придётся самому.
(тревожная музыка)
- Алексей Степанович.
- Александр Игоревич? - Так точно.
Ну вот, как-то так.
(лает собака)
- Мотя! Мотя, собака ты моя. Мотя!
- Ну что ты, Андрей Ильич,
без нас на рыбалку-то пошёл?
- Вы откуда взялись? А?
- Мотя привела.
(Андрей):
- Мотя, молодец!
(бодрая музыка)
(Модест): - Толик, студень
пока в холодильник поставь.
Сколько ждать ещё, неизвестно.
- Модест Петрович, воды надо.
(Модест): - На столе возьми.
- Модест, ну куда ящик-то ставить?
- Погоди. Вася, прими-ка ящичек.
- Васенька, возьми,
а то ведь не удержусь.
(Ася): - Куда теперь вазу?
- Не урони. Сюда давай.
Хоть бы помог, что ли.
- Я не могу, у меня координация
нынче нарушена, я всё разобью.
- Ну-ну.
- А это на счастье, мой друг.
- Модест!
- Ильинишна, родненькая.
- Принесла, как и договорились.
Куда яблочки-то лОжить?
- Василий, определи.
Андрей Ильич, ну давай хоть
по первой с тобой шарахнем,
а то голова кругом идёт.
- Давай.
- Здравствуй, Софочка!
- Здравствуйте, можно пройти?
- О, Палыч, Софья Григорьевна,
Здрасте, проходите.
Молодых ещё пока нет,
придётся немножко подождать.
Прошу.
- Красота-то какая.
- Да не волнуйся ты так,
всё будет хорошо.
- Не знаю, они всё по-тихому
хотели, без помпы.
- Модест Петрович сказал,
что по-тихому нельзя. - Да?
- Свадьбу? По-тихому? Не позволю.
(женский голос): - И правильно!
- Да.
- Богиня. Богиня.
- Модест.
И городу, и дому сему
добра и процветания. - Ух ты.
- Здравствуйте, Евгения Алексеевна!
- Здравствуйте, товарищ директор.
- Это я пригласила.
- Молодец.
Рад видеть.
- Как ваши дела?
Как идёт следствие?
- Это дело не быстрое.
Сперанский сидит в КПЗ, ждёт суда.
Нина исчезла.
Не знаю, ищут её
или она никому не нужна.
Всю зиму у нас фонды проверяли.
Думал, свихнусь.
Кстати, я собираюсь
ходатайствовать о том,
чтобы скульптуру вернули в музей.
- Отчаянный вы человек, Андрей Ильич.
Судиться придётся.
- Будем.
- Ой, боюсь, не повезло
моему клиенту.
- Идут! Идут.
- Ну, Андрей Ильич, с Богом.
- Я? - А кто?
- Конечно, ты же
для Саши с Юлей как отец.
- Правда?
- Тебе и вручать.
- Чего делать-то?
- Чего делать? С музея, а не знают.
Сначала целуются,
а потом откусывают.
- Ну я пошёл.
- Иди.
(Саша): - Андрей Ильич.
- О! - Ура!
- Поздравляем!
- Андрюха, ты чего?
- Но мы же договорились вроде как
в тихом семейном кругу.
(Юля): - А хлеб-то зачем?
- Целуйтесь, потом кусайте.
А то Модест вас убьёт. - Убью, убью.
- Целуйтесь быстро.
- Кусать?
- Кусай.
 

////////////////////////////