Охота на дьявола (1 сезон, 2016 год). Цитаты и фразы из сериала

 

  Главная      Разное

 

     поиск по сайту           правообладателям           

 

   

 

  

 

 

Охота на дьявола (1 сезон, 2016 год). Цитаты и фразы из сериала

 

Режиссёр: Давид Ткебучава, Денис Карышев

В основу истории легло реальное научное открытие российского физика Михаила Филиппова, которое он совершил в начале XX века. Учёный исследовал электромагнитные волны и проводил опыты по передаче энергии взрыва на расстоянии. Это явление получило название «гипотетический луч Филиппова». Сериал покажет, чем могла бы обернуться для человечества Вторая мировая война, если бы разработки Филиппова не были уничтожены.


Все фразы и цитаты

 

Серия 1

Добрый день.
— Добрый день, Мари.
Держи.
А это тебе от меня.
— Спасибо.
Привет дяде.
Бе-е-е!
Ваш кофе, пожалуйста.
Приятного аппетита.
Простите, мадмуазель, вы не могли бы мне помочь?
— Да, добрый день, месье.
У меня небольшая проблема.
Я немного заблудился.
О, месье, это совершенно нормально.
Все приезжие у нас путаются.
Так, что вы ищете? — Не я. Парочка шведов
наняли меня в Ген Керке и притащили сюда.
Им нужна некая улица Сен-Николь.
Я уже все глаза сломал.
Ничего на карте не вижу.
— Это здесь. — Здесь?
Но тут же ничего не написано.
Просто Сен-Николь очень маленькая,
ее никогда не пишут.
Но поверьте мне на слово, месье, это
именно она. У меня там подружка живет.
Спасибо.
— Не за что.
Папа с мамой наверняка гордятся
такой умной девочкой.
Мои мама и папа погибли. И я не знаю,
гордились бы они мной или нет.
Добрый день.
Между прочим, на рынке
все в тихой панике.
Жан Филипп по секрету сказал, что
скоро начнутся перебои с хлебом.
Он говорит, что нужно
запасаться.
Дядя? Что-то случилось?
— Все в порядке.
А я говорила с шофером
на улице.
Он мне рассказал про
гостей из Швеции.
По-моему, это добрый знак.
К нам уже заезжают иностранцы.
Мари, помнишь, мы играли в
одну игру? Сыграем в нее еще раз.
Я знаю: ты справишься.
Прошу прощения. Я забыл
предложить вам сахар.
Моя племянница говорит,
что вы из Швеции.
Это правда?
— Правда.
Я до войны несколько лет
проработал в Норрчепинге.
И знаете: мне там очень нравилось. Какая
же это прекрасная страна — Швеция.
Только вот какая незадача: вы двое
совершенно не похожи на шведов.
Куда больше: вы похожи на
парочку нацистских ублюдков.
В 1903-м году русский ученый Михаил Филиппов
потряс научный мир сенсационным открытием.
Он объявил об изобретении аппарата,
передающего энергию взрыва на расстояние.
Проверить работу своего устройства
Филиппов не успел.
Вскоре он был найден мертвым.
Его архив бесследно исчез.
На поиски пропавших документов устремились
агенты всех мировых разведок.
Но результата они не добились.
До последнего времени местонахождение
архива оставалось тайной.
Пока его след вдруг не обнаружился
в тихом пригороде Хельсинки.
Простите, господин Ливиус. — А?
— У меня для вас записка. Это очень срочно.
Она сама сказала: отдать лично в руки, не
говорить, от кого. Сказала: вы сами все поймете.
Мне нужна ваша помощь.
Это вопрос жизни и смерти.
Я понял.
Господин Ливиус! Господин Ливиус, нам надо
срочно определиться с мумией. — Угу.
Так, давайте.
Этот в саркофаг не войдет.
Этот слишком толстый для мумии.
Все.
— Глаза закройте.
Гениально. Пожалуй, вот этот.
— Угу.
Через полчаса все должно быть готово.
— К репетиции? — К съемке, Керки. К съемке.
Да. Но...
— Репетиции для неудачников.
Но у нас просто не все готово...
— Полчаса, не больше.
Если не успеете, придется кого-то
уволить. Сам реши, кого.
Иди, ложись.
Так: работаем, работаем.
8 мая 1937 года, 9 часов утра,
Хельсинки, эксперимент №8,
образец: органика,
мужчина 35 лет,
рост 156 сантиметров,
вес 63 килограмма, здоров.
Я могу войти?
Ханна?
Вы писали, что вам нужна помощь.
Что это вопрос жизни и смерти.
Что случилось?
— Я в отчаянии, Макс.
Мне кажется: все пропало.
Я... я не капризничаю, Макс, вы поймите.
Просто я не понимаю, что мне теперь делать.
Вы ведь со мной согласны?
Дорогая Ханна, я, честно говоря,
теряюсь в догадках.
Я даже представить себе не могу,
что вас так сильно расстроило.
Это?
— По-моему, неплохо.
Нет. Это никуда не годится. Потому что,
по роли я — светская львица. — Угу.
И фон — фаталь.
И так написано в сценарии.
— Да. Все верно.
Я — легкомысленная, соблазнительная особа,
путешествующая в Египет прямиком из Парижа.
Так?
— Все правильно.
Так вот в этом вся и загвоздка.
Я... я не могу соблазнять так.
Потому что это не легкомыслие.
Это совершенно не по-французски.
В этом нет никакого «фаталь».
— А как, по-вашему, выглядит «фаталь»?
Например, так.
Или так.
Или, на худой конец...
вот так.
Так, ну как тут у вас?
— Да. Можно класть.
Ну, если можно, тогда кладите.
Вон, мумия стоит, ждет.
Давайте, давайте, давайте. Сейчас
придет Макс, а у вас ничего не готово.
И тогда я не буду прикрывать
ваши задницы.
Сами туда ляжете, вместо
дохлой мумии, понятно?
Давайте, бегом, бегом, бегом!
Вы кого-то ищете?
— Где он?
Я не понимаю: о ком вы?
О! Это про нас.
Прекрасное фото.
Но в чем, собственно говоря, дело?
— Это моя жена.
О, Ханна!
Вы меня почти убедили.
Этот фаталь значительно
лучше прежнего.
Так вы со мной согласны?
— Я — да. Но…
Но? — Но, мне кажется, халатик
нужно вернуть на место.
Иначе цензура этого не переживет.
Понимаете: когда Финляндия переживает
патриотический подъем...
фаталь по-фински куда более
предпочтительнее французского.
Вы не оставляете мне выбора, Макс.
Нет, я уверен, что даже в этом
вы будете восхитительны.
Кстати, "мотор" у нас через пять минут,
а вам, я вижу, нужно еще переодеться.
А я успею.
А... ваша жена... прекрасная актриса,
поздравляю. Но… вы к ней?
Я думаю: она сейчас у себя,
в грим-комнате.
Я позабочусь о том, чтобы ей передали
о вашем визите, а сейчас
прошу меня извинить:
работа, работа…
Либо ты сейчас же убираешь
этого солдафона с площадки,
либо я уберу с площадки тебя,
понял? Давай.
Все назад!
Где он?
Мой вопрос будет более весомым,
если я случайно нажму на курок!
Вполне.
— Где он?
В гримерке.
— Веди меня.
Вот же: вам фаталь.
Что ты тут делаешь? Юхани, ты…
— Кто это? — Это мой муж.
Хм-м! Прекрасно.
Юхани, убери, пожалуйста, пистолет.
— Зачем?
По-моему, получается, вполне
подходящая сцена для кино.
Юхани, успокойся, пожалуйста.
Ты несешь несусветную чушь. И...
к тому же, выставляешь себя и меня
в наиглупейшем свете.
Дорогая, твой муж всегда несет чушь,
всегда выглядит глупо.
Простите, что вмешиваюсь,
но мне кажется:
вас кто-то ввел в заблуждение
насчет интрижки.
Между мной и вашей супругой
ничего не было.
Ну, кроме работы, разумеется.
Что это?
Так.
Ваша жена изменяет
с Максом Ливиусом.
Ну, бред. Ну, что это за бред? Макс,
вы представляете: тут написано,
что вы приходите ко мне раз в неделю.
И тут даже даты указаны.
Я все поняла : это… это Марта!
Я уволила эту воровку неделю назад.
И, видимо, сейчас она пытается
мне отомстить.
Юхани, это не то, что
ты подумал. Это...
Это совсем...
— Можно вопрос? Всего один.
Чего вы добиваетесь?
— Я? — Да.
Может быть, сатисфакции?
В таком случае, с одним пистолетом это будет
проблематично — дуэль не сложится.
Получится заурядное убийство…
вы этого хотите?
Рекомендую: стрелять прямо в сердце.
Так надежнее.
Простите, но мелодрама —
не мой жанр.
Ну, хватайте его уже!
Господа! Подождите, господа.
К чему все эти страсти?
То, что вы стали свидетелями небольшого
недоразумения, все позади.
Молодой человек уже сожалеет о случившемся.
Ведь так, Юхани? Ведь так?
Вот видите. Уделите
мне пять минут.
Керки, подними сценарий.
Марк! Долго тебя еще ждать?
У нас чертовски мало времени, Марк!
Марк!
Я уже все приготовил. Но
мне нужна твоя помощь.
Марк! Ты же знаешь, как я ненавижу
все эти твои бесконечные депрессии.
Марк!
Ну, и напугали же вы всех. Выпейте,
иногда это очень помогает.
Напрасно, это был хороший коньяк.
И очень дорогой, между прочим.
Держите ваш пистолет, лейтенант.
И не смотрите на меня так.
Я перед вами ни в чем не виноват.
Вы мне не верите?
Слово русского дворянина
вас устроит?
Я, кажется, с ума схожу.
Друг мой, если честно: у вас
сейчас не самый богатый выбор.
Вам остается либо все-таки кого-то убить:
себя, жену, мнимого любовника.
Или вытащить себя из этого
душевного безобразия,
просто взять себя за шкирку и силой потянуть,
как барон Мюнхгаузен. Справитесь?
А?
Если переживете ближайшие несколько часов,
приходите вечером ко мне.
В качестве душевной терапии, я устраиваю
вечеринку для близких друзей.
Я вас приглашаю.
Возможно, мое приглашение
покажется вам странным,
но, во-первых, я сделал его
от чистого сердца.
А во-вторых, мне кажется: это то,
что вам сейчас очень и очень нужно.
Держите.
Зачем? Зачем вы
это делаете?
У меня найдется три причины на выбор.
Выбирайте, какая вам больше подойдет.
Первая — вы мне напомнили
меня самого много лет назад.
Вторая — вы мне показались
неожиданно искренним.
Это качество в наше время
большая редкость.
Ну, и наконец, третья причина,
возможно, самая главная.
Мне иногда бывает очень скучно.
Смертельно скучно.
Вы меня развлекаете.
Договорились?
И, пожалуйста, если все-таки решите себя
убить, сделайте это в другом месте.
Мне не хочется разбираться
с полицией.
Керке! А кого мы ждем, господа?
Разве кто-то объявлял перерыв?
Я: не.
Так: работаем, работаем,
все слышали?
Все в порядке. Просто возникли некоторые
проблемы технического свойства.
Я уже со всем разобрался.
Нет, ничего не нужно отменять.
Все будет так, как я обещал.
Главное, чтобы вы сделали то,
что обещали вы.
Вы помните? Мне
нужны ассистенты.
И тогда у нас все получится.
Ника!
Сегодня я в больнице у Артема.
Буду там целый день. Не скучай. Софья.
Избавься, наконец, от засохших
цветов. Это дурная примета.
Добрый день, Софья Алексеевна.
— Здравствуйте. — Очень рад вас видеть.
Ваш брат сейчас в парке
на прогулке. Я вас провожу.
Спасибо вам.
Здравствуй, милый.
Как ты?
Я принесла тебе новую книгу.
Уверена: тебе понравится.
Софья Алексеевна, с вашего позволения,
я откланяюсь. Пациенты ждут.
Укрываясь от сильного ветра и шторма,
мы два-три раза по пути заходили
в необитаемые бухты, расположенные
на побережье Берингового моря...
Тебе ведь интересно, правда?
Там муссон, значит: все... Словно ветер...
словно ветер, скрывающий воду.
Словно цветок, скрывающий
всякую грязь. Ничего не значит...
Ника, а ты уверен, что это
все-таки песня?
Порой мне кажется, ты бормочешь
какие-то заклинания.
А вы, русские, ничего
не понимаете в пении.
Я понял, не продолжай.
Не такие, как финны. — Да.
Госпожа Софья сегодня будет вечером.
— Я в курсе.
Между прочим, она
очень хорошая.
Разумеется. Ты уже об этом
много раз говорил.
Она даже лучше вас.
Ника, будь добр, смени тему.
Как прошел день?
— Могло быть и лучше.
Да. Вы не очень хорошо выглядите.
Хм-м! Для человека, которого пару часов назад чуть
не убили, вполне даже сносно, ты не находишь?
Женщина?
— Хуже.
Молодой честный и очень искренний офицер.
И, как оказалось, вполне даже вооруженный.
Все живы?
— Ну, как видишь.
Господин Ливиус, давайте отменим
сегодняшнюю вечеринку.
Ни в коем случае, Ник. Вечеринки, свидания, дуэли
не отменяют. Это плохой тон.
Я буду у себя наверху.
Да, Ника, и выброси цветы в гостиной.
Они уже завяли.
Софья вернется — расстроится.
Ника, а хозяин-то дома?
— Нет, господина Макса еще нет дома.
Он задерживается, да?
— Да, можно так сказать.
Ну, тогда похазяйничаем!
Господин Макс всегда говорит:
его дом — ваш дом.
Вот и славненько, голубчик.
Вот и славненько.
Дамы, подождите меня.
Я с вами.
Прошу вас, проходите, пожалуйста.
Господин Макс подойдет чуть позже.
Хорошего вечера.
Проходим.
Следующий.
ФИО?
— Чирикова Ольга Николаевна.
Возраст?
— Сорок девять.
Город?
— Санкт-Петербург.
Максим Левитин. 5 марта 1893 года.
Санкт-Петербург.
Петроград. — Военный?
— Офицер. Бывший.
Что-то еще? — Пока достаточно.
Проходите дальше.
Следующий.
ФИО?
Листов Леонид Николаевич. — Возраст?
— Пятьдесят четыре. — Город?
Санкт-Петербург.
Следующий.
ФИО?
Господин Макс...
Господин Макс.
Черт возьми, а почему так холодно?
— Так давно лежите, вода остыла.
Так и заболеть недолго.
Как там внизу? — Все ждут только вас.
— Я скоро буду.
Благодарю вас.
Как я смотрю, все с хорошим
лабораторным опытом.
Они меня устраивают.
Оба. Пусть остаются.
Господа, сейчас с вами
будет говорить человек,
которого вы должны беспрекословно
слушать. И не задавать лишних вопросов.
В таком случае вы очень
скоро окажетесь дома.
Они ваши.
Господа, спасибо, что
согласились мне помочь.
У меня возникли неожиданные проблемы
с моим постоянным ассистентом.
Собственно, вы здесь для того,
чтобы его заменить.
У вас у всех богатый опыт
работы в лабораториях.
Я уверен, что все вами будет сделано как
надо, за что вы будете щедро вознаграждены.
То есть останетесь довольны.
Может, кто-то хочет отказаться?
Добрый вечер, господин лейтенант.
Добро пожаловать.
А вы меня… — Меня просто предупредили
о вашем возможном визите.
Прошу.
Прошу.
Прошу.
Господин, лейтенант, если вам что-то
понадобится, только скажите.
Да. Благодарю.
Спасибо.
О! — О, пардон! Извините!
Простите, я не хотел. — Простите.
Здравствуйте!
Еще шампанского!
Держите меня.
Потанцуем?
Простите, пожалуйста.
— Ничего страшного.
А... почему вы здесь одна
и не веселитесь вместе со всеми?
А вы здесь впервые? — Очень заметно?
— Пожалуй, да.
Да, и, по правде говоря, меня здесь
быть не должно было вообще.
Вы перепутали дом?
— Хуже гораздо.
Я сегодня чуть не пристрелил
Макса из ревности.
Максим обожает неординарные поступки.
Я думаю: вы произвели на него впечатление.
Скорее, это глупый поступок,
за который мне очень стыдно.
А вы не оправдывайтесь.
Ревность намного прекраснее
чувство, чем безразличие.
Вы любите, вы ревнуете, вы совершаете
ошибки. Наслаждайтесь!
Когда все это пройдет, вы будете
тосковать по прошлым глупостям.
Друзья!
Вот, кстати, и Максим.
Я думаю: вам стоит подойти к нему и лично
поблагодарить за приглашение.— Да.
Если позволите, я начну
с небольшого тоста.
Скажите: а вы давно знаете Макса?
Спасибо, что вы здесь. Спасибо, что
не даете мне умереть от хандры.
Это чрезвычайно любезно с вашей стороны.
Я хотел бы выпить за всех вас.
Господа, хотеть выпить и выпить
не совсем одно и то же.
Я еще не закончил.
Потерпите чуть-чуть.
А, можно вас?
Да-да-да, вас.
Вы не могли бы подняться ко мне?
Господа, прежде чем мы окончательно
и бесповоротно выпьем,
я хотел бы вам представить
моего нового друга.
Прошу любить и жаловать:
лейтенант Юхани Тимманен.
Он совсем недавно вернулся с самой что ни
на есть границы с большевиками, господа.
Где оберегал наш с вами покой.
И как она, граница — тихо?
— Все спокойно.
Вы слышали, господа? Все спокойно,
благодаря фельдмаршалу Маннергейму
и нашему отважному
лейтенанту Тимманену.
Ура нашим защитникам, всем нам,
Господу Богу и еще кому-нибудь.
Ура!
— Ура!
Профессора устроили
новые ассистенты.
Он просил передать, что через пару дней
сможет предоставить готовый аппарат.
Хорошие новости. Что-нибудь еще?
— Да. Сообщение от одного из моих агентов.
У нее роман с сотрудником
советского постпредства.
И он иногда остается у нее ночевать
и пользуется ее телефоном.
Что она сказала?
Она не слышала всех слов, но
из обрывков смогла понять,
что некая женщина подбросила послание
прямо под дверь советского постпредства.
Никто рассмотреть ее не смог.
Что в послании — никто не знает,
ну, а после этого у них начался настоящий
переполох. — Как интересно.
Большевики уже отправили
дипкурьеров в Москву. — Шустро.
А еще мой агент просила передать,
что после этого события
ее приятелю запретили бывать у нее.
— Ну, она как-нибудь это переживет.
Собери-ка информацию обо всех русских
барышнях, зарегистрированных в Хельсинки.
Хочу посмотреть на их фотокарточки.
Может быть, с кем-нибудь познакомимся.
Вы уверены, что это была русская?
Финки слишком ленивы для
рискованных подобных глупостей,
в отличие от русских. Завтра
усиль охрану профессора.
Без паники, без суеты. Так,
на всякий случай. — Хорошо.
Кино и эти вечеринки
скрашивают мне жизнь.
Мне это непривычно. Вы сами понимаете,
несмотря, что жена... — Максим, дорогой!
Позволь прервать вашу беседу.
Вот, я по важному делу.
Вот... дамы интересуются: что за сюрприз
нам вы на этот раз приготовили?
Вы в прошлый раз обещали нам
что-то экстраординарное.
Вы нас очень этим
заинтриговали.
Ну, если вам так не терпится?
— Да, нам не терпится. Мы хотим сюрприз.
Правда, господа?
А, если вы бесстрашно настаиваете...
— Да. И учти, Макс, мы ничего не боимся.
Ну, хорошо: будет вам сюрприз.
Прошу за мной.
Лейтенант, надеюсь: вы с нами?
— Да.
Макс, что же вы придумали
на этот раз?
Надеюсь: это хотя
бы интересно?
Это сюрприз. Больше я
ничего не скажу.
А у вас по соседству завелась
нечистая сила. — Не исключено.
Поэтому, пока не поздно, всем, у кого
слабые нервы, я предлагаю вернуться в дом.
А остальным?
— А остальным...
тем, кто ничего не боится, я предлагаю
рискованное незабываемое путешествие.
Брось, Макс, ты нас уже пугаешь.
Прекрасно. Тогда мы на месте.
Что в этом особенного?
Старый дом, заколоченный.
Да, в чем тут изюминка?
Изюминка в том, что
это дом с привидениями.
Зря вы смеетесь, господа.
Никто из соседей до сих пор
не видел его обитателей.
И это все?
— Не совсем.
Эта история случилась
две недели назад.
В этот дом имел неосторожность
забраться преступник.
Он был уверен, что
он необитаем.
Когда его схватила полиция, он не мог
произнести ни единого слова.
Он только крестился и мычал
словно глухонемой.
Он сошел с ума, господа,
а через два дня повесился в тюремной камере.
— Ну, перестаньте.
Вы просто нас разыгрываете,
это ваш очередной сценарий.
Милая моя, возможно.
Я этого сам не видел.
Но я знаю людей, которые уверены,
что это чистая правда.
Но подождите: так что же
все-таки произошло в доме?
Этого никто не знает.
Загадка.
Мне кажется: я знаю верный способ
узнать всю правду. — Вот как? Какой же?
Дом выглядит заброшенным.
Внутри никого нет.
Если я загляну в окно,
меня же никто не осудит?
А если в доме кто-то есть?
Тогда я вежливо постучу, представлюсь
и познакомлюсь с хозяевами.
Если это не какой-нибудь монстр.
Тогда я его приглашу присоединиться
к нам, если вы позволите.
Прошу.
Прошу.
Я же не сойду с ума, что бы
меня там не ожидало?
Пожелайте мне удачи, господа.
— Будьте осторожны.
Господа, это всего лишь
летучая мышь.
Все в порядке.
Там что-нибудь видите?
Что там внутри?
Там изнутри окна заколочены.
Нет, не вижу.
Мне уже страшно.
Кажется: нет никого.
Что с ним?
Почему он не шевелится?
— Эй, с вами все в порядке?
Перестаньте нас пугать.
— Он жив вообще?
Что за черт?
Как вы, лейтенант?
Жив?
Как вы себя чувствуете?
А что произошло:
кто знает, а?
Господа, главное: так неожиданно, то есть,
я все время думал: в чем подвох.
Но то, что именно в этом,
я никак не ожидал.
Как вы себя чувствуете сейчас?— Я —
прекрасно. Как большая электрическая лампочка.
И это очень замечательно.
Дайте вашу руку. — У! Это того не стоит.
Правда, спасибо, не беспокойтесь.
Поверьте, я прекрасно знаю,
что там.
Я уже видела нечто подобное. Так что
вы слушайте и не спорьте.
Так что это было, Макс?
Я думаю: это был разряд
электрического тока.
И вы так спокойно
об этом говорите?
А как мне об этом нужно говорить?
Но в самом деле, Макс: наш храбрый
лейтенант, он чудом не пострадал.
А если бы на его месте оказался
кто-нибудь более впечатлительный?
Ведь так и до сердечного удара недалеко.
— Что вы предлагаете?
Я не знаю: хотя бы вызвать полицию.
— Забудьте.
Полиция здесь ничем не поможет.
Но это же… это очень опасно.
Не настолько опасно, чтобы
это могло их заинтересовать.
Откуда вы знаете?
Пару недель назад я сам оказался
в шкуре нашего лейтенанта.
Я же говорила, что однажды видела
нечто подобное. — Вы тоже?
Неужели вы думаете: я стал бы
рисковать жизнью нашего друга,
не испробовав все последствия на себе?
Кстати: тогда я именно так
и поступил, как вы хотели.
Вызвал полицию.
— И что: они приехали? — Угу.
И вошли в дом?
Они настоятельно мне рекомендовали
держаться подальше от этого места.
Я же говорил, господа:
дом с привидениями.


Серия 2

Слушай, Мари. Помнишь: мы играли
в одну игру? Сыграем в нее еще раз.
Я знаю: ты справишься.
Прошу прощения. Я забыл
предложить вам сахар.
Моя племянница говорит,
что вы из Швеции.
Это правда?
— Правда.
Я до войны несколько лет
проработал в Норрчепинге.
И знаете: мне там очень нравилось. Какая
же это прекрасная страна — Швеция.
Только вот какая незадача: вы двое
совершенно не похожи на шведов.
Куда больше: вы похожи на
парочку нацистских ублюдков.
Побыстрей, Мари.
Наверх!
Давай, давай.
Быстрей, Мари. Сюда.
Они на крыше.
Быстро на улицу.
Они на крыше.
Давай, иди сюда.
Давай, давай, давай.
Давай.
Дядюшка, я боюсь.
Ничего не бойся, Мари.
Ничего не бойся.
Мари. Мари, ты должна прыгнуть.
Не бойся.
Дядюшка! — Мари, быстрее беги.
Я тебя догоню.
Быстрее. Быстрее.
— Я без тебя никуда не пойду.
Еще немного, Мари.
Еще немного.
Мы уже почти дошли. Все будет хорошо.
Спрячься здесь. Спрячься.
Дядя!
— Спрячься, я быстро.
Дядя! Дядя, прошу, пожалуйста, не
умирай. Дядя, прошу тебя.
Дядя, не умирай.
Быстрее.
Быстрее.
Распределиться по периметру.
— Держи.
Давай. — Есть. — Мадам, стойте!
Сюда нельзя.
Прошу прощения.
Сюда нельзя.
Максим? — Доброе утро.
— Что-то случилось?
Я схожу посмотрю.
Убери-ка отсюда.
Добро утро, господа. А что,
собственно, здесь происходит?
Пожалуйста, вернитесь домой.
— Но вы не ответили на мой вопрос.
Чрезвычайная ситуация.
Вы должны вернуться домой.
Чрезвычайная ситуация —
это война, что ли?
Мы не даем разъяснений.
— Угу.
У нас приказ: никого
не выпускать на улицу.
Прям-таки и никого?
— Так точно.
Даже меня?
— Даже вас.
В этом случае у вас будет небольшая проблема.
— Какая проблема?
Дело в том, что мне совершенно
плевать на все ваши приказы.
Это мой дом, и я буду
делать все, что хочу.
Не заставляйте нас применять силу.
— Валяйте, применяйте.
Вам же сказали: остаться.
Вернитесь домой!
Развели бардак!
Да вы что, совсем здесь
с ума посходили?
Я здесь живу.
Господа! Мне от вас ничего не нужно.
Слышите: ничего.
Я только хочу выходить в свой дом,
когда мне заблагорассудится.
Господа! Господа! Господа!
Откуда узнали?
Он всегда звонил в определенные часы
и сообщал, что у него все в порядке.
Сегодня звонка не было.
В дом входили?
Нет, я отдал приказ никого не
пускать до вашего приезда.
Ну, хоть на этом спасибо.
Господа, ну совсем не красиво.
Что за манеры, а?
Господа, вы избиваете безоружного человека,
который не оказывает вам
никакого сопротивления.
Оставили бы вы меня в покое, а?
Сами напросились.
Это превышение полномочий, господа.
Мой адвокат был просто
счастлив наказать вас.
Тихо, тихо, господа, тихо!
Тихо, тихо! — Наручники. Держите его! Куда?
Наручники. Вяжите его!
— Тихо! Тихо!
Зря вы так, господа.
Извиняться потом будете.
Оставьте его!
Оставьте его! Наручники снимите,
быстро! Быстро!
Все свободны. Разошлись.
Макс, все в порядке?
Ой! Йо-йо-йо-йой!
Какой же ты хулиган. Мы же
тебя чуть не раздавили.
Я везучий.
— Ну, я вижу.
У вас, русских, какое-то извращенное
представление о везучести.
Если честно, предпочел
бы тихое домашнее утро.
В таком случае, позволь, я провожу тебя
до дома во избежание недоразумений.
Ты точно цел? Кости целы?
— Да, да, да. Все в порядке.
Бывает шок, и не чувствуешь.
Все хорошо, Риекки.
— Слава Богу.
Кстати, собирался же вчера к тебе
на вечеринку, да не успел.
Дел навалилось выше крыши.
Как там было, весело?
Ты чертовски много потерял.
— Ты меня не жалеешь. Ты меня не жалеешь.
А я совсем не успеваю отдохнуть.
То англичане, то немцы, то большевики.
Все напрягают, все чего-то хотят.
Шпионят все.
Мне приходится расхлебывать.
Тяжелая работенка, я скажу.
— Ну да, но не тяжелей твоей.
А послушай, Макс. У меня есть к тебе
одна небольшая дружеская просьба.
Разумеется, ты можешь всегда
на меня рассчитывать.
Но надо же соблюдать хоть
какие-то внешние приличия.
Нельзя вот так, откровенно, плевать
на закон и порядок.
Я просто вошел в свой дом.
— Да.
Но проблема в том, что я
приказал никого не выпускать.
Интересно: почему?
— Вот это уже государственные интересы.
Я ж у себя дома.
— Повсюду, мой друг,
повсюду, по всей Финляндии.
— Что-то случилось?
В том доме?
— Ох, даже не пытайся меня уболтать.
Да. Значит: да.
Послушай: ты задаешь вопросов
больше, чем кто бы то ни было.
Режиссеры все такие.
Ну, а русские, в особенности.
Ну, а фины...
— Значит, не скажешь?
Нет.
— Нет?
Будь аккуратней, Макс.
Я ведь не всегда буду рядом.
Я постараюсь.
А это что? Здесь? — А, нет, это я
еще раньше обжегся. — А?
Всего доброго, Эско.
А... он там еще стоит?
— Да.
Упертый. Если он не успокоится
и опять полезет в бутылку,
приложите его по-настоящему.
Я разрешаю. — Хорошо.
Слишком много на себя берет.
Все еще стоит? — Да.
— Идем.
Все готово?
— Да.
Спезо экипировано в случае
химической опасности.
Ждет вашей команды,
чтобы войти в дом.
Они уже предупреждены о
возможных последствиях.
Я пойду с ними.
— Я не советую.
Это не обсуждается.
И давно он так?
Ну, я думаю: с ночи.
Сейчас хоть стонать перестал.
А то казалось:
вообще помирает.
Жить будет. — Ну, вам легко говорить.
Вы приучены, а он совсем мальчишка.
Ладно. Лей.
Доброе утро, мой друг.
А мы уже стали волноваться.
Моя голова сейчас взорвется.
— Надо подлечится.
Ника, будь добр: принеси
нашему гостю лекарство.
Может, не надо лекарства?
— Надо, Юхани, надо.
Не буду настаивать, но если
вы доверите моему опыту,
это — идеальное средство,
возвращающее к жизни. Пейте.
Ой! Ой-йо-йо-ой!
Да, что для русского хорошо,
для финна, похоже, смерть.
Ника, займись нашим гостем.
Его нужно привести в чувство
и переодеть в чистое.
Можешь взять что-нибудь
из моих вещей.
Да.
Что мне приготовить на завтрак?
Как насчет брусничного пирога?
Я хотел к вечеру, но если вы мне дадите
полчаса, то вы пальчики оближете.
Это прекрасная идея, Ника.
— Брусничный.
Да, мы ждем с нетерпением.
Все в порядке?
— Все в полном порядке.
Там какая-то суета на улице.
Много полиции.
Ну, там какие-то учения.
Я так толком и не понял.
А мне показалось, или я видела
машину Риекки? Он тоже здесь?
Он же начальник полиции.
Кстати, он передавал тебе привет и
извинялся, что не был на вечеринке.
И все? — Ну, ты же знаешь его.
Если бы что-то случилось,
он все равно ничего бы не сказал.
А что сейчас говорил Ника?
Он готовит нам сюрприз.
Факел. Ждите здесь.
Ника, ответь же, наконец.
Я ж просил тебя ответить.
Это бессмысленно. Звонят со
студии в третий раз.
Первый раз вы спали. Второй раз
вы были на улице. — Ты уверен?
Да, я уверен.
Макс Ливиус на проводе.
Да. Спасибо, что спрашиваете.
Я чувствую себя прекрасно.
А это никак нельзя перенести
на завтра, например?
То есть, обязательно в воскресный номер?
Я говорю: это обязательно в воскресный номер?
И никак нельзя перенести? Угу. Хорошо,
говорите адрес. Я запомню.
Во сколько? Что? Боже правый!
Хорошо, я буду.
Что случилось?
Да, ничего существенного, кроме того, что
мне нужно ехать в город. Прямо сейчас.
Господин Макс, а как же пирог, ну?
— Ника, ради Бога, прости, как-нибудь потом.
Скажи Софье Алексеевне…
— Она сейчас спустится. Вы сами можете...
Скажи, что я очень расстроен, что все так вышло
и что я не в силах что-либо изменить...
Угу.
Скажи, что я извиняюсь.
Как там наш лейтенант? — Как огурчик.
— Прекрасно.
Что здесь делает полиция? — Да, потом объясню.
— Я что-то проспал?
Ну, большое стихийное бедствие.
Подождите: а это тот самый дом.
Вы вызвали полицию? — Быстро в машину.
Стоять! Сто...
Немедленно вернись домой!
Ника, а что происходит?
Господин Макс и лейтенант, они
вынуждены были уехать. Срочные дела.
А где обещанный брусничный пирог?
— Сейчас.
Все тщательно собрать.
До последней капли.
Когда здесь все закончите,
дом опечатать,
никого не подпускать.
Курить.
Все, кто здесь есть, все до единого,
должны быть предупреждены,
что любое слово, сказанное ими
о том, что они здесь видели,
будет стоить им жизни.
Вопрос с профессором решен.
Жду дальнейших указаний.
Рейхсфюреру уже доложили.
Он ждет вас.
Хайль Гитлер!
Мне сказали: есть какие-то новости
из Финляндии? — Так точно.
А из Москвы есть новости?
— Никак нет.
Положите бумаги на стол.
Можете идти.
Вызовите, пожалуйста,
Скорцени. Срочно.
Два часа назад его взяли. Прямо
здесь, с радиопередатчиком.
Лютый гад оказался,
наших троих положил.
По-нашему разговаривать отказывается,
все по-немецки лопочет.
Где бумаги, которые при нем нашли?
— Вот.
Тут все: где, с кем, когда.
Мы, как только это увидели,
сразу вам сообщили.
Посадите его.
Товарищи, будьте добры,
оставьте нас.
Как же так, Глеб Иванович?
Сделайте мне одолжение: выйдите.
— Глеб Иванович, но... — Иди!
Так точно. Если что —
мы за дверью.
Здравствуйте.
Я ни черта не понимаю.
Что вы говорите?
Ну, это проблема, которую мы
можем легко решить.
Если угодно, я могу
говорить по-немецки.
Я вам ничего не скажу.
— А я пока ни о чем вас и не спрашивал.
Кстати: что я должен сделать, для того,
чтобы вы были со мной откровенны?
Развяжите мне руки.
— Только и всего?
Этого хватит.
И тогда вы перестанете делать вид,
что вы не понимаете по-русски?
Хорошо.
Я пойду вам навстречу.
И... надеюсь на взаимность.
Так легче?
Я полагаю: вы меня узнали.
Моя фамилия Бокий.
Глеб Иванович.
Начальник специального
отдела НКВД.
Как я понимаю: вы прибыли
в Москву с заданием убить меня.
Можете не отвечать. Эта информация
меня мало интересует.
Мне очень важно совсем другое.
Кто именно вас послал?
Ну, как же так?
Я развязал вам руки,
как вы просили.
Я разговариваю с вами
на равных,
а вы не можете ответить
на такой простой вопрос?
Кто? Кто... Кто...
Ладно... давайте... посмотрим...
на ситуацию с другой стороны...
Вы получили возможность
выполнить свое задание.
К примеру, сейчас вы можете
наброситься на меня
и легко свернуть мне шею.
Вряд ли я смогу оказать вам
достойное сопротивление.
Вы, как я вижу, тренированный убийца, а я
всего лишь простой кабинетный чиновник.
Силы заведомо не равны.
Отнеситесь к моей просьбе как
к последней воле обреченного.
Я ведь обречен... Я... обречен...
Обречен...
Ну! Ну, удивите меня!
Ну, заставьте меня содрогнуться.
Ну, назовите имя. Имя. Имя.
Генрих.
Как вы сказали?
Генрих?
Я не ослышался — Генрих?
Ну, что же. Генрих —
это хорошо.
Генрих — я бы сказал:
это отлично.
Но, по-прежнему,
очень проблематично.
Потому что Генрихов в Германии пруд
пруди. Это как искать иголку в стоге сена.
Генрих Гиммлер.
Итак: что у нас за спешка?
— У меня две новости. И обе хорошие.
Первая новость. Наконец-то, проблемы
с русским профессором разрешились.
самым лучшим образом.
Ты едешь в Финляндию,
забираешь его,
и его бумаги и доставляешь сюда
в целости и сохранности.
Я ни черта в этом не понимаю. Мне
понадобится помощь специалиста.
Это моя вторая хорошая новость.
Фюрер приглашен на встречу к
одному занятному физику.
Полагаю: он именно тот,
кто нам нужен.
Уверен: мы обязательно договоримся.
Без сомнений.
Отто! — Да?
— И приведи себя в порядок.
Ты разгуливаешь в таком виде,
словно ты у себя дома.
Я провожу на службе все свое время.
У меня нет другого дома, рейхсфюрер.
Как вы сказали?
Гиммлер?
Генрих Гиммлер?
Я не ослышался?
Вы меня разыгрываете? Но это же…
это же замечательно.
Это же просто восхитительно.
Генрих, черт его дери, Гиммлер.
Сам рейхсфюрер заинтересовался
моей скромной фигурой
и послал в Москву такого
опытного палача.
Что?
Что случилось?
Что?
Что: больно?
Какая жалость, не правда ли?
Казалось бы — руку протяни,
сомкни пальцы и сломай ему шею.
Гад!
Думаю: сейчас больше всего на свете вам
хотелось бы умереть быстро и безболезненно.
Сожалею, но это не
в моей компетенции.
Ауффидерзеен.
Вы в порядке?
Да. Да, уже хорошо,
спасибо, что подвезли.
Ну, это было нетрудно.
— И за костюм огромное спасибо.
Я его очень скоро верну.
— Не торопитесь. У меня еще есть.
Макс, можно задать вопрос?
— Если, только очень быстро.
У меня деловая встреча.
Ненавижу опаздывать.
Да-да, всего пару слов,
Если позволите. — Конечно.
Вас что-то мучает? — Нет.
Ну, то есть, да. Немного.
Хочу поблагодарить
за приглашение.
Вечер был чудесный. И это очень
помогло привести голову в порядок.
Мне очень стыдно за ту
сцену на студии.
Ох, бросьте, не извиняйтесь.
На вашем месте я сотворил что-нибудь:
не менее безрассудное.
Вы знаете, когда проводишь много времени
вне дома, а твоя любимая женщина
все это время находится в компании
самых блистательных мужчин,
невольно в голову приходят дурные мысли.
И потом еще это письмо.
Я очень люблю ее. И я не знаю:
смогу ли жить без нее?
Мой вам совет: гоните к черту
все сомнения!
У вас прекрасная жена.
С актрисами это большая редкость, поверьте.
Спасибо.
Если вам будет нужна моя помощь,
можете всегда на меня рассчитывать.
Хорошо, дружище, я буду
об этом помнить.
Макс! — Да? — Вас ведь там вчера не было.
— Где? — Возле того дома, вместе со всеми.
Вы исчезли. — Вам просто показалось.
Я был не со всеми?
Нет, я это видел совершенно точно.
Я думаю: вы там специально
нас всех собрали. Правда?
Вы удивительно наблюдательны.
Знаете, я не хочу лезть не в свое дело.
И вашего слова мне будет достаточно.
Просто скажите, что не задумали ничего
дурного и я выкину эти мысли из головы.
Успокойте меня.
— Хорошо, успокаиваю.
Вам не стоит опасаться на мой счет.
Я не делал ничего дурного.
Просто мне также, как всем, было любопытно
узнать, что в этом доме.
И честно признаюсь: у вас
потрясающая фантазия.
Вы не пробовали писать сценарии?
У вас бы получилось.
Вы снова уходите от ответа.
— Я просто не знаю, что вам еще сказать.
Разве вы забыли, что мы с вами
из одного тайного общества —
обожженных любопытством.
А теперь прошу меня извинить.
Я уже начинаю опаздывать.
Но мы потом обязательно поболтаем
обо всем этом. Угу?
Обязательно поболтаем.
Вот здесь: давай, пошевеливайся.
Добрый день, господин Ливиус.
— Здравствуйте.
Ради Бога, простите: это из-за меня
вас побеспокоили.
Поверьте, я бы сам не стал настаивать.
Это все наш главный редактор. — Угу.
Меня зовут Мати Дурсенхоль,
журнал "Синема".
Я надеюсь: это не займет много времени?
— Я постараюсь вас долго не мучить. — Угу.
Альберт сделает несколько снимков, я задам
пару вопросов, и мы оставим вас в покое.
Что будете заказывать?
— Мне кофе, пожалуйста. — Хорошо.
А мне водички холодненькой.
Ну, что же. Как говорится —
приступим.
Ваш новый фильм.
— Ага.
Таинственная история про египетские пирамиды,
которая называется?— «Сокровища мумии».
Прелестно. Расскажите подробнее: о чем
эта история? Читатели уже в нетерпении.
Это просто немыслимо.
Этого не может быть.
Ну, скажем так: там была лаборатория,
примерно такая же, как у вас.
С приборами, с мебелью.
С людьми.
Взгляните. — Ну, профессор, честно
говоря, я в этом… — Взгляните!
Ничего не понимаю.
А что это?
Если сказать своими словами:
все, что там было,
превратилось в единую
бесформенную массу.
Как будто некая дьявольская мясорубка
прокрутила все в фарш.
Профессор, из ваших уст «дьявольская
мясорубка» звучит как-то антинаучно.
Антинаучно — это мягко сказано!
Как ты меня нашла? Случайно
проходила мимо?
Увидела одинокого сидящего русского
и решила поддержать земляка?
Ника сказал, что он слышал, как ты
договариваешься об интервью.
У Ники чертовски хороший слух.
Как все прошло?
— Ну, как обычно.
Правда, на этот раз они пытались вытянуть из меня,
как я отношусь к предстоящей войне с большевиками.
И как? — Пожелал успеха Маннергейму, но
в добровольцы записываться не стал.
Ты же знаешь, как я отношусь к политике.
Эти люди торгуют нашими жизнями,
не имея на это никакого разрешения.
Как это ни грустно, мы для них
просто скот в ожидании забоя.
Безропотный в своей участи.
Что тебе заказать?
— Водки.
Будьте любезны, водки для госпожи.
И что-нибудь из закуски.
Расскажешь, что случилось?
— Угу.
Я впервые за два года вижу,
как ты пьешь водку.
Есть повод? — Угу.
— Веский?
За наше расставание.
Значит, ты уже все решила?
Уже несколько месяцев пытаюсь
тебе об этом сказать.
Прекрасная конспирация. Ты могла
бы сделать шпионскую карьеру.
Я подумаю об этом.
Тебе так плохо со мной рядом?
Тогда почему?
Мне недостаточно только любить тебя
и ничего не получать взамен.
Не могу я засыпать с тобой и просыпаться
каждый день в одной постеле...
Не чувствовать никакого тепла.
Сам прекрасно знаешь, что я права.
Мы — чужие близкие, Максим.
Нас очень многое связывает,
но этого оказалось недостаточно.
Мне очень плохо, Максим, потому
что я вижу, что ты несчастлив.
Ты живешь, но ничто по-настоящему
не радует тебя.
Ты не можешь отпустить прошлое,
которого уже нет, к сожалению.
Я думаю, что мы…
— Нет никаких «мы», Максим.
«Мы» остались много лет назад, когда
ты мальчишкой лазил ко мне в окно.
Тогда ты был Максим Левитин, который
любил меня, у которого горели глаза,
который хотел жить. А сейчас его нет.
Теперь есть Макс Ливиус,
который понятия не имеет, зачем он живет.
Ну, а я — фон твоей никчемной жизни.
Я замуж выхожу.
И кто же этот счастливец?
Человек, который меня любит.
По-настоящему.
Который хочет заботиться обо мне и об Артеме.
Настоящий живой человек.
Который живет сегодняшним днем,
а не, вон, тоской по прошлой жизни.
Этот человек сделал мне предложение.
Я намерена его принять.
Я просто… я не хочу однажды увидеть
тебя в петле, Максим. Не хочу.
И ты даже здесь, в Европе, страдаешь как один
из героев этих ужасных русских романов.
Я не умею страдать по-другому.
— Да, остался ты далеко.
В далекой-далекой стране, прекрасной,
которой нет больше.
И не будет никогда. А здесь ты так,
имитируешь жизнь.
Тебе нужен человек, который снова
заставит тебя любить.
Вернет тебя к жизни.
Этот человек — не я.
Не уходи.
Так всем будет лучше.
Так, попроси, пожалуйста, Ника,
чтобы он собрал мои вещи и
привез ко мне на квартиру.
Я уверена — он справится.
Что происходит?
Выпустите меня немедленно.
Я буду кричать.
Помогите...
Помоги...
Тихо! Тихо! Тихо. Тихо.


Серия 3

Якоби сказал, чтобы вы были
рядом и ждали приказа.
Милая фройлейн, не надо бояться.
Вы можете быть совершенно уверены:
вам ничто не угрожает.
Ведь я — старый друг вашей семьи.
Мой фюрер.
Мой фюрер, рейхсфюрер,
господа, я рад вас видеть.
Я долго и кропотливо трудился
над этим проектом.
А теперь с радостью представляю
его на ваш суд.
Мой аппарат.
Принцип работы устройства
предельно прост.
Речь идет о беспроводной передаче
энергии на расстояние.
Впервые я заинтересовался этой темой, когда
проанализировал статистику авиакатастроф.
И вот что я обнаружил.
Эти самые катастрофы чаще случаются
вблизи мощных радиостанций.
Тогда я предположил, что радиоволны
могут нести электрическую энергию,
которая воздействует на
двигатель в самолете,
после этого воздействия
двигатель глохнет.
А ведь двигатель может не только заглохнуть,
но и взорваться, к примеру.
Все зависит от типа
передаваемой энергии.
Она может быть очень избирательной:
поражать предметы, обладающие
определенными свойствами,
или, наоборот, не трогать их, а
уничтожать только живую материю.
Данный аппарат всего лишь прототип.
Но он уже может дистанционно зажечь
неоновую лампу и растопить стекло.
Взорвать порох и остановить
небольшой бензиновый двигатель.
Господа, перед вами луч
высокой частоты.
Он ионизирует воздух, придавая
ему сверхпроводимость.
По этому каналу, как по электрическому
кабелю, передается энергия.
А теперь, мой фюрер,
позвольте: я начну.
Ну? Знаешь, зачем звал?
Вижу, что знаешь.
Жалуются на тебя. Шибко жалуются.
Говорят, что Бокий развел анархию.
Ведет себя так, как не подобает
настоящему коммунисту.
Говорят, что у него в отделе
творится черт знает что.
Будто бы регулярно случаются
колдуны и прочие шарлатаны.
А еще говорят, что Бокий не подчиняется
никому. Кроме самого себя.
Ну? Что скажешь?
Что-то я не слышу оправданий?
А стоило бы.
Это серьезное обвинение,
товарищ Ежов.
Еще бы! Серьезней
не бывает.
Может, объяснишься?
— У меня нет никаких оправданий.
Все сказанное — чистая правда.
И про анархию, и про коммуниста. А еще —
про секретную лабораторию ядов.
И про экспедицию на Тибет.
И про черт знает что еще.
Все правда.
Кроме, пожалуй, одного обвинения.
О том, что Бокий никому
не подчиняется. Это ложь.
Бокий подчиняется вам. Напрямую.
И вы это знаете.
И делает это лучше многих других.
А то, что моя работа не похожа на то, что
делают остальные, говорит только об одном:
другого такого Бокия у вас нет.
Если меня не станет, ну, мало ли что? —
кто прикроет вас там,
куда простому коммунисту путь заказан?
Потому что простой коммунист бежит от
всего неизведанного, как черт от ладана.
И вы думаете, что ваши враги не
захотят этим воспользоваться.
Кто, если не будет меня,
поможет вам?
Я всегда руководствуюсь
только интересами партии,
какими бы странными
эти интересы не казались.
В этом суть существования
моего отдела.
Я не выискиваю врагов народа.
Я борюсь с гораздо более
опасным противником.
Не будет меня — не будет
никакой защиты.
Николай Иванович, да вы не расстраивайтесь:
я пока жив здоров.
Так что: волноваться пока нечего.
Если нет других указаний, разрешите
идти продолжать заниматься работой?
В чем, в чем, а в бездействии меня
никто обвинить не может.
Это вам любой скажет.
Еще: меня, может быть,
ты и убедил.
А там? Будут ждать от тебя
много большего.
Это было занятно.
И сколько времени, господин барон,
вам потребуется,
чтобы…
чтобы превратить в полноценный
аппарат этот прототип?
Мой фюрер, я не думал об этом.
Мой фюрер, уже несколько лет, как я
финансирую научные изыскания фон Ардена.
Мы уже достигли существенных успехов.
Этот аппарат лишь один из многих, но…
В последнее время нам пришлось
сбавить темпы исследований. — Почему?
Мы зашли слишком далеко.
Опередили многих.
Это по-настоящему большой
успех германской науки,
но он, к сожалению, имеет и
оборотную сторону.
Теперь каждый, даже самый незначительный шаг
вперед оказывается чрезвычайно затратным.
Затратным? Серьезно?
— Я только хотел сказать, что…
Нет денег, Онезорге?
Я только полагал, мой фюрер, что
после сегодняшней презентации,
если изобретение покажется
вам интересным…
Я тут же отсыплю вам рейхсмарок
для дальнейших экспериментов?
Так? Вы думали поймать
своего фюрера на крючок
словно какую-то безмозглую рыбину?
Вы меня не так поняли, мой фюрер.
— Плохая идея.
Мой фюрер, это была моя идея.
Я полагаю: в ней нет ничего зазорного.
Просить помощи у первого
человека в рейхе.
Я просто в восторге от увиденного.
Мой фюрер, это всего лишь прототип.
Он работает только на расстоянии двадцати метров.
К сожалению, это пока только игрушка.
Ничего более.
Мне нравится, как вы
произносите слово «пока».
В этом чувствуется внутренняя
уверенность в успехе.
Вы получите все необходимые
средства для ваших исследований,
а наш любимый рейхсфюрер
об этом позаботится.
Так точно, мой фюрер.
Спасибо.
Софья Алексеевна, ради Бога, простите.
— Риекки... — Эско, просто Эско.
Что все это значит?
— Работа. Тяжелая, неблагодарная работа.
Меня засунули в машину,
как какую-то…
Как какую-то опасную преступницу,
вы хотите сказать мне.
Очень жаль, что так произошло.
Поверьте: мне очень стыдно.
Я сам не отдавал таких распоряжений.
Виновные будут наказаны.
Я просто хотел поговорить с вами
о нашем общем друге. О Максе.
Пойдемте ко мне в кабинет.
Пойдемте.
Проходите в мой кабинет. Присаживайтесь
в кресло. Выбирайте любое.
И не волнуйтесь, Софья Алексеевна.
Поверьте: здесь вам ничего не угрожает.
Мы же с вами, в конце концов,
в полицейском управлении.
Пожалуйста, вода.
— Благодарю.
Что полиция хочет от меня
и от Максима?
Ну, у меня к вам будет небольшая
дружеская просьба.
Хотя, может быть, она покажется
вам несколько странной.
Мне кажется, вы несколько
поспешили расстаться с Максом.
Уверен: он достоин большего.
Мне кажется: наша личная жизнь
с Максимом касается только нас.
Времена, к сожалению, сейчас
тревожные, Софья Алексеевна.
Не ровен час — война, а в тех условиях
нас касается все, что происходит в стране.
А откуда вы узнали?
Вот, пожалуйста, возьмите.
Возьмите. Возьмите.
Это ваш младший брат Артем. Вы меня
сейчас поправьте, если я где-то ошибусь.
Вы бежали из России вместе
со своим братом.
Поезд попал под артобстрел.
Вашего брата ранило.
В голову, кажется. Но ему повезло.
Он остался жив.
Правда, есть последствия.
И сейчас он лечится в Котке.
Там лучшая клиника.
Прекрасный пансионат.
Специалисты.
Все, что нужно для слабого организма.
Я ведь пока ничего не напутал?
— Вы мне что, сейчас угрожаете?
Нет. Софья Алексеевна, нет, что вы?
Просто хочу напомнить,
что есть клиники для душевнобольных
далеко не столь лучшего качества
и больные там долго не задерживаются.
Мой брат тяжело болен.
— Да, я знаю.
Я знаю. Но я знаю также и то, что все эти годы
наш друг Макс оплачивал его лечение.
А вы с ним так жестоко поступаете.
Что вы хотите от меня?
— Софья Алексеевна, голубушка,
для начала я хочу ведь только одного: чтобы
вы вернулись домой, к нашему Максу.
Для начала.
Мы уже закрываемся.
Можно еще водки?
Пожалуйста.
Простите, но хозяин сказал:
это невозможно.
Что ж, очень жаль.
Прошу прощения.
Вам, такси вызвать, может?
Не обязательно. Мне тут рядом.
— Я могу проводить вас.
Благодарю вас. Большое спасибо. Это
очень мужественно с вашей стороны.
Но я боюсь: это будет серьезный удар по
моему чувству собственного достоинства.
Вы забыли.
Благодарю.
Ах, какой сюрприз!
Господин Ливиус!
Мое почтение, дорогая Аманда.
— Давненько вы к нам не заглядывали.
Что поделаешь? Кино сжирает
все мое свободное время.
Когда же вы, наконец, снимите меня
в каком-нибудь своем фильме?
Я чертовски фотогеничная.
Я думаю, что вы слишком фотогеничны
для нашего неподготовленного зрителя.
Сколько вы выпили, друг мой?
Не помешало бы еще.
О! Только не говорите, что это
хандра из-за какой-нибудь дамы.
Нет, нет, нет, я не хочу ничего слышать
о том, что вас кто-то обидел.
Кто эта вертихвостка?
— Не принимайте так близко к сердцу, мадам.
И распорядитесь принести
мне графин в номер.
Макс, вы увлекаетесь водкой —
это не есть хорошо.
Это всего лишь форма ностальгии, мадам.
— Ну, давайте я приглашу Жоли.
Она умеет победить хандру лучше любой
водки. Она настоящая жемчужина.
Милая Аманда, вы же прекрасно
знаете, что я прихожу к вам
исключительно за покоем и уединением.
Не надо Жози. Никого не надо.
Макс, ради вас даже я готова
тряхнуть стариной.
Я это очень ценю, мадам.
Доброй ночи.
— Доброй.
Чем могу быть вам полезна?
— Полиция. Я ненадолго.
Я просто хочу убедиться, что
с моим другом все в порядке.
Здесь местные жители, представляющие
мало-мальский интерес.
В Мунккиниеми их не так много. Возможно,
кто-то видел или слышал. Это уже проверяют.
А вот то, что вы просили.
Макс Ливиус и его друзья.
Эту компанию проверяю лично.
Кое с кем уже удалось переговорить.
Мне рассказали любопытную вещь о том,
как Макс Ливиус пообещал гостям сюрприз,
заинтриговал всех и отправился
к нашему дому.
Когда один из гостей пытался
открыть дверь, его ударило током.
Вот этого.
Что о нем известно?
— Лейтенант Тимманен.
У них довольно странные
отношения с Ливиусом.
Сперва лейтенант пытался его
убить, приревновав к жене.
А потом, в тот же вечер,
отправился к нему кутить.
Странно.
— Это не странно.
Почти все эти люди были в тот
вечер около нашего дома.
Сомнительная компания. Киношники,
русские, художники, танцовщицы.
Разве что коммунистов среди них не было.
— Слава Богу.
Но, как вы и просили, я обратил
особое внимание на женщин.
Ни одной из этих барышень
я бы не доверял.
Каждой есть что скрывать, каждая вполне
могла войти в контакт с большевиками.
Ну, значит, надо проверять их всех.
— Уже проверяем.
Обратите особое внимание на эту.
Она согласилась сотрудничать с нами.
Не хотелось бы обнаружить,
что она пудрит мне мозги.
А что Макс? Как он пережил
все эти неприятности? — Никак.
Укатил на интервью, а потом весь вечер пил.
Сейчас отсыпается в борделе. Я сам его видел.
Как это по-русски.
А что с домом?
— Почти закончили.
Поторопитесь. Скоро у нас
на это не будет времени.
Скоро здесь появятся немцы,
англичане, русские.
И вообще, Бог знает, кто
еще может появиться.
И они обязательно пронюхают, а,
возможно, уже пронюхали.
Они ведь не пойдут с парадного,
они будут действовать осторожно,
начнут трясти своих осведомителей.
Мы должны подготовиться к этому.
Мы уже сейчас пустим слух, что есть,
дескать, человек, который знает,
что произошло в тот вечер
в том доме?
И когда этот слух распространится,
все эти охотники поползут к этому человеку
и уже обратно от него не вернутся.
Мне нужно встретиться с Альбиносом.
И как можно быстрее.
Мадам! Ма... мадам!
Стойте, мадам!
Стоять! Стоять!
Стой!
Я знаю: вы здесь.
От меня не убежишь.
Доброе утро, теть Зин.
— Да уж, доброе.
Еле на ноги встала, то колет,
то стреляет. Тебе все доброе.
Вы встали, теть Зина.
Это уже подвиг.
Так, видишь, и в передовики выбьетесь.
Балаболка ты, Аня, балаболка.
— Я не балаболка. Я комсомолка.
Теть Зин.
— А?
Нас на спортивные сборы отправляют.
Вернусь на следующей неделе.
И что?
— Уезжаю я. Предупредить хотела. — Угу.
Знаешь, спортсменка, тебе бы не на сборы,
а на танцы с парнями.
Скоро в селедку превратишься.
Теть Зина, я полы помыла. А как со
сборов вернусь, с окнами закончу.
Только вы сами не корячитесь,
а то опять сляжете.
Ну, это мы еще посмотрим,
кто куда сляжет.
Знаете: насчет парней есть серьезная
загвоздка. Боятся они меня.
Ничего не могу поделать.
Ищите мне жениха, теть Зина.
У меня пока не выходит.
Балаболка.
Господин Ливиус.
Господин Ливиус, вы просили
разбудить вас пораньше.
Доброе утро, господин Макс.
— Доброе утро.
Скажите, любезная Аманда: а, кроме «Венеры в мехах»
в вашей библиотеке больше ничего нет?
Ну, вообще-то, к нам сюда не
читать приходят. Ваш кофе.
Благодарю.
Дорогой Макс. — Да.
— Вы знаете, как вы мне симпатичны.
И я не хочу, чтобы у вас были проблемы.
— Поверьте мне, Аманда: я очень ценю это.
Полиция интересуется вами.
И настолько навязчиво, что у меня
скоро разыграется изжога.
Большое спасибо за заботу, милая Аманда,
но… мне нечего опасаться.
Я не совершил ничего противозаконного.
— Едва ли, мой друг.
Вы — завсегдатай лучшего борделя в городе,
ничего, кроме водки, себе не позволяете.
А это как-то немного настораживает.
У нас же не ночлежка.
Я думал, что мы друзья.
Тысячу раз «да».
Но я сейчас говорю не о себе.
Мне кажется: вам не следует пренебрегать
моими девочками. — Вы полагаете?
Это подозрительно.
Хорошо, я обдумаю ваши слова.
А сейчас разрешите мне откланяться.
Спасибо за кофе.
Удачного дня, Макс.
Хорош, нечего сказать.
Ты ее хоть разглядел?
— Да не успел. Быстро все как-то вышло.
Красавец! — Да кто же знал,
что оно вот так вот обернется.
Дамочка вроде такая, эффектная,
одета хорошо. И духи...
Духи, говоришь? Хорошенько она
тебя надушила! — Я сам не пойму.
В один миг — бах! — и провалился.
Очнулся — ее уже и след простыл.
А сверток что, рядом лежал?
— Именно.
Как думаешь: в прошлый раз это тоже она была?
— Я не знаю. Похоже, вроде.
Духи точно те же.
— Духи! Ладно, иди. Духи! — Есть.
Черт бы тебя побрал. Роза.
Как он?
— Ужасно.
Несколько часов не выходит. Звуки издает
такие — меня аж страх берет. — А? — Нет.
Писем не было, звонков тоже.
Он меня не спрашивал?
Пойдешь? Смотри,
я тебя предупредила.
Глеб Иванович.
Не знаешь, чего голова так болит?
— Видимо, не спали опять?
А ты чего пришел-то? — Нужно подготовить отчет.
— К черту отчет.
Нарком просит.
— К черту.
Он ждет. — А я что, дрессированная собачка,
чтоб по первому приказу прыгать?
Ничего, подождет.
Мне стыдно. — В смысле?
— Что, бывают разные смыслы?
Мне стыдно за неоправданные ожидания.
За никчемные амбиции.
Стыдно за то, что стою гораздо меньше,
чем думают обо мне мои враги.
Вчера я смотрел в глаза немецкого шпиона,
которого прислали, чтоб меня убить.
Знаешь, кто прислал?
Мне в первый момент
это даже польстило.
Генрих, черт его дери, Гиммлер.
Оказывается, скромняга Бокий
самому Гиммлеру не дает жить.
Только этот нацистский кретин
меня переоценил.
Он думает: я его обскакал.
Черта с два он про меня
что-нибудь понимает.
Три года, три года топчемся на месте.
И все без толку.
А он ко мне убийц присылает.
Ему что, делать больше нечего?
А напишу ему записку в ответ:
дорогой Гиммлер, твой закадычный
враг Бокий в глубокой…
Так что в следующий раз
можешь не утруждаться.
Пришли просто мыло, веревку.
Я сам все сделаю.
Как думаешь: будет счастлив?
Слушай: если ты пришел сюда
молчать, давай проваливай.
Все, свободен.
О, Бардынски... — Ничего не хочу слышать
про эту слепую психопатку!
И так на нее столько времени потратили.
Все! Она моих надежд не оправдала.
Она сегодня сама звонила.
И что? Что мы теперь должны прыгать
от счастья и бить в литавры?
Говорит, что у нее было видение.
— Черти в аду привиделись?
Ну, правильно: скоро, скоро уже.
— Она очень напугана и уверена,
что ее арестуют со дня на день.
Говорит: видела знак.
Угу. А, а без знака разобраться
было нельзя? Давно пора.
Слушай, а нам какая печаль: она
сама отказалась с нами работать.
Значит, передумала. И теперь
просит ее спасти. — Хм-м! Прекрасно.
Но только на этот раз мне этого уже мало.
— Глеб Иванович, она готова на все.
Так ли уж на все?
Что случилось? — Ничего не случилось.
Сиди и молчи.
И руки вверх подними,
чтобы видно было.
Куда поднять? — Вверх подними же.
Не слышал?
И что дальше?
— Ничего дальше. Жди.
Жди, жди. А чего ждать-то?
Чертовщина какая-то.
Здрасьте.
Дрос, это Веберь, гости прибыли.
Скоро будут у вас.
Притормози здесь.
Не жди меня, я сам.
Давай, давай, давай, давай шагай, блаженная!
Давай шагай! Шагай, блаженная! Шагай!
Прошу прощения, товарищи!
— Что надо?
Боюсь, вам придется оставить гражданку в покое.
— Хочешь составить ей компанию?
Прошу прощения, товарищ Бокий.
Наручники. — Ага. Вы только это,
товарищ комиссар, поосторожней с ней.
А то она как орать начнет.
Весь дом на ноги подняла.
Пришлось вот даже рот заткнуть.
Свободен.
— Ага.
Я знала, что вы придете.
— От таких предложений не отказываются.
Пойдемте к вам. Я уверен:
нам там не помешают.
Вылазь.
Ну, и порядочки.
Эй! Подождите! Стойте, куда же вы?
А как же я?
Товарищ Кольцов?
Да. Да, простите, я услышал выстрелы.
Да, Кольцов — это я.
Простите, вот здесь документы.
Тут все написано. Я…
Лингвист-репетитор.
Да, я преподаю немецкий,
английский, финский.
Идите за мной.
Хотите взглянуть?
Располагайтесь. А я пока посмотрю
ваши документы, если не возражаете.
Сейчас половина шестого, до десяти у меня
много дел, а в 10.30 буду ждать вас у себя.
А это где?
— Вы не заблудитесь.


Серия 4

Ну, что тут у тебя, Фредерик?
Есть что-нибудь интересное?
Не знаю, насколько интересное.
Сам полюбуйся.
Вам сюда нельзя. Здесь
полицейское расследование.
ДСТ — секретная служба.
Вопросы?
Зря вы только приехали. Судя по всему,
обычное убийство с ограблением.
Внутри все вверх дном.
Наверняка искали деньги.
А девочка?
Что? — Где девочка?
— Какая девочка?
Ради Бога, извините, дорогая моя.
Я изначально был против любых
излишних предосторожностей.
Где я? — Поверьте мне: вы у друзей,
Мари. Здесь вам нечего бояться.
Они… — Что?
— Они убили… моего дядю.
Видите ли, дитя мое: ваш дядя повел себя
по отношению к этим людям не очень честно.
Если бы он не пытался сбежать,
поверьте: он был бы жив.
Но он сделал неправильный выбор.
Я все проверил.
Это были они.
Стоп! Стоп. Стоп. Стоп.
Стоп!
— Cтоп.
Постойте! Госпожа Софья!
Здрасьте.
Вы не узнаете меня?
Я Юхани. Лейтенант Тимманен.
Мы познакомились с вами
на вечеринке у Макса. Вы тогда…
Я помню вас.
Как вы себя чувствуете?
Спасибо, уже лучше намного.
Вы очень помогли мне с рукой.
Вы помирились с вашей супругой?
Да. Все плохое, к счастью,
в прошлом.
Искренне рада за вас.
А вы к нему, к Максу?
Я, кстати, тоже. Позвольте
вас проводить?
Ах, только прошу: не отказывайтесь,
иначе я подумаю,
что вел себя той ночью
тогда совсем плохо.
Спасибо.
Друзья мои, ради бога простите,
но это совсем никуда не годится.
Нет, все было замечательно, за исключением
самой малости. Возможно, это вкусовое.
Но где были ваши чувства,
где страсть?
Тут же все по тексту.
Забыли текст. — А как?
— Забыли текст!
По большому счету:
это вообще лишнее.
А сценарий? — Совсем. К черту сценарий!
Вы уже нашли сокровища фараонов.
Зрителям не нужны слова. Им нужны чувства.
И не банальный поцелуй,
а такой, в который они поверят,
к которому ваши герои
шли весь фильм.
Макс, я все равно не понимаю:
чего вы хотите?
Не ожидал тебя увидеть. Я думал:
ты уже готовишься к свадьбе.
Как ты?
Решила позвать меня в шаферы.
Знаешь: я ведь не откажусь.
Очень хочется познакомиться
с твоим избранником.
Надеюсь: он достоин тебя и
ты будешь с ним счастлива. — Нет.
Что? — Нет никакого избранника,
нет никакой свадьбы. Я солгала.
Прости меня. Я… я очень
хочу быть здесь, с тобой.
Если ты, конечно, меня
не прогонишь.
Может быть, ты все сделала правильно,
и нам не стоит быть вместе.
Может быть, это все просто самообман?
— Я не хочу.
Прости меня, пожалуйста.
Не говори мне сейчас ничего, ладно?
Ты можешь мне ничего не обещать.
Можешь… можешь не любить меня,
просто позволь мне
быть рядом. Не гони.
Ника очень обрадуется.
— Спасибо.
Извини, мне нужно работать.
— Конечно. Я буду ждать дома.
Мне кажется: она
сильно любит вас.
Странно: еще вчера я был уверен, что она
выходит замуж. Причем, не за меня.
У Софьи своеобразное
чувство юмора, да?
Вы мне уделите пять минут?
Вы не против, если мы поговорим
на ходу? У меня очень мало времени.
Да, конечно.
Меня вызывали в полицию.
И спрашивали о вас. — Занятно.
Они вас в чем-то подозревают, Макс.
— Еще бы! — Да, но они следят за вами.
Они в курсе нашей ссоры. Им кто-то донес.
— Мир не без добрых людей.
И вас что, это нисколько не волнует?
— Я уже привык к этому.
Привыкли к чему?
— Это называется «популярность», мой друг.
Полиции нравится копать
под знаменитостей.
Это тешит их самолюбие.
Не берите в голову. Обычная история:
посуетятся немного и успокоятся.
Так, а мне что делать?
Придумайте про меня что-нибудь
страшное. Пускай порадуются.
Прошу прощения.
Господа, могу я полюбопытствовать:
а почему вы все приутихли?
Приготовились к съемке.
Работаем, быстро.
Что за время? Что за черные люди?
Мысли черные... мысли черные — дела черные.
Ну, закончила?
— Да.
Прекрасно. С чего мы начнем?
— Это должен быть только один вопрос.
Разумеется.
Чья это кровь?
Мне не нужны имена. Мне
нужна история. Правдивая.
Хорошо. Вы ее услышите.
Кровь, которую вы держите перед
собой, принадлежит человеку,
который давно уже мертв.
Его убили.
Давно, в Петербурге. Еще до революции.
Тридцать лет назад. Этот ученый стоял
на пороге величайшего открытия,
которое должно было
изменить мир.
Только он не успел довести
начатое до конца.
Его убили.
И кто это сделал —
до сих пор неизвестно.
Все бумаги пропали.
Я отдал… я отдал бы все что угодно,
чтобы их получить.
Вы меня обманываете.
Простите?
Если прошло столько времени, эта кровь —
она очень старая. — Да, и что?
Но она даже не свернулась.
— Я знаю.
Послушайте: вы можете перестать
задавать дурацкие вопросы
и просто сделать свою работу?
Если вы мне солгали,
ничего не получится.
Я стараюсь не лгать
в этой жизни.
...вы слышите меня?
Жди меня здесь.
Ты хотел меня видеть?
Давненько не встречались.
Все как-то не было для тебя
подходящей работы.
Теперь вот появилась.
Я надеюсь: могу на
тебя рассчитывать?
Для тебя все, что угодно.
В любое время.
Очень скоро к тебе придут люди.
Я не знаю — кто?
Я не знаю — сколько?
Я даже не знаю — когда?
Им будет нужна от тебя информация.
Они будут думать, что ты что-то знаешь.
Они даже попытаются тебя купить.
Но тебя ведь нельзя же купить дважды?
Я мог бы разобраться с ними официально,
но это наделает много шума,
привлечет внимание, а мне
этого не нужно.
Я хотел бы, чтобы ты решил все сам.
Тихо, неофициально.
В конце концов, никто же не застрахован
от преступников вроде тебя.
И еще: мне нужно знать, кто эти люди.
Что им известно. На кого они работают.
Прежде, чем они исчезнут.
Что ты видишь, говори.
Ну, говори!
Тот человек, который…
Который... — Что?
Который захотел стать Богом.
Никто… никто не может быть Богом.
Никто не должен быть Богом.
Никто, никто не должен быть Богом.
— Говори все, что видишь.
Я вижу смерть, вернее, мертвецов повсюду,
и все потому что он захотел изменить мир.
Он не знает, на чьей он стороне...
— Этот человек мертв, он не может ничего знать!
Он мертв, зато другие живы.
И они хотят быть как он.
Они хотят… они хотят быть вместо Бога.
— Они? Ты сказала «они». Их что, много?
Они не знают, с кем связались.
И ты не знаешь, с кем связался.
Он сожрет вас всех, всех до единого.
Как сожрал тех, кто был прежде.
Вы — не чета ему!
— Говори еще. Говори все, что видишь.
Я должен знать все!
Не молчи, говори.
Это кровь... это кровь человека,
который давно умер.
Он был ученым, великим ученым.
Он делал опыты.
Во время опытов что-то пошло не так.
Поэтому кровь не сворачивается.
Ну никто не мог сказать, почему
она не сворачивается, никто!
Я искал ее, я искал ее много лет и нашел.
Вот она! Ну? Ну, говори.
Ты же умеешь читать по крови. Ну?
Ну, где мне искать? Говори, что видишь.
Где искать?
Где?
Я сказала все, что мне позволили.
Ты обещала дать ответ.
— Вот он.
Это что, все?
Что это?
Я не знаю.
Я даже не вижу.
Забирайте ее. Она мне
больше не нужна.
Кажется: пора.
Товарищ Марковский?
Вы здесь?
На вашем месте я бы
этого не делал.
Простите.
Я не знал.
Выглядите напуганным.
— Кто, я?
Есть повод?
Я не напуган. Я, простите,
просто растерялся.
За свою жизнь я видел много страха,
и еще больше растерянности.
Я не путаю эти два понятия.
Я был бы вам очень признателен,
если бы вы убрали это глупое
выражение со своего лица.
Оно вас дискредитирует.
Может, воды?
Выпейте, Андрей Алексеевич.
Вода у нас вкусная, родниковая.
Вы что-нибудь слышали о
Центральной Школе НКВД?
Серьезное учреждение, туда отбирают
способную молодежь со всей страны.
А затем лучших из них направляют
в школы особого назначения.
А уже оттуда лучшие из
лучших попадают к нам.
Можно сказать, что мы —
это конечная станция.
Не знаю, обрадует это вас или нет, но
обратного пути отсюда нет ни для кого из нас.
Мы здесь движемся только
в одном направлении — вперед.
Без оглядки,
без сомнений.
Кстати, вы можете собой гордиться.
Это назначение — признание
ваших заслуг и талантов.
Случайные люди к нам
не попадают.
Только вот рассказать о своих успехах
вы уже никому не сможете.
Ведь официально всего
этого не существует.
Год назад мне прислали одного
поляка, бывшего дрессировщика,
За пару месяцев он сотворил
настоящее чудо с нашими псами.
Теперь их выпускают ночью, и они
сами патрулируют окрестности.
У этих тварей разговор
с чужаками короткий.
Заметили, догнали, глотку
перегрызли — и все.
Так что, по ночам у нас тут
не особенно-то и погуляешь.
Псы — хоть и дрессированные,
но звери.
Андрей Алексеевич, а так: обживайтесь,
отсыпайтесь хорошенько.
А с понедельника
начнем работать.
Кто здесь?
Ты обещала дать ответ...
Вот... вот... вот...
Черт! Черт! Черт! Черт!
Значит, Финляндия?
Доброе утро.
— Чайку, да погорячее.
А к вам сегодня утром Бокий приходил.
Бешеный какой-то. Говорил, что срочно.
Срочно? А чего тогда
он не дождался?
Ну, не знаю: сидел, ждал,
а потом отошел, видать.
Хорошо.
Доброе утро,
Николай Иванович.
Сима!
Ты же сказала, что он отошел.
А что он тогда в моем кабинете делает?
Но я решила...
Еще раз мне такой сюрприз подкинешь —
полетишь ко всем чертям.
Мой кабинет — не проходной двор,
уяснила? — Угу.
Ну, раз уяснила, неси нам чаю.
— Угу.
Ты бы это... не пугал
так сотрудников.
В следующий раз, когда придешь — как
все нормальные люди, жди в приемной.
Ну, что стряслось-то? Ну, по глазам вижу —
что-то клянчить пришел.
Что нужно-то?
Финляндия.
— Что?
Финляндия.
— Всего-то? Совсем одурел?
Если в двух словах — хочу, чтоб все
донесения попадали ко мне первому.
Вы меня знаете:
лишнего не возьму.
И еще: хочу, чтобы все агенты,
если понадобится,
были готовы выполнить
любое мое приказание,
каким бы странным оно не выглядело.
— Жирно не будет?
А Слуцкий? Это же его епархия.
— Перебьется.
На каком основании?
— Государственные интересы.
Интригуешь, брат, нехорошо.
А поподробнее нельзя?
Даже мне?
А ты, дружочек, часом,
с дуба не рухнул?
Видишь, какая хренотень-то выходит?
Ты пришел в кабинет...
и просишь ни с того ни с сего сущий
пустячок, пшик: Финляндию…
Так точно. — ...и при этом ничего не объясняешь.
— Слишком рано.
И что я должен делать?
— Довериться.
Дело серьезное. Темное,
но очень важное.
Если что не так пойдет, вы
сами себе не простите.
И другие вам не простят.
А если все получится, вы первым героем
будете. А мне слава не нужна.
Я в вашей тени постою.
А если не получится?
Если ошибешься?
Отвечать тоже сам будешь?
По всей строгости, Николай Иванович.
По всей строгости.
Собака точно наша?
Так точно, наша. Кличка «Черт».
Нашли утром, в лесу.
Сначала думали: волки, а потом
глянули — брюхо ножом вспорото.
Отлично сработано. «Черт» натасканный был.
Просто так не подберешься.
Это надо было изловчиться,
чтобы его так вскрыть.
Следы остались? — Вокруг тела полно.
Дальше теряются в лесу.
Собаки след не берут.
Кровь? — Никак нет. «Черт» его
даже зацепить не успел.
Ты что думаешь?
— А что тут думать-то? Работал спец.
Найдешь его? — Личный состав поднят по тревоге.
Обыскиваем усадьбу и ее окрестности.
Найдем, товарищ Марковский.
Обязательно найдем.
Если это кто-то из своих?
Тогда точно найдем, вы же меня знаете.
Я вам на блюдечке принесу.
Только живым.
И выруби эту сирену. От нее
голова раскалывается.
А что это, товарищи, вы все
такие хмурые?
Ничего особенного не произошло.
Небольшой рабочий инцидент.
Очень скоро мы разберемся, а пока
прошу всех вернуться в свои комнаты
и не выходить оттуда до моего особого
распоряжения. Свободны.
А кто-нибудь видел
товарища Кольцова?
Откройте дверь!
Откройте дверь!
Товарищ Кольцов,
откройте дверь.
Откройте дверь, иначе
мы ее выломаем.
Ломай.
Собака — твоя работа?
И ты прошла через лес мимо охраны
никем не замеченной?
Одна?
Кто ты?
Ну, не хочешь отвечать —
не надо.
У меня есть право решать подобные
проблемы по своему усмотрению.
Ты знаешь, как?
Тебя просто не было. Ты исчезнешь,
даже не появившись.
Не будет ни допросов, ни
разбирательств. Ничего.
Тебя, ну, к примеру,
закопают в этом лесу.
Если, конечно, ты не передумаешь.
Как прошел день, дорогой?
— Нормально.
Спокойной ночи.
Марта!
Да, дорогой, тебе что-то нужно?
Девочки ведь уже спят?
— Да, конечно.
Прекрасно. Прекрасно.
Ты еще здесь? Иди, иди, иди.
Я скоро буду.
Я прошу прощения за поздний визит. Я подумал,
что это дело не терпит отлагательства.
Это по поводу Макса Ливиуса.
То, что он русский, вы наверняка знаете.
— Ну, Макс этого и не скрывает.
Совершенно верно. Сейчас у него
финский паспорт, новая фамилия.
Кстати, раньше его звали Левитин.
Максим Левитин.
Если честно, я пока от вас не
услышал ничего существенного.
Сейчас.
Сегодня мне переслали вот эти документы.
Они датированы 16-м годом.
Их тайно пытались вывезти из страны, но
у них потом что-то, видимо, пошло не так.
И они всплыли совершенно
неожиданным образом.
Один полоумный пытался продать
их якобы немецкому агенту.
И этим агентом, по счастью,
оказался один из моих людей.
Здесь досье на русских шпионов
в период с 14-го по 17-й год,
приписанных к балтийскому столу.
Многих из них, конечно, уже нет в живых.
Документам более двадцати лет.
И Макс среди них? — Фамилия Левитин
встречается довольно часто.
Особенно в сочетании с
фамилией Колчак.
В 1908 году Максим Левитин в возрасте 16 лет
заканчивает учебу в Морском корпусе с отличием.
В 1909 году Колчак его берет в свою гидрографическую
экспедицию Северного Ледовитого океана.
В 910-м он с Колчаком возвращается
в Санкт-Петербург.
И до 12-го года он участвовал
еще в нескольких компаниях.
Когда началась война, Максиму Левитину было
23 года. Служил в разведке, снова с Колчаком.
Здесь несколько его
секретных донесений.
То, что он проделал тогда с немцами —
это высший пилотаж.
До 17-го года кайзеровская разведка
пыталась заполучить его голову.
О том, что было потом, конечно, здесь ничего
нет. Об этом можно только догадываться.
Я всегда был о Максе
высокого мнения.
И, в свете происходящих событий, я думаю,
что он может быть очень опасен.
Если вдруг большевики найдут способ,
как его использовать, то…
Он ненавидит большевиков.
В исключительных случаях
они умеют щедро платить.
Макс не из тех людей,
кто продается.
Я думал, что информация о его
прошлом как-то может помочь.
Она может быть полезной, да,
это совершенно верно.
Она очень даже, очень
может быть полезной.
Голубчик, наша профессия
въедается в человека настолько,
что становится второй его сущностью.
Навсегда.
Так что наш дорогой друг Макс не
совсем тот, каким хотел бы выглядеть.
Не такой беспечный, не
такой безрассудный.
Я уж не знаю, на кого он может работать, но то,
что все эти факты — не случайность, это точно.
Он даже живет возле дома Ланцера.
Знал бы я об этом его прошлом раньше,
я бы, конечно, этого не допустил.
Он с полицией ссорился, пытаясь
выяснить, что произошло в этом доме.
И меня об этом расспрашивал.
— Или допустил. Хорошая работа.
Хотите поиграть, господин Ливиус?
С удовольствием.
Только теперь уж по моим правилам.
По моим.


Серия 5

Они… — Что?
— Они убили… моего дядю.
Видите ли, дитя мое…
Ваш дядя повел себя по отношению
к этим людям не очень честно.
Если бы он не пытался сбежать,
поверьте, он был бы жив.
Кстати: вы, наверное, проголодались?
Позавтракаете со мной.
Садитесь. Прошу вас.
Угощайтесь. Людвигу особо удаются
эти французские булочки.
Если вы мне позволите, я задам
вам один безобидный вопрос.
Я бы хотел знать: как давно
вы живете вдвоем с дядей?
Всю свою жизнь. Сколько помню себя.
— А ваши родители?
Не припомните: часто они вас навещали?
— Мои родители?
Они погибли в 44-м.
Во время бомбежки.
Дядя нашел меня в приюте в Лионе.
И забрал к себе. С тех пор я жила с ним.
А до этого, значит, вы его
ни разу не видели?
Это дядя научил вас так ловко обращаться
с оружием? Да? Это был он?
Позвольте полюбопытствовать: зачем?
Вы кого-то боялись? От кого-то прятались?
Я не понимаю: о чем вы?
— О ваших родителях: о папе, о маме.
Когда вы их в последний раз видели?
— Они погибли?
А мне кажется: вы заблуждаетесь на этот
счет. Или умело делаете вид. Ну, хорошо.
Тогда повторите все то же самое,
глядя в лицо вашей матушке.
Хайнц!
Ах, простите! Местонахождение вашей мамы
меня уже не интересует.
Я его узнал без вашей помощи. Меня
теперь интересует только ваш папенька.
Я ничего не знаю.
Мои родители погибли.
Простите, я не расслышал.
Это не ваша мама?
Нет.
Значит, эту женщину вы не знаете?
И говорите, что это не ваша мама.
Моя мама умерла.
Нет.
Раз это не твоя мама, тебе будет все равно,
когда она умрет на твоих глазах? — Нет.
Прошу вас: нет! Нет, пожалуйста, не надо!
Нет. Умоляю вас: не делайте этого, пожалуйста.
Прошу вас, месье: нет!
Убьется, точно, убьется! — Может,
вам воды? — Водки принеси.
Ненавижу эту сцену.
Стоп! Снято.
Ну что: как это было?
Скажи: все было хорошо?
Это было очень страшно.
— Ну вот то, что и требовалось.
Давайте, гримируйте артиста и
готовим следующую сцену.
Господин Ливиус,
вас к телефону. — Угу.
Да. — Макс, дружище, рад тебя слышать. У нас…
— Эско, как ты меня нашел?
Ты, правда, хочешь это знать?
Я же начальник сыскной полиции.
Если я не буду знать, где снимает кино
Макс Ливиус, грош мне цена.
У тебя что-то срочное?
Да, ты знаешь: есть
небольшой разговорчик.
Может быть, устроим
как-нибудь дружеский ужин?
Отличная идея. Когда?
О! Ну, вот смотри: сейчас у меня
будет парочка жарких дней.
Вот, может быть, на выходных?
— Я свободен.
Отлично. Значит, договорились?
А с тобой еще свяжутся. А сейчас
не буду отвлекать. Пока. — Буду ждать.
Да.
Диппочта из Хельсинки.
Кинопроектор, срочно.
Эмиль, тест-образцы готовы?
Давай их сюда.
Пожалуйста.
— Держи, пойдем.
Включай подачу тока на главную линзу.
— Есть ток первой ступени.
Надо повысить контрастность.
— Ты следишь за током? — Да.
Очень хорошо.
Кого еще там черт принес?
Бруно не справляется со своими
обязанностями. Разберись, пожалуйста.
Нет проблем.
Простите, господин барон.
— Что-то случилось?
Ничего не случилось.
Ровным счетом.
Всего лишь неожиданный визит посланника
рейхсфюрера. Здравствуйте, барон.
Меня зовут Отто Скорцени.
Мы с вами незнакомы,
но рейхсфюрер много о вас рассказывал.
Я приехал по его просьбе.
Так вот, мне необходимо поговорить с вами.
Разумеется, без свидетелей.
Прошу прощения, но мы
сейчас работаем.
Разумеется, я заметил,
что вы работаете.
Но что-то мне подсказывает,
что вы не прогоните меня.
У меня все готово.
Включай.
Ты зачем выключил?
Это не я, товарищ Слуцкий.
— Это не он, это я выключил.
Добрый день, Абрам Аронович.
Моя фамилия Крылов,
я от товарища Бокия.
Это по какому такому праву вы
врываетесь сюда без приглашения?
По праву, которым наделил товарища
Бокия нарком внутренних дел.
Вы, собственно, не волнуйтесь.
Я не к вам. Я за пленкой.
Уж больно она интересует
моего начальника.
И еще товарищ Бокий просил передать,
что если будет что-то интересное по
Финляндии, отправляйте ему напрямую,
чтобы лишней суеты не было.
В долгу он не останется.
Так о чем же вы хотели поговорить?
Наслышан, что вы заслужили
благосклонность фюрера?
Настало время ее оправдать.
Я готов предоставить все
предварительные расчеты.
Если честно, дорогой барон: я пришел
не нанимать вас на работу.
Я пришел объяснить, как мы
дальше будем работать вместе.
Простите, но формально я еще
не дал согласия.
Буду с вами откровенен: меня не
интересует ваш чудо-приборчик.
Фокусы с крысами занимательны, но я
предпочитаю серьезные игры.
Я доработаю свой аппарат.
Нужно только время.
У Германии нет времени, чтобы ждать.
Порядок в мире стремительно меняется.
Скоро наша страна, наконец, займет
положенное ей Богом и историей место.
Я не понимаю. Вам не нужны мои
изобретения? Не интересны мои идеи?
От меня-то что вы хотите?
— Рейхсфюреру нужна ваша голова.
Голова?
Точнее, ваш ум и талант. У нас
уже есть собственный проект.
Аналогичный вашему, но значительно
более проработанный. Не обижайтесь.
Я хочу, чтобы вы отложили все
свои дела и занялись только им.
Откуда в СС такие проекты? Вы же…
— Ну да, тупые вояки.
Зато у нас красивая форма.
Для серьезного ученого
вы полны предрассудков.
У нас огромный исследовательский отдел, в
котором работают выдающиеся умы Германии.
Вас пока приглашают на временную
работу, а там посмотрим.
А знаете что, Герр Скорцени, да?
Ни один человек меня не раздражал
так сильно, как вы.
У вас извращенное чувство юмора.
Вы любите играть на нервах.
Наверное, с вами тяжело тягаться в покер.
— Я не играю в покер.
Вы мне не интересны.
Представьте себе, барон, что где-то
на задворках Европы
сейчас в лаборатории сидит
ничтожный человек
и одним нажатием кнопки может разрушать
города за тысячи километров от себя.
Это невозможно.
Я знаю всех крупных ученых.
Никто не продвинулся так далеко.
Он не из крупных. Он еще не совершил
великого открытия. Он просто присвоил чужое.
Вам интересно: чье?
— Чье же?
Его.
Это какая-то ошибка?
Профессор Филиппов?
Но этого не может быть.
Отчего же? Русский ученый. Тот самый —
создатель совершенного оружия.
Но он же давно умер.
Если вы не в курсе: его архив так и не
смогли найти. До последнего времени.
Вы нашли его?
Архив существует?
Вы узнаете об этом чуть позже.
Когда я его увижу?
— Прямо сейчас.
Машина уже ждет внизу.
Я могу хотя бы предупредить жену?
— Разумеется. Только не говорите ей лишнего.
Они это сделали.
— Что вы сказали?
Они сделали. Филиппов был прав.
Звука, к сожалению, нет. Мы не знаем,
что он сказал.
Знаем. 8 мая 1937 года. Хельсинки.
Эксперимент №8. Образец: органика,
мужчина, 35 лет. 173 сантиметра,
65 килограмм.
Ну, как? — Небольшая мудрость —
читать по губам.
К тому же, они говорили по-русски.
Я не знаю, кто этот человек. Его лицо
мне показалось cмутно знакомым.
Надо поговорить с профессором Блейхером
Он жив?
Айда.
Куда вести мумию?
— Куда хотите. Не до вас.
Ну-с, полагаю: о гипертоническом кризе
говорить пока преждевременно.
Но давление, голубчик, у вас
нешуточное. Я бы с этим не шутил.
Вот, Макс, самая холодная вода на студии.
— Благодарю, мой друг.
Как общее самочувствие?
— Кажется, голова сейчас взорвется.
Верно. Укол я сделал, так что
скоро станет полегче.
Но на вашем месте я бы сегодня отлежался.
Покой — лучший помощник.
Доктор, так что же: сегодняшнюю
съемку отменять?
Ну, если вы не хотите его
угробить однозначно.
Он здесь уже несколько лет.
Говорят: безнадежный.
Филиппова он хорошо знал еще по Питеру.
Так что, возможно, знает и тех, кто на пленке.
Доктор считает, что разговаривать с ним
бесполезно. Там полный бардак в голове.
Сам черт ногу сломит.
Меня это устраивает.
Этот больной давно находится у нас на лечении.
И общение с ним вряд ли вам поможет.
Что с ним?
— Точного диагноза нет.
Слишком много всего намешано.
Мы определенно уверены,
что это шизофрения.
Больной способен строить фразы, но они не
несут никакой полезной информации.
Прошу, товарищи, мы
уже почти на месте.
Макс, я что-то не очень понял.
Вы куда собрались?
Доктор сказал: полный покой.
Я не очень понимаю, как можно
организовать покой на студии.
Давайте я запру вас в гримерке. Там вас никто
не будет беспокоить... Я обещаю. — Не. Не.
Я предпочитаю болеть в собственной кровати.
— Ну, давайте я вас отвезу.
Все нормально, Эркки. Больная голова —
это не смертельно. Я справлюсь.
А если — нет?
— А если нет, останусь где-нибудь в городе.
Номер в отеле гораздо лучше,
чем лежанка на студии.
Но вы это зря. Здесь
хорошие кровати...
Да, ну их, Эркки. Я благодарю тебя
за заботу, но я справлюсь.
А ты пока подготовься к завтрашнему дню.
Завтра я буду в полном порядке. Обещаю.
Не волнуйтесь, его уже подготовили.
И сейчас он не опасен.
Мы с вами здесь подождем.
Здравствуйте.
Семен Романович.
Семен Романович, мне
нужна ваша помощь.
Мне необходимо измерение
в градусах, секундах...
Данные обработать. А потом
запустить прибор…
Разогнать... затем все...
Еще раз здравствуйте,
Семен Романович.
Где я?
— Вы в больнице.
Почему?
— Вы очень тяжело больны.
Но сейчас у вас временное улучшение.
Меня зовут Глеб Иванович Бокий.
Очень приятно.
Как я сюда попал?
Сейчас это не имеет значения.
Сейчас самое важное, что рядом со
мной вы в полной безопасности.
Хотите курить?
Сколько же я не курю?
Как в первый раз.
Чем я болен?
Вы сошли с ума.
Я надеюсь: вы меня не прогоните? Во
всем городе это единственное место,
где я могу почувствовать себя
абсолютно спокойным.
Вы можете здесь поселиться, Макс.
Может быть, вызвать врача? — Не стоит.
Я уже общался с одним сегодня. Навряд ли,
ваш врач скажет что-то новое.
Пару часов сна, и я буду в полном порядке.
— Я подготовлю вам комнату. — Угу.
Бессмысленно это все.
Поверьте мне на слово: у вашего начальника
ничего не получится. Вот увидите.
Семен Романович, у нас
очень мало времени.
Скоро вы вернетесь в свое
прежнее состояние.
А нельзя, чтобы…
Да, да, я понимаю. Я вам благодарен, что вы меня
разбудили. Хотя бы дали папиросу выкурить.
Итак, что вам угодно?
Семен Романович, давно,
еще в Петербурге,
вы работали с Михаилом
Михайловичем Филипповым.
Да, имел честь знать.
Вы хорошо его знали?
— Да, бывал в доме.
Был представлен жене, детям.
Мы много работали вместе, хотя я
не скажу, что мы были друзьями.
Ну, у нас были некоторые
расхождения научные.
А вы знали других людей, которые
работали вместе с ним?
Да, конечно, мы работали все вместе.
Прошло столько лет. К чему вам это?
Семен Романович, поверьте: это очень важно.
Я сейчас покажу вам фотографию.
Это кадр, cнятый с кинопленки.
На ней изображен мужчина.
Возможно, вы его знаете.
Вы его узнали?
Да, конечно. Он мало изменился.
— Кто это?
Ланцер. Кажется, Кирилл.
Он работал ассистентом у Михаила Михайловича.
Они работали над каким-то серьезным проектом.
Какое-то страшное оружие.
По словам Филиппова, этот проект
мог закончить все войны разом.
Потому что войны стали бы столь разрушительные,
что потеряли бы смысл.
Это ли не безумие: бороться с войнами страхом?
Полагаю: Филиппов имел
основания так считать .
Нет, нет, нет! Тысячу раз — нет! Я ему
говорил об этом, но он не слушал.
Мы целый год не разговаривали.
А потом он умер. — А Ланцер?
Пропал. С архивом. Это все, что я знаю.
— Спасибо, Семен Романович. Вы очень помогли.
Послушайте: я не хочу назад...
Прощайте, Семен Романович. Вы помогли
даже больше, чем я представлял.
Я же говорил, что у вас
ничего не получится.
Ну что, он сказал что-нибудь?
Мило, мило. Ну, очень мило. Я даже... Ну, смотрите:
я даже не ожидал, что у Макса такая хорошая рука.
Пожалуйста, присаживайтесь.
Скажите: а что это так его
интересовал этот дом?
Он не разговаривал
со мной об этом.
Однако, рисовал он его
довольно-таки часто.
Да, и гостей повел к этому
же дому. Зачем?
Накануне Максим пострадал
от собственного любопытства.
Он обжег руку, когда хотел познакомиться
с соседом. Я была рядом и все видела.
И что? И? — Возможно, ему показалось
забавным подшутить так над гостями. — А?
Только-то и всего?
— Я не говорила с ним об этом.
Я могу быть с вами откровенным?
Я понимаю, что вы не
очень-то мне доверяете.
По мне, так, совершенно напрасно,
хотя воля ваша.
А я искренне, по-дружески
отношусь к Максу
и стараюсь изо всех сил оберечь его
от каких-либо ошибок.
А вдруг кто захочет его использовать?
Если вы считаете его своим другом,
вам должно быть известно, что
Максима невозможно использовать.
Он скорее умрет, чем сделает что-то,
противоречащее его принципам.
А историческая Родина? А не возникнет
ли желание вернуться?
Максим ненавидит большевиков.
— Это, безусловно, радует.
Все-таки, моя милая Софи, вам придется
еще немножечко потрудиться,
чтобы убедить меня в том, что наш
любезный Макс по-прежнему вне политики.
Но я не закончила.
— А? Я весь внимание?
Что это?
— Это мои задания.
Мне подробно объяснили то, что я должна
искать: рисунки, записи, фотографии, лекарства.
Лекарства? — Да, я должна сообщать
обо всем подозрительном.
И? — Мне показалось подозрительным
наличие у Максима
американского издания лекций Эйзенштейна.
Он всегда его недолюбливал.
Зачем же ему нужна дома эта книга?
Или вот: эта страшная улика?
Бабочка красного цвета. Знаете: у Максима
с некоторых пор аллергия на красное.
Откуда же она у него. Или вот:
еще один удивительный артефакт.
Максим никогда не страдал от давления. Зачем
же ему дома лекарство, способное его поднять?
Что бы это могло значить?
— Вы хорошо потрудились.
У Максима дома еще столько подозрительных
улик. Я не рылась пока в туалетной комнате.
Так, достаточно.
В следующий раз обратите внимание на
друзей Макса. Особенно на иностранцев.
Понятно? Понятно? Не смею
вас больше задерживать.
Да, и вот эти все ваши улики потрудитесь,
пожалуйста, обратно положить на место.
Конечно.
Здание оцепить.
Перекрыть все входы.
Пока мы здесь не закончим, никого
не впускать, не выпускать. Бегом.
Снимайте все оцепление.
Поехали.
Может быть, ты немецкая шпионка,
или польская, или финская?
Ты знаешь что-то ценное, возможно,
имена связных, пароли, сеансы связи.
Моя задача — вытащить
из тебя информацию.
У всех людей разный предел переносимости
страданий, но у всех он есть.
Поверь моему опыту. Пока
ты держишься неплохо, но
я почему-то уверен, что ты
сломаешься. Очень скоро.
Впрочем, этого может
и не произойти.
Я помучаюсь с тобой, а потом
у меня сдадут нервы.
Ничего с собой поделать
не могу. И... могу убить.
Через двадцать минут
выпускайте собак.
Я пойду, покурю.
А ты подумай.
Разбудил?
— Я…
Простите, работа такая.
Закурить дадите?
Кажется, вам все это не очень
по душе, а? Жалко барышню?
Товарищ Марковский, я… Мне кажется, что…
— Что кажется?
Мне кажется: вы слишком…
— А, вот как?
Вы ее сразу сломать пытаетесь.
— Угу.
А может, здесь как-то
по-другому надо?
Помните, как у Достоевского:
Порфирий, он же
как-то лаской пытался или...
— Лаской, говоришь?
Я, может быть, неправильно выражаюсь, но…
— Ты хочешь взять врага лаской?
А это идея.
Пошли.
Пошли, пошли.
Давай.
Давай. Не робей, ученый.
Простите.
Простите.
Вас ведь убьют.
Это — вряд ли.
У вас пять минут.
Или она заговорит по-хорошему,
или по-хорошему уже не будет.
Послушайте, вы должны им сказать все, что
они хотят. Бессмысленно сопротивляться.
Вы проиграли. Скажите им все,
что вам известно, и… — И что?
Можете подойти ближе? Идите спать.
Не тратьте свое время.
Это все не по-настоящему.
Это проверка.
Ее проходят все курсанты программы
Кайзера. И я должна ее пройти.
Вы? — Я одна их них.
И он об этом знает.
Его предупредили, кто я,
что я буду здесь учиться.
Он должен меня проверить.
Они не нашли документы?
— Какие документы?
Я спрятала в вашей комнате
сопроводительные бумаги.
Если я их выдам раньше
времени, я провалю экзамен.
Я не должна его провалить.
Подождите.
А как же все это?
Кровь? — Допрос должен
быть настоящим.
Он будет угрожать мне по-настоящему. Но
он никогда не переступит грань. Поверьте.
А если его не предупредили?
— У вас одна минута.
Послушайте, я видел его глаза.
Это не может быть игрой.
А если ему не сообщили
и все по-настоящему.
Все.
Сеанс доброты окончен.
Как видите, случай
у нас тяжелый.
А я не люблю, когда мне отказывают.
Особенно, такие как она.
Она ведь думает, что
она нас перемолчит.
Что она умнее всех нас.
Хочет молчать — пусть молчит.
Пусть вообще заткнется.
Послушайте...


Серия 6

Она ведь думает, что она нас перемолчит.
Что она умнее всех нас.
Хочет молчать — пусть молчит.
Пусть вообще заткнется.
Послушайте...
Вы свободны.
Уносите ее. Она уже больше
ничего не скажет.
Я спрятала в вашей комнате
сопроводительные бумаги.
Если я их выдам раньше
времени, я провалю экзамен.
Я не должна его провалить.
Ну что, господин шпик? Убедились?
Может быть, оставите нас в покое?
Макс Ливиус чувствует себя
здесь как дома.
И будет так себя чувствовать,
покуда я владею данным заведением.
Его там нет. — Что?
— Ключи.
Ключи!
Вы что-то потеряли? — Простите. Ха-ха!
Я просто ошибся дверью.
Ничего страшного.
Со всеми бывает.
А что я говорила вам,
господин полицейский?
Дорогая Аманда, вы моя спасительница.
Я уже почти в полном порядке.
Это лишнее, Макс. Я бы могла сделать
это для вас совершенно бесплатно.
Я знаю, но я не хотел бы злоупотреблять
вашим гостеприимством.
Тем более, что сходить в бордель и не заплатить
— это было бы в высшей степени подозрительно.
Всего доброго.
Удачи вам, Макс.
Добрый день, куда поедем?
— А где у вас можно вкусно поесть?
Господин предпочитает национальную кухню?
— Разумеется. Что-нибудь очень финское.
Есть отличное место в западном округе.
Там подают изысканное грибное рагу.
Так, едем в тихое место.
Там поговорим.
Алло. Я вас слушаю.
Разумеется. Я все понял.
Хорошо. Я буду в конторе
ровно в двенадцать.
Спасибо, сэр.
Как вы обо мне узнали?
Вы работали с моим
предшественником Тохиро. — Ага.
Он рекомендовал вас как человека
надежного и компетентного. — О!
Он дал мне и сообщил пароль.
Он сказал, что вы торгуете информацией.
А что случилось с господином Тохиро?
У него все в порядке.
— Ага.
Его отозвали в Японию.
— Ага. С ним точно все... в порядке?
Да. Повысили.
— Ага.
А еще он сказал, что вы работаете со
всеми, у кого есть деньги. Это правда?
Ну... Что вам нужно?
Мунккиниеми... Вам что-нибудь
известно об этом?
Ну, что-нибудь оно и моей бабке,
вон, известно.
А если что-нибудь реально ценное узнать,
так ведь не так-то просто и узнаешь.
А если постараться?
Дело очень сложное. Очень. И потом стоит
оно значительно дороже, чем обычное.
Есть у меня один тип. Он абсолютно в
курсе всего, что происходит в городе. Вот.
Но его информация будет стоить
дополнительных денег, понимаете?
Если хотите, я могу
с ним связаться.
Как быстро? — Ну, быстро
только кошки родятся.
Вы, главное, деньги
приготовьте.
Вы ведь долго жили в России, Фил?
Не так ли?
Я учился в гимназии в Санкт-Петербурге.
В то время в России работал мой отец.
И как вам там жилось?
— Я провел там все детство.
Россия стала для меня
вторым домом, сэр.
Фил, вы хорошо зарекомендовали себя
в миссиях с Германией и Швецией.
Мы хотим поручить вам новое задание.
У вас будут особые полномочия.
Но, в случае провала, мы будем
отрицать какую-либо связь с вами.
Я понимаю, сэр.
Вы что-нибудь слышали про
профессора Филиппова? — Нет, сэр.
У вас будет несколько часов,
чтобы разобраться в этом деле.
Ночью вы вылетаете.
— В Россию?
В Финляндию. Пусть вас
это не удивляет.
Без русских в этом деле
вряд ли обойдется.
Мы располагаем данными,
что они уже в игре.
Вот, Глеб Иванович. Еще веревки, как просили.
— Угу. Покорно благодарю.
А теперь организуйте
нам чаю. Два. — Хорошо.
А? Красота.
Ну, тогда подведем итоги, если ты не против.
— Конечно, не против.
Так, на то, что внизу, не обращай внимания.
Это мусор. Все главное — наверху.
Я перетряхнул все папки из архивов.
И достал все сколько-нибудь важное.
Я попытался все это собрать
в единую картину,
потому что, в конце концов,
все связано,
но, а в такой крохотной стране,
как Финляндия, тем более.
Итак, наша отправная точка.
Центр координат здесь.
Таинственная барышня
по имени Роза,
которая уже несколько месяцев забрасывает
нас любопытной информацией.
Никакой Розы среди нашей
резидентуры в Финляндии нет.
Среди завербованных нет,
среди сочувствующих — ноль.
Она появилась как черт из табакерки,
из ниоткуда, из небытия.
18 мая. Первое сообщение от Розы.
Довольно любопытное. Всего одна фраза.
Архив Филиппова в Хельсинки.
Бомба, разве нет?
А наши остолопы с Лубянки не обратили
на это должного внимания.
К счастью, Роза так просто
не остановилась.
Она продолжала стучаться
в закрытую дверь.
И, в конце концов, ей повезло:
она наткнулась на меня.
А тут как нельзя, кстати, подвернулась
мадам Вордынски.
Надо отдать ей должное. И она
ответила на все мои вопросы разом.
Вот. Конкретнее некуда.
Финляндия.
Финляндия. А тут еще Роза.
И все сошлось.
Итак: архив Филиппова цел и невредим.
Это раз.
Он находится в Хельсинки.
Это два.
Его ассистент Ланцер продолжает
его опыты. Это три.
Теперь, как мы знаем, у него
есть все необходимое для того,
чтобы довести дело Филиппова
до конца. Это четыре.
И, наконец, пять. Если мы их не
опередим, то грозит катастрофа.
Глобальная, необратимая, страшная.
Но и это не самое главное. — А что?
Я хочу первым открыть этот ящик
Пандоры и заглянуть внутрь.
А если там внутри дьявол, я хочу
быть первым, кто его увидит.
Всем спасибо.
Урок окончен.
Товарищ Кольцов, уделите
мне пару минут.
Присаживайтесь.
Вы слишком сильно переживаете.
Я не сказал вам сразу.
Боялся, что вы можете
проговориться.
Я делал запрос в Москву
и получил от них ответ.
Эта девушка, о судьбе которой
вы так сильно переживали,
она действительно
немецкая шпионка.
Шпионка? Как же?
Она же… она…
— Она умело запудривала вам мозги.
И она рассказала вам сказку про
проверку, про испытания, да?
Отчасти, это было правдой.
Только не в ее случае.
Она воспользовалась чужими документами,
чтобы пробраться сюда.
И с какой целью, это еще
предстоит выяснить.
Но главное, ради чего я пришел к вам,
это ваша интеллигентская совесть.
Вы ведь, наверное, локти
себе искусали.
Вините себя в смерти невинной
девушки, да? Так? Забудьте.
Эта девушка получила ровно то, что
заслуживала. И спите себе спокойно.
Если только, конечно, не захотите
посочувствовать врагу.
Нет, нет, конечно, нет. Я ведь
даже подумать не мог, что она…
Враг нынче пошел такой,
что сразу и не разберешь.
Смотришь, со стороны:
ребенок ребенком.
А чуть расслабился — она
тебе уже и пулю в спину.
Мне тут одна мысль
пришла в голову.
Спросить хотел вас: она
ничего не передавала вам?
Может быть, просила о чем-то, или
рассказывала что-то странное?
Вы уверенны?
Если вдруг вспомните что-то,
дайте знать.
Приемная Бокия. Нет,
сегодня вряд ли.
Нет, сегодня он никого не принимает.
Звоните завтра.
Роза — самое главное.
От нее и надо плясать.
Она — прима. Остальные — кордебалет.
Да, это очень любопытная барышня.
И главное — как хорошо она
осведомлена обо всем.
Гораздо лучше, чем
наши на Лубянке.
Черт возьми, она знает
про Филиппова.
А эту информацию еще царская охранка
тщательно скрывала.
И вот вопрос: откуда
она об этом знает?
И главное: как ловко она каждый раз
дурачила наших умников из постпредства.
Три раза они пытались ее изловить.
И что? Ничего.
Последний раз стукнула по голове чем-то
здоровенного детину. И скрылась.
Во! Пригласили художника,
чтобы он
по словам потерпевшего попытался
нарисовать ее портрет.
Вот это все, что у нас есть.
Ну, не совсем.
Есть еще несколько моих
собственных догадок.
Итак. Возраст.
Я не думаю, что мы имеем дело
с молодой барышней.
Она действует слишком четко.
Слишком точно понимает, что делать,
для молодой особы.
Потом, она определенно знает,
что такое разведка.
Причем не понаслышке.
На кого она работает, или работала,
это еще большой вопрос.
Но то, что она не дилетант, —
это точно.
Ну, и потом — национальность.
Бьюсь об заклад, что
она русская.
Почему?
А черт его знает!
Интуиция.
Ну, и думаю, что имя Роза —
конечно, выдумано.
А вы не думаете, что это все может быть
специально подстроенная ловушка?
Не. Нет, не думаю. Для дезинформации это
совершенно бездарный выбор приманки.
Два месяца она пыталась обратить
на себя наше внимание.
А на Лубянке тишина.
Почему?
А просто потому, что они представления
никакого не имеют о том, кто такой Филиппов.
Эта информация только
для посвященных.
Для обычной приманки это слишком мудрено и
рискованно. Может вообще не сработать.
Гораздо проще выбрать что-нибудь
горяченькое, правдоподобное.
Вторжение в СССР, фашистский заговор,
покушение ну… на кого угодно покушение.
Нет. Филиппов не составится...
Роза очень точно знает,
что делает.
Она понимает, в чем опасность.
Понимает, потому что сама боится.
Она пытается нас предупредить. Она кричит:
опасность, остановите. — Кого?
Не знаю. Может быть, Ланцера.
А может быть, вот этот человек.
Он не может не знать о том,
что происходит.
Нет, я допускаю, что имя Филиппова
не всегда занимало его мысли, но…
Он знает обо всем, что происходит
в его стране. Абсолютно.
А может быть, он и есть тот самый тайный
покровитель, благодаря которому
Ланцер получил возможность
довести свои опыты до конца?
Мне нужен свой человек
в Финляндии. Лучший,
потому что с посредственным агентом есть
опасность не добиться никаких результатов.
Мне нужен такой человек,
которому поверят все: ты, я.
А главное — вот он.
Профессор закончил анализ.
Здесь все подробно расписано.
До того, как все случилось, в лаборатории
было пять-шесть человек.
Их всех измельчило в однородную массу вместе
с приборами, мебелью, аппаратом, со всем.
Я просил обратить особое внимание
на наличие в образцах бумаги.
Они проверили все до последней капли.
Ничего нет. — Он уверен?
Абсолютно. Никаких следов целлюлозы.
— Прекрасные новости.
Какая паранойя была у Ланцера?
— Чтобы в лаборатории не было бумаги.
Да, а зачем?
Чтобы никто не смог ничего записать.
— Да, чтобы никто ничего не мог украсть.
Единственное появление бумаги в стенах
лаборатории — это... — Архив Филиппова.
Правильно. Без него Ланцер
и работать-то не мог.
И вот обнаруживается, что здесь нет
никаких следов бумаги.
Стало быть... — Архива Филиппова там не было.
— Да. Как и самого Ланцера. Скорей всего.
Не все еще потеряно, мой друг.
Поехали.
Приветствую. Мистер Килби?
— Можете звать меня просто Фил.
А я ваш, так сказать, предшественник.
Роберт, или просто Роб.
Спасибо вам большое,
что прилетели.
Если бы не вы, я бы продолжал
торчать в этой дыре.
А мне, если честно,
уже все осточертело.
Местное пиво, местные женщины
и этот чертов воздух. — Вы закончили?
Простите: что именно?
Думаю: с вашей стороны было бы уместно
вместо жалоб на тяготы службы
приветствовать меня чем-то вроде:
добро пожаловать в Финляндию.
Конечно, простите: я это и хотел сказать.
— Хорошо.
Добро пожаловать в Финляндию.
Здравствуйте, Анадар-сан. Мне сказали,
чтобы я пришла к вам. — Я знаю, кто вы.
Проходите.
Когда ваш самолет?
— Через три часа.
У меня уже все готово.
Прошу вас.
Что-то не так?
Мне сказали, что у вас будет послание в Токио.
— Это и есть послание.
Одевайтесь.
— Хорошо.
У меня появилась информация о том,
что вас интересовало.
В Хельсинки проводились
эксперименты с оружием.
Возможно, замешаны русские и,
возможно, немцы.
Детали уточняю. Сегодня у меня
появится новая информация.
Будь осторожнее. Важен порядок.
Вы должны облачаться последовательно.
И ничего не перепутайте. От этого
зависит смысл послания.
Счастливого полета.
Я попросил тут прибраться
хорошенько.
Чтобы не мешать, специально
перебрался в гостиницу.
Теперь все это ваше.
Пользуйтесь.
Чувствуйте себя как дома.
Лучше все равно не найдете.
Расположение идеальное
Все, что может быть интересного в этом
захолустье, в шаговой доступности.
Но только имейте в виду: интересного здесь
все равно ничего нет. Глухая провинция.
Да. Неплохо.
Между нами: финны пьют непрерывно.
Почти как шотландцы. Это большая проблема.
С ними сложно разговаривать серьезно.
Они все время навеселе.
Любая деловая встреча заканчивается
попойкой. Постарайтесь не спиться.
Посмотрите на всю эту мебель. Все, что
вы видите, доставили сюда на пароходе.
Представляете?
Потому что здесь абсолютно
ничего невозможно найти.
Это не город,
это захолустье.
Правда, сейчас местные всеми силами
пытаются изобразить некий,
с вашего позволения ренессанс.
Мол: мы избавились от русских
и теперь у нас все по-новому.
Черта лысого, скажу я вам.
С русскими лучше было.
Был порядок.
Кстати, о русских. Если уж кто-то и веселится
здесь по-настоящему, так это они.
Хорошенько запомните фамилию:
Макс Ливиус. Он из русских эмигрантов.
Сейчас он местный кинорежиссер. В плане
фильмов я ничего не скажу. Я далек от этого.
Но вот вечеринки у него
самые эффектные.
Правда, попадают на них далеко
не все. И не всегда.
Мне довелось быть
только один раз.
Представьте себе только на секунду:
этот Макс арендовал самый
роскошный бордель в городе,
чтобы отпраздновать свой день рождения.
Целиком, со всеми девушками.
Всех девушек он одел в роскошные платья
и объявил своими личными гостями.
Это было нечто. И знаете, в чем
была главная изюминка?
В течение вечера никто из простых гостей,
ну, таких, как я,
не мог подойти ни к одной
из этих девиц. Ни один.
В этот вечер лучшие проститутки Хельсинки
были неприступны как монахини.
В этом весь Макс Ливиус.
Вы сказали: Макс Ливиус?
— Да.
Любопытно было бы
с ним познакомиться.
Нет, черт возьми, нет. Я не настолько глуп,
чтоб посылать этих людей в Финляндию.
Нет, пожалуйста, если хотите,
мне не жалко.
Но это все равно, что расписаться
в собственном бессилии.
Нет, о чем они только думают, когда
начинают подготавливать этих людей?
Возможно, эти мальчики и девочки
умны и талантливы, но…
С такими лицами они никогда в жизни
не смогут работать в Европе.
Их любой спец с первого
взгляда раскусит.
О, взгляни на нее. У нее же на лбу
написано: комсомолка.
Любовь к партии и вождю
в каждом взгляде.
Хорошо: для великих строек.
А нам не подходит.
А вот, ну, может быть, талантливый парень,
но лицо… Коммерсант из Дюссельдорфа.
Смешно. И заметь: никакой предвзятости.
Все честно. Первый взгляд,
первая оценка. Провал.
Рабочий из Копенгагена.
Вернуть.
Вернуть!
Угу. Вернуть.
А эта? Какая-то школьница.
Что они: уже детей готовить стали?
Сколько лет? — Простите?
— Лет ей сколько?
А? Двадцать три.
А выглядит как школьница.
Ну-ка, дай сюда.
Вернуть?
— Да. Все, кроме нее.
Она мне подходит.
Узнай, где она.
Вы кого-то ждете?
— Нет.
Добрый вечер.
— Добрый вечер. Чем могу вам помочь?
Меня зовут Фил Килби. Я приехал к
Максу Ливиусу. — Я вас не знаю.
Не удивительно. Я только сегодня прибыл
из Лондона. И я здесь впервые. — И?
И я друг Макса.
— Возможно.
Я бы хотел его увидеть.
К сожалению, господина Макса сейчас нет дома.
Приходите в другой раз. Всего доброго.
Я вам еще раз повторяю:
господина Макса нет дома!
Но вы же не выставите друга вашего
хозяина на улицу? — Нет. То есть, да.
Я не знаю: друг вы, не друг? Господин Макс
всегда предупреждает меня о гостях.
В том-то и дело.
Это сюрприз.
Если вы сейчас же не уйдете, мне придется
вызвать вам карету скорой помощи.
Прошу прощенья, господа,
что у вас здесь за шум?
Сударыня, позвольте представиться:
меня зовут Фил Килби.
Я журналист из Лондона.
И старый друг Макса Ливиуса.
Я первый день в Хельсинки
и хотел его повидать.
Но если вы оставите меня здесь,
за забором,
боюсь: мне придется сообщить об этом
в британское посольство.
Ника? Что случилось?
— Ничего.
А все-таки? Я же вижу.
— Воздухом я дышу.
Софья дома? — Да.
— Все в порядке?
Нет. Гости у вас.
— Гости? Я никого не жду.
Так и я ему про то же самое. А он прет
напролом. Хоть бы хны. — Кто?
Англичанин какой-то. Заперся в комнате
с госпожой Софьей.
И, судя по запаху — курит ваши сигары.
— Англичанин?
Чувствуете? Чувствуете? Курит ваши
сигары. Ведет себя как оккупант.
Ну, и как это понимать?
— Я пытался его остановить, господин Макс.
Но он меня не слушал.
— Верю.
Вызывать полицию?
— Полицию?
Господа, я Фил Килби.
Секундант вашего поединка.
Фехтуем до первой крови. Все должно
остаться в строжайшей тайне.
Спасибо за красивый
поединок, граф.
Все. Поединок
закончен, граф.
Как ты? — Пустяки, Фил.
До свадьбы заживет.
Господа! Господа! Порфирий
проснулся и идет прямо сюда.
Надо сматываться, господа.
Надо сматываться!
Вызывать полицию?
— Полицию? — Полицию.
Ни в коем случае. Фил!
— Макс!
Дружище!
— Макс!
Ника, познакомься: это мой
старинный друг Фил Килби.
Здесь всегда тихо. Никого.
Кто этот человек?
— Я понятия не имею.
Никогда его раньше не видел. Говорят:
он не встречается с покупателем напрямую,
но для нас... Ну, в смысле, для вас
сделал исключение.
И что нам теперь делать?
— Ничего, подождем пока.
О, вот и дождались. Вы пока побудьте здесь
у машины. Я сначала с ним поговорю.
Ты меня искал?
Я привел вам клиента. Он японец.
Очень хорошо платит за информацию.
Покажи.
Давайте деньги.
Вот.
Что ему нужно?
Ну он слышал о каком-то случае недавнем в
Мунккиниеми. Ну, хочет знать побольше.
Зачем?
Понятия не имею. Да мне
и неинтересно.
И самое главное: он очень надежный.
Я с ним работал.
А ты?
— Что я?
Ты — надежный?
— В смысле?
Если он надежный,
зачем мне ты?
Это еще цветочки, дорогая Софи. Вы еще
не знаете драматической развязки.
В тот же вечер Макс
сотворил невозможное.
Чтобы попасть на бал к Летвицким,
он переоделся в этакую...
А... Да, черт, слово забыл.
Мамзель... из института благородных девиц.
Так вот, эта мамзель, незамеченная,
по карнизу пробралась на третий этаж.
Макс, ты помнишь: ты еще несколько дней
пытался оттереть ту косметику.
Да, я был не самым послушным ребенком!
— По-моему, таким и остался.
Но! Лично меня поразило другое.
Как он мог скрывать вас ото всех?
Ведь я никогда о вас не слышал.
А, между прочим, в гимназии мы с
Максом были лучшими друзьями.
Надеюсь, мы такими и остались, Фил?
Ведь ни одним словом, ни намеком
ты не дал понять, что у тебя
такая обворожительная знакомая.
Может, просто боялся
вас потерять?
Может, он боялся потерять друзей?
Сладкое уже можно подавать?
— Разумеется, Ника.
Да, кто бы сомневался...
Он всегда такой радушный?
— Не обращай внимания.
Кстати, Фил, если после ужина у тебя
останутся силы и желание,
я бы тебе показал то, что еще никто никогда
не видел. Это моя страсть. Это то, чем я живу.
Мой еще пока не доснятый фильм. А?
— Ого! А? Прямо здесь?
Скажу по секрету: у меня там
кинотеатр под открытым небом.
Красиво жить не запретишь.
А мне сегодня уже достаточно. Поэтому,
с вашего позволения, я пойду спать.
Как спать? Вы нас бросаете?
— Да. Не сердитесь.
А я не хочу портить мужскую
компанию. Всем хорошего вечера.
Мне не нужен посредник.
У меня все просто.
Или мы договариваемся.
Или сдохнешь.
У меня есть деньги.
Мне нужна информация.
Я не уверен, что у тебя
есть столько денег.
Вы хотите еще денег?
Нет. Мне уже уплачено за все сполна.
Я просто хочу убить вас.
Кто приказал меня убить?
Риекки. Риекки приказал убить.
Риекки. — Риекки?


Серия 7

Мари!
— Да, дядя?
Ты должна запомнить одну вещь:
если со мной вдруг что-нибудь случится,
и ты останешься одна,
никогда не ищи их сама.
Это очень важно, Мари.
Она наверняка побежит через лес.
Это единственный путь к спасению.
Я постарался внушить ей это.
Вам нужно подобрать ее и
помочь ей найти родителей.
Если она попросит вас о помощи, ведите
себя с ней как обычные полицейские.
Если она попытается от вас убежать,
будьте ласковы, но настойчивы.
Не отпускайте ее ни на шаг.
— Мы все сделаем.
Кажется: он нас не заметил. Макс,
если честно: я чуть со страху не помер.
Фил, я должен тебя огорчить, Но
нам нужно еще объяснить это.
Ой, нет!
Ну, давай, придумай. Ты же
у нас писатель. Давай.
Ну да. — Я боюсь, что в историю
с гвоздем уже никто не поверит.
Определенно — нет.
А что если — поздно-поздно ночью…
— О, начало мне уже нравится.
Давай продолжай! — … ты шел. — Ага.
— И нечаянно упал на шпагу.
Тебе помочь?
— Я думала: ты спишь.
Куда ты так рано? — Я поеду к Артему.
Я разговаривала с его лечащим врачом.
Он очень доволен результатами,
но говорит, что Артем скучает очень.
Я могу тебя отвезти.
За мной такси приехало.
Куда едем, мадам?
В больницу, проведать вашего брата?
Адрес можете не говорить.
Полиция теперь все время
будет меня сопровождать?
Только в исключительных случаях, когда
будет необходимость с вами побеседовать.
Ну, а пока, чтобы скрасить нашу поездку,
расскажите про вашего гостя из Англии.
Фил Килби, кажется?
Ну же! А то я подумаю, что вы
решили нарушить договоренности.
Фил — старинный друг Максима
еще по Петербургу.
Он журналист, и недавно приехал в Хельсинки.
— Отличное начало.
Отличное начало.
А теперь все то же самое, только
поподробнее. Дорога у нас длинная.
Я хочу, чтобы вы усвоили
главное правило.
Умирать не страшно.
Страшно другое.
Не попытаться спастись.
А сейчас, будьте добры,
отведите меня в камеру.
Ну, я жду.
Поверьте мне на слово:
шансы у вас есть всегда.
По крайней мере, шанс
достойно умереть.
Нужно просто использовать свой шанс.
Иначе не победить.
А я вас учу побеждать.
Вы что-то хотели?
— Да. Простите, что отвлек.
У меня небольшая просьба. Мне бы
как-нибудь до станции добраться.
Сегодня как раз
московский поезд.
Моя сестра, она в Москве осталась.
Болеет сильно.
Вот, с проводником хотел отослать
письмо и немного денег.
Я же могу написать, что со мной
все хорошо, и… Это не запрещается?
Написать можете.
— А на станцию?
Принесите мне письмо и деньги. Я передам.
— Спасибо. Спасибо большое.
Да, если только с проводником что-нибудь
вдруг пропадет, не обессудьте.
А? Да, конечно, не переживайте.
Я сейчас, за письмом.
Ваш кофе.
— Спасибо, Ника.
Любезнейший, мне, пожалуйста,
чаю с молоком.
Макс, это что это сейчас
такое было?
Кровная обида по-фински.
Ты не обращай внимание.
Пороть не пробовал?
— Перестань.
Ты не поверишь, Фил, этот зануда
нужен мне гораздо больше, чем я ему.
К тому же, он предан. В наше
время это большая редкость.
А мне этого не понять.
Проснись, ты живешь в
совершенно иной реальности.
В которой существуют такие
понятия, как дом, Родина.
И ты же этого порой не замечаешь, потому
что они всегда у тебя под рукой.
И даже когда тебе будет очень и
очень плохо, они никуда не денутся.
У меня же все наоборот. Как бы
хорошо у меня не складывалось,
меня ни на миг не покидает
ощущение, что скоро все рухнет.
Да. Звучит невесело.
Ощущается еще хуже.
Никогда бы не подумал, что мне
так остро и мучительно
будет не хватать чего-то
абстрактного и эфемерного —
Петербург... Родина.
Мне, кстати, тебя тоже не хватало.
Прежнего Килби,
который мог с особым шармом
носить гимназическую форму.
Я всегда завидовал.
Предлагаешь переодеться?
Ах! Пожалуй, нет.
Я не хочу смотреть, как наши воспоминания
будут расползаться по швам.
Нет, нет. Нет.
Макс, по крайней мере, наши
воспоминания никто не отнимет.
Это правда. Давай,
за наше эфемерное.
Макс, я не пью кофе.
— А потом я налью тебе чай с молоком.
Тихо!
Максим передавал тебе привет.
Он не смог прийти. Но он обязательно
придет в следующий раз, слышишь?
У него сейчас очень много работы.
Он снимает новую картину.
Ты будешь смеяться. У него там
даже есть ожившая мумия.
Можно, я не буду тебя провожать?
Я приеду во вторник, ладно? Не скучай.
Софья Алексеевна!
Софья Алексеевна, подождите.
Мне показалось, что вы не хотите меня видеть.
Что-то случилось? — Нет, конечно, нет.
Я ждал вас, но вы
так и не приехали.
Я не смогла.
— Вы передумали?
Виктор Васильевич, я умоляю вас:
вы не думайте обо мне плохо.
Меньше всего мне бы хотелось
причинить боль вам. — Что вы?
Спасибо вам большое. Вы столько
сделали для нас с Артемом.
Вы очень добрый. Я не та, кто вам
нужен. Вы ошиблись. Так бывает.
Я, видимо, способна приносить только
страдания близким людям. Я не хочу.
Забудьте. Забудьте.
Проститутка, значит?
А что в свертке, знаешь?
— Нет. Мне сказали отнести — я отнесла.
Кто?
— Слушайте, ну, что вы?
Не давите так на девушку.
Я ничего дурного не сделала.
Сударыня, я бы хотел прояснить ситуацию.
Дело в том, что вы подбросили сверток
к дверям Советского постпредства.
А это практически территория другого
государства. Вы совершили преступление.
Я сейчас вызову полицию, и у вас
будут большие проблемы. Хотите?
Нет. — На вашем месте я бы сказал, кто вас
нанял, и без лишнего шума покинул здание.
Вы с ним хотите общаться?
Как его имя? — Начнем с того, что он —
это вовсе не «он». Это она.
Как — «она»?
— Но вот так. Меня наняла барышня.
Меня зовут Жози, если вас, конечно, это
интересует. А та дамочка назвалась Розой.
Описать ее можешь? — Ну, женщина как
женщина. Было темно, лица я не разглядела.
Что она сказала? — Сказала, куда отнести
сверток, и дала двадцать марок. — И все?
Нет. Сверточек откройте.
Она сказала, что там все,
что вам нужно.
Так и сказала? — Что это за адрес?
— Я же говорю: то, что, вам нужно.
Готов? Пошли.
Ну, и местечко.
— Бывало и похуже.
Что это?
— В Москве разберутся.
Сообщение из России. Получено
час назад от Гензеля.
Дорогая моя сестренка, очень скучаю
и волнуюсь. Как ты себя чувствуешь?
Возникли проблемы с
ликвидацией Бокия.
Наш агент схвачен в Москве.
Это меняет планы. Опасности
для себя не вижу.
Меня никто не знает,
и выдать не может.
Внедрение в специальную школу
НКВД прошло успешно.
Мною уже получена информация о том,
что русские начали программу подготовки
агентов для переброски в Германию.
С этой целью отбираются лучшие из лучших.
Главная цель операции пока неизвестна.
Уровень секретности высочайший.
Проводится тщательная проверка
каждого претендента.
Не выдержавшие проверку,
бесследно исчезают.
С затратами при выборе подходящего
кандидата не считаются.
Пока это вся информация, которой
я обладаю. Продолжаю работать. Гензель.
Отто, не подскажешь: а почему
этого Бокия так трудно убить?
Мне кажется: потому, что в душе
вы не очень хотите этого делать.
Вам будет его не хватать.
— Может быть. Может быть.
Сегодня доставили дипломатической
почтой из Хельсинки. — Интересно.
Посылка от Розы.
— А где у нас мадам Вордынски?
Подъем! У меня мало времени.
Где моя барышня?
Не переусердствовали? — Никак нет.
— Нам бы чайку.
Что? — Чаю горячего. Мне и гражданочке.
Справишься? — Конечно.
Ну, признайтесь: вы ведь рады моему
появлению? Ну, хоть немного?
Вы мне обещали… — Я вам обещал,
что вы будете жить. И вы живете.
Так что, я свое обещание сдержал.
Возьмите. Аккуратно, горячий.
Пейте. Это не отрава, это чай.
Паршивенький, правда.
Выйдете на волю,
будет лучше.
Чего вы теперь от меня хотите?
Всегда поражался, как это пафосно
звучит в литературе.
Я хочу немного, самую малость.
Вашу душу.
Куда теперь, Глеб Иванович.
— Забирай гражданочку, поезжайте.
Куда? — Домой. Сударыня, вам нужно
отдохнуть и хорошенько выспаться.
А потом придется немного поработать.
У меня для вас есть интереснейший экземпляр.
Только в этот раз не допускайте прежних
ошибок. Если не хотите вернуться на нары.
Мне нужна вся информация. Вся.
Даже больше, чем прежде.
Больше, чем когда бы то ни было.
Я хочу, чтобы вы себя
не сдерживали.
Я и так заглядываю туда, куда нельзя
заглядывать простым смертным.
А мне надо больше.
— Это страшно.
Знаю. А в тюрьме тоже страшно.
Ну, договорились. Забирай.
Отвезешь и вернешься за мной.
Мне надо поговорить с наркомом.
Она.
Да, ладно. Шутишь? Она же
наполовину финка.
Она ваш агент. Я навел справки.
И при том проверенный.
Ты меня слышишь? Финка.
Масло масляное.
Она финка наполовину по матери.
А по отцу русская. — Какая разница?
Национальность — это как сифилис. Один
раз подхватил, потом хрен выведешь.
Ты же хочешь ее послать на Родину,
шпионить против своих.
А ты уверен в том, что ей там крышу не сорвет
и она не начнет шпионить против нас?
Уверен. — А я бы таким
уверенным не был.
Она успешно работала в Испании.
— Да знаю я. И что из того?
Она не испанка, а финка.
Ее родители — революционеры.
Старая гвардия.
Они проявились и в 5-м и в 17-м.
— Да, да, да, да. Слышал, слышал.
Потом оба погибли. В 26-м, при
загадочных обстоятельствах.
Их нашли на квартире с
отрубленными головами.
Ей было тогда одиннадцать.
Она спряталась. Ее не нашли
Это была акция боевиков РОВСа. Как видишь:
я знаю о ней достаточно, чтобы сомневаться.
Может быть, у этой девочки
есть финские корни,
но главное — она дочь
своих родителей.
Она никогда не простит то,
что с ними сделали.
Она никогда не остановится.
Она наша. До конца.
Что ты от меня-то хочешь?
Она сейчас где-то выполняет
ваше секретное задание.
Я не могу ждать, пока она его выполнит.
Она мне нужна сейчас. Немедленно.
Николай Иванович, дело важное,
я бы иначе не просил.
Но нельзя же вот так вот взять
и выдернуть. — Можно.
То есть, ты мне предлагаешь наплевать
на всех и пойти на поводу у тебя?
Я бы предпочел бумагу примерно
следующего содержания:
Предъявитель сего имеет право плевать на все
и вся в интересах Советского государства.
Что еще?
Когда в Финляндии все закончится,
там нужно будет хорошенько зачистить.
Мне понадобится Штильман.
Хочу, чтобы вызвали именно его.
Дело деликатное. Нужен особый подход.
А после Штильмана следов не остается.
Жди меня здесь.
Вы вернулись раньше,
чем обещали.
Я сама не ожидала, что
все выйдет так скоро.
Все подтвердилось. Это была шифровка, которую
он через вас передал своему связному в Москве.
Дело сделано. — И теперь вы воскреснете из
мертвых, чтобы довести начатое до конца?
Непременно. Но чуть позже.
После того, как подготовлю
все должным образом.
С этим человеком нельзя рисковать.
Он ошибок не прощает.
А сейчас слушайте внимательно,
что вы должны делать.
И никакой самодеятельности.
Как же я ненавижу этих большевиков.
Господа! Может быть, кто-нибудь из вас
откроет, наконец, шампанское?
Спину прямо! Прямо. Глаза не прячь!
— Хорошо.
Простите, Герр Галсвофер, а вы лично
сталкивались с большевиками?
К несчастью, мне довелось один раз
побывать в Советской России.
И как это было?
— Пальцы расслабь.
Расслабь пальцы.
Тяжко. Мучительно.
Все это время меня поддерживала
мысль о том,
что я не имею к этому безумию
никакого отношения.
Что все это скоро закончится и
я вернусь к нормальной жизни.
Ваше здоровье!
Глеб Иванович, пересменка.
Подождать надо.
Я вот все думаю про нашу барышню.
Не против присоединиться, пока
пересменка? — Конечно, Глеб Иванович.
Зачем вы отдали приказ?
Я же сказала: ждать меня.
Я тут тоже кое-что решаю.
— Вы подчиняетесь мне.
Не подчиняюсь, а содействую.
Вы разоблачили немецкого шпиона.
Браво! Но арестую его я.
А что же такого удивительного
произошло с вами в Польше?
Я познакомился там с одной
местной барышней.
Совершенно исключительный случай.
Внимательнее, мой друг. Когда вы волнуетесь,
вы проглатываете согласные, а это режет слух.
Родилась в Питере. Наполовину
русская, наполовину финка.
Свободно говорит на
пяти языках. Сирота.
Родители были зверски
убиты агентами РОВСа.
и их убийцы не были найдены.
Судя по документам, никого из родственников
в Финляндии у нее не осталось.
Такая в любую легенду впишется.
Мы имеем дело не с рядовым диверсантом.
Его пытались вычислить несколько лет.
А засветился он, потому что совершил
одну-единственную ошибку —
поверил в мою смерть.
Ну, и что за чудная фройлейн
вам подвернулась?
Уникальное, я вам скажу, создание.
Дело в том, что она была совершенно
без ума от немецкой речи.
Стоило только заговорить
на немецком, и все.
Ей было все равно: читаешь ли ты ей
Шиллера или телефонную книгу.
Я сначала думал, что она
притворяется, но нет:
немецкая речь подчиняла
ее волю подобно гипнозу.
После смерти родителей попала
в Бутырку за бродяжничество.
Оттуда — в Волжскую трудовую
коммуну для беспризорников
Чувствуешь: откуда ножки растут?
В каком смысле, Глеб Иванович?
Начальником Болшево в то время был
некто Крымов, знаменитый тем,
что поставлял талантливых
детишек Конторе.
И вот, судя по характеристике, которую он
дал нашей Ане аж на восьми листах,
она чертовски талантлива.
Через пять минут его приведут в наручниках,
и вы мне еще «спасибо» скажете.
Нам всем очень крупно повезет,
если это будет так.
А расскажите нам поподробнее.
Мне очень любопытно.
Что происходит?
Руки. Вы арестованы.
За мной, быстро!
Я предупреждала.
За мной.
Быстро на улицу!
Грузовик!
Всем на землю, или
я разнесу ему голову!
Тебе все равно не уйти.
В лесу полно снайперов.
Назад! Назад!
Я знаю. Но я ведь нужен вам живым,
а это усложняет задачку.
Сделай все так, чтобы нам спокойно дали
уехать, если, конечно, хочешь жить.
Да ты же у нас герой.
Опустить оружие!
Отойти от машины!
Пропустить.
Ты!
Отличный спектакль со смертью.
Я даже поверил.
Сядешь за руль.
Живо!
Поехали.
Нет, не мне их учить. Не мне, ей.
Она все придумала.
Она тебя переиграла.
— Заткнись! Заткнись! Заткнись!
Признаться, это было
сложнее, чем с другими.
Мы два года искали Гензеля, немецкого
шпиона. Но он был неуловим.
В тот момент, когда казалось:
ловушка вот-вот захлопнется,
он каждый раз ускользал.
Никто не знал, кто он.
Никто ведь не был уверен,
что шпион — это ты.
Я просто должна была проверить одного
из возможных подозреваемых.
Но нужна была наживка. Такая,
чтобы Гензель в нее поверил.
Придумать историю с экзаменом,
подсунуть тебе важные документы.
А затем пришлось умереть —
как бы по роковой ошибке.
Чтоб ты понял, что документы
никто не хватится.
Смерть должна была быть пугающе
неожиданной и нелепой.
Такой, какую сложно придумать,
какая бывает только в жизни.
Чтоб ты поверил. Били-то
меня по-настоящему.
Только умерла я понарошку.
И вот, когда ты окончательно осмелел
и решился переслать данные,
которые ты подсмотрел в моих бумагах,
своему связному, тут ты прокололся.
Сомнения рассеялись.
Ты — цель.
Никакой программы Кайзера не существует.
Она была придумана специально,
чтобы проверить тебя.
Что, глаза колет, да?
— Что это?
Так снотворное. Оно давно
должно было подействовать.
Не надо было пить
это шампанское.
Я хотела обойтись без стрельбы,
но он… Он все испортил.
Так ему хотелось утереть нос
малолетней выскочке.
Но в целом ты прав:
я тебя переиграла.
Ты… Куда? Куда?
Я убью тебя!
— Поздно!
Это конец.
Ты проиграл.
Полежи пока.
Эй, живой? Живой.
Надо было слушаться маленькую девочку.
— Ловко ты его. Молодец.
Так же ловко, как и тебя.
Эй, ты что творишь?
— Это не я. Это он.
Это его пистолет.
И стрелял тоже он.
Когда он придет в себя, он вряд ли
будет это отрицать.
Тебя же прислали ради него.
Ты что, спятила?
Ты совершенно прав. Ради него.
Как никак, немецкий шпион.
Надо было спровоцировать
его на ошибку.
А они об этом не знают.
Никто об этом не знает.
Настоящей моей целью был
только ты. — Я?
Это долгая история.
Расскажу потом.
Притормози-ка.
Стой, где стоишь.
— Эй, Крылов, спокойно!
На вашем месте я бы не стрелял.
Иначе убьете своего горячего поклонника.
Вы позволите?
На самом деле, я за вами.


Серия 8

Помогите!
Так что: ты вспомнила, где твои родители?
Мы отвезем тебя.
Ты должна знать, что от тебя
теперь многое зависит.
Ты должна быть мужественной.
Ты всегда должна
быть готова к тому,
что однажды тебе придется
бороться за свою жизнь.
Разве ты не защитишь меня?
Ты сможешь, Мари.
И помни главное: ты никогда
не должна идти туда,
куда хочешь пойти
больше всего.
Они будут следить за тобой.
Они будут идти за тобой
по пятам.
Они захотят использовать тебя.
Дядя, кто «они»?
Ты не волнуйся. Мы отвезем тебя к папе
и маме. Ты ведь хочешь домой? А?
Что случилось?
Почему ты плачешь?
Я не должна.
— Прости?
Мои родители умерли.
Я не знаю, где они.
Черт! Поехали. Быстрее, быстрее.
Все. Это уже становится
невыносимым. С меня хватит.
Стоп.
Я извиняюсь, а что у нас дымом?
Дым!
Дэвид, вы что, заснули там, что ли?
Вы вообще в курсе, что нам делать?
Плита отодвигается, появляется дым.
Вам что, никто не объяснил?
Прекрасно.
Эркки!
А где Эркки?
Может, мне кто-то объяснит,
где мой ассистент?
Я понял.
Очень жаль.
Видимо, саботаж.
Ну что же, в таком случае съемка
на сегодня отменяется.
Впрочем, как на завтра
и на послезавтра.
Что дальше?
— Понятия не имею.
Всем большое спасибо.
Его уволили.
— Уволили?
Нашли что-нибудь при нем?
— Нет, ничего. Зарезан, как и остальные.
Зарезан? Зарезан — это когда ножом в брюхо.
А это называется «зарубили».
Уберите здесь все, чтобы не осталось
никаких следов. — Так точно.
Но перед этим обшарьте мне
каждый закоулок.
Найдите мне хоть какие-то зацепки.
— Какие зацепки?
Того, кто бы это мог сделать.
— Так точно.
Добрый день.
Открывай, Самми.
Я знаю, что ты там.
Самми, я даю тебе пять секунд,
чтобы ты открыл дверь.
Если ты этого не сделаешь,
я ее выломаю. Ты же меня знаешь.
Пять, четыре, три, два…
Что случилось, Макс?
Маленькая катастрофа...
Послушай, Макс, ты сейчас
не совсем вовремя.
Ты видишь: у нас работы выше крыши.
Мы составляем отчет. — Я вижу.
Мы составляем отчет по смете сейчас.
Будьте любезны: вы не могли бы
оставить нас на пару минут?
Послушай, Макс: а ты не мог бы…
— Нет!
Я не заставлю вас долго ждать. Будьте
любезны, оставьте нас. Благодарю.
Слушай, Макс: я не понимаю,
что ты за цирк-то здесь устраиваешь?
Значит, ты уволил Эркки?
— Нет. Конечно, нет. И потом… причем тут я?
Он сам уволился, по собственному желанию.
— Самми, я похож на идиота?
Нет. — Тогда прекрати разговаривать
со мной, как с законченным идиотом!
Эркки, сам никогда бы этого не сделал.
— Послушай: ты сам все это можешь увидеть.
Вот. Вот, здесь, мы еще не успели сдать
в архив, вот. Вот, пожалуйста.
По собственному желанию.
Что же это он, дурачок-то? А?
И давай-ка начнем все сначала.
Но я... это... Он сам.
Хорошо. Хорошо! Не совсем сам.
Была неофициальная рекомендация.
Но очень конкретная.
Ну ты же сам понимаешь.
Ну, не я же это все сам придумал.
Это вопрос национальной безопасности.
Коммунисты, сочувствующие, евреи.
Их появление на студии нежелательно.
Значит, Эркки, по-твоему, коммунист?
— Эркки – нет. Эркки – нет.
А вот его двоюродный брат
был коммунистом.
Уверен?
— Да.
Самми, не разочаровывай меня. Я бы никогда не
стал работать с коммунистом. И ты это знаешь.
Но давай теперь забудем это
чертово заявление и брата Эркки.
Эркки остается в группе. Ты меня понял?
Иначе ты будешь сам доснимать это кино.
Второй раз я повторять не буду.
Эркки остается здесь. Все ясно?
И повнимательней надо со сметой.
Цифры порядок любят. — Спасибо.
Не за что.
Между нами: я бы вам советовал быть с ним
поаккуратнее. У него дядя еврейский коммунист.
Это заразно.
Эй, господин, что вы там делаете?
— Вы мне?
Вам. Уходите, пожалуйста. — А что случилось?
— Вам говорят: уходите.
А? Конечно, конечно, я ухожу.
Стойте.
А что это у вас там?
— А... Заметки.
Для агента по недвижимости.
Я разыскиваю дом в этом районе.
Дайте.
Пожалуйста, уходите. Здесь нельзя находиться.
— А, простите, а этот дом…
Мне запрещено давать разъяснения.
Да, ну и райончик!
Добрый день, господа.
Прошу прощения, господа.
Вы наверняка местные. — Да.
И наверняка недолюбливаете расфуфыренных
чужаков вроде меня, да?
Я вас прекрасно понимаю. На вашем месте
я испытал бы схожие чувства.
Я также понимаю, что никаких оснований
быть со мной любезными у вас нет.
К тому же, у вас за спиной,
судя по всему, кастет.
Чтобы избежать возможных недоразумений,
хочу сразу же предложить вам денег.
Полагаю, четверть часа вашего драгоценного
времени обойдется мне в энную сумму, а?
Руки!
— Этого хватит?
Вы получите еще столько же, если
присмотрите за моей машиной.
Я могу рассчитывать на вас, господа?
— Да. — Прекрасно.
А как я могу найти Эркки? — Синяя дверь.
— Синяя дверь.
Господа, машина!
О, добрый день. А Эркки дома?
Кто там еще? Если это по поводу оплаты,
скажи: пусть зайдут, я им налью.
Это все, что я могу для них сделать.
Может, все-таки разрешите войти?
— А если они откажутся выпить со мной,
то скажи: Эркки возьмет молоток и
разобьет им головы.
Господин Ливиус?
А почему ты не на работе? А?
Так ведь они же…
Если ты уже надрался и не в силах
работать, тебя придется уволить.
Но если в тебе есть хоть
немного ответственности,
ты же не станешь бросать меня на произвол
судьбы с этими вурдалаками из студии.
Господин Ливиус…
Чтоб завтра утром был на работе.
Госпожа Венла, всего вам доброго.
Это моя сестра вам позвонила?
Вы ее не слушайте. У нее же ребенок.
У нее с головой не все в порядке.
Вы сами видели: она странная.
У тебя отличная сестра.
— Простите?
Есть шанс исправиться. Угу.
Эркки, между нами: ты ведь
не коммунист?
Нет.
Ну, тогда в следующий раз не подписывай
первую попавшуюся ерунду.
Пожалуйста.
Прекрасная работа, парни.
— Приезжайте еще.
Ваши документы.
Проезжайте.
И куда же вы меня привезли?
— Мы называем это место «замок».
С виду выглядит не очень,
но внутри…
Быстрее, быстрей.
Внутри вам точно понравится.
Сюда, барон.
Идите за мной. Рейхсфюрер
уже ждет нас.
Добрый день, барон. Рад
вас видеть. Располагайтесь.
Чувствуйте себя как дома. Предлагаю не
тратить время на ненужные прелюдии
и перейти сразу к делу.
— Я вас внимательно слушаю.
Так что вы хотели спросить?
— Почему все-таки лучи, барон?
Сейчас ученые больше интересуются
атомным ядром.
Резерфорд недавно убеждал фюрера,
что это последнее слово в науке.
У меня много интересов,
господин рейхсфюрер.
Мне кажется, что рациональней не
класть сразу все яйца в одну корзину.
Я не только ученый,
но и бизнесмен.
Передача энергии на расстояние откроет
целый спектр новых технологий.
Как, впрочем, и атомная энергетика.
Ею я тоже занимаюсь.
А вы в курсе, что в Британии занимаются
лучами, так же как и вы?
Отто, как зовут этого…?
— Мэтьюс.
Мэтьюс топчется на месте. Устраивает
дешевые представления.
На днях вы тоже устроили спектакль с крысой.
— Мне нужны деньги на исследования.
Современная физика —
дорогостоящее удовольствие.
Но мне кажется, барон: вы движетесь
тем же путем, что и мы?
Разве что... вы слегка отклонились
в сторону? Не хватило удачи.
И, быть может, начитанности.
Я занимаюсь этим уже
более двадцати лет.
Вы частично воспроизвели работы
русского профессора Филиппова.
И не ваша вина, что вы не смогли
довести начатое до конца.
У профессора было чисто славянское
преимущество. Он был всеяден.
Он был гением.
— А еще он был любопытным.
Славяне, в отличие от
образованных европейцев,
еще не научились отделять
миф от реальности.
Одним словом, барон: вам надо
взглянуть на все своими глазами.
Только не падайте
сразу в обморок.
Приехали, Глеб Иванович, как просили.
— Не согласитесь отобедать со мной?
Угу.
Поезжай на квартиру, посмотри,
как там у них, и жди нас.
Закрыто!
Прошу.
Позвольте, я за вами поухаживаю.
В машине вы обещали рассказать
какую-то интересную историю. Я жду.
Вы что-нибудь знаете о
профессоре Филиппове?
Возможно, вас это удивит, но еще
при жизни Распутина
среди всех этих маньяков-анархистов
и революционеров Николай Второй
боялся больше всех именно
его — профессора Филиппова.
Я вижу: вы о нем даже не слышали.
И тем не менее, когда-то он был
заметной фигурой в научном мире.
Друг Менделеева и многих
европейских ученых.
Филиппов считал, что однажды
он сможет изменить мир. Лично.
Пожалуйста, проходите, барон.
Не знаете, что это?
— Нет. — Взгляните.
Перед вами точная копия лаборатории Филиппова
в Санкт-Петербурге образца 1903 года.
Безумие — скажете вы? Нет-нет. Филиппов
был нормальнее нас всех, вместе взятых.
Нормальнее и талантливее.
Впрочем, талант и сумасшествие —
очень близкие понятия, не правда ли?
И вот однажды ему это удалось. Он изобрел
оружие, способное убивать людей тысячами.
На любом расстоянии.
Мы внимательно изучили архивы
кайзеровской разведки и
отсортировали все по областям: политика,
война, промышленный шпионаж.
Много, очень много, добротного
научного материала.
Русские не ценят своих ученых.
Это пошло нам на руку.
Профессор был идеалистом. Совершенно
не понимал людских устремлений.
Он думал, что угроза всемирной катастрофы
остановит войны и сделает их бессмысленными,
поскольку все умрут и не будет победителей.
Люди одумаются. Чистой воды утопия.
Это аппарат профессора Филиппова?
При этом у него не было репутации
маргинального психа.
Наоборот, его уважали. Уважали и
боялись. Как я уже говорил.
Боялись, что его гений могут использовать
враги. Поэтому тщательно охраняли.
По высочайшему соизволению за ним был
представлен персональный полицейский надзор.
За ним следили все: от агентов
охранки до германских шпионов.
Филиппов чувствовал постоянное внимание
и это, мало-помалу, сводило его с ума.
Ну, как вам моя история?
Захватывает?
Дальше будет еще интереснее.
Итак. Его охраняли тщательней
самого императора.
И что в итоге?
Свежие новости! Свежие новости!
Таинственная смерть профессора Филиппова.
Свежие новости!
Утром 12 июля 1903 года профессор Филиппов был
найден мертвым в своей домашней лаборатории.
Мы нашли ранние записи профессора.
С их помощью воспроизвели аппарат.
Скажем так: это его самая
ранняя версия.
Вы… — Мы пошли по следам Филиппова.
Шаг в шаг. С самого начала.
Но ведь этот… этот аппарат...
Я же вижу, он не должен работать.
Совершенно верно.
Это прототип.
Впоследствии Филиппов кардинально
изменил устройство.
Записи об этом хранились
в его архиве.
Но, насколько мне известно,
эти записи бесследно исчезли.
Никто не знает, где они.
— Мы их нашли.
А еще мы нашли человека, который лично работал
с профессором Филипповым над аппаратом.
Этого человека зовут Кирилл Ланцер.
Никогда не слышали этого имени? — Нет.
Он был ассистентом профессора.
Они вместе работали над аппаратом.
А потом, как вы знаете,
Филиппова убили.
Кто? — Загадка.
Его охраняли лучшие агенты русской
тайной полиции. И все же не уберегли.
Убийцу схватили? За ним же тщательно следили.
— Угу. В этом и загадка.
Это невозможно… — Почему? Убийцу
ваших родителей ведь так и не нашли.
Вы закончили свою историю?
— Боже упаси.
Моя история не достигла даже
своей кульминации.
У профессора Филиппова
были ассистенты.
И вот с каждым из них произошла
странная история.
Один из них, по фамилии Ланцер, был
последним, кто видел профессора живым.
Его приход в дом профессора отмечают все
наблюдатели. А как он уходил, не видел никто.
Голубев самостоятельно в течение нескольких
месяцев изучал кровь профессора
и пришел к выводу, что профессор стал жертвой
одного из собственных экспериментов.
Голубев плохо кончил:
он повесился.
Итак, что случилось в доме профессора
в тот день, не узнал никто.
Своими экспериментами профессор привлекал
нездоровый интерес очень многих,
но, тем не менее, после его
смерти не было найдено
никакой мало-мальски важной
документации или расчетов.
Весь его архив был вывезен. Как я говорил:
предположительно Ланцером.
И вот более 30 лет об этом деле
ничего не было слышно.
Уж поверьте: я прилагал много усилий, чтобы найти хоть
какую-то информацию об архиве профессора.
Полагаю: не я один.
Разведки многих стран пытались
найти пропавший архив Филиппова.
Но безуспешно.
30 лет разнообразные экспериментаторы
пытались повторить путь Филиппова.
Но тоже безрезультатно.
И, вот, казалось, что еще в одной таинственной
истории 20 века можно поставить точку.
Представьте, что все это — карта мира.
Материки, страны, города.
Что их связывает? Подумайте: что
теперь есть везде, или почти везде?
Телефон. Так вот, чтобы вы представляли:
профессор Филиппов хотел наводить свое оружие,
передавая сигнал по
телефонным линиям.
То есть, не нужно больше никаких бомб.
Никаких танков, никаких самолетов.
А просто телефонный звонок. И кто-то
на том конце поднимает трубку...
И все. Все. Нет больше ничего.
Нету дома, нету улицы. Нету страны.
Нету Нью-Йорка, нету Берлина.
Нет Москвы.
Все перемелется. Все уничтожится.
Ничего не останется.
Ну? Как вам такая перспектива?
Вы же сами сказали, что
архив бесследно исчез.
Потому что я считал, что это так и есть.
А недавно я узнал, что Ланцер жив.
И что он хочет довести дело профессора
до конца. Это очень серьезно.
Ну, думаю: теперь это вы и сами
понимаете. Его нужно остановить.
Как вам такое задание?
Вы нашли этого человека? Вы уверены,
что это он? Что здесь нет никакой ошибки?
Именно это вам и предстоит выяснить.
— Мне? Но, послушайте: я ведь ученый.
Я ничего не понимаю
в ваших делах.
Отто вам поможет. Он все
организует и даст своих людей.
А вы продолжите заниматься своей наукой.
Вам просто нужно согласиться.
Вряд ли кто-то другой сделает
вам подобное предложение.
Я должен буду куда-то ехать?
— В Финляндию.
О вашей супруге не волнуйтесь.
Отто проконтролирует, чтобы
она ни в чем не нуждалась.
Полистайте в дороге «Трактат о
небесном камне» Бэкона. Я пролистал его.
Там есть любопытные моменты,
подчеркнутые рукой Филиппова.
«Проклятый камень — дело рук дьявола, который
должен быть уничтожен любым, кто его найдет.
Он красив, прозрачен, тяжел, и
адское пламя горит внутри него».
Барон, возможно, он существует.
Как тут у вас?
— Да свихнулась тетка совсем.
То воет, то орет благим матом.
Один черт, с рогатым на короткой ноге.
А после вас вообще: смотрит на
меня дурными глазами и шипит.
Я ее запер от греха подальше.
Ладно. Пойдем посмотрим.
Ну, кажется, притихарилась.
Мадам Вордынски?
Глеб Иванович просил передать,
что сегодня заедет вас навестить.
Если вам что-то нужно,
дайте знать.
Он сожрет вас всех.
И меня вместе с вами.
Сиди, сиди.
Ну, что тут у тебя?
Я проверил все пленки Ланцера,
которые мы вывезли из дома.
Все на месте, за исключением нескольких.
Как и кто их похитил, можно только догадываться.
Значит, все еще хуже,
чем я думал.
Уже выясняют, как это могло случиться.
— Вряд ли, это им удастся.
Пленки похитили и уже посмотрели.
И наверняка заинтересовались.
И скоро примчатся сюда в поисках
нашего сумасшедшего гения.
Мне об этом ничего не известно.
— Разумеется.
Нам всем теперь ничего не известно.
Мы все теперь как слепые котята.
Расшибаем лбы в кровь и не знаем,
куда нам идти дальше.
Совсем недавно в наших руках было оружие,
равного которому не знала история.
Ведь, черт возьми, если бы получилось!
Как красиво бы было.
Мы бы вмиг поставили
большевиков на колени.
Для этого потребовалось бы совсем немного
времени. Это вообще все дьявольски просто.
Достаточно протянуть телефонный провод
и соединить с аппаратом Ланцера.
А потом звонок. Петроград? А можно
Смольный? Смольный? Соединяю.
Бах! — И нет уже никакого Смольного. А при
желании — бах! — и нет никакого Петрограда.
Все — в пыль, все — в небытие.
Все — жижа!
Полдня достаточно, чтобы
решить все вопросы.
Маннергейму такое не снилось.
И с такой легкостью мы все упустили.
Этот слизняк жив, я чувствую.
Он не погиб вместе со всеми.
Он слишком труслив и осторожен,
чтобы рисковать собственной шкурой.
Он нас просто кинул. Взял
бумаги, камни и сбежал.
Он использовал меня как
последнюю шлюху.
Получил все, что хотел, и
ускользнул, не заплатив.
А, может, ему предложили больше?
А еще я чувствую, что он
здесь, в этой стране.
Он просто заполз в какую-нибудь
щель и терпеливо ждет.
А ведь в Финляндии не так много щелей,
чтобы его нельзя было найти.
Поднимай всех. Перетряси каждый угол
в этом городе, в этой крохотной стране.
Но хотя бы найди мне его след.
Действуй!
Да, кстати, передай нашей Софи,
чтобы она с домом Макса
поступила таким же образом.
Перевернула все вверх дном.
Потому что мне нужны
настоящие его секреты.
А не та чепуха, которую
она нам подсовывает.
Если же это ей не удастся, то это сделаю
я с подобающим уже размахом. Ступай.
И куда мы идем теперь? — Знакомиться
с одной интересной барышней.
Ха-ха-ха-ха!
— Ты не получишь меня...
Ты не получишь меня...
Не мне! Не мне! Не мне!
Не меня! Не меня! Не меня! Не меня!
Не меня! Не... Не... Не меня!
Не меня! Не меня! Не меня!
Ха-ха-ха-ха!
Что-то не так? — Странное...
— Что? — ... предчувствие.
Неспокойно как-то.
Где Крылов?
— Внутри.
Живой? — Глеб Иванович…
Глеб Иванович… — Что произошло?
Я пытался ее остановить.
Она лбом об стену.
Она на меня набросилась. Я не хотел
ее убивать, но пришлось.
Я не смог. Простите, я...
— Она что-нибудь говорила?
Глеб Иванович… — Она что-нибудь говорила?
— Она сказала: он нас всех сожрет.


Серия 9

Доброй ночи!
— Доброй. Что пожелаете?
Если честно — я уже
ничего не желаю.
С утра до вечера таскаю парочку сумасшедших
шведов по всему побережью.
Туристы?
— Вроде того.
Нам бы переночевать.
Это возможно?
Еще бы. У меня отличный
гостевой домик.
Вам хватит одной комнаты?
Или нужна вторая?
Нужна вторая.
— Хорошо.
Телефон у вас наверняка тоже есть?
— Да, конечно.
Прошу.
Пойду, предупрежу жену, чтобы
готовила комнаты. — Благодарю вас.
Это я. Мы рядом, в нескольких километрах.
Ждем ваших указаний.
Хорошо. Я все понял.
Прошу вас.
Эско.
— Макс. Прошу.
Так. Ну, что ж, традиционно
начнем с водочки?
Я обожаю русскую кухню.
Не смейся. Это правда.
Она, кстати говоря, очень
похожа на финскую.
Вообще между нами
очень много общего.
Я имею в виду: между нашими
народами. Согласен?
Возможно. Как никак мы ведь соседи.
— Хорошее слово.
А, давай-ка, знаешь, начистоту.
По-соседски. Вопрос: ты шпион?
Нет, Эско, я не шпион.
Я просто сосед. — Я так и думал.
Я вообще считаю, что русский офицер не
может быть большевистским шпионом.
Выпьем за это.
А у вас тут необычно.
В центре — все о таинственной Розе
и ее роли в этой истории.
Справа — враги и заинтересованные лица.
Слева — все остальные.
На них не нужно рассчитывать,
но их можно использовать.
Остальные на полу — хлам, который
мне показался неинтересным.
Впрочем, я могу ошибаться.
Как и любой другой.
Я хочу, чтобы все это уместилось у
вас в голове. И как можно скорее.
Уместится. Осталось только дополнить
ваши рассказы нужными картинками.
Судя по тому, что вы подвесили эту
фотографию на самое видное место
и тормошили ее так часто,
что замусолили все края.
Это наш главный финский конкурент — Эско Риекки.
— Браво.
Кто будет меня прикрывать?
— Ну, на этот счет вам не нужно беспокоиться.
Это будет наш лучший человек в Европе.
— Штильман?
Вы разве знакомы? — Нет, только слышала.
Он ведь легенда?
Думаю: пару часов мне будет
вполне достаточно. Погуляйте.
Простите?
Не люблю, когда кто-то стоит у
меня над душой. Мешает думать.
Глеб Иванович, послушайте:
я делал все, как вы сказали.
Я все время был рядом. Потом
как будто ей кто-то в голову залез.
Правда, я ни на шаг от нее не отходил.
Я все держал под контролем.
Ну, выходит, что не все.
Ты в порядке?
Я… да.
Посиди на телефоне. Я жду важного
сообщения из Варшавы.
И проследи, чтобы ее никто не отвлекал.
Ее не должны беспокоить. Буду через два часа.
Но все-таки, чтобы закрыть тему:
меня такая штука вот интересует.
Вот если ты не шпионишь,
откуда же такой интерес вот к этой,
соседской развалюхе?
Какой развалюхе?
Та, которая через дорогу от твоего дома.
— Любопытство.
Только и всего?
— Еще страх.
Страшно ложиться спать, зная, что у тебя под боком
начальник тайной полиции проводит странный...
Что? Что? Что? — Манипуляции.
— А, манипуляции.
Дом под охраной, дверь под током.
Никто не входит, никто не выходит.
А вдруг что случится? Страшно.
Ну, Макс, ну, ты не из тех людей, которые
чего-либо боятся в этой жизни.
Я умею казаться беспечным.
Что там, Эско?
— Ты меня спрашиваешь?
Государственная тайна.
— Ха-ха-ха! Эско!
Макс, ну, а теперь моя очередь
задавать тебе вопросы.
А ты на них честно отвечаешь.
— Конечно, мы же друзья, Эско.
Скажи, пожалуйста: а если бы
случилась такая возможность,
ну, чисто гипотетически: вернулся
бы ты сейчас в Россию?
Мне нравится там,
где я сейчас.
Эти балалайки!
Они просто издеваются!
Ты, Макс, ведь ее любишь. — Эско, поверь: вернуться в
ту Россию, которую я люблю мне вряд ли получится.
А в ту, что от нее осталось,
я возвращаться не планирую.
Ну, что же, выпьем и за это.
Тише, русская свинья! Отдай!
Отдайте инструмент!
— А?
Пожалуйста.
— Тебе отдать балалайку?
А ты тогда похрюкай. Русская
свинья, пусть хрюкает, да?
Вот нахрюкаешь нам ваше это «Боже, царя храни»,
я отдам тогда тебе твою мандолину.
Давай, ну.
Давай, начинай.
Ну, давай, давай, чего ты молчишь?
Давай, начинай. Давай!
«Боже,..» Давай, хрюкай.
Чего ты молчишь, рыжая свинья?
Давай, громко хрюкай, начинай.
— Извини, Эско.
Макс, ну что? Что вы, что вы, Макс?
— Легкий приступ патриотизма.
Ну, давай-давай, вместе со мной.
Давай.
Можно, я похрюкаю вместо него?
Если не против.
Я тоже русская свинья.
Это вас вполне устроит.
Вот, всех этих забрать!
Пожалуйста, продолжайте.
Прошу прощения, господа.
Макс, я прошу тебя: будь,
пожалуйста, поаккуратней.
Я же не всегда буду рядом.
— Прости, Эско, не сдержался.
Ну, бывает. В общем-то...
Будь я на твоем месте, возможно,
я поступил бы подобным образом.
Давай-ка, Макс, выпьем за дружбу.
— Я «за».
Ну что, ну что, Макс? Ну…
Будь добр, сделай мне одно
дружеское одолжение?
Все, что в моих силах.
Избавь меня от государственной тайны
под моим боком.
Она меня очень нервирует.
Ну, я, кстати, хотел
тебе об этом сообщить.
В ближайшее время это неприятное
соседство исчезнет с лица земли.
Только не сожги мой дом ненароком.
— Я прослежу за этим внимательно.
Как здорово иметь таких друзей как ты.
— Взаимно. — За тебя, Эско. — За тебя, Макс.
Ну что? Как успехи?
Я готова.
Профессор Филиппов — наша отправная точка.
Планировал осчастливить мир своим супер-оружием,
но не успел. Таинственно погиб.
Все его разработки исчезли
вместе с ассистентом Ланцером.
30 лет об этой истории
не было ничего слышно,
как вдруг пропавший Ланцер
всплывает в Финляндии,
где пытается довести до ума
начатое погибшим учителем.
Вопрос: что он делал
все эти 30 лет?
Возможно, ему был нужен влиятельный
покровитель? — Типа этого?
А, возможно, ему не хватало
какой-то важной составляющей,
которую он все эти 30 лет
он безуспешно искал.
И теперь она, наконец, у него появилась.
— Ну, этого мы не можем утверждать.
Безусловно.
С этого момента начинается
самое интересное.
Обо всех этих научных изысканиях узнает
некая таинственная дамочка по имени Роза,
которая очень профессионально собирает
информацию об этих экспериментах
и не менее профессионально
передает ее нам.
При этом делает это совершенно бескорыстно,
не являясь даже нашим агентом.
Я продолжаю.
Роза — профессионалка,
возможно, из бывших.
Сложно сказать, что подтолкнуло
ее к столь активным действиям.
Возможно, она собирается
заработать на этом в будущем.
Возможно, просто хочет
вернуться в Россию.
Гадать можно до бесконечности.
Но нашем месте я бы проверила все имеющиеся
у нас архивы царской военной разведки.
Уже.
— Результат?
Никакой Розы.
— Уверен?
То, что неизвестно, может быть,
просто хорошо засекречено.
Имя «Роза», может быть, псевдоним.
Наверняка барышня что-то
знала о филипповских делах.
Может быть, даже имела
к ним какое-то отношение.
Как ни крути, Розу надо
искать среди русских,
которых в Финляндии пруд пруди.
Таким образом, констатирую: сейчас у вас
ничего нет. И это большая проблема.
Ну, кое-что все же имеется.
Здесь еда и письменные принадлежности.
Как вы и просили.
Человек, о котором я говорил, уже в Хельсинки.
Скоро я привезу его к вам.
Еды вам хватит на пару дней.
До встречи.
Для начала неплохо.
Приятного отдыха. — Секундочку.
Вот, возьмите. — Спасибо.
Кто это?
Кто это?
В шесть вечера, парк Эспланада.
И что же вы припасли на сладкое?
Небольшую логическую цепочку,
которую не хотел продавать заранее.
Роза — умна, хитра, расчетлива. Это факт,
с которым невозможно спорить.
Ей удавалось довольно долго обводить
вокруг пальца наших агентов в Хельсинки,
при этом всегда оставаясь в тени.
У нас имеется кинопленка, которую она
подкинула в наше постпредство.
На ней заснят фрагмент эксперимента,
проводимого Ланцером.
Я об этом читала, но пленку еще не видела.
И что же в ней такого интересного?
Наша загадочная Роза опасалась
за передачу пленки.
И поэтому решила подстраховаться.
Она сделала копию с оригинала,
украденного у Ланцера.
Не скажу, чтоб это была непосильная задача, но для
работы с пленкой требуются определенные навыки.
Как, впрочем, и аппаратура,
которая есть на киностудиях.
Это первый звоночек.
— А второй? — Записки.
Ну, я их видела. Возможно, Роза писала
левой рукой, чтобы изменить почерк.
Да. Но вы до сих пор не видели
самую занятную из них. — Чем?
Я не хотел, чтобы вы сразу зацепились
за ту же версию, за которую зацепился я.
Вот она. Первая записка.
Понимаете, о чем я?
— Бумага.
Листок вырван из блокнота.
И вырван неаккуратно.
Таким образом, остался
край фирменного оттиска.
Я не воспроизведу всю фразу целиком,
но, возможно, здесь говорится о Соми-филм
Хельсинкской киностудии.
Листок из фирменного блокнота,
копия пленки, Финская киностудия.
Возможно, все это совпадение,
а возможно, путь к отгадке.
Или…
— Или — что?
Роза слишком профессиональна,
чтобы допускать такие промахи.
Листок из блокнота, копия пленки. Это не ошибка,
а намек, где мы можем ее найти.
Да. — Глеб Иванович, извините.
Там уже все готово. Девушку ждут.
В парке Эспланада, третья скамейка
по левую сторону.
Идите прямо. Там есть выход из парка. Дальше
по улице, направо первый переулок. Я буду ждать.
Садитесь в машину.
Садитесь.
Признаться: я не думал, что
это будет так убедительно.
Не подскажете, когда отходит
ближайший поезд на Хельсинки?
Послушайте: может, объясните, наконец,
куда мы приехали и зачем? — Следуйте за мной.
Простите? — Я хочу познакомить вас
с одним человеком. — С каким человеком?
Вы скоро узнаете. — А почему рейхсфюрер
ничего не сказал мне об этом?
Он пока ничего не знает.
— Почему?
Барон, есть вещи, о которых опасно
сообщать даже в зашифрованном виде.
Знакомьтесь, пожалуйста.
День добрый.
Чем могу помочь?
— Я ищу хозяина. Яна Штильмана.
Мне его рекомендовали. — А по какому вопросу?
— Весьма деликатному.
У меня пара дамских сапожек
исключительной работы.
Они немного пострадали
от хранения.
Хозяйка мечтала бы повернуть им прежний
вид. Но тут вот какая загвоздка.
Никто не берется их чинить. Говорят,
что сапожки слишком дорогие.
И все боятся их испортить. Говорят:
господин Штильман единственный,
кто выполняет такие сложные заказы.
К сожалению, мужа сейчас нет.
Будет к вечеру. Приходите завтра.
Я думаю: он вам поможет.
— Значит, до завтра.
Дорогой, ты ведь все слышал?
Вы меня ищете?
Это сапожки, о которых я говорю.
Они для нее очень дороги.
С ними нужно быть
предельно аккуратным.
Это так по-немецки: считать, что
все вокруг должны понимать вас.
Простите. Я постараюсь говорить
по-русски. Правда, не очень хорошо.
Вы меня премного обяжете, к тому же,
это у вас неплохо получается.
Изучение языков сродни математике.
Действует один и тот же закон.
Просто его надо знать.
А я вас сразу узнал. Вы же
Манфред фон Арденн.
Не так ли?
У меня прекрасная память на лица.
Я видел ваше фото в одном из научных
журналов лет пять тому назад.
Помню один еврейский профессор посмеялся
над вашей научной неразборчивостью.
Называл вас шарлатаном, который хватается за все,
до чего могут только дотянуться руки.
По мне, так этот еврей —
законченный идиот.
Только идиот может считать, что академическая
наука способна на настоящий прорыв.
На самом деле, только всеядность и пантофагия
дают возможность для великих открытий.
Только тот ученый, который не гнушается заглянуть
в труды алхимиков и мистиков прошлого,
способен потрясти мир.
Филиппов как раз и был таким шарлатаном.
Он раздражал научный мир своей наглостью.
Они его забавляли его
своей закостенелостью.
Вам повезло, молодой человек.
Мне кажется: вы очень похожи на него.
Ну что вы на меня так смотрите, как
будто перед вами привидение?
Вы хотите меня о чем-то спросить?
Ну, же, смелей!
Это вы?
— Я.
Вы убили своего учителя.
Ну, конечно. Что вам еще всем
могло прийти в голову?
Вы так еще ничего и не поняли.
В этой истории действуют
другие правила.
Никто не убивал Филиппова, так же
точно, как не убивал его и я.
Я не убийца.
Я — ученый.
Такой же, как он.
Такой же, как и вы.
Но профессора нашли мертвым,
а рядом были только вы.
Ну и что с того? Я же не отрицаю этого факта.
Просто говорю, что я его не убивал.
Он так сделал сам.
Когда ты хочешь изменить мир,
надо забыть о страхах. Он не смог.
Одним словом, профессор сошел с дистанции и
мне пришлось занять его место.
Я не мог все бросить. Я знал, что должен
довести все до конца. Я не из пугливых.
Вы забрали архив и прятались 30 лет от всех.
— Я не прятался.
Я искал то, что не успел
найти Филиппов.
Это было не так легко, учитывая
уровень конфиденциальности.
Что? Что вы искали?
А вот тут вы немного торопитесь,
мой юный друг.
Мы же с вами еще не договорились
о нашем сотрудничестве.
Так что я пока не буду открывать
перед вами все свои карты.
Я обещаю вам… — Простите,
но я изредка читаю газеты, и…
… примерно представляю соотношение
политических сил.
И в мире, и в Европе. Да и в вашей
Германии. — Вы не верите мне?
Я вам верю. Я вам, конечно, верю.
Но поймите и вы меня правильно.
Я — подарок судьбы для любого
амбициозного политика.
Я уже сделал колоссальную ошибку,
очутившись в этой финской дыре.
Второй раз такого со мной
не произойдет.
Я должен поставить на правильную
лошадь и выиграть.
Чешиско, все в порядке?
— Сегодня меня ни для кого нет.
Срочная работа в Хельсинки.
Немедленно выехать.
Жить по адресу: Тулункату, 66.
Ключ ваш. Что делать —
узнаете позже.
Личный приказ наркома.
И все шло хорошо, пока отношения
наши себя не исчерпали.
Я собрал аппарат, который работал
в пределах лаборатории.
Через полгода я увеличил его
мощность в сто раз.
Я имел все, что можно было получить в Финляндии.
Не хватало только одного — размаха.
Риекки пообещал мне построить поселок для
испытаний, завести туда подопытных кроликов
из числа врагов государства,
коммунистов, но…
Но... Финляндия — не та лошадь,
на которую я должен ставить.
Я лично изменил настройки
аппарата так,
чтобы он уничтожил всех, кто находился
в этот момент в лаборатории.
Я знал, что никто никогда не сможет разобрать,
погиб я вместе со всеми, или нет.
Что именно произошло в Финляндии?
— Вам разве не сказали?
Эксперимент вышел из-под контроля.
В лаборатории погибли все,
кто там находился.
Не выжил никто.
— Это правда?
Правда... для идиотов.
Я сделал все необходимое, чтобы
выглядело именно так.
К этому времени Риекки стал меня
угнетать и я захотел от него избавиться.
В доме находился тайник, о котором
никто не знал. Только я и Марк.
Риекки перерыл все,
но не нашел ничего.
И то, что он не нашел, до сих
пор в доме. В тайнике.
И это необходимо забрать.
Если, конечно, это интересно
господину Гиммлеру
Проезжайте.
Ника.
— Что?
Скажи, пожалуйста: ты сегодня
убирался у меня?— В спальне? — Да.
Нет. Вы же запрещаете
мне это делать без вас
Не могу найти кое-что из своих вещей.
— Я ничего не брал. — Уверен?
Да, это факт. — Ну, видимо,
забыл, куда положил.
Попробую еще раз поискать.
Здравствуй. — Здравствуй. Я не слышала,
как ты приехал.
Как дела у Артемки?
Спасибо. Все хорошо.
Сейчас я обязательно поеду с тобой.
Если ты не против, конечно. — Конечно.
Я приготовил ему отличные подарки.
Ему понравится.
Я нашел в одной лавке точную копию корабля,
на котором я еще ходил в Арктику.
Он был бы очень рад
просто видеть тебя.
Кстати, ты не трогала моих рисунков.
— Каких?
Никак не могу найти наброски
к фильму, они очень нужны. А?
В тебя весь дом в рисунках.
Очень сложно за всем уследить.
Поверь: это обманчивый хаос. Они все лежат в нужных
местах. Сейчас они где-то запропастились.
Господин Макс, можно я скажу то,
что вас огорчит?
Я не знаю: может быть, это вообще
не имеет значения, но…
я должен вам сказать то, что я видел.
Это про госпожу Софью.
Я сегодня убирался на втором этаже,
и я случайно видел,
как она что-то искала среди ваших вещей.
Мне это показалось странным.
Я ничего не сказал ей. Я подумал, что
вы сами решите, как поступить лучше.
Ты что-то недоговариваешь.
— Вы знаете, как я люблю госпожу Софью.
Но вас я тоже люблю. И... мне кажется,
что госпожа Софья изменилась.
Она стала какая-то другая.
Она что-то скрывает от вас.
Все мы что-то скрываем,
Ника. Все.
Конечно, трагедия...
— Я не брала. — Понятно.
Ника, наверное, переусердствовал,
когда убирался, да?
Если хочешь: я могу помочь
тебе их поискать.
Если ты, конечно, мне скажешь,
что это за рисунки.
Ты не беспокойся. Ника их найдет,
я его уже озадачил.
Кстати, он тебе не сказал,
что у нас скоро вечеринка.
Угу. Да. Что празднуем на этот раз?
Небольшой апокалипсис.
Скажи: а ты не устал
еще от всего этого?
Как видишь: пустить пулю в лоб.
Да, и у меня будет небольшое пожелание
по костюму. Сущий пустяк.


Серия 10

Отто, время уходит. Мы рассчитывали,
что все пройдет быстро. Ты обещал это.
Ты говорил, что мы сыграем на опережение,
и они не успеют спохватиться.
Твой план провалился.
Мы застряли в этой дыре.
А у них появилось время,
чтобы начать облаву.
То, чего мы так опасались, может
произойти в любой момент.
Они придут сюда, ты это понимаешь?
— Прекрасно понимаю.
Мы очень рискуем,
оставаясь здесь.
За голову каждого из нас французы
отвалят кучу денег.
А затем они будут просто счастливы
вздернуть нас. Одного за другим.
Весь твой план, Отто, сильно
отдает самоубийством.
Тебе надоело жить? У тебя
появилась новая навязчивая идея?
Пока французская виселица
в мои планы не входит.
Хватит, Отто. Прекрати уже валять дурака. Все
слишком серьезно. Они уже ищут девчонку.
Мы оставили после себя
предостаточно следов.
Они же не идиоты. Они смогут
связать одно с другим.
А потом все хорошенько
перепроверить.
И вот когда они это сделают,
им многое станет ясно.
Они поймут, кто эта девчонка
на самом деле.
Но самое главное: они догадаются,
кто мы такие и зачем мы здесь.
А вот это точно в наши планы не входило.
Или ты по-другому думал?
Очень много суеты, Генрих.
А от суеты всегда одни
проблемы и головная боль.
Мы топчемся на месте. Ты не
вытащил из девчонки ни слова.
Пока не вытащил. Но я не меньше
твоего заинтересован в том,
чтобы девчонка заговорила.
И поверь мне: она заговорит.
Черт возьми, Отто, но пока
ничего не происходит.
Долго мы будем этого ждать?
Мы не просто ждем.
Мы наблюдаем.
Мы наблюдаем только за тем,
как она молчит?
В этом и заключается твой
гениальный план?
Она скоро сломается.
Она ведь всего лишь ребенок.
Откуда такая уверенность?
До сих пор ее ничто не напугало. А все
потому, что ты очень осторожничаешь.
Нельзя запугивать человека с
улыбкой школьного учителя.
Это ей только на руку.
Ее все устраивает.
С ней сюсюкают.
Она молчит.
Хотя вокруг столько больших
и страшных мужчин.
Что стоит как следует
надавить на нее?
Что стоит сделать так,
чтобы ей было страшно?
У тебя есть конкретное предложение?
— Отдай ее мне.
Вот увидишь: через час, самое большее, через два,
от ее упрямства не останется и следа.
И мы узнаем все, что хотим.
Девчонка — наш товар.
И этот товар не должен быть
испорчен раньше времени.
Это закон торговли.
Тебе это понятно?
Отто, мне понятно то, что я не хочу
потерять все из-за твоего упрямства.
А я устал с тобой спорить.
А я устал биться о стену.
Спектакль затянулся.
Пора менять тактику. Если этого не
сделаешь ты — это сделаю я. — Хорошо.
Кажется, я тебя понял.
Вряд ли мы сможем с тобой
договориться. А жаль.
Прошу, мадам.
Благодарю, мадам.
Мадам.
Ваше такси, прошу.
Здравствуйте.
— Здрасьте.
Эркки Кари, не так ли?
— Да. — Я могу войти?
Вы со студии?
— Нет, я не со студии.
Я только сегодня прибыла на поезде
в Хельсинки. Из Москвы. — И?
Что вам угодно?
— Передать вам привет.
Это от вашего брата.
Это Эркки Кари. Его брат, коммунист,
несколько лет назад бежал в Россию.
Теперь трудится в Ленинграде.
Эркки трудно назвать нашим агентом,
но поработать с ним можно.
Значит, брат в России? — Да.
— С ним все в порядке?
Он жив и здоров. — Понятно.
— Вы не рады?
Я не знаю. — Не знаете чего?
— Не знаю, как дорого мне обойдется моя радость.
Я никогда не разделял убеждений Яри.
Я всегда думал, что все это от безделья,
а теперь приходите вы и говорите, что
он в России, с ним все в порядке.
И он передает мне привет,
и я должен радоваться?
Ну, уж нет, извините, увольте.
Хотел бы, но никак.
Потому что это означает
только одно, только одно:
у меня начинаются проблемы, так?
И ладно вам!
Слушайте: а давайте начистоту!
Давайте начистоту!
Ведь вам же нужно надавить на меня.
Запугать, сказать,
что если я не буду с вами сотрудничать,
вы пойдете в полицию,
к господину Риекки, а там
уже не будут разбираться,
какие у меня отношения
с братом, так?
Видели, как руки трясутся, и
сердце мое из груди выскакивает.
И страшно мне до чертиков.
И может быть, где-то в глубине души
я очень рад, что мой чертов брат жив.
Только я не хочу, чтоб этот
Яри загубил мою жизнь.
Сидите тут вся такая спокойная.
А еще стреляете вы без промаха.
Ибо у вас в сердце наверняка этот,
цианистый калий,
знаем, снимали в прошлом году шпионскую
картину. Все про вас узнали.
Только я… я вам не нужен. Кто я такой?
Я… пустое место… я…
Я не подслушаю никакого важного разговора.
Я план никакой секретный не украду.
Бомбу я в президентский
дворец не пронесу.
Так что... ни на ту лошадку поставили,
господа большевики.
Может, угостите меня чаем?
Разрешите?
— Сделайте милость, проходите.
Мне передали, что вы хотели со
мной встретиться. Присаживайтесь.
Итак, господин из Японии?
Чем могу быть вам полезен?
У меня к вам очень конкретный
вопрос, профессор.
Этот клинок видел много смертей. Ваша
смерть вряд ли сможет его чем-то удивить.
Я знаю, что на днях по приказу начальника
тайной полиции господина Риекки
вам для исследования привозили
какие-то материалы.
Я хочу знать об этом все.
Вы с ума сошли. — Нисколько. Мне
всего лишь нужна работа на студии.
Зачем? — Ответ на этот вопрос
будет ко многому вас обязывать.
Вы же этого не хотите.
Ну, посмотрите на эту ситуацию
с другой стороны.
Некая сумасбродная особа, то есть я, дальняя
знакомая ваших родственников,
недавно вернувшаяся на Родину из
Испании, просит от вас протекции.
Ну? — И вы, по доброте душевной,
соглашаетесь мне, то есть ей, помочь.
Но я… — Я думаю, вы можете найти
мне работу. — Кем? — Да кем угодно.
Секретаршей, посыльной, помощницей.
— Слушайте, вы…
Вы переоцениваете мои возможности.
Я работаю на площадке.
Я отвечаю за готовность декораций,
за сценарий, за актеров...
Значит, я стану актрисой.
Слушайте, ну, невозможно стать актрисой
по щелчку пальцев. — Проверим.
Это... это безумие. — Вы мне отказываете?
— Нет! Но…
Слушайте: могут возникнуть проблемы.
Есть режиссер, Макс Ливиус.
Он очень дотошен в этом вопросе.
Он все роли утверждает лично. — И?
Он вас даже не видел.
Слушайте: но это не моя прихоть.
Так принято везде.
Так. Есть одна роль, и
на нее нет актрисы.
К пятнице я должен предоставить
режиссеру варианты. — Ну?
Варианты — это не то, что вы думаете.
Там будет дюжина актрис.
Дюжина профессиональных актрис. И совсем
не факт, что ему понравитесь именно вы.
Вам кажется: я ему не понравлюсь?
— Я не знаю.
Никто этого не знает.
Это все, чем вы можете
мне помочь?
Я же говорю: вы не
к тому обратились.
А что, если сделать по-другому?
— Как?
Мадам, вам помочь? Не за дорого. — Спасибо.
— Может, все-таки помочь?
Но только, если вы настаиваете.
Не подскажете, где здесь
можно найти такси?
И вот, он все сделал. Натягивает штаны,
а она ему говорит:
Стоило, а это была не волшебная рыба.
Слушай, он все сделал,
ну, прямо вообще все.
Что ты на меня вылупился? А?
Ребята, а мы ему не нравимся.
Этот краснопузый стоит на нашей
финской земле и еще нос воротит. А?
Что — брезгуешь с нами разговаривать?
Красные — вон!
Красные — вон! Красные — вон! Красные — вон!
— Господа, разойдитесь. Я сейчас полицию вызову.
А мы не боимся полиции. — Плевать, зови
кого хочешь. — Хоть целую армию.
Краснопузый, иди в задницу. — Красные — вон!
Красные — вон! — Господа, я вас предупредил.
Красные — вон! Красные — вон!
Красные — вон! Красные — вон!
— Зверье!
Красные — вон! Красные — вон!
Полиция.
Что скажете, профессор? А?
Профессор, вы когда-нибудь сталкивались
с чем-нибудь подобным?
А почему профессор молчит?
— Вам не нравится? Остановить?
Стоп.
— Снято.
Послушайте, может быть, я что-то не понимаю.
Почему этот профессор все время молчит?
Мне никто не сказал, что он будет молчать.
Я чувствовала себя полной дурой.
Хана, вы будете удивлены:
но я тоже.
Но, в целом, мне понравилось. Только
вот профессор меня удивил.
Вы забыли текст, любезный?
Тогда в чем же дело?
Вы не сказали ни единого слова,
написанного в сценарии.
Просто, если бы я заговорила,
я бы испортила вам фильм.
Что это за бред такой?
Этот профессор — женщина?
Ради Бога, простите меня. Но у меня
не было другого выбора.
Все, хватит на сегодня.
Я буду у себя. Если вот…
Этот цирк закончится, вы меня
позовите. До свиданья.
И я очень хочу сниматься. Я без ума
от кино. Я видела все ваши фильмы.
И я знаю, что вы ищите подружку
главной героини. Ведь так?
И на завтра назначен просмотр,
и придут много актрис.
И я бы обязательно пришла завтра, но я
просто боялась затеряться среди них.
У меня нет столько опыта, сколько есть у них.
Я просто только учусь.
Но я очень способная, правда.
Ведь я была убедительна, правда?
Вы ведь поверили,
что я — это он?
Я… я очень виновата, но я просто
хотела вам понравиться.
Я не подведу. Я не подведу. Вы только
не выгоняйте меня, пожалуйста.
А где настоящий профессор?
— Я… я закрыла его в гримерной.
Выпустите человека.
Впечатляет, сударыня.
Простите.
Вы первая девушка, которая пытается пробиться
в кино с помощью усов и бороды.
Но поверьте, я не какая-то ненормальная, навязчивая
или сумасшедшая. Я просто целеустремленная.
Я так и понял. Эркки!
— Может, проводить ее со студии?
В костюмерную.
— В костюмерную?
Ну, не могу же я утвердить пожилую бородатую
даму на роль молоденькой девушки?
Ее надо переодеть. И отмените
завтрашние пробы.
Да, но мы же уже договорились…
— Мы уже нашли подружку для нашей Ханны.
Хорошо. — Господин Ливиус, спасибо
вам огромное. Я не подведу.
А теперь все дружно забыли про бородатую
девушку и продолжаем работать.
Пройдемте к костюмерам.
Что теперь? В конверт и с
дипкурьерами в Москву?
В конверт, Мухин, в конверт.
И вот по этому адресу.
В почтовый ящик.
И чтоб через минуту тебя
там рядом даже не было.
То есть как?
— Молча. Приказ наркома.
Понял?
— Так точно.
Если хотите найти архив Филиппова,
поторопитесь. Роза.
И что дальше?
Могла бы быть и помногословней, Роза.
Посмотрим, что у нас тут.
Агенты.
Перспективные. Завербованные.
Симпатизирующие. Лакомые кусочки.
Влад Розенберг. Налоговые махинации,
азартные игры... Скучно.
Судимость, женщины.
Хе! Где бы этих женщин еще взять?
Сергей Мухин. Деньги и деньги.
Ну, с этим дело попроще.
Я сделал все, как вы сказали.
Где?
Паспорт на имя гражданина Эстонии Тейнура Нак.
И первая часть гонорара, как и договаривались.
Все, что я обещал, я выполнил.
Теперь ваша очередь.
Насчет того, что вас интересовало:
все верно.
Здесь в Хельсинки НКВД проводит
секретную операцию. — Дальше.
Это касается каких-то научных
экспериментов военного толка.
За ним прислали человека. Девчонка.
Я не знаю, кто она такая.
Но знаю, что она уже
здесь и уже работает.
Так же здесь замешана некая Роза. Она
подбрасывает информацию в постпредство.
Местная? — Понятия не имею. Никто
вообще не знает, кто она такая.
Но информация у нее ценная. Настолько ценная,
что в Москве все переполошились.
Дипкурьеры в Москву почти
каждый день мотаются. А, еще.
Я думаю: это может
вас заинтересовать.
Нас попросили понаблюдать
за одним человеком.
Я не знаю, как он связан с этим делом.
Может, просто завербованный.
Личность здесь довольно известная.
— Имя? — Он кинорежиссер.
Макс Ливиус.
Вы считаете: он работает на НКВД?
О, Боже мой! Макс.
Алкоголь, азартные игры, женщины,
конфликты с полицией. Макс, Макс.
Ты просто подарок для шпиона.
Ника, возьми трубку!
Резиденция Макса Ливиуса.
Ваш англичанин. Пожалуй, скажу ему,
что вас нет дома. — Дай.
Как дела, дружище?
— Ужасно.
Много работы?
— Хуже.
Похоже, меня посетил финский сплин.
Что с этим делать — я не знаю.
Никто не понимает моей тонкой
британской души, нужна помощь друга.
Ты же знаешь: я всегда к твоим услугам.
Какого рода болезнь?
Умираю со скуки.
Не составишь компанию?
Признаюсь, Фил: у меня уже
есть план на этот вечер. — Ага.
Ну что же, довольствуюсь виски.
— Ни в коем случае.
У меня есть как раз время,
чтобы успеть тебе помочь.
Через час я буду у тебя.
Через полчаса ты в моей машине,
а еще через полчаса ты в раю.
Договорились? — По рукам. Жду.
Итак, мы подходим к
ключевому моменту.
Сейчас я выйду отсюда
и опечатаю дом.
Наружное наблюдение уже снято, и с этой
минуты все в округе будут думать, что дом пуст.
Никто не знает,
что вы здесь.
О еде и обо всем необходимым
уже позаботились.
Ваша задача — схватить любого, кто
попытается проникнуть в этот дом.
Кем бы он ни оказался. Вы должны
будете передать его лично мне.
Живым. Ну, или мертвым.
Куда ты меня привез?
Что за чудное местечко?
Я обещал тебе развлечений.
И ты их получишь.
Но имей в виду: мне уже сказали,
какой ты затейник.
Приврали, наверное.
— Или не договорили.
Здесь я обычно отдыхаю.
Здесь тихо, спокойно.
Но выбор за тобой. Разных
развлечений здесь тоже хватает.
Кстати, я забыл тебя спросить: ты все еще
убежденный холостяк?
Убежденней, чем когда бы то ни было.
— Тогда вперед.
Имей в виду, я только передам тебя
на руки прекрасной Аманде, и точка.
Ты меня бросаешь. — Поверь мне, Фил: одиноким
ты себя здесь точно чувствовать не будешь.
А у меня еще есть дела.
Прошу.
Что я должен с этим делать?
— Это приглашение на вечеринку у Макса Ливиуса.
Он меня пригласил, но я туда пойти
никак не могу, к сожалению.
Но я очень бы хотел, чтобы кто-то из
твоих людей непременно там побывал.
Но приглашение персональное.
Это может вызвать вопросы. — Ой, брось.
Когда Ливиус гуляет, он делает
это по-русски, на широкую ногу.
Поэтому там гораздо больше случайных людей,
чем ты можешь себе это представить.
Я хочу, чтобы с него не спускали глаз.
И с англичанина тоже.
Стоп.
Ну что, мне все понравилось,
я думаю: это снято.
Тогда делаем перестановку,
готовимся к следующей сцене.
Ну, дамы, вы были прекрасны.
Вы боялись очень убедительно.
Вы не уделите мне
несколько минут?
Что? Ну вы настоящий
хулиган, Макс.
Да, вы шутите? — Нет. Небольшая
дружеская вечеринка.
Ну, конечно, ничего особенного,
просто крохотное пожелание гостьи.
Милая Хана, отнеситесь к этому как
к игре. Вы прекрасная актриса.
Что вам стоит принять участие
в моей домашней постановке?
Это звучит как-то двусмысленно.
Если вас что-то смущает, я прошу
прощения. — Меня — ничего.
Просто одно неиспорченное дитя
может быть шокировано.
Здесь нет никакого подвоха.
— Ну, это как-то необычно.
Я этого не скрываю. Мне кажется, в этом
как раз и есть суть эксперимента.
Небольшая провокация. Фривольность
в допустимых пределах.
Еще раз повторяю:
я не настаиваю.
Хорошо, я приду.
Поздравляю, Макс. Еще одним
невинным дитям стало меньше.
Ну, и замечательно.
Да, кстати, Ханна, вы не забудьте
пригласить вашего супруга.
Я уже соскучился по нашему
лейтенанту. Буду ждать.
И все-таки он сумасшедший.
— Как все художники.
Только я не советую на него
заглядываться. Шансов ноль.
Хана, простите: можно
вас на грим?
Дорогой друг, надеюсь, время,
проведенное
в компании прелестниц Аманды,
тебя не разочаровало.
Жду сегодня вечером у себя в гостях.
Намечается черно-белая вечеринка.
Мужчины выбирают смокинги.
Искренне твой, Максим.
Спасибо тебе, дружище.
Вы что-то сказали?
Ничего. Кроме того, что вы
обе прекрасны.
То, что вы просили.
Я должна была убедиться в том,
что вы та, кого я так долго ждала.
Теперь я обращаюсь напрямую к вам,
минуя ненужных посредников.
Вы должны поторопиться, чтобы успеть
забрать то, что все еще находится в доме.
Сегодня последний шанс осуществить
задуманное. Иначе все напрасно.
Вы должны следовать моим
подробным инструкциям.


Серия 11

Это невероятно. Ты только представь себе: три трупа
за неделю. Жуткая история. Невероятная.
Только трупов мне не хватало.
И так выручки кот наплакал.
А тут еще это. Теперь все будут говорить,
что у Луи Филиппа убивают людей.
Точно. Так все и будут говорить.
Мне конец.
Итак: еще раз про
вчерашнюю ночь.
Приехали двое мужчин, одна женщина.
Спросили про комнату, заказали ужин.
Французы?
— Один точно француз.
Он сказал, что возит шведов:
мужчину и женщину.
Что было дальше?
Я пошел к жене, сказать,
что у нас клиенты.
А когда вернулся, они
уже были мертвы.
Повезло вам.
Скажите: они же не вернутся,
чтобы убить меня?
Зачем? Вы же ничего не видели.
— Ничего. Ничего. Чистая правда, месье.
Я… ничего.
— Третий-то где?
Простите?
— Вы сказали, что их было трое.
Двое мужчин и женщина.
Трупов два.
Но, я… я же сразу…
я не понял.
Может, где-то рядом.
Надо проверить. — Проверим.
Оставьте меня одного.
Моя честь, моя преданность.
Мы ошиблись насчет русских.
Это не они.
Мне потребуется помощь.
Срочно.
Добрый вечер. Прошу.
Добрый вечер.
Добрый вечер. Прошу вас.
Добрый вечер.
Друзья! Я благодарен вам, что вы
откликнулись на мое приглашение.
И спасибо, что поддержали
мою авантюру с костюмами.
Возможно, кто-то сейчас наверху смотрит
на нас и думает, что мир сошел с ума.
Оттуда совершенно невозможно понять,
где мужчины, где женщины.
Ну, и как там вид сверху?
Странновато, не правда ли?
Мне тоже это не очень нравится, но
что поделаешь: веяния времени.
Очередной сюрприз, Макс?
— Да, что на этот раз?
Вы спрашиваете: что? Странно, что
никто еще из вас не догадался.
Наверное, намеки должны быть более
прозрачными, а костюмы более коричневыми?
А, возможно, кто-то из вас в курсе,
что пару лет назад я гостил летом
у своих друзей художников
в Гамбурге, в Германии.
Неплохо повеселились,
скажу я прямо.
Так вот, они познакомили меня с выдающимися
работами своих товарищей:
Бекмана, Гроссе, Клее.
Прекрасные парни были.
А что с ними случилось, Макс?
— Сложно сказать с уверенностью.
Думаю: они развеялись
как дым.
Мы сегодня собрались с вами,
чтобы почтить их память.
Друзья мои, наш мир медленно,
но верно сходит с ума.
Мы с одержимостью безумцев
тянемся к униформе.
Мы хотим быть марширующей армией.
И в этом смысле совершенно не важно,
в смокинги одета эта армия,
или во френчи.
Главное, что армия марширует.
На днях состоялась выставка в
одном милом немецком городке.
Туда были приглашены мои друзья
художники со своими картинами.
Было много достойных людей.
Дорогая, сейчас не лучшее время
нарушать всеобщее единообразие.
Мне кажется: красный не совсем уместен
сегодня. Я тебя предупреждал.
На сегодня все цвета, кроме черного
и белого, объявляются вне закона.
У нас тоталитарная вечеринка.
Такси ожидает у подъезда.
— Спасибо.
Итак. На чем я остановился,
господа?
А, да. Как я сказал:
выставка состоялась.
И было много людей.
Была пресса. И была толпа.
И на глазах этой толпы
началось веселье.
Картины моих друзей стали жечь.
Их жгли как ненужный хлам.
Ненужный, бессмысленный,
опасный.
И вы удивитесь, узнав, что скоро и мы с вами
займем свое место на этом костре.
Будет жарко, господа.
Ну, а сейчас, одинаковые друзья мои,
я предлагаю как следует повеселиться,
проводив в небытие пару
сотен прекрасных творений.
В конце концов, мы-то еще с вами живы.
И с нами все в порядке.
Пока сожгли только картины, но
скоро дойдет очередь и до людей.
И как сказала одна моя знакомая: все это
нынешнее веселье просто обман.
Как говорится: пир
во время чумы.
И радует только одно: возможно,
не все мы до этого доживем.
Милые дамы, спасибо вам, что
вы сегодня такие мужественные.
Черт меня дери!
Смотри: фул хаус!
Кому-то сегодня везет. — Ой, не говорите.
Вот чувствую: сегодня мой день.
Давай, бросай.
Неплохая попытка. Да.
Я принес тебе смокинг. Самый маленький.
Надеюсь: он тебе подойдет.
Соня,
я хочу тебе сказать.
Возможно, в этом нет
никакой необходимости.
Но если ты вдруг почувствуешь,
что некие обстоятельства вынуждают
тебя совершать поступки, которые…
Которые что? — Которые ты
никогда бы не совершила.
Ты всегда можешь
на меня рассчитывать.
Даже если ты вдруг узнаешь,
что я предала тебя?
Всегда.
Надеюсь в скором времени
увидеть тебя внизу. — Почему?
Прости, что? — Ты почему сейчас не
сказал то, что ты хотел сказать?
Ты почему боишься сказать?
Почему ты не отпустишь?
Ну, ты же уже не любишь меня.
Ну, что ты молчишь?
Мы… мы пятнадцать лет с тобой
не видели друг друга.
Пятнадцать ужасных проклятых лет.
И когда ты вдруг обнаружил меня здесь,
я ведь знаю, что ты почувствовал досаду.
Ты растерялся. Ты… ты просто…
ты же уже смирился с моей потерей.
Ты пережил потерю меня. И вот, когда
ты обнаружил меня вдруг здесь живой,
ты просто не знал, что со мной делать.
Я тебя прекрасно понимаю.
Потому что я… я тоже…
я пережила твою потерю.
Когда мне в 22-м году сказали, что ты погиб,
я думала… я думала: умру, но я… я выжила.
Я выжила.
И… я просто… понимаешь:
я предана… я как собака,
которая не может бросить хозяина, а ты очень…
ты очень добрый… ты меня жалеешь.
Я не хочу! Я не хочу, чтобы ты меня жалел.
Ну, хватит! Не надо! Молчи!
Я… еще одной порции твоего
великодушия я не вынесу!
Я знаю. Я знаю, что все прошло.
Я знаю, что это конец.
У меня просто не хватает сил…
это… принять.
Я же… я же случайно здесь оказалась.
Я же… я же лишняя здесь… я…
…вот это очень любезно
с твоей стороны.
Уходи. Уходи. Я не хочу тебя видеть.
Уходи. Сейчас уходи.
Уходи. Ну, пожалуйста!
Нет.
Все.
Я знаю, где у Лансера оборудован тайник —
рядом с лабораторией на чердаке.
Ты чего? Нет там никого,
расслабься.
В тот день Ланцер был у себя. Мне удалось
незаметно проследить за ним.
Тайник виртуозно исполнен. Не зная о его
существовании, его невозможно обнаружить.
Куда собрался-то ? — Сегодня не
мой день. Пойду, лучше разомнусь.
Смотри там, не пристрели
кого-нибудь ненароком.
О, господа! — Дорогая, может, не надо?
— Надо, любимый, еще как надо.
А, господа! Господа, я прошу
прощения, господа.
Я ничего такого не планировала. И уже
выпила немножко больше, чем обычно.
Но в нашем же мужском обществе
это не возбраняется, правда?
Я хочу спеть. Тем более, в свете
грядущего конца света.
Меня зовут Ханна Тимманен.
Я актриса.
Я очень не хотела бы, чтобы мои фильмы
сожгли как дегенеративные. Это нечестно.
Нечестно сжигать картины, книги, фильмы.
Это все равно, что бить детей.
Они… они же не могут
вам ответить, господа.
И, если честно, плевать я хотела, покажется ли это
кому-то дегенеративным, или нет, но я буду петь.
Я буду петь песню, которую пела
мне в детстве моя русская няня.
И когда случалось что-то плохое, эта песня,
она помогала мне поверить в лучшее,
что наступит новый день, и все исправится.
И в детстве все именно так и происходило.
Может быть, сейчас тоже получится.
При дороге дуб зеленый
Смотрит уныло.
Здесь с любимым мы встречались:
Я его любила.
Он уехал - не простился,
Помню, что было.
Я ждала его, томилась:
Я его любила.
Ах, если б он мне изменил,
Я б его простила
И не вспомнила б обиды:
Я его любила.
На веселом на гулянье
Грустно мне было.
При народе-то плакать стыдно:
Я его любила.
Он завлек меня речами,
Помню, что было.
Я не стала спать ночами:
Я его, я его любила.
Как я к речке подходила,
Помню, что было.
Загубить себя решила:
Я его любила.
При дороге дуб зеленый
Смотрит уныло.
Пропадай, краса-девица,
Ведь она... Я его любила.
Господа, я… я всего лишь
обычная женщина.
И я не героиня тех фильмов, в которых
мне посчастливилось играть.
Я не хочу быть частью общего кошмара.
Я просто хочу любви.
И я не хочу костров. Я не хочу
никаких костров, никаких.
Никаких.
Там есть один живой.
Дорогая Ханна, это было
великолепно. Спасибо.
Скажите, Макс: все действительно
будет так плохо?
Я хотел бы сказать «нет»,
но это будет неправдой.
Что, нам никак не избежать этого?
Чума не выбирает своих жертв.
Она убивает всех.
А зачем тогда все эти страдания?
— Милая Ханна, вы верите в Бога?
У вашего мужа не спрашивали,
верит ли он в Маннергейма.
Есть только один смысл:
если дьявол разводит костры,
должен быть тот, кто
ему помешает.
Хотя бы тем, что не станет
жечь картины и книги.
И тем, что не перестанет петь такие
прекрасные песни, как эта.
Бойтесь, милая Ханна, бойтесь.
Это неприятно, но очень полезно.
Когда вы перестанете бояться, вам будет
уже все равно, а этого нельзя допустить.
Не будем отчаиваться. Все-таки
мы с вами не на «Титанике», да?
Я вполне могу ошибаться.
Все еще будет хорошо.
По крайней мере, у вас.
Вы прекрасная пара.
Я вам даже немного завидую.
Спасибо.
Говоришь по-немецки? Ты говоришь по-немецки?
— Да. — Кто с тобой это сделал?
Японец. Это был японец. Я больше
ничего не знаю. Я умираю.
Сожгите здесь все.
Макс. — Фил. — Я устал бегать
за тобой весь вечер.
Будь добр, выпей со старинным другом.
— С превеликим удовольствием.
Должен тебе сказать: это самая милая
вечеринка, на которых я бывал.
Я старался.
Скажи мне только по секрету: ты устроил все это,
потому что хотел что-то изменить,
или так, хотел покрасоваться перед
девушками в мужских костюмах.
Если честно, девушки в костюмах —
это моя страсть.
Прости, я вынужден тебя оставить ненадолго.
— Конечно, Макс, как скажешь.
Простите, я не знал, что здесь кто-то есть.
Я просто хотел...
Ничего не говорите. Пожалуйста.
Подождите. Вы всегда уезжаете,
не прощаясь?
Просто я не хотела отвлекать
вас от ваших гостей.
Вы тоже моя гостья. И я бы не хотел, чтобы вы
покидали тот дом разочарованы хозяином.
Ну, что вы. Мне все очень понравилось,
поверьте. Особенно мой новый костюм.
Простите, это была не самая
веселая вечеринка.
Я ненавижу вечеринки.
Вы очень необычная девушка. Вам
никто раньше этого не говорил?
Думаю: сейчас мне об
этом скажет таксист.
Если он будет некорректен,
я заставлю его извиниться.
Спокойной ночи.
— Спокойной.
Господин Макс! Там...
— Что?
Я постучал — она не открывает.
Я зашел — она лежит.
Кто лежит, Ника?
— Софья лежит, она мертвая.
О, Боже!
Соня! Соня!
Боже, что ты наделала?
Что ты наделала?
Помогите, кто-нибудь!
Эй!
Помогите!
Эй! Ради бога помогите!
Эй!
Так: вам дальше нельзя.
— Я хочу быть с ней.
Вы ей ничем не поможете.
Займитесь своей рукой.
Все идет по плану. Наблюдаю за девчонкой.
Она серьезно продвинулась.
Пока все спокойно. Но мне кажется: за ней
кто-то следит. Я это проверяю. Штильман.
Как она? — Все обошлось.
— Слава Богу!
Но ей крупно повезло. Еще бы немного —
и мы бы ее не спасли.
Надеюсь: она теперь в безопасности?
Но это вы у нее самой спросите,
как только в себя придет.
Я же не знаю, почему она решила
покончить с собой. Всего доброго.
Нет, ну, как? Просто объясни мне: как?
Убили твоих лучших людей. Сожгли дом.
А еще эта русская. Она что, думала
так легко выйти из игры?
Нажраться снотворного
и выйти, вот так, просто?
Дорогой мой, отправляйся в
управление, подними всех
и переверни этот город сверху донизу.
Что ты стоишь? Иди!
От Скорцени нет никаких новостей?
— Пока ничего, рейхсфюрер.
Будут новости — сообщить мне
немедленно. В любое время.
Так точно.
Забавно.
Я прошу прощения.
А что вы здесь делаете?
Я подумал… а Макс разве
еще не приехал?
Нет. Господин Макс еще не вернулся.
— Он не звонил?
С Софьей все в порядке?
— Он не звонил.
Я прошу прощения: господин Макс очень не любит,
когда кто-то, кроме него, заходит в его спальню.
Макс сказал мне, что в его доме я могу
делать все, что мне заблагорассудится.
Все, кроме этого. Это хозяйская спальня.
Гостям сюда, к сожалению, нельзя. Прошу.
Боже мой! Этого просто не может
быть. Как же это прекрасно.
Послушайте, вы должны мне
все объяснить. Что это?
Вы опять забываетесь, молодой человек:
я не говорю по-немецки.
Вы непременно должны мне
все объяснить. Что это значит?
Что вас интересует?
— Что здесь, в этой книжке?
Это самая важная тетрадь. В ней
он подводил своего рода итоги,
фиксировал этапные заключения.
В ней хранил он все самое ценное.
Разве вы этого еще не поняли?
В описании к своей установки профессор
Филиппов говорит о каком-то камне.
Апполионий. Я не слышал о таком камне.
Никто не знает, что это за камень.
Это не мудрено, молодой человек.
О нем вообще мало кто знает.
Это камень, который способен
высвободить колоссальную энергию.
Камень, который превращает скромный
аппарат в величайшее оружие.
А не слышали вы о нем потому, что
апполиония просто не существует.
Ну, во всяком случае, для
ортодоксальной науки.
Это название дал сам Филиппов.
Апполион из Библии — губитель.
Титул или имя, не обязательно
относящийся к Сатане,
но обозначающий демонического
предводителя саранчи.
Он хотел дать название этому камню,
чтобы это название вселяло ужас.
Но на тот момент этого камня у него не было.
Он все время его искал и не мог найти.
Он так его и не нашел?
Не успел. Я его нашел
спустя тридцать лет.
Это оказалось несколько сложнее,
чем я думал.
На самом деле подсказки учителя
мне очень помогли.
Ради этого камня я изрядно поколесил
по свету от Сибири до Тибета.
Дело в том, что другого такого камня
просто нет в природе.
Откуда он взялся?
— Звезды, мой друг, звезды.
Он попал на эту землю вместе
с упавшим метеоритом.
Тем самым, появление которого
предвидел еще сам Бэкон.
Этот камень — единственный в своем роде.
Единственный и незаменимый.
Именно его не хватало Филиппову,
чтобы добиться успеха.
А теперь этот камень оказался у меня.
А сейчас уже и у вас.
Где он? Где он?
Кто? — Камень. Не хватает камня.
— Какой камень?
В тайнике должен был быть камень.
Большой, размером с яйцо. Где он?
Никакого камня не было.
Без этого камня вся наша затея
не стоит и ломаного гроша.
Ну, что вы на меня смотрите?
Все было напрасно.
Вы нашли дневники, но вы
не принесли главного.
Там не было камня.
— Вы уверены? — Да.
О, черт! Выходит: кто-то
опередил нас.
Вы хотя бы предполагаете, кто
это может быть? — Японец.
Онодера Макато. Официально он является
военным атташе в Скандинавии.
А неофициально?
— Он именно тот, кто нам нужен.


Серия 12

Милое дитя, можешь кричать,
сколько угодно.
Тебя все равно никто не услышит.
С вами говорит Пьер Женев, специальный
инспектор Главного управления контрразведки.
Дом окружен.
Я предлагаю вам сдаться.
В противном случае, все вы
будете уничтожены.
Для принятия решения
даю вам пять секунд.
Время пошло.
Начинайте.
— Не дайте им уйти.
Здесь нас точно не найдут.
Никого. Проверили все вокруг —
ни одной живой души. — Ушли.
Господин инспектор. — Что?
— Там, в доме телефон.
И что с того, что там телефон?
— Он звонит.
Да. Говорите.
Конечно. Я догадался, кто вы.
Ваш завтрак, мадам.
— Поставьте туда.
Благодарю вас.
— Спасибо, мадам.
Максим Андреевич.
Максим Андреевич.
Что вы сказали?
— Здравствуйте.
Простите, что я вас побеспокоил.
— Разве мы знакомы с вами?
Мы с вами виделись несколько раз.
В клинике, когда вы с Софьей Алексеевной
приезжали навестить Артемку.
Я работаю там доктором вот уже 15 лет.
Лесков Виктор Васильевич, к вашим услугам.
Я… я друг Софьи Алексеевны. Она
очень много про вас рассказывала.
Ругала?
— Нет, что вы?
Она... — Значит, это вы ей
предложение сделали.
Да, я.
Я так и думал, что она вас не выдумала.
Соня плохая обманщица.
Дело в том, что я люблю Софью Алексеевну. Я...
— Как вы здесь оказались?
Она позвонила мне вчера ночью
и попросила забрать ее.
А когда я приехал, вы уже
увезли ее в больницу.
Я только что говорил с врачом. Не беспокойтесь:
ей больше ничего не угрожает.
Правда, сегодня к ней уже больше никого
не пустят. Но ничего страшного.
Я подожду здесь до завтра.
Мне спешить некуда.
Вы хотели переговорить со мной?
— Да, если можно, на улице.
Уборка номеров.
А сегодня не надо убирать.
Простите, а у вас
сигареты не будет?
Ну, да, ничего страшного. Я вообще и сам
не курю. Просто нервы как-то шалят.
Я вас слушаю.
Поймите: так получилось.
Так судьба распорядилась.
Я полюбил Софью Алексеевну, как только
увидел ее первый раз в пансионе.
И мы с ней встречались, и... говорили.
И она удивительная женщина.
И Артемка, он точно ангел, такой чистый
и лишенный какой-либо ненависти.
Она отказалась выйти за меня замуж.
Я знаю: она не могла бросить вас.
Она боялась. Но теперь нужно
бояться за нее. Она ведь погибает.
Она из тех женщин, которые остаются
преданными до самой смерти.
Она пойдет за любимым
в огонь и в воду.
Что я вам говорю?
Вы и сами знаете.
Она вас очень сильно любила.
И любит наверняка.
Но она же не слепая.
Она мучается, потому что вы…
вы изменились.
Она хотела бы повернуть время
вспять, но это невозможно,
и теперь она погибает. Ее нужно спасать,
слышите? Пока не поздно.
Вы ведь хороший человек.
Неужели вам ее не жалко?
Она не заслуживает такой участи.
Так отпустите ее. Не держите.
Черт возьми, ну, прогоните ее,
наконец. Оттолкните от себя.
Вы что, не видите, что
она умирает?
Я вижу.
Увезите ее отсюда. Как только
проснется, увезите.
Попытайтесь сделать ее счастливой.
Я не уверен, что у вас получится.
Но хотя бы попытайтесь.
Она слишком много страдала.
Она это заслужила.
Я в вас верю.
В 14-м году, когда мы виделись с ней
в последний раз в Петербурге,
она подарила мне одну вещь.
Очень важную для нее
и для ее семьи.
Передайте его ей.
Может быть, когда-нибудь
она подарит его вам.
И передайте ей, что вы
мне понравились.
Я была в доме. Я обнаружила тайник
именно там, где указала Роза.
Бумаги профессора были на месте. Вынести
их не удалось. Возникли проблемы.
В доме ждала засада.
Мне удалось уйти, но вернуться за
архивом было слишком рискованно.
В тайнике я нашла камень. Прозрачный,
с красным отблеском. Тяжелый.
Считаю, что это он. Архив добыть
пока не удалось. Работаю над этим.
Угрозы безопасности нет.
Жду указаний.
Свежие новости! Свежие новости!
Свежие новости!
Свежие новости! Свежие новости!
Свежие новости!
В «Суоми-фильм», пожалуйста.
Простите: а вы не знаете,
а где все?
Простите: а мы сегодня здесь должны снимать.
А почему-то никого нет.
Не будут снимать, дамочка.
Здесь точно не будут.
Простите: а почему не будут снимать?
Кто-то заболел?
Откуда мы знаем? Нам сказали разобрать — мы
разбираем. Скажут собрать — соберем.
Картину закрыли.
Здравствуйте. А что случилось?
— Случилось? Да так, ничего особенного.
Просто кино наше закончилось.
И все.
Прохиндей, который давал деньги,
вдруг передумал. — Почему?
А потому, что такое кино, как наше,
сейчас никому не нужно.
Все хотят патриотические агитки про нашу
непобедимую армию. Ура! Вперед!
За свободную великую Финляндию. Цирк.
— Мне очень жаль.
Нашла, кого жалеть. С меня как
с гуся вода. Я-то не пропаду.
Мне уже предложили три главные роли.
Выбирай — не хочу.
Фильм жалко. Весело было, да и
зрителям могло бы понравиться.
Да что говорить: зритель перебьется.
С этими роковыми красотками.
Теперь будем играть героических
сестер милосердия.
Кстати, милочка, из вас бы
хорошенькая сестрица вышла.
Простенькая такая.
Народная.
Вы бы лучше Макса пожалели. Он сейчас
больше всех в милосердии нуждается.
А где он?
— Как обычно: на площадке.
С возвращением.
Вы меня слышите?
— Я не говорю по-немецки.
Говорите, говорите. Я много про вас знаю.
Вы слышите меня?
Я пару раз имел дело с японцами. У вас
железная воля, и вы не боитесь пыток.
Но пыток и не будет.
Как только этот препарат попадет в вашу
кровь, начнут происходить чудеса.
Через пару минут вам
захочется спать.
Но заснуть вы не сможете. Ваше
сердце не даст вам это сделать.
И это только начало.
Страх будет сводить вас с ума.
И тогда вы скажете все.
Все, что вы знаете. Все.
И начнете говорить.
Господин Ливиус.
Вы здесь?
Простите. Я вам не помешаю?
— Если не будете плакать, то нет.
Можно? — Эта, по-видимому,
была последняя.
Не страшно, эта мне
тоже подойдет.
Я вообще-то не курю. Это в первый раз.
— И как? — Я не поняла.
Спасибо, что хоть
не выбросили.
Что, все так плохо? — Почему?
— Ну, вокруг все такие удрученные.
Я слышала: нашу картину закрыли?
— Закрыли.
И ничего нельзя изменить?
— Ничего.
Будут другие. — Вы странный.
Ваше детище отнимают.
И вы так спокойно
об этом говорите?
Да, я бы на вашем месте, я не знаю… я бы кричала,
ругалась. В конце концов, напилась, или даже…
В петлю, да? Не мой случай.
Я смотрю на ситуацию иначе.
Кино закрыли — это плохо.
Но хуже было бы, если бы
следующего кино не было.
Эдак можно совсем захандрить.
Я привык управлять миром,
который подвластен только мне.
Это как алкоголем: принять его в меру, когда дает
тебе возможность сгладить насущные проблемы.
И становится совершенно невыносимым,
когда его становится слишком много.
Кино для меня — разновидность алкоголя.
Только наяву и без мучительного похмелья.
А если серьезно, мне глубоко наплевать,
увидят фильм, или нет.
Я его снимаю исключительно
для себя.
С единственной целью —
просто не умереть от скуки.
И вам совсем ничего не жаль?
— Жаль.
Конечно, жаль. Еще пару каких-нибудь
недель съемок,
несколько вечеринок, и мы бы с вами
признавались друг другу в любви,
строили планы на будущее.
Вчера вы неожиданно поцеловали меня,
и я хочу ответить вам той же монетой.
Как вам, такие правила игры?
— Вы меня разыгрываете.
А если нет? — Вы не такой.
Вы играете, и я это чувствую.
А, я чертовски странный тип, который курит,
лежа в бутафорском гробу.
Такой может выкинуть все, что угодно.
— Вы хотите казаться хуже, чем вы есть.
Вы обманщик.
— Тут вы попали в самую точку.
Единственное мое желание —
обвести всех вокруг пальца.
Знаете, что?
А залезайте ко мне.
Или опальный режиссер
вас больше не интересует?
Прощайте, Макс.
Будет еще кино. Обязательно будет.
Я вам обещаю.
Простите, госпожа Янцис. Это оставили для вас.
— Для меня? Вы уверены?
Сказано было: для госпожи Ани Янцис.
— А кто оставил?
Какая-то женщина. Она
не представилась.
Благодарю вас.
Что изволите?
— Кофе со сливками, пожалуйста.
Я должна с вами встретиться в
десять вечера, парк Эспланада.
Это недалеко от отеля. Я сама
подойду к вам. Роза.
Максим... — Софья Алексеевна,
это я, Виктор.
Как вы себя чувствуете?
— Пить хочу.
У вас обезвоживание. И вам... вам
обязательно нужно пить. Очень много.
Спасибо.
Как вы здесь оказались?
— Вы мне звонили вчера, помните?
Я сразу бросил все и примчался к вам.
Вы не волнуйтесь, Софья Алексеевна.
Все самое страшное уже позади.
Я вас больше не оставлю. Обещаю.
Слава Богу, что вы живы.
Вы меня сюда привезли?
— Нет. Максим Андреевич.
Он здесь?
— Уже уехал.
Вы его видели?
Он знает, кто вы?
Он… он хороший человек. Он просил меня…
он просил меня вас спасти.
А? Больше ничего не просил?
Он просил меня передать вам вот это.
Я позову сестру, она поможет вам одеться
и собраться, а я подожду на улице.
Вы уже готовы говорить со мной?
Там была девушка.
И она живет в той же гостинице,
что и вы. — Девушка?
Прекрасное начало, мой дорогой друг.
— Мы ждем продолжения.
И это все? — Эта женщина как с неба
свалилась. Она дралась как лев.
И вы ее упустили?
— Да.
Хельда, ты предлагаешь преподнести ситуацию
для рейхсфюрера именно в таком свете?
Пожалуй, я ему так и скажу: трое лучших моих
бойцов не смогли справиться с двумя дамами.
И знаешь, что он мне ответит?
— Нет.
Рейхсфюрер скажет мне: Отто, друг мой,
не разочаровывай меня. И все.
И знаешь: эти несколько слов
будут сродни пощечине.
Ты ведь не хочешь, чтобы меня били?
— Нет.
Тогда ты не разочаровывай меня.
На вашем месте я бы не выходил
из комнаты.
Вы еще слишком слабы.
Я... Что случилось?
Вам вкололи снотворное.
Довольно сильное.
Снотворное? — Да, вы проспали
восемь часов.
А что вы здесь…
— Делаю?
Очень странный вопрос. Вообще-то
я здесь живу. Это мой дом.
Где женщина? — Видимо вы про ту даму,
которая спасла вам жизнь и привезла вас сюда?
Где она?
— Ее больше нет.
Предлагаю перейти на веранду. Там посвежее.
И выпить кофе, если вы не против, конечно.
Прошу.
К вам, Глеб Иванович... — Нет, я сплю.
— А, Глеб Иванович, там...
Все, к черту! Я заснул час назад.
Имею право?
Да, ну? А что же ты, дружок, всю ночь-то
делал? Подъем, труба зовет!
Доброе утро.
— Доброе.
Что-то случилось?
— Да нет, что ты? У нас все по плану.
А ты, случайно, ничего не забыл? Кто-то клялся
мне отчитываться чуть ли не каждый час.
А тут в мандатик получил, полномочий
более, чем у меня, и понеслась душа в рай.
Давненько не появлялся у меня,
Глеб Иванович.
А я еду, дай-ка, думаю: проведаю, как ты.
— У меня все идет по плану. — Прекрасно.
Прекрасно. Я внимательно слушаю. Как у
нас там продвигается операция в Хельсинки?
Люди работают. Со дня на день
жду результатов.
Поражает меня твоя наглость,
Глеб Иванович. Пожалуйста.
А знаешь ли ты, что об этом деле уже
на самом верху доброхоты насвистели?
Он знает?
— Он-то как раз все знает.
И мне от этого почему-то спокойно
на одном месте не сидится.
И что он? — Ему тоже очень интересно
знать, как у нас там дела. В Финляндии.
Дошло тебе, или нет?
Насколько все серьезно.
И теперь, дружок, учти одну вещь: в случае
чего я твою задницу прикрывать не стану.
Имей в виду. Мы все: и ты,
и я не под Богом ходим.
Все гораздо ближе.
И серьезнее.
Добрый день, сударыня.
— Добрый.
Мне бы разговор с Варшавой.
Вот по этому номеру.
Хорошо.
Ваша сдача. Ожидайте.
Варшава.
Номер кабины?
— Во вторую пройдите.
Ожидайте соединения.
День добрый.
Прошу, говорите.
Могли бы вы соединить меня с господином Вишневским?
— Его нет на месте.
В таком случае, прошу вас записать
информацию для него. Это очень важно.
Вы записываете?
— Прошу, диктуйте.
Встреча по поставкам прошла успешно.
Я показал образцы тканей.
Получил заключение.
— Дальше.
Образцы фланели 14-56 без изменений.
Фетр исключен. Шелк 20-15.
Шерсть просят несколько партий.
По максимуму.
Хорошо.
— Спасибо.
Вам лучше? — Что случилось с той женщиной?
— Она умерла.
Это неопровержимый факт.
И никакой тут нет трагедии.
Потому что это было
чертовски утомительно.
Что?
— Ходить на каблуках.
Неплохо, согласитесь. По крайней мере, не хуже
старого профессора, которого изображали вы.
Предлагаю поговорить...
На вашем месте я бы не
делала резких движений.
Это мой револьвер. — Я нашла его
в столе рядом с кроватью.
Обычно я запираю ящик на ключ.
— Обычно замки для меня не проблема.
Я к вашим услугам. Кстати,
нам будет намного удобнее,
если вы перестанете изображать из себя
старлетку и станете, наконец, той,
кем являетесь на самом деле, —
большевистской шпионкой.
Как давно вы это поняли?
— С самого начала. Я ждал вас.
Ну, или кого-то вроде вас.
— На чьей стороне вы?
Только не подумайте, что я настолько наивен,
что решил вдруг стать спасителем мира.
Нет, конечно. Этому миру
ничто не поможет.
Я просто решил помешать вполне конкретным
людям приблизить конец света. Только и всего.
Мне плевать на большевиков.
Мне плевать на нацистов.
Мне вообще плевать на политику.
И плевать на револьвер,
который у меня в руке?
Еще как. — Он заряжен
холостыми патронами.
Я притащил его месяц назад со студии,
чтобы отпугивать воров.
Я не думал, что он вдруг понадобится
советской разведчице.
Вот видите.
Кино.
Может, скажете мне «спасибо» за то, что я вырвал
вас из лап немецких агентов? — Я ухожу.
И вы просто так уйдете?
Без камня?
Какого камня? — Вы не знаете?
— Понятия не имею.
Тогда, разумеется, вас
ничто не остановит.
Вы спокойно уйдете, или послушаете
одну удивительную историю?
Это не займет много времени.
Я прошу вас.
Глеб Иванович, сообщение от Штильмана.
Только получили.
Кстати, как там? Он убрался?
— Кто? — Кто-кто, нарком.
Да. Только отъехали.
Вот ведь… — Все плохо?
— Да, паршиво.
Девочка наша провалилась. — Немцы?
— Да черт его знает, кто. Он не пишет.
Теперь что? — Ничего. Все, как всегда.
Штильман приступает к зачистке.
Все. Финита.
Это конец.
Ну, все. Хватит. Сюда уже парочка
япошек влезет. У нас-то всего один.
Сейчас приведу его.
Подъем.
Вставай.
В 14-м году я служил в военной разведке и
должен был арестовать Ланцера в Стокгольме.
Его подозревали в убийстве профессора
Филиппова и похищении его архива.
Судя по всему, вы его упустили.
— Ну, зато я узнал, зачем он ездил в Швецию.
Ланцер искал некий редкий кристалл.
Кусок упавшего метеорита, необходимый
для дальнейших исследований.
Нашел он его, или нет, — никто не знает.
Может быть, вам что-нибудь известно?
Как бы то ни было, с тех пор
прошло двадцать с лишним лет.
О Ланцере я уже больше
уже ничего не слышал,
кроме того, что его безуспешно пытались
найти разные разведки мира.
И вот я вдруг обнаружил его здесь,
в Хельсинки, рядом с моим домом.
Его ищут по всему миру, а он спокойно
живет в старом доме напротив.
Не буду отрицать, что с моей стороны
это была чистой воды авантюра.
Пару недель я выгадывал подходящий момент,
причем мне удалось незаметно проникнуть в дом.
Я нашел комнату, в которой Ланцер хранил
кинопленки со своими экспериментами.
Того, что я увидел, было достаточно, чтобы
оценить степень опасности этого человека.
Разумеется, я уже не состоял на службе,
никаких обязательств у меня не было.
Да и на подвиги меня не тянуло. Я только
лишь стал невольным свидетелем.
Оставалось понять, что делать дальше.
— И что же вы решили?
Мне стало любопытно узнать, забросил
он свои исследования, или нет.
Я видел, как он открывал свой тайник.
Я запомнил комбинацию, каждое движение.
Когда Ланцер ушел, я смог повторить все.
Но меня ждало разочарование.
Вы просто не справились с замком,
только и всего?
Иногда бывают простые проблемы,
которые становятся неразрешимыми.
Но вы могли выкрасть
ключ у Ланцера.
Ну, да, подумывал над этим. Но с момента
моего визита многое изменилось.
Я не знаю, с чем это связано, но Ланцера
теперь стали охранять как зеницу ока.
И в одночасье дряхлый дом превратился
в неприступную крепость.
Которая вам оказалась не по зубам.
Я всего лишь обычный кинорежиссер.
— Который когда-то был первоклассным шпионом.
Я не разучился только лишь притворяться.
— И притворились Розой.
Мадам! Мадам, вы
что-то обронили.
Ох, уж эти каблуки!
Я был уверен, что Москва
заинтересуется этим делом.
Пришлют подготовленного человека, и он
сделает то, что не смог сделать я. — Угу.
Вы так просто решили сделать безвозмездный
подарок своей бывшей Родине? — Разумеется, нет.
У меня с вашими товарищами по-прежнему
расходятся взгляды на будущее России.
Преподнести им открытие Филиппова
на блюдечке не входило в мои планы.
Да и нацисты меня не вдохновляли.
Англичане, итальянцы, японцы —
какая разница — кто?
У меня хватает фантазии представить, что
будет с миром, добейся Ланцер успеха.
Я вполне допускаю, что
конец света неизбежен.
Но ждать его приближения с
кротостью ягненка — это не мое.
Я решил напоследок показать зубы.
— И вы вступили в игру с НКВД?
Мне чрезвычайно приятно, что красным
шпионом оказались именно вы.


Серия 13

Не надо, пожалуйста.
Пожалуйста, не надо.
Не надо.
Не надо, пожалуйста.
Не надо, пожалуйста.
Ах, Мари, Мари.
А что, твои родители не
называли тебя Машенька?
Удивилась! А я уж думал, что я тебя
никогда не смогу удивить.
Моя профессия подразумевает
знание языков.
Это очень удобно: человек может сболтнуть
лишнее, думая, что его не понимают.
Сейчас ты мне расскажешь все,
и я все пойму.
Нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Нет, пожалуйста. Не надо. Нет, пожалуйста.
Пожалуйста, не надо.
Пожалуйста.
Отто, сюда кто-то идет.
Что за черт?
Вы были в доме. Вы нашли тайник.
Вы смогли справиться с замком.
Значит, камень у вас?
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
На вашем месте я тоже
бы все отрицал.
Я решил исходить из того, что вы
либо спрятали камень в номере,
либо взяли его с собой
на встречу с Розой.
Ваш гостиничный номер я тщательно
осмотрел сразу после вашего ухода.
И ничего не нашел.
— И тогда?
После вашей стычки с немцами
вы потеряли сознание. — И вы…
... вынужден был вас обыскать.
Простите. Вы спали.
И я забрал камень, не причиняя
вам никакого неудобства.
Видите ли: в планы, как вы
изволили выразиться,
благородного разбойника не входит,
чтобы этот камень оказался в Москве.
Я не верю, что ваши друзья большевики
найдут ему верное применение.
Планируете осчастливить мир?
— Я хочу очистить собственную совесть.
И надеюсь услышать от вас комплимент.
— Вы… вы очень странный.
Что вы делаете?
— Возвращаю долг.
Фил, дружище!
Видимо, это не самый подходящий
момент для визита, я прошу прощения.
Ерунда, ты можешь заходить
в любое время.
Я ненадолго. У меня
небольшой разговор.
Какое совпадение. Я как раз хотела
подняться наверх немного отдохнуть.
Погода, наверное, меняется.
— Я позову Нику. Он проводит.
Не стоит беспокоиться.
Макс, хорошо быть режиссером, да?
Что-то случилось?
Да.
Ну, наконец-то. Я уже начал волноваться.
Самолет в Берлин вылетает через час. — Успеете.
Ни о чем не беспокойтесь, барон.
Поверьте моему опыту: неразрешимых
проблем не существует.
Я остаюсь именно, чтобы найти камень.
Рейхсфюрер уже извещен
о вашем возвращении.
А что вы собираетесь
делать с японцем?
Хм-м! Не забивайте себе голову лишней
информацией. Думайте о науке.
А Ланцер? Почему он
не летит со мной?
С герром Ланцером мы будем действовать
сообща по особому плану.
Не волнуйтесь: я привезу его целым
и невредимым. Вместе с камнем.
Я вас не задерживаю.
Пора и нам заняться делом.
Макс, если ситуация сложится так,
что мне понадобится твоя помощь,
я могу на тебя рассчитывать?
— Так же, как я на тебя, я надеюсь.
Прекрасно.
Что происходит, Фил?
Я немного нервничаю.
Просто собираюсь делать то,
чего делать не должен.
Тогда не делай этого.
Я не прошу тебя.
Ты не понимаешь, Макс:
я не могу.
Я хочу, чтобы ты правильно
меня понял.
Я всегда дорожил нашей дружбой.
Вне зависимости от того,
что происходило вокруг.
Для меня это никогда
не было пустым звуком.
Вот черт, эта политика
нас погубит.
Макс, я не журналист.
Я работаю на британскую разведку.
Я прибыл сюда, чтобы шпионить.
Я прихожу в твой дом, чтобы шпионить.
И меня это убивает.
Я не хочу так.
Это секретная информация. Я никому
не должен об этом говорить.
Но тебе я доверяю, Макс.
Слышишь?
Тебе.
Ну, что ты молчишь?
Что ты хочешь от меня услышать?
Что я сам об этом, по крайней мере,
догадывался?
Что это меняет? Это твоя работа. И нет ничего
страшного. Ты же не убиваешь маленьких детей.
Так что все в порядке, Фил.
Все в порядке.
Макс,
ты работаешь на большевиков?
Забавная шутка, Фил.
Я и большевики.
Я бы сказал, что это, как минимум,
гомерически смешно.
Это не шутка, Макс. Это информация
от моего осведомителя.
Я пришел к тебе, чтобы сказать: я…
я не хочу быть твоим врагом.
Это тебе не грозит.
По крайней мере, последние
двадцать с лишним лет,
я ни на кого не работаю,
кроме как на самого себя.
Хотя это было бы забавно: поработать
на тех, кто отнял у тебя все.
И кого ты ненавидишь всем сердцем.
Угу. Эдакий изощренный мазохизм.
Я и большевики.
Фил, ты мой друг. И им
останешься навсегда.
И давай, забудем об этом разговоре.
Если честно, я бы
что-нибудь выпил.
Фил, ты как, со мной, а?
Конечно.
Черт!
Прости, Фил, я должен тебя оставить.
Это очень срочно.
Позаботься о себе сам, хорошо? Прости.
— Макс, куда ты?
Да. — Так лучше?
— Спасибо.
Вы готовы продолжать?
Мы остановились на вашем сообщении о группе,
как вы полагаете, германских диверсантов. — Да.
Вы говорили о том, что они похитили
вас и убили полицейских в доме.
Вы не ошибаетесь?
— Нет.
Но у нас очень хорошие отношения
с германским посланником.
Я хочу говорить с господином Риекки.
— Но это невозможно.

Я хочу говорить с господином Риекки!
Я знаю, как дико это звучит.
Но я очень рискую сейчас.
Я не должен этого делать.
Не должен помогать вам.
Как и вы мне.

Но это особый случай.
Я нужен вам.
А вы нужны мне.
Если это попадет в руки немцев,
это будет означать конец всему.
А что вы имеете в виду?
— Вы знаете что.

Допустим. И что же дальше?
Эти люди украли то,
что принадлежало вам.
А я знаю, как это можно вернуть.
Глеб Иванович, срочное донесение
из Финляндии.
Доставили дипломатической почтой.
Это от нее.
Post scriptum. — Что? — Да я знаю,
что там. Почти слово в слово.
Очень старалась. Не получилось.
Простите.
Ладно, читай.
Крылов, а ты, если что,
мог бы застрелиться?
Я-то нет. А ты?
Ты молодой, смелый, у тебя
может получиться.
Читай, читай.
Я была в доме, обнаружила тайник именно там,
где указала Роза. — Мы в курсе.
В доме ждала засада, мне удалось уйти, но вернуться
за архивом было слишком рискованно. — Я плачу!
В тайнике я нашла камень, прозрачный,
с металлическим отблеском.
... прозрачный, с металлическим отблеском.
Считаю, что это тот самый камень...
Архив добыть пока не удалось.
Работаю над этим.
О каком камне идет речь?
Камень...
Камень... Камень, черт его дери, камень.
Да куда же я раньше смотрел?
Камень. Камень. Камень. Камень!
Филиппов умер в 903-м году.
Сейчас 37-й. Все это время Ланцер
работал над аппаратом — 34 года!
Это не считая времени, которое
он работал вместе с Филипповым.
И только сейчас начало что-то получаться.
Почему? — Камень? — Именно. Камень.
Камень. Ха!
Он выращивал его как средневековый
алхимик все эти тридцать лет.
Или нашел где-то, неважно.
Все это не имеет значения.
Главное, что в любом случае
это было, ох, как непросто.
Ай, молодец, девочка! Ей
не удалось добыть архив,
но она украла у Ланцера
тридцать лет его жизни.
Филиппов интересовался минералогией
и падением метеоритов.
И средневековыми алхимическими трактами
о происхождении драгоценных камней.
Знаешь, кто такой Бэкон? Не важно, не
имеет значения, кто бы это ни был.
Бэкон описал падение небесного тела камня,
который вызвал невероятные разрушения.
И знаешь, как он описывал
этот камень?
Он красив, прозрачен, и адское пламя
горит внутри у него.
Она нашла этот камень. Да мне плевать:
провалилась она, или нет.
Мне плевать, кто за ней охотится.
Вся Финляндия? Да хоть вся Германия.
Мне нужен этот камень.
И вы просто так уйдете, без камня?
Какого камня?
Я забрал камень, не причиняя
вам никакого неудобства.
Видите ли: в планы, как вы изволили
выразиться, благородного разбойника,
не входит, чтобы этот камень
оказался в Москве.

Я не верю, что ваши друзья большевики
найдут ему верное применение.
На вашем месте я бы не
делала резких движений.
Я был уверен, что Москва
заинтересуются этим делом.
Пришлют подготовленного человека,
и он сделает то, что не смог сделать я.
Вы так просто решили сделать безвозмездный
подарок своей бывшей Родине?
Разумеется: нет.
У меня с вашими товарищами по-прежнему
расходятся взгляды на будущее России.
Только не делай этого, пожалуйста.
Вот адрес. Прочти и запомни.
Если что пойдет не так,
отправляешься на эту квартиру
и ждешь человека, который поможет
тебе выбраться из страны.
Это будет финн? — А тебе это так важно?
— Я хочу знать, кто будет меня прикрывать.
Штильман. Штильман. Не волнуйся,
он лучше всех.
Я о нем только слышала.
Никогда с ним не работала.
Ну, возможно, это потому что,
его не беспокоят по пустякам.
Его вызывают только
в самых крайних случаях.

Не волнуйся: у тебя будет
самое лучшее прикрытие.
А как он узнает, что я его жду?
Это просто. Отправляешься на телеграф,
заказываешь разговор с Варшавой.
Вот этот номер.
Когда ответят, скажешь,
что тебе нужен дядя Збигнев.
Они скажут, что ты ошиблась.
Извинишься, повесишь трубку.
Это все? — Да. Он будет знать,
что тебе срочно нужна его помощь.
И все. Отправляешься на квартиру по
указанному адресу и ждешь Штильмана.
Прошу прощения.
Штильман должен приглядывать
за ней. За каждым ее шагом.
В случае провала ее надо
будет ликвидировать.
Никто не должен узнать
об этой операции.
Это будет несложно. Если что пойдет
не так, она сама к нему придет.
Штильман, я за тобой.
Черт.
Идиот.
Какой же я идиот.
Добрый день. Тайная полиция.
А? Какие-то проблемы?
Нам поступил сигнал из
советского постпредства.
Госпожа дипломаты полагают,
что вы следите за их зданием.
О, конечно, нет.
Можно ваши документы?
— Конечно.
О, черт. — Какие-то проблемы?
— А... Одну минуту.
Пожалуйста.
— Что это?
Вы же просили удостоверение
личности. Там, на фото, я.
Внизу подпись — Макс Ливиус.
— Господин Ливиус? — Да, это я.
А рядом Ханна Тимманен. Вы ее наверняка
узнали. Как видите: никакой я не шпион.
Просто я ждал тут девушку.
Но она, наверное, уже не придет.
Вы не против, я поеду?
— Конечно.
Пусть Штильман сделает все так,
как год назад в Барселоне.
Захватит ее, свяжется с нами,
получит подтверждение
и только после сделает так,
чтобы она исчезла.
Ну, так, на всякий случай.
Ожидайте соединения.
Так. Так. Девушка у него. Он ждет
ваших дальнейших указаний.
Ну, так, давайте, давайте.
Чего ждать.
Директор просил вас срочно приостановить
переговоры по поставкам.
Конечно, как скажет
господин директор.
Он просил передать, что вам необходимо провести
переговоры с представительницей компании.
Вы готовы записать номера тканей?
Я буду называть артикулы из каталога.
Да.
— Я начинаю
Фланель. 141.
— Угу.
Ситец первой категории.
— Это все?
Спасибо. Я позвоню
после переговоров.
Мы успели.
Эй, ты меня слышишь?
Я знаю, что слышишь.
Планы меняются. Мне нужно забрать у тебя
какой-то камень. Ты не подскажешь: какой?
Странно: ведь я тебя обыскивал,
и камня у тебя не было.
Тогда одно из двух: либо ты спрятала его
в гостинице, либо в доме у режиссера.
Кстати, я видел, как он
спас тебя от немцев.
Надо сказать: роль женщины
ему удалась.
Может быть, ты упростишь мне задачу
и сама скажешь, где камень?
А? Ты не можешь говорить,
у тебя кляп во рту.
Ну, тогда едем в гостиницу.
Благодарю.
Так, а если Макса нет дома?
— Сейчас узнаем.
Вот, Юхани, полюбуйся. Ты никогда
меня не слушаешь.
Зря мы только приехали. Потому что надо было
сначала позвонить и узнать, дома ли Макс.
Ничего страшного, милая. Ника
обещал приготовить нам кофе.
Да, но мы сюда не за этим приехали.
— Разумеется.
Мы приехали к другу, которому нужна
наша поддержка, так? — Так.
Потому мы не могли предварительно
созвониться и спросить его:
Макс, ты не против, если мы приедем
и скажем пару добрых слов?
Зная Ливиуса, скорей всего, он попросил
бы нас просто не беспокоиться.
Его сейчас нет. Поэтому мы
просто его подождем.
Потому что другой возможности, я боюсь,
нам не представится.
Милая, я завтра отбываю в часть.
И кто его знает, когда нам снова
выпадет шанс свидеться.
Прости.
Я иногда говорю глупости.
Знаешь, а ты права. Я бы тоже не оставлял
ценности в гостинице. Слишком опасно.
К тому же, немцы знают,
где ты живешь.
А у режиссера большой дом.
Придется повозиться.
Я ненадолго.
Когда закончится война, которой,
к сожалению, не избежать,
тебе к тому времени,
надоест твое кино,
мы все бросим, покинем столицу
и поселимся где-нибудь у озера.
Да? И что будет дальше?
— Дальше? Не знаю.
Но ты родишь мне пару милых карапузов.
— Забавно. Мне это даже нравится.
А я… если честно,
еще не решил,
что буду делать я, но радоваться жизни —
это уж точно.
А кто это? — Где?
— Там.
Прошу прощения: где я могу
найти Макса Ливиуса?
Его сейчас нет дома. Мы сами его ожидаем.
Если пожелаете…
Ханна, беги!
А мы с тобой идем искать камень.
Ты ведь здесь его спрятала, я думаю?
Теперь нам никто не помешает.
Давай, сделаем это по-быстрому.
Вставай.

Я, конечно, допускал, что могут
возникнуть трудности.
Но я умею их решать.
Именно поэтому меня приставили
следить за тобой. — Нет, не поэтому.
Да что ты? — Я сама сделала все, чтобы
тебя приставили именно ко мне.
Я сама хотела, чтобы меня прикрывал
легендарный Штильман.
Долго же я этого ждала. А теперь
мне никто не помешает…
Не помешает что?
— Убить тебя.
Где камень?
Встать!
Ты все равно отдашь мне его.
Где камень?
Лично я совсем не хотел
тебя убивать. Абсолютно.
Для меня это просто работа.
Значит, просто работа?
Отдашь камень — умрешь,
даже не почувствовав боли.
Или мне придется сходить в машину и взять
ампулы, которые мне дал товарищ Бокий.
Ты хочешь узнать, как действует то,
что находится там внутри?
А мои родители — это была тоже просто работа?
— Какие родители?
Ты даже не помнишь. Десять лет
прошло. Конечно, можно забыть.
Ты убил их, а потом отрубил им головы.
Ты сделал все, что тебе приказали.
А потом они сами обставили все,
как зверства врагов революции.
Это ведь тоже было, а... как особо партийное
задание для товарища Штильмана?
Вспомнил? Они так искренне любили
эту вашу чертову революцию.

Они ведь только и делали, что
служили ей. Мои идеалисты.
А идеалисты рано или поздно
начинают мешать
своим куда более прагматичным товарищам.
— Откуда ты это знаешь?
Я была там.
Я слышала, как ты говорил с ним.
Он ведь тебя узнал, правда?
Он ведь молил тебя не о пощаде.
Он просил тебя просто пожалеть мать!
А ты все равно его убил.
И ее убил.
Потому что для тебя это
была просто работа.
Выходит: ты хочешь
просто отомстить?
О, какая злобная девочка.
Сколько лет потрачено,
сколько сил. И все зря.
Насколько я понимаю:
эта рука тебе уже не нужна?
Где камень?
Я только солдат.
И я выполнял приказ.
Ты хочешь знать, кто приказал мне
это сделать? — Я сама знаю, кто.
Я уже нашла всех до одного. Последним был
Марковский, твой дружок. Помнишь такого?
Начальник школы НКВД. С ним пришлось
повозиться дольше, чем с остальными.
До последнего момента оставался
один ты. Тот самый Штильман.
Человек-оборотень, лица
которого не знает никто.
А я тебя искала. Я верила, что рано
или поздно мы пересечемся.

Ты — легендарный палач Коминтерна.
Скольких ты убил, а?
Всех и не упомнишь?
Говорят: детские потрясения —
самое опасное для психики.
Неправда. Благодаря им,
я стала такой сильной.
Благодаря им, я смогла найти вас всех
и убить. Забавно, правда?
Вся моя НКВДшная карьера
только ради этого.
Меня учили убивать твои коллеги.
Они думали, что я фанатичная идиотка,
которая верит в торжество
коммунизма во всем мире.
А мне было плевать
на все их бредни.
Мне было плевать на немецких диверсантов,
которых я разоблачала.
Я делала это только для того,
чтобы они мне верили.
Единственное, о чем
я мечтала, — о мести.
Ты же не убьешь меня.
Я же нужен тебе живым.

Ты уже мертв.
Если я им скажу, что убил тебя,
они будут думать, что ты мертва.
Ты обретешь свободу, тебя не будут
искать. Мне они поверят.
А может, я не хочу? Может, я не хочу,
чтобы они думали, что я мертва?
Может быть, я хочу, чтобы они знали,
что это я, маленькая Аня Ярцева,
смогла найти вас всех и отправить
туда, где вам самое место!
Может, я хочу, чтобы они знали,
что на каждого из них
найдется маленькая девочка,
которая заставит их отвечать за все
то зло, которое они причинили.
Но я только выполнял приказ.
Аня!
Тихо, тихо, тихо.
Все закончилось.
Он мертв. Его нет.
Ника, это я!
Господин Макс!
Он... Он хотел меня убить.
— Все кончено. Все кончено.
Добро пожаловать.
Что же так тихо-то?
Черт их бери!
А я уж даже по вам и соскучился.


Серия 14

Что за черт?
Эни мэни ботель шел по полю Компотель
Сделал шаг, сделал два.
Закружилась голова.
Сделал третий шаг, и упал дурак.
Отто, это ловушка.
— Давно бы пора.
Мартин, что это с тобой?
Что за маскарад?
Ты их видел? — Они… они согласны
на наши условия.
Завтра в шесть они приедут за девчонкой.
Они будут вдвоем и без оружия.
И? — И они согласны отдать.
Отдать все.
Отличные новости.
Они согласились.
Слава Богу, рана неопасная. Пуля
прошла навылет. Сердце не задето.
Так что, жить будешь. Но в городе
обязательно покажись врачу.
Я не хочу, чтоб ты потерял руку.
Да. Это тебе.
— Это что?
Твое жалованье до конца года.
Тебе нужно ехать.
Я не могу. Как я? Куда я поеду сейчас?
— Немедленно, Ника!
Как же вы, господин Макс?
— Я разберусь.
Поезжай, Ника. Я тебя очень
прошу, пожалуйста.
Я думал, что вы отнесли камень
в советское постпредство.
Диппочтой выгоднее переправить через границу.
Я ждал вас там. — Чтобы убить?
Чтобы остановить и убедить
вас этого не делать.
Даже в мыслях не было.
— А как же ваше задание?
Чекиста послать за камнем?
— Они тоже так думали.
Но… — Единственным моим
заданием был только он.
Он прикрывал меня во время операции и должен
был ликвидировать в случае поражения.
Я это знала и просто ждала. Я сама
сделала из себя приманку. Спасибо.
Он же мог вас убить.
— Камень стал моей страховкой.
Пока он был у меня, я
нужна была им живой.
То есть вы его не отдали?
Забирайте свой камень. Я не уверена,
что он сможет кого-то осчастливить.
Смелее.
Никому не двигаться! — Руки вверх. Руки!
— Стоять! — Руки.
А я ведь тебя предупреждал, Макс, что
твои вечеринки до добра не доведут.
Ради Бога, прости, что на сей раз
без приглашения. Служба.
Надеюсь, ты не будешь утверждать,
что понятия не имеешь,
кто, на самом деле, эта
прелестная барышня.
Что-то ты все молчишь,
но я полюбопытствую…
Макс.
Надеюсь, ты не будешь против,
что теперь он побудет у меня?
Ну что, господин Макато?
Наше с нами совместное вынужденное
сотрудничество подошло к концу.
Вы должны быть удовлетворены.
И русские, и немцы остались ни с чем.
Ну, а интересы Финляндии и Японии
вряд ли когда-нибудь пересекутся.
Что вы собираетесь делать?
Ох! Какой некорректный вопрос,
господин Макато.
Когда вы чудом избежали смерти
и явились ко мне,
ваши аппетиты так далеко
не простирались.
Вас интересовало совсем другое.
У меня к вам дружеский совет. Уезжайте
из Финляндии. И как можно быстрее.
Не то, чтобы я угрожал.
Боже упаси.
Просто учитывая специфику
вашей деятельности,
у вас в нашей стране весьма
сомнительные перспективы.
Господин Макато, все могло
бы быть гораздо хуже.
Мои люди будут за вами следить.
Аккуратней с дамой.
— Все в порядке.
Отличные новости, профессор.
Ну что, раз вся команда в сборе,
можно и отправляться?
И куда мы поедем? — Ну, не мы, а вы.
Я еще должен закончить кое-какие дела.
А потом к вам приеду. А вы отправляйтесь в
безопасное место, где вам, наконец-то,
не будут докучать своим назойливым
вниманием ни немцы, ни русские, никто.
Я уже распорядился туда доставить
все необходимое для вашей работы.
Вы, как всегда, ни в чем не будете
нуждаться, профессор.
До скорой встречи.
Задачу объяснил?
— Да.
Офицер, это самое ответственное задание
в вашей жизни. — Так точно.
У вас неограниченные полномочия.
Единственный, кто может
вас остановить, это… я.
Все остальные при любой попытке вам
помешать, должны быть уничтожены.
Я очень на вас надеюсь, офицер.
— Я вас не подведу, господин Риекки.
Я очень на вас надеюсь.
Отвечаете головой за сохранность
груза и за безопасность профессора.
Удачи.
Что делать с этими двумя?
Полагаю: они мне больше
не интересны.
Сделай так, чтобы они исчезли.
Когда с этим закончишь, отправляйся
к Ланцеру и не спускай с него глаз.
Я не хочу повторения ошибок.
Там поверни налево. — Дороги нет, мы застрянем.
— Поворачивай.
Вперед. Вперед.
Стой.
Максим, спасибо.
— За что?
За вечеринку. Никогда
так не веселилась.
Кто хочет быть первым?
При других обстоятельствах я пропустил
бы даму вперед, но сейчас другой случай.
Первым буду я.
Беги! — Нет!
Фил?
Слава Богу.
Дальше сами.
Стой, где стоишь, Макс.
Не делай глупостей.
Фил? Что с тобой?
— Со мной? Со мной все в порядке.
Но... Как ты здесь оказался?
Вряд ли ты удивишься.
Я следил за твоим домом.
Я слишком поздно понял,
что происходит.
Я бы попытался спасти лейтенанта
и его супругу. Я не успел.
Мне очень жаль.
Если бы они увезли вас в полицию,
я бы не стал вмешиваться.
Но когда я понял, что они без суда
и следствия хотят вас убить,
мне показалось: это слишком, Макс,
даже для тебя. — Подожди.
Послушай, Макс: у нас есть одна проблемка,
пустяшная, ничего не значащая.
Я пришел в твой дом и
я сказал тебе правду.
Я не верил, что ты мог
связаться с большевиками.
И ты утверждал, что это не так.
А теперь, Макс, у нас с тобой
слишком разные друзья.
Прощай.
— Подожди, Фил.
Во-первых, это неприлично.
Я вас не приглашал.
Во-вторых, я сделал для тебя все,
что мог. Дальше нам не по пути.
Ты, правда, думаешь,
что я продался?
А у меня есть основания думать иначе?
А что мне остается, Макс?
Рядом с тобой милая девушка, которая
приехала из Москвы с секретным заданием.
Скажи мне, что это не так. — Это так.
— И что мне остается думать?
Что твой друг предал тебя.
Макс, в первую очередь ты предал себя.
— Фил...
Что общего у тебя может быть
с ними? Они отняли у тебя все.
Фил, я никогда этого не забывал.
Никогда.
Теперь позволь мне рассказать все,
как есть,
а тогда ты уже сам решишь,
как правильно поступить.
И ты не будешь мне мешать?
— Даю слово.
У тебя пять минут.
— Хорошо, я буду краток.
Впервые я услышал о Ланцере в 14-м году.
За ним тогда уже гонялись все, кто только мог.
Я работал в военной разведке и
должен был найти его.
Может, это глупый вопрос, но, господин офицер,
у меня к вам есть деловое предложение.
Может быть, вы отпустите меня
от греха подальше?
Меня нельзя держать взаперти. Многие
пытались. Ни у кого не получилось.
Отпустите — глядишь, и
в живых останетесь.
Его 30 лет никто не мог найти.
Таинственный камень.
— Угу.
Сумасшедший профессор.
Секретное оружие.
Макс, такое бывает только в
дешевых романах. — Или в кино.
Допустим: ты знаешь,
где этот камень.
Я слышал, как они разговаривали
между собой.
Они должны были закончить с нами
и отправиться к Ланцеру.
Думаю: камень сейчас у него,
или где-то рядом с ним.
Предположим: все именно так, как
ты сказал. А что дальше, Макс?
Фил, на войне бывают моменты, когда
действовать надо решительно,
а не ждать решения начальства.
Либо пан, либо пропал.
Подумай, как ты больше
принесешь пользу:
тем, что осчастливишь своих начальников
смертоносной игрушкой,
или тем, что поможешь
уничтожить ее?
Макс, я офицер.
— Я знаю, Фил.
И я служу своей королеве.
В этой истории нельзя служить
никому, кроме как всем сразу.
Рядовой человек, который не служит ни
стране, ни фюреру, ни королеве, никому.
Я просто не хочу, чтоб кто-то
овладел смертоносным оружием.
Я хочу уничтожить.
— Мы хотим.
Не хотите, да?
Зря. Был шанс, да уплыл.
Метров через пятьсот
будет поворот направо.
Макс, ты, правда, ей доверяешь?
— Так же, как и тебе.
Но она же из НКВД.
— А ты из английской разведки.
Это не одно и то же, Макс.
— Для нее уже нет возврата назад.
Если ты мне не веришь, то пристрели
меня прямо здесь и сейчас.
У меня нет желания спокойно наблюдать
за грядущим концом света.
Ты просто не оставляешь
мне выбора.
Держи, у меня есть еще.
Но есть условие: у нее
оружия не будет.
Вы очень любезны.
— Сам поражаюсь.
Да, еще: если я пойму, что она
ведет двойную игру, я убью ее.
Договорились.
Ну, вот. А вы боялись, профессор. Все
прошло именно так, как я вам обещал.
А, черт! Идеальное место
для засады.
Ну, вот и конец.
Бежали, бежали, а теперь все снова
нужно начинать с самого начала.
Это были немцы. — Немцы?
А, может, это были китайцы?
Откуда здесь взяться немцам?
Я видела их раньше.
Наверняка это были они.
Ага. Вам, большевикам, повсюду
мерещатся немцы.
Они убили всех, кто в доме,
а потом сожгли его.
Забрали архив, а теперь получили
и Ланцера, и камень. — Безумие.
У тебя есть версия получше?
— Нет.
Но у меня есть вполне себе конкретная
версия: мы упустили и Ланцера, и камень.
И плохие новости, господа:
мы проиграли.
Они уже могли успеть добраться
до ближайшего порта,
а оттуда рвануть прямиком
к своему фюреру.
Так что, если это действительно туристы
из рейха, они уже слишком далеко.
Он прав. У них теперь существенное
преимущество. — Но не смертельное.
Макс, мне не нравится твоя
улыбка. Что ты задумал?
Я думаю: тебе моя идея
не понравится.
Фил, я слишком тобой дорожу, поэтому,
просто подбрось нас до города.
Нам нужны новые паспорта,
чтобы выехать из страны.
Риекки не очень понравится, когда
он узнает, что его обокрали.
Нам нужно поторопиться.
— Макс!
Куда торопиться, в могилу?
Ты слышал, что она сказала?
Немцы, чертовы фашисты. Макс.
С самого начала все это было…
а теперь и подавно. — Я согласен, Фил.
Макс.
Вдвоем против всех?
Макс, это самоубийство.
— Возможно.
Только ничего не делать — тоже
самоубийство, причем массовое.
Фил, не злись. Я же не сумасшедший.
Я знаю, что один в поле не воин. — Угу.
Хорошо. Тогда к чему весь этот цирк?
— Ну, во-первых, нас уже двое.
Девочки, пойдемте со мной.
Я слушаю.
Это Риекки.
Соедините меня с Управлением.
А теперь помолчи и слушай меня. А еще
лучше записывай, чтобы ничего не забыть.
Я хочу, чтобы подняли каждого
полицейского в этой стране,
дали им в зубы фотографии
и отправили на поиск.
Я также хочу, чтобы были
закрыты все порты.
Все, без разницы: маленькие
или большие.
Я хочу, чтобы ни один поезд не покинул
Финляндию без тщательного досмотра.
А теперь машину к моему дому и людей.
Надо проверить одно место.
Это еще не конец.
Фил, куда ты?
— Хочу покурить.
Угостишь?
Что ты так завелся?
— Как будто ты не понимаешь?
Мой друг на моих глазах
сходит с ума! Прекрасно?
Тише, тише. Она
только что заснула.
Здорово! Мало того, что среди нас
большевистская шпионка.
Теперь мы должны охранять ее сон.
— Фил, не злись.
Я хочу переиграть их всех: левых, правых,
красных, коричневых — всех.
Потому что они также как и ты не верят, что
кому-то может прийти эта безумная идея.
Кого ты хочешь переиграть?
Риекки, Гитлера, Сталина,
да хоть самого черта.
Кого ты хочешь переиграть?
Риекки, Гитлера, Сталина,
да хоть самого черта.
Мне кажется, я смогу сделать это.
Да. И тем самым подписать
себе смертный приговор.
Ты нас недооцениваешь.
Макс, вас всего двое.
Вы хотите приехать в чертов рейх,
где полно сумасшедших фашистов,
но при этом вы даже не знаете,
куда именно ехать, Макс.
А по-моему, ты просто влюбился,
как мальчишка.
Фил, я не хочу умирать. Но это не значит,
что я не готов умереть. Это разные вещи.
Твоего подвига никто не оценит.
О нем даже никто не узнает.
Скорей всего, это так и будет.
Благодарность королей всегда
оставляла желать лучшего.
По-моему, кто-то просто в детстве
не наигрался в мушкетеров.
А, по-моему, в них невозможно наиграться.
А, черт!
Простите. Это какая-то финская традиция —
курить посреди дороги?
Поехали, Фил, поехали.
Мы идем к рейхсфюреру?
— Да.
Но сначала я покажу вам одно место.
Мы уже почти пришли.
Что там? — Это сюрприз.
Я бы сказал: машина времени.
Добро пожаловать в прошлое.
Здесь все, как 30 лет назад
в Петербурге, помните?
Вам плохо?
— Нет.
Все... хорошо, все очень...
Я могу вызвать врача.
Именно так все и начиналось.
Как будто вчера.
Пройдемте.
По приказу рейхсфюрера здесь была воссоздана
лаборатория Филиппова в идентичности.
Он видит в этом какой-то смысл?
Рейхсфюрер придает особое значение форме.
Я не могу сказать, что она лишена смысла.
Знаете, если она не способна
помочь в достижении цели.
Но они могут вдохновить на это.
Не думаю, что эти стены сильно
помогли вам продвинуться.
Без дневников, без камня, и, простите, вот
без этого, у вас ничего не получится.
Ничего.
Спасибо, что подвез.
Дальше мы сами.
Макс, может, передумаешь,
пока не поздно.
Думаю, что уже поздно.
Как только мы выйдем из машины, сразу же
уезжай. Здесь лучше не задерживаться.
Прощай.
Это что такое?
Кто это?
Что, господа, заблудились?
— Добрый вечер.
Будьте любезны, передайте, что
приехал Макс Ливиус в гости.
В гости, говоришь?
— Да, в гости.
Я уверен, что меня очень
рады будут видеть.
И еще передайте Слепому, что мне
нужны два чистых паспорта.
Стойте здесь.
Мой друг ошибся.
Нам нужно три паспорта.
Да, действительно, я ошибся.
Нам нужно три паспорта.
И тогда мы с ним
будем в расчете.
Если рыпнутся — пристрелить на месте.
Какие интересные у тебя дружки.
Не остаться бы заикой.
Слепой — русский.
Занимается контрабандой.
Гоняет корабли к большевикам
и в Германию.
Даже боюсь спросить, как
вы с ним познакомились.
Восемь лет назад я ему помог.
Теперь он мне должник.
Фил, я не ослышался:
ты сказал три паспорта?
Да, так я и сказал.
Потянуло на подвиг?
Нет. Просто очень завидую,
глядя на вас.
Ну, что могу сказать? Втроем
мы целая армия.
Очень хочется в это верить.
Он тебя ждет.
Давно не виделись.
Я твой должник, Макс Ливиус.
Но только на два паспорта.
За третий деньги нужно
будет доплатить.
Я думаю: это решаемо.
Хорошо, договорились.
Не хочу лезть в твои дела, но мне
кажется: у тебя большие проблемы.
Люди Риекки трясут весь город,
как горох.
Если они до тебя доберутся, паспорта
тебе будут уже не нужны.
Полностью разделяю твои опасения.
— В Швейцарии сейчас тихо.
Мои люди тебя там встретят.
В Швейцарии слишком скучно.
В Голландии?
— Тоскливо.
Ты очень привередлив, Макс.
В твоем случае я бы был позговорчивее.
— Нам нужна Германия.
Чего вы ждете, Глеб Иванович?
— Знаешь, что это?
Донесение из Хельсинки, доставленное
дипломатической почтой. — А запах?
Я ничего не почувствовал.
Так пахнет поражение.
Досадное, жесткое, непоправимое.
Когда много лет идешь к
намеченной цели, а потом…
а потом она ускользает у тебя
в последний момент из рук.
Но вы даже конверт не открыли.
— А зачем? Чертовка, все знала.
Все знала с самого начала. Промолчала.
Мне ничего не сказала.
Она смеялась надо мной.
— Да, Вордынски.
Она все это предвидела. И выбрала
единственно возможный выход:
умерла.
Вы думаете: там плохие новости?
Я полагаю: там приговор.
А форма не имеет никакого значения.
Какая разница: что пошло не так?
Может быть, у Штильмана возникли
проблемы. Он не смог найти камень.
Или... или того хуже —
камень достался врагу.
Так и есть: к гадалке не ходи.
Давай, чего ты ждешь?
Распечатывай.
Я?
— Разумеется.
Иначе я сам бы давно это сделал.
Крылов!
А если там яд, или того хуже, родовое
проклятие? А? Ладно, шучу, шучу.
Просто все эти письменные приговоры всегда
имеют такую чудовищную энергетику.
Не хочу себе карму портить.
Это из постпредства.
Штильман мертв.
Он сожрет вас всех!
Вордынски была права.
Он сожрет нас всех.
Не помешаю? — Конечно, нет.
Почему ты не спишь?
Скоро будет светать.
Пора собираться.
Фил не проснулся?
Думаю: его придется будить.
Он так потешно сопит.
Он всегда любил поспать.
Максим, я… я хотела
тебя спросить.
Мне просто любопытно.
А что, если бы ничего
не произошло:
ни революции, ни войн, ничего?
Ты был бы тем, кем был.
Блестящим офицером,
дворянином.
Завидным женихом. И я
была бы тем, кем была.
Дочерью двух наивных идеалистов, которые
мечтали изменить мир к лучшему.
Мечтали осчастливить всех, не
останавливаясь ни перед чем.
Представляешь?
— Представил.
И вот тогда, если бы мы встретились,
вряд ли мы могли вот так сидеть рядом и…
Вряд ли.
Эта революция... она забрала у меня все.
У меня ничего не осталась.
И я сделала все, чтоб отомстить.
Я просыпалась с этой мыслью.
И засыпала.
И вот я сижу ночью в лесу
и думаю, что я
я благодарна этой чертовой революции,
что я сижу здесь рядом с тобой.
Глупо, правда?
У меня не было бы другого шанса
оказаться рядом с тобой.
Думаю, после этой сцены зритель
должен начать плакать.
Жаль, что он ее не увидит.
Это была бы моя первая мелодрама.
Слепой! — Доброй ночи,
господин Риекки.
Рад бы повернуться, но, боюсь,
ваши парни начнут стрелять.
У меня будет к тебе всего один вопрос,
после которого я сразу же уеду.
Я, конечно, извиняюсь, господин Риекки,
но у нас с вами есть договоренность.
Я контролирую рынок,
вы не мешаете… Ай!
Смотри сюда: русский, русская
и англичанин. Где они?
У меня нет времени тебя уговаривать.
Господин Риекки, у нас же
с вами была договоренность...
Правила изменились.
У меня неприятности.


Серия 15

Я сомневаюсь, что они
вообще появятся.
На их месте я бы сто раз подумал
прежде, чем сюда сунуться.
Если бы у тебя был такой чудный
ребенок, ты бы бросил его?
Поверь: ты бы отдал все, лишь бы только
спасти ее. Ведь, правда, милая?
Ты самая упрямая девочка, которую
я когда-либо встречал.
Я их вижу.
Ну, вот и все, милая.
Надеюсь: твои мамочка с папочкой
нас не разочаруют.
Господа, поезд Хельсинки — Стокгольм
отправляется через десять минут.
Господа, поезд Хельсинки — Стокгольм
отправляется через десять минут.
Господа, ваши документы,
будьте добры.
А в чем дело-то, офицер?
Чарльз Густафсон.
— Да, это я.
Это моя супруга Патриция,
а это мой кузен.
Стоять! Руки! Не двигаться!
— Руки вверх! — Руки поднимите.
Какое-то недоразумение.
Ну, что? Уделишь старому другу пять
минут, господин Чарльз Густафсон?
Слепой делает лучшие документы в этой стране.
Неужели ты думал, что я этого не знаю?
Перехватить вас было
совсем не сложно, Макс.
Но, ты знаешь: я все-таки рад,
что ты до сих пор жив.
Ты, конечно, еще тот засранец, но,
скажем так: чертовски обаятелен.
Какие же ты вечеринки закатывал!
— Перестань, Эско.
Ты же приехал сюда не для того, чтобы
признаваться мне в личной дружбе.
Ты — один из тех моих врагов,
с которыми приятно иметь дело.
Я тебя слушаю.
— Но у меня есть и другие враги,
которые обходятся со мной
как с последней шлюхой.
Которые ведут себя грубо, жестко,
по-хозяйски. А я этого не люблю.
Нас с тобой кинули, Макс,
эти чертовы нацисты.
И знаешь: я, пожалуй, их ненавижу
даже больше, чем большевиков.
Они ведут себя как будто бы уже
весь мир принадлежит им.
Они кинули и меня, и тебя.
И теперь Германия может гордиться, что
стоит на пороге создания сверхоружия.
Ты же понимаешь, что
все это не сказки?
Скажи мне, Макс, только
честно: зачем тебе все это?
Я боюсь: ты не поверишь.
— Если честно — поверю.
Скажи: зачем тебе камень?
Зачем тебе дневники?
Поделись своими грандиозными планами.
Кому ты это хотел все продать?
Да, никому, Эско. Никому.
Я просто хотел их уничтожить.
Ох-х! Вот за что я тебя люблю.
Четко, прямо в лоб.
Ха-ха! Значит, уничтожить зло, да?
Освободить все человечество?
Как романтично! Я даже
заплакал бы, если бы смог.
Вот, кстати, отличие русских от финнов.
Вы, русские, порой чертовски сентиментальны.
А тебе это к чему?
А я хочу отомстить.
Я очень хочу отомстить.
Конечно, я не смогу сам поехать в Германию.
Да, и вряд ли, у меня там что-нибудь получится.
Где я, а где Гиммлер.
Это разные калибры.
Но вот такие сумасшедшие
герои, как вы…
Порой способны свернуть горы.
Вот теперь ближе к делу, Макс.
Рейх, конечно, огромен, но как только
я узнал, что нас обчистили немцы,
я отправил в Германию своего
лучшего человека. Он математик,
но в свободное время занимается
сбором и анализом информации.
Если современной Финляндии есть
чем гордиться, то это, безусловно, он.
Я плачу ему огромные деньги,
но он того стоит. Это максимум,
что я могу себе позволить и это тот максимум,
который я могу предложить вам.
Хорошо. Только у меня будет
одна просьба, Эско.
Я даже знаю, какая.
Я могу догадаться.
Вы, русские, в некоторых вопросах
чертовски предсказуемы.
Речь ведь идет о нашей бедной Софи
и ее полусумасшедшем братце?
Я угадал?
Знаешь, Макс, я тебе признаюсь.
К великому сожалению, но все
это время Софи работала на меня.
Следила за тобой, за твоими
друзьями, докладывала мне.
К сожалению, жизнь преподносит
нам неприятнейшие сюрпризы.
Я знал это с самого начала.
— Да ты что?
Да. Это было нетрудно.
Софи — плохая обманщица.
То есть, ты обо всем
догадывался? — Да.
Раскрывать шпионов — это моя вторая натура.
Или первая, как посмотреть.
Здесь деньги для Софьи и Артемки.
Она никогда бы их от меня не приняла,
так что заклинаю вас: не говорите,
что мы с вами виделись.
Вот швейцарские паспорта
очень хорошего качества.
Так что проблем не возникнет
на границе.
Уезжайте из страны немедленно.
Риекки наверняка будет вас искать.
Я могу на вас рассчитывать?
— Я жизнь отдам за нее.
Не стоит. Живой вы гораздо
нужнее. Будьте осторожны.
Ты очень странный тип, Макс.
— Я знаю.
Эско, позволь Софи
уехать из страны.
Ну, зачем она тебе? Она же ничего не знает.
— К сожалению, это невозможно. — Почему?
Она единственная, что как-то
может еще повлиять на тебя.
Пока она в моих руках, ты вынужден делать
что-то, чтобы заставить меня отпустить ее.
Раздобыть мне камень, привести
мне дневники Филиппова.
Ты знаешь, это путешествие,
вряд ли, оставит тебя в живых.
Скорей всего, это билет
в один конец.
Софья Алексеевна!
— Я волнуюсь за Артема.
Все хорошо. Не справится.
Доверьтесь мне.
Люди из полиции уже здесь.
Я видел одного в главном здании.
Еще один в парке. Они ищут вас.
Нужно торопиться. — Да.
Да, конечно.
Черт! Это не он.
Я обо всем договорился. Через три
дня мы сможем уехать в Швецию.
А пока мы поживем у меня.
— Спасибо вам.
О, Софи! Ничего, ничего. Страна небольшая. Ее
поймают, и она будет у меня для подстраховки.
А вдруг, ты захочешь сбежать, или
перестанешь играть по моим правилам?
Что, что? Я сказал что-то смешное?
— Я узнал, что хотел.
А-а? И что же?
Софи пока на свободе.
Ты ее не нашел.
Иначе ты говорил бы
со мной по-другому.
Я проговорился. Я найду ее.
— Сомневаюсь.
Страна небольшая.
— Так на чем мы остановились?
Билет в один конец, говоришь?
Видел? — Что?
— Их всего трое.
Всего? — Не так много,
я бы рискнула.
Стала на место!
Отставить!
— Фил, отпусти. Отпусти.
Или все совсем плохо…
— Или хуже некуда.
Иди. Удачи.
Все в порядке.
Мы уезжаем.
Нам разрешают уехать.
У Риекки свои счеты с немцами,
и мы им нужны.
Мне начинает нравиться
господин Риекки.
Его шпион выследил нацистов, и теперь
мы знаем, куда ехать. — Хорошие новости.
Как Ланцер? — Ланцер сейчас отдыхает.
Слишком много впечатлений.
Ему понравилась лаборатория?
— Он как будто перенесся в прошлое.
Прекрасно. Прекрасно.
Когда он будет готов, сразу же
приступайте к работе. — Да, конечно.
И вот еще что, барон. Рейхсфюрер
передал еще одну небольшую просьбу.
Все, что в моих силах.
— Это касается герра Ланцера.
Вы прояснили с ним все вопросы?
— Да. — Ответы были исчерпывающими?
Более чем. — А зачем он нам нужен?
— Простите?
Видите ли, барон: тут есть
небольшая проблема
организационного свойства.
Дело в том, что Ланцер еврей.
И рейхсфюрера это очень смущает. Великие
дела не должны делаться грязными руками.
К этой истории слишком пристальное
внимание. Фюрер лично следит за ней.
Но вы же понимаете: Ланцер
необходим для успеха.
Этот вопрос не обсуждается.
Нам придется расстаться
с герром Ланцером.
Кстати, у меня есть приятный
сюрприз для вас.
Я уже распорядился и на днях
ваша супруга будет здесь.
Мне рассказывали, что она
безумно по вам скучает.
Так, сейчас еще одна, последняя.
— Куда их, Глеб Иванович? — Сжечь.
Сжечь все к чертовой матери.
Глеб Иванович, там, на охране, человек.
Он сказал, что будет говорить
только с вами. — Я никого не жду.
Но он сказал, что…
— Что? Что он Господь Бог?
Нет, не это. — А что?
— Он сказал, что он немецкий шпион.
Он сказал, что у него к вам личное послание
от рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.
Вы свободны.
Меня зовут Бокий. Вы хотели
меня видеть. Я вас слушаю.
Осмелюсь предположить, что вы
не совсем психически здоровы.
Потому что называть себя немецким
шпионом, как минимум, глупо и опасно.
Вы не Бокий.
Здравствуйте, Глеб Иванович.
У меня для вас личное послание
от рейхсфюрера.
Оно здесь.
Я должен повторить его
вам слово в слово.
Здравствуйте, герр Бокий.
Лично мы с вами незнакомы, зато
заочно я премного о вас наслышан.
Все эти годы мне было
приятно осознавать,
что в борьбе за наследие
профессора Филиппова
именно вы являлись моим
главным противником.
В нашей шахматной партии имелись и другие
участники. Но они были лишь пешками.
Настоящих игроков было двое.
Вы и я.
Жизнь жестока, герр Бокий.
И победа достается только одному.
Судьба благоволит Германии.
Судьба благоволит мне.
Архив профессора и
кристалл у меня.
И я уверен, что, несмотря на
это болезненное поражение,
вы сохраните азарт и у вас
не пропадет вкус к игре.
Было бы жаль потерять в вашем лице
такого достойного противника.
С уважением, Генрих Гиммлер.
Это все?
Я хочу, чтобы герр Гиммлер знал,
что его послание доставлено.
Поэтому вы свободны.
Крылов, проследи, чтобы
с ним ничего не случилось.
Вы его так просто отпустите?
Пусть пока рейхсфюрер порадуется.
Может быть, мы и проиграли,
но и он пока не выиграл.
Я сильно сомневаюсь, что он справится
с тем, чем он теперь обладает.
Сильно сомневаюсь.
Ну, вот, практически и все, мой друг.
Теперь это похоже на аппарат.
30 лет тому назад я стоял
почти в такой же комнате,
а Михаил Михайлович Филиппов проводил
свой первый в жизни удачный опыт.
Вам известна легенда про Одина, или, как
его у вас, немцев, называют, — про Вотана?
Он отдал свой глаз, чтобы
испить из источника знания.
Ради познания рун провисел девять суток,
прибитый копьем к древу жизни.
Слышали? Я отдал этому
почти всю свою жизнь.
И провисел целых 30 лет,
чтобы оказаться здесь,
на пороге чего-то великого
и ужасающего.
И, знаете что?
— И что же?
Вы не поверите:
я стал Богом.
Герр Ланцер, прошу прощения: рейхсфюрер
сейчас будет звонить из Берлина.
Ему нужно срочно переговорить с вами.
Я нужен всем, мой друг.
Абсолютно всем.
Спешка, спешка. Вечная эта
чертова спешка.
Если бы они понимали, кого получают в
свои руки. Если бы они это понимали.
Сюда, пожалуйста.
Вот телефон, герр Ланцер.
Рейхсфюрер скоро позвонит.
Барон, я вам не помешаю?
— Конечно, нет.
Выглядит впечатляюще.
Может, продемонстрируете?
Мне чертовски любопытно.
Простите?
Пожалуйста.
Стой.
Ваши документы,
пожалуйста.
Спасибо.
Да. Все в порядке.
Пропустить.
Бог ты мой! Куда
мы приехали?
Макс, а что, если у твоего друга
извращенное чувство юмора?
Ты о Риекки?
— Да, о нем.
Что, если он оставил нас в живых
не по доброте душевной?
Наплел нам что-то про какую-то месть,
про своего человека в Германии
и вот, мы приехали сюда прямиком в
пасть к этим чертовым нацистам.
Но, с другой стороны, убить нас
собственноручно было бы куда интересней.
В конце улицы должна быть гостиница .
— Правда? Или штаб-квартира гестапо.
Насколько я понял: энергия взрыва
передается по телеграфным проводам.
Не совсем так.
Телеграфные провода нужны
лишь для выбора цели.
Сама же энергия передается,
можно сказать, по воздуху.
Прекрасно.
Затем остается только включить
аппарат и набрать нужный номер
Отлично. Включайте.
Простите: вы хотите, чтобы
я включил аппарат?
Да. Включайте.
Все готово.
И что теперь?
Теперь осталось только набрать
телефонный номер. — И все?
Черт возьми, ну сколько же
можно ждать-то?
Все?
Да?
Нет!
Видите ли: мы с мужем уже пару месяцев
путешествуем по Германии,
а сюда заехали по личному
приглашению рейхсфюрера.
Мы познакомились в Вене
с рейхсфюрером.
А вообще мы занимаемся
продажей сантехники.
Для нас должны были забронировать
номера в вашей гостинице.
Это читается как Густафсон.
И наш водитель.
Господа,
номера вас ждут.
Спасибо большое.
— Спасибо.
Я один заметил, как этот
хозяин на нас смотрел?
Думаю, он работает в гестапо.
Что теперь?
Риекки сказал: ждать. Его человек
сам нас найдет. — Угу. Прекрасно.
Пойду вздремну, пока
немцы не пришли.
Ложись, отдохни.
Я пока подежурю.
Рейхсфюреру, срочно.
Риекки знает, что профессор
сейчас в Вевельсбурге.
Он уже отправил в Германию
своих агентов.
Информацией об их личностях
пока не располагаю. Краузе.
Руки!
Прекрасная работа. Господин Краузе,
кажется? Все передали?
Все успели?
А то я даже просил своих коллег, чтобы
не мешали вам в передаче сообщения.
Хотелось окончательно убедиться,
что вы именно тот, кто мне нужен.
Простите, я вас не понимаю.
Что происходит?
А вы что, меня не узнаете?
Как так? — Мы не знакомы.
Ай-я-яй, ай-я-яй.
А ведь моя фотография висела у вас там
на самом видном месте, в шкафчике.
Все меня обманывают сегодня, да?
Предают, пытаются сбежать от меня.
Какой чертовски трудный день.
А знаете: там, куда мы
с вами сейчас поедем,
будет довольно долго все
и муторно.
И смею предположить: больно.
Очень больно.
До тех пор, пока не откажут какие-нибудь
жизненно важные органы.
А может быть, вам сбежать? Вот, прямо
сейчас. Попытаться хотя бы. А?
Какой-никакой шанс остаться в живых.
А если даже погибнете, то не так мучительно.
И у меня будет шанс пристрелить вас при
попытке к бегству. Без всякой волокиты.
Отойдите. Я даже
отвернусь.
Ну, Краузе, бегите!
Ну!
Видимо, героизма от вас не добиться.
В таком случае вы арестованы,
господин немецкий шпион.
Жаль, что не побежали.
Было бы весело.
Взять его.
Поехали.
А-а-а! Максим! Не-ет!
Думала меня переиграть?
Вряд ли тебе это по силам.
У меня для тебя сюрприз.
Тот самый.
Тебе его просили передать твои
драгоценные родители.
Что с тобой?
— Ничего. Просто дурной сон.
Все в порядке. Спи.
Что там?
Вевельсбург. Нидерх 1-8.
Кажется, это здесь.
И что? Куда дальше?
Идите за мной.
Ну вот, здесь нас никто
не побеспокоит.
К тому же, это одно из самых
высоких мест в городе.
Отсюда открывается прекрасный вид.
Вот, полюбуйтесь.
Нацисты называют это место замком.
— Больше похоже на фабрику.
Но да, так оно и есть. С некоторых времен.
Со времен кайзера.
А вот раньше на этом месте красовался
замок тевтонского рыцаря.
А еще раньше…
— У нас урок истории?
Вы знаете: на вашем месте я бы
не пренебрегал уроками истории.
Вот план фабрики.
Несколько лет назад в подвалах этой фабрики
по личному распоряжению рейхсфюрера
были оборудованы
современные лаборатории.
Смею предположить: то, что вы
ищете, находится именно там.
И как же мы туда можем попасть?
— Очень просто.
По специальному входному пропуску.
— И вы достанете нам этот пропуск?
Нет. Я предоставлю вам информацию
о том, где можно достать такой пропуск. — Где?
Вот здесь.
Это пивная "Фон Дюрар", названная так, кстати,
в честь владельца некогда стоявшего здесь замка.
Это единственное место в Вевельсбурге,
где подают приличное пиво.
Наверное поэтому эсэсовцы
из охраны любят там отдыхать.
У каждого из них имеется
при себе такой пропуск.
И если вам удастся уговорить
кого-либо из них…
то вполне вероятно, что вы попадете
на территорию фабрики.
Впрочем, должен заметить, что попасть
на территорию значительно проще,
чем выбраться оттуда, поскольку для этого
потребуется разрешение на выход.
То есть, вы предлагаете
нам билет в один конец?
Я ничего не предлагаю.
Я просто делаю свою работу,
за которую мне платит
господин Риекки.
Господину Риекки совершенно
наплевать, выживем мы, или нет.
Ну, зачем же так? Насколько
мне известно:
господин Риекки очень заинтересован
в успехе вашей операции.
В ожидании вашего прибытия я навел
кое-какие исторические справки. Вот.
Да простят мне хранители музеев,
что я позаимствовал эту страницу
из одного средневекового фолианта.
Что это? — А это точно такая же карта,
но датированная концом 16-го века.
То есть, во времена, когда замок
находился на том месте, где и фабрика,
и принадлежал упомянутому
мною Вевель фон Дюрару
Так вот: историки предполагают, что
фон Дюрар обустроил подземный ход,
ведущий прямиком из замка
в Тевтобургский лес. Вот сюда.
Как видите: все очень просто.
Подземный ход ведет строго на север.
Вы уверены? — Если бы я был уверен,
я бы так и сказал.
Но я могу только предполагать. Впрочем,
нет никаких причин этому не доверять.
Поскольку фабрика построена в
1906 году на месте сгоревшего замка.
И я полистал мемуары главного архитектора
и обнаружил в них упоминание о некоем проходе
в скале, который заложили кирпичом
при строительстве котельной.
И вы думаете, что Гиммлер
ничего не знает об этом?
Я думаю, что нацисты с самого начала
предпочитали сжигать книги,
а не читать их. К тому же,
архитектор был еврей.
Поэтому мало вероятно, что Гиммлер
мог заинтересоваться его записками.
Выходит: единственный шанс
выбраться из этой фабрики —
это вот этот призрачный
подземный ход?
А если никакого хода нет?
Вероятность того, что подземный ход — не миф,
а действительно существует, достаточно высока.
В конце концов, об этом
свидетельствуют нам документы.
Другое дело — сумеете
ли вы его отыскать.
Для этого вам придется опуститься
в подвал, отыскать котельную,
выбрать нужное направление —
север, как вы уже поняли,
и дальше надеяться на успех.
Макс, это утопия.
Спасибо большое за помощь.
Не стоит благодарности.
Мне за это хорошо платят.
Карту и компас можете
оставить себе. — Спасибо.
Вы уйдете отсюда через
пять минут после меня.
Не хотелось бы огорчать вас
и добавлять пессимизма,
но я не сильно удивлюсь, если я узнаю, что
вы не вернулись из этого приключения.
Впрочем, я буду искренне рад
узнать о том, что вам все удалось.
Я стал Богом.
Я нужен всем, мой друг.
Абсолютно всем.


Серия 16

Зря не пьешь пиво.
Очень не дурно.
Немцы варят отвратительное пойло
и заваривают ужасный чай.
Хозяин говорит, что обычно
здесь оживленней.
Просто сегодня все ждут возвращения
рейхсфюрера из Берлина.
По этому поводу в замке
большой переполох.
И нам непременно нужно
туда незаметно попасть.
Фройляйн, проходите.
Всем привет.
— Привет.
Как дела? Четыре пива.
Наше пиво!
Выпьем?
— Будем здоровы.
Сколько можно пить?
— Вечность. Это же немцы.
Фройляйн, прошу вас.
Нет, нет, парни, даже
не уговаривайте меня.
Машину поведу я. Из нас троих
я самая трезвая.
Может, мне стоит повести?
— Не спорьте и садитесь в машину.
Что же, я не против.
А теперь смотри вперед
и не дергайся.
Поехали. — Куда?
— Вперед.
Ганс! Хельга! Черт, вы меня забыли.
Господин барон, вы здесь?
Я прошу прощения.
Я слышал шум.
У вас все в порядке?
Все прекрасно.
Вы уверены? Вам не нужна
моя помощь?
Мы на пороге великого открытия.
Вы не знаете: где здесь
можно достать выпивку?
С вами все в порядке?
— Более менее.
Сами взгляните.
У нас первый выходной за месяц.
Решили устроить небольшой праздник.
Но как видите: парни немного
не рассчитали свои силы.
А что это за девушка?
Местная. Вообще, она
не со мной, а с ними.
Они хотели показать ей казарму.
Можно? — Ладно. Проезжайте.
И напомните своим друзьям,
когда проснутся:
девушка должна покинуть
территорию до полуночи.
Конечно. Я это лично
проконтролирую.
А теперь, сударыня, будьте добры,
выйдите из машины.
Вы что: убьете меня?
— Нет, это не входит в наши планы.
С приездом, господин рейхсфюрер.
— Отто в замке?
Так точно, господин рейхсфюрер.
Сообщите ему, что мне нужно срочно
с ним переговорить. — Так точно.
Я готова.
Фюрер в восторге от того, как
продвигаются наши разработки.
Он хочет приехать, чтобы лично
посмотреть установку в действии.
Он останется доволен.
Как все прошло с Ланцером?
Это было впечатляюще.
Мы записали на кинопленку.
И вот еще, Отто.
Не думаю, что этому нужно придавать
особое значение, но все же…
Что-то случилось? Какие-то
неприятности?
Наш агент в Хельсинки вышел на связь.
Ему удалось получить важную информацию.
После похищения Ланцера господин
Риекки очень сильно расстроился
и отправил каких-то своих
людей в Германию.
Трудно сказать, на что он рассчитывает.
Наверное, хочет вернуть камень и дневники.
Мы знаем, кто это? Он сообщил?
— Нет.
Но разве это имеет значение?
Посмотрите в столе.
Ну, конечно же, кто это
еще может быть? Русские.
Что же вы вчитываетесь в эти бумаги так,
как будто понимаете, что там написано?
Тут их очень много. Будете долго перебирать.
— Мы не будем перебирать.
Мы все их сожжем. — Вы уничтожите
величайшее открытие человечества?
Именно. — Я не верю вам.
— Напрасно.
Вы можете сжигать бумаги.
Они сгорят. Мы сгорим.
Но камень нельзя уничтожить.
Я сам пытался. — Где он?
Нужно быть сумасшедшим,
чтобы сунуться в Вевельсбург.
Проще заявиться прямиком
в рейхсканцелярию.
Отто! Ты меня слушаешь?
Я просто подумал
насчет Риекки и…
Тебя так напугала парочка финнов?
— Нет.
Не финнов.
Они уже здесь.
Где камень?
Вот он, ваш камень.
Кто вы? — Кто я? Какая,
к черту разница, кто я?
Я сам не знаю, кто я.
Я палач, который и сам скоро
отправится на эшафот.
От меня останется только
кровавое месиво.
Есть человек. Потом — бах —
кровавые брызги.
Вы зря теряете свое время.
Сделайте хоть что-нибудь.
Макс, нам пора.
Бегите, пока он не
сожрал нас всех.
Тревога!
Они забрали камень!
Они напали на меня.
Они забрали камень.
Тревога! Тревога!
Перекройте все выходы
из здания.
Они забрали камень.
Они забрали камень.
Наверх!
Им никуда не деться. Все подъезды
к Вевельсбургу уже прочесываются.
Все дороги перекрыты. Уже
подключились полиция и гестапо.
Их обязательно найдут.
— Мне все равно: найдут их, или нет.
Мне нужно, чтобы нашли камень!
А где этот обещанный подземный ход?
Черт! — Кажется: это
называется тупик?
Точно! Теперь вперед.
— Ход в тевтонский лес.
Анадаль-сан, я привезла для вас
послание из Токио.
Операцию в Хельсинки
считаем проваленной.
Вам следует немедленно прибыть
в Стокгольм для встречи с курьером.
Он передаст приказ относительно
вашего будущего.
Я не знаю, что там было
и чем все закончилось,
но я своими глазами видел, какой страшный
переполох возник вокруг замка.
Нацисты проверяли всех. Они трясли
каждый дом, каждую машину.
И у меня возникло такое ощущение,
возможно, обманчивое,
что они ничего не нашли.
Если этой троице удалось совершить
то, что они задумали,
это сродни настоящему чуду.
Чудо — это антинаучно.
Чудес не бывает.
Вы хорошо потрудились.
Вот ваш гонорар.
Всегда к вашим услугам,
господин Риекки.
Боюсь, что в последний раз.
Вы заигрались, господин Риекки.
И это весьма прискорбно.
Вы потратили на содержание господина Ланцера
огромную сумму денег из финской казны.
Может быть, вы что-то хотите
сказать по этому поводу?
Вы обеспечили ему все условия для
плодотворной научной деятельности,
однако результатов этих
исследований никто не видел.
Отсюда напрашивается закономерный вывод:
деньги были потрачены впустую.
Ланцер сбежал к немцам,
погибли люди.
При том, что вы располагали
неограниченными полномочиями
и ни перед кем не отчитывались.
Все, что я делал, я делал
на благо страны.
Господин Риекки, будь моя воля,
я бы отправил вас под суд.
Но господин президент в память
о ваших былых заслугах,
попросил меня оказать вам последнюю
услугу: помочь уйти по-тихому.
Я не смог ему отказать, поэтому вы уйдете
в отставку по собственному желанию.
Тихо и с почетом.
Да, товарищ Сталин.
Да, доверять Бокию было
большой ошибкой. Я…
я все исправлю.
Так точно. Да.
Знаешь, я хочу объяснить тебе одну вещь.
Очень важную.
Я ведь совсем не политик. Я всегда
был своего рода ученым.
Мне не интересна власть.
Власть как таковая.
Большевики, меньшевики.
Да, какая, к черту, разница?
Все это… все это слишком мелко.
Меня всегда интересовала природа власти,
природа силы, природа страха.
Я всегда хотел заглянуть за кулисы, туда,
куда простых смертных не пускают.
Туда, где начинается тьма.
Есть просто люди, такие,
как ты. Их большинство.
Они живут, они правят этим миром.
Ну, или, по крайней мере, им так кажется.
А есть единицы, избранные,
исключение из правил,
те, кому дано совершать великие открытия.
Они всегда вне рамок, вне границ.
Они их просто не замечают.
Я всегда был избранным.
И не вам меня судить.
Глеб Иваныч! Глеб Иваныч!
Глеб Иваныч! Глеб Иваныч!
Уйди!
Помогите же ему!
Товарищ Бокий!
— Сейчас все взорвется!
Добрый день.
— Добрый день, Мари.
Держи. А это тебе от меня.
— Спасибо. — Привет дяде.
Простите, мадемуазель, вы не
могли бы мне помочь?
Да, добрый день, месье.
У меня небольшая проблема.
Я немного заблудился.
О, месье, это совершенно нормально.
Все приезжие у нас путаются.
Так что вы ищите?
Не я. Парочка шведов наняли
меня и притащили сюда.
Им нужна некая улица Сен Николь.
Я уже все глаза сломал.
Ничего на карте не вижу.
— Это здесь.
Здесь? Но тут же ничего
не написано?
Просто Сен Николь очень маленькая.
Ее никогда не пишут.
Но, поверьте мне на слово,
месье, это именно она.
У меня там подружка живет.
— Спасибо. — Не за что.
Папа с мамой наверняка гордятся
такой умной девочкой.
Мои мама и папа погибли. И я не знаю,
гордились бы они мной, или нет.
Я вижу их.
Ну, вот и все, милая.
Надеюсь: твои мамочка с папочкой
нас не разочаруют.
Ханс, стреляешь по моей команде.
Добрый день, мои дорогие.
А вы основательно спрятались.
Признаться честно:
я устал вас искать.
Мне иногда казалось, что вы мертвы,
и я зря трачу время.
В 37-м году вы очень
некрасиво поступили.
Покойный рейхсфюрер был страшно
огорчен. Вы спутали ему все карты.
Украли камень.
Надеюсь, вы без оружия?
— Где Мари?
Жива и здорова.
Мы с ней поладили.
Мама!
— Мари!
В машину.
Ну вот, я выполнил все свои обещания.
Теперь ваша очередь. Где он?
Стоит мне взмахнуть рукой,
как кто-то умрет.
Вопрос только — кто?
Может быть, Мари?
Не надо нарушать условия договора.
Плохая примета.
Где камень?
Всего один вопрос:
зачем ты его заберешь?
Мне страшно.
Не страшно.
Страх — удел слабых.
Какие странные ощущения?
Хм-м! Вроде бы маленький камень,
а уже весь мир у твоих ног.
С вами такого не было? Он же так
долго был у вас. Не искушал? — Нет.
Занятная парочка у вас получилась.
Малышка под стать.
Из нее мог бы получиться
толк, но не в этой жизни.
Прощайте.
Всем стоять! Иначе он умрет!
Ты плохо считаешь. Нас всегда
было не двое, а трое.
Тебе же нужен был камень.
Ты его получил. Дай нам уйти.
А если это не входит в мои планы?
— Тогда есть проблема.
Мой друг не сможет убить
вас всех. Не успеет.
Но ты умрешь первый.
Англичанин?
— И стреляет он отменно.
Пусть уходят.
Я все равно убью вас через месяц, год,
когда вырастет Мари. Приеду и убью.
Да. Говорите.
— Вы догадываетесь, кто я?
Конечно. Я понял, кто вы.
Вы хотите стать человеком, который
арестует самого Отто Скорцени?
Это было даже проще, чем я думал.
Где? Где Скорцени? — Сейчас обыскивают
здание. Пока еще никого не нашли.
Ищите лучше.
Поехали!
Черт! Его нигде нет.
Точно ушел.
Нет!
Нет!
Нет!
Нет!
Черт! — Фил? — Макс, я все понимаю?
У нас не было выбора,
но нацисты получили то,
о чем мечтали.
Я даже боюсь подумать,
что будет дальше.
Десять лет они охотились
за этим чертовым камнем,
а теперь он сам пришел
к ним в руки.
Как там Мари? — Заснула.
— Хорошо.
Макс, что будет дальше?
А ничего не будет. По крайней мере,
обещанный конец света нам обеспечен.
А вот что будет дальше —
знает один черт.
Не только он. Я тоже знаю.
— В смысле?
Ты же отдал им камень. Мы все
это видели. — Не совсем.
Что значит «не совсем»,
Макс?
Настоящий камень сейчас где-то на дне
Балтики и вряд ли кто сможет найти его.
На дне, прости, чего?
— Балтийского моря.
А тот камень, который ты им отдал?
— Фальшивка.
Настоящий камень я выбросил десять лет назад,
когда нам чудом удалось вырваться из Германии.
О чем ты думаешь?
Там прошлое, там будущее,
а мы вечно посредине.
И никак это не изменить. Мы сегодня
и сейчас, и больше никогда.
И мне это даже нравится.
Приходи ко мне.
Я буду тебя ждать.
В будущем?
— В настоящем.
И ты нам ничего не сказал?
— Нет.
Макс, все-таки как-то некрасиво
по отношению к своим друзьям.
Я хотел обезопасить вас.
Нет, ты хотел обезопасить
камень от нас.
Или нас от камня —
какая разница?
Макс, ты сделал все правильно.
Даже не знаю: смог бы я устоять
от такого соблазна?
Только представь: на старости лет вдруг
захотеть стать властителем мира. А?
Ну, а что, у Гитлера же получилось,
хотя у него даже камня не было.
Черт! Макс, ты хитрец!
Фальшивка.
Как бы я хотел увидеть эти фашистские
морды, когда они узнают, что их обманули.
Этого афериста, Макс!
 

 

 

////////////////////////////