Обратной дороги нет (1970 год). Цитаты и фразы из фильма

«Обратной дороги нет» — советский трёхсерийный художественный чёрно-белый телевизионный фильм о партизанах Великой Отечественной войны, поставленный в 1970 году режиссёром Григорием Липшицем по одноимённой повести Игоря Болгарина и Виктора Смирнова. Премьера на телевидении состоялась 6, 8 и 9 мая 1971 года по Первой программе ЦТ.

Все фразы и цитаты

Серия 1

ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ
- Я из концлагеря под Деснянском.
Весной туда фашисты согнали 2800 человек.
Сейчас в лагере 2000 ровно.
Там в лесах они строят аэродром
для самолетов дальнего действия.
Оттуда они собираются бомбить Москву.
Дней через 20 они закончат. Тогда всё...
- Как вы узнали, что в
лесу есть партизаны?
- На территории стройки мы
нашли кусок гитлеровской газеты.
В котором прочитали, что за связь
с партизанами были расстреляны...
Вывод сделать не трудно.
А откуда вы знали где нас найти?
Этого я не знал.
Просто до войны я
служил в этой области.
И немножко знаю эти леса.
- Где служили?
- Я бывший командир березовского
гарнизона - майор Топорков.
- Это ложь. Я знал
майора Топоркова.
Он погиб при обороне Березовки.
- Я майор Топорков. А
вы подполковник Стебнев.
В марте 41-го вы
приезжали к нам на учения.
- Минутку.
- Ты садись, майор. Садись.
Ешь. Это ничего. Были
бы, как говорится, кости,
а мясо нарастет.
Главное, что ты живой. Пей.
- Живой....
А в моей сотне каждого
пятого за побег расстреливают.
20 человек. И все согласились.
Так что, выходит, живу-то я чужой жизнью.
- Ну что ж ты скребешь так?
Черт ты рогатый!
- Машинка дореволюционная
фирмы "Коржет и сын".
- Сами обещали трофейную.
- Трофейную...
Тебе бы баранов стричь.
- А я-то что делаю?
- Беркович!
Слушай, Беркович, ты вроде в
Березовке, в гарнизоне работал.
- А ну зайди к командиру. Живо.
- Слушаюсь.
- Ты знаком с этим человеком?
- Нет.
- Можешь идти.
- Слушаюсь.
- Товарищ майор?
Товарищ Топорков. Ой как вы изменились!
Но я бы вас сразу узнал.
Война. Ой война, ой война.
Ой как вы изменились,
товарищ майор. Ай-ай-ай.
- Ну ступай, Беркович. Ступай.
- Иду.
Товарищ майор.
Товарищ Топорков, вы
должны у меня
обязательно постричься.
- Вы слышите? Обязательно.
- Ну ступай.
Извините. Я ведь тогда с вами
так толком и не познакомился.
- Там в лагере 2000 человек.
Подпольный комитет
готовит восстание.
Но выйти за проволку - это
еще не всё. Людям нужно оружие.
Иначе их перестреляет взвод автоматчиков.
Нужно оружие. И клянусь вам, ни один
самолет не вылетит оттуда на Москву.
Такие там ребята. Только нужно оружие.
У вас есть оружие? Лишнее оружие?
- Ну как тебе сказать, оружие имеется.
Отряд у нас в общем-то
благополучный в
смысле материально
части, продуктов.
А как ты мыслишь себе
доставку этого оружия?
- Не знаю.
- Я тоже.
Нет, сейчас это не возможно.
Слушай командир.
Ты знаешь, что такое
сутки в лагере? Это год.
Там люди минутами время
считают. Людям нужно оружие.
Сейчас нужно оружие!
Ты не кричи. Ты не кричи, майор.
Тебе вредно кричать. Я ведь
сюда тоже не из санатория попал.
Тоже кое-что
видел. И концлагерь...
Извини.
А если обоз?
Давай посмотрим. До
Деснянки 260 километров.
260 километров по вражеским тылам. Да.
И всем отрядом двинуть не могу.
Блокирован.
Хорошо еще болото держит.
И еще есть причина. Не могу, словом.
- Это окончательно?
- Давай так, майор, не торопись.
Давай крепко подумаем.
Вот вернется Ванченко,
мой начальник разведки.
Тогда яснее будет.
Тогда я тебе мое последнее слово скажу.
Здорова, дед?
- Здорова. Как жизнь?
- Живем.
- Кондер-то перловый. Ну, угадал?
- Со шкварками?
- С комбижиром.
- А по запаху выходит
как со шкварками.
- Это для группы
Ванченко со шкварками.
Как думаешь, вернутся сегодня?
- Должны бы. Все уж сроки вышли.
Я думаю, что прийдут. Прийдут.
Значит, без шкварок.
- Ну потерпи, Самос, потерпи.
Вот связь
наладят и самолет
за тобой пришлют.
А там и госпиталь. А в госпитале
хорошо чисто, все в белом ходят.
И нянечка ночью дежурит.
Потерпи. Потерпи чуть-чуть.
Мне нужно дождаться
Ванченко, Галочка.
Ляг.
- Мне никак невозможно
помереть, пока я не повидаю его.
- Ну что ты. Ты еще жить будешь.
- Мне очень нужно
дождаться Ванченко.
Очень нужно.
А, это ты. Чего маешься?
Скажи, командир.
Почему доставка
оружия в концлагерь
зависит от возвращения
группы Ванченко?
- Во-первых, Ванченко местный
и хорошо знает эти леса.
Если он за это возьмется, может
быть что-нибудь и получится.
- Я знаю эти леса. И
я могу повести обоз.
Ясно. Что же во-вторых?
Вы меня достаточно проверили.
Можешь ты мне сказать?
- Могу. Садись.
А во-вторых, посылаю
третью группу на задание.
Две провалились.
Абвер команда 206 работает против нас.
Выходы из болот, явки
одну за другой перекрывают.
И, что самое странное, проявляют
поразительную
осведемленность во всех
наших делах. Враг у меня в отряде, майор.
Значит, если не
вернется Ванченко...
Сам понимаешь.
Никуда, никакого оружия послать не могу.
Врагу достанется и людей погублю.
- Здоров.
- Привет.
- Слушай, Бертолет.
- Чего?
- Позычь мне пару кусков тола
и шнур с капсулями.
- Зачем?
- Да ты понимаешь, хочу
лошадей до шуму приучить.
А то мне привели
двух - Зойку та Черчиля.
Ну-ка.
- А то прошлый раз, помнишь, как вдарит...
- Глянь, глянь. Галка
на тебя смотрит, смотрит.
Вот. Запаять сможете?
Запаять не смогу.
- Заклепать смогу.
- Угу. Спасибо.
- Ну так я пойду?
- Ага.
- Слушай. Нужна ей эта банка,
как моей коняке пятая нога.
Это она к тебе приходила, точно.
Я часто
замечаю, прийдет,
смотрит-смотрит.
Тут в нее Лёвушкин
был влюблен, а она нет.
Степан.
Я сейчас детонатор проверять
буду, так ты бы отошел.
- Да, ничего. Вообще-то
Галка красивая.
Жаль только, что контуженная.
- Галка! Галка!
- Шину Бойчуку.
- Дмитрухин, к доктору пойдешь?
К доктору пойдешь?!
- Никак нет.
Что случилось?
Ванченко убит, товарищ командир.
- Черт!
- Там возле горелого
танка - засаду нам устроили.
Хотели живьем взять. Бойчук
ранен. Дмитрухин контужен.
- А что в городе?
- Ничего не сделали. Обе
наши явки завалились.
Я так думаю - предательство это.
Кто-то немцев предупредил.
- Ты же военный человек, майор.
И не
мне тебе рассказывать,
что значит
враг в отряде. И
пока он не будет
выявлен, я ничего не
могу предпринимать.
Никаких действий.
- Хорошо. Дайте мне
автомат, гранат сколько унесу,
и проведите меня через болото.
- Да глупость, майор!
Дорогая глупость!
- Да, наверное. Но сидеть
без дела я тоже не могу.
- Ладно. Ты уйдешь. Завтра.
- Хорошо, я уйду завтра.
- Майор! Товарищ Топорков. К командиру.
Слышь, майор. Обоз с
оружием мы тебе дадим.
Садись.
Давай советоваться. Есть идея...
- Ты все-таки будь осторожен,
майор. Это тебе не так.
Не для красного словца говорю.
О всех наших последних операциях
гитлеровцы знали все подробности.
И что самое главное
- удивительно скоро.
Почтовый ящик?
- Вероятней всего.
Потому что, когда через двое
суток наши выходили на явку,
их там уже ждала засада.
Да. Почтовый ящик.
- Так что об обозе гитлеровцы
могут знать уже завтра.
В крайнем случае - послезавтра.
- Ну что ж. Всё идет как надо, майор.
Как говорится, кашу заварили -
поглядим какая получится?
- Получится.
- Вот, вот. Получилась бы. Значит так.
Выступаете на рассвете через 7 часов.
Прими, майор, на память. В
дороге они тебе пригодятся. Ну...
Спасибо.
Теперь так. Заместителем
твоим пойдет Гонтар.
- Мужик он надежный, в
отряде с первых дней.
- Он знает?
- Нет.
Сказано ребятам, что везут
оружие к соседям в Кочетовку.
Сказано, что ты оттуда.
По званию майор.
Идут с тобой добровольцы.
Что дело рискованное,
предупредил. Парни хорошие.
Прежде за каждого мог
поручится, как за самого себя.
А теперь не знаю, не могу.
Возможно, что один из
них враг. Даже вероятно так.
Хорошо замаскированный
враг. Так что смотри в оба, майор.
- Не то срашно, майор, что в лесу шумит,
а то что тихо крадется.
- Степан, давай быстрей.
- Товарищ майор. Пойдите сюда.
Вот видите.
Мы здесь в разведке
были. Ванченко здесь погиб.
- Дмитрухин, поехали.
- Ты чего, командир?
- Я сейчас. Я догоню.
- Ты что там потерял, майор?
- Да нет, ничего. Просто осень.
Тихо.
Скажите, Гонтар. А у вас бывает
потребность в тишине,
в одиночестве?
- Нет, не бывает.
Вообще-то в тишине бывает.
Вон колеса скрипят,
надо бы смазать.
Да, да.
- А колеса надо было
действительно смазать.
- Будет сделано, товарищ майор.
Прошлой весной наши у
фрицев такую машину отбили.
Так наши ребята кто
что - кто часы, кто кожу.
У фрицев настоящая на
сиденьи кожа была.
А я две баночки солидола.
Прямо как масло, бери и мажь.
Так что я это, товарищ
майор, для экономии средств. Ну!
Скажите, а почему
вас зовут Бертолетом?
Это прозвище.
Из-за первой нашей мины.
Мне тогда
удалось достать бертолетову соль.
А может быть из-за
французской фамилии.
- Вот как? Вы француз?
- Мои предки когда-то, лет 300
тому назад,
переселились в Россию.
Потому моя фамилия Велло.
- Последний раз немцы как
раз здесь наших накрыли.
- Ну! Ну, ну!
- Надо бы двигаться дальше.
По-темному спокойней.
Темнота наш партизанский
день. За ночь далеко бы ушли.
- Будем отдыхать здесь,
как намечено, возле танка.
- Я к тому говорю, что как раз
здесь немцы нашим засаду устроили.
Ванченка ранили. А ну,
как снова сюда наведаются?
- Обеспечьте охранение.
- Вам что, Вилло?
- Нет, ничего.
Просто так.
Я на такой в Испании воевал.
- Чего душу травишь,
Дмитрухин? Помолчал бы.
- Эх, старик. А в эту пору,
когда я на побывку приезжал,
мамка мне крынку
парного молока приносила.
Люблю я парное молочко, дедок.
Эх, если б не война,
дед, если б не война...
- Ничего, ты молодой.
Попьешь еще молочка парного.
- Слышь, парикмахер.
- Что?
Ты когда-нибудь влюблялся?
А как же.
Да нет, не так, а по настоящему?
- Конечно.
Конечно влюблялся, раз у меня дети есть.
- Ну да. А я вот, черт его
знает, как миной по голове.
- Это я знаю. Весь отряд
знает. В Галку Печерицу?
- Ну ты даешь, Соломон.
Устаревшие сведения.
То было так баловство.
Да и контуженная она.
Ты нашу переводчицу видел?
- Ту, новенькую?
- Ну?
Мы вот когда уходили, я ей стихи передал.
Пусть сердце живей бьется,
пусть в жилах льется кровь.
Живи пока живется.
Да здравствует любовь!
Сам сочинил?
- Да нет, у Мишки-писаря взял.
А ничего стишки правда?
Хочешь, перепишу?
- Я не знаю. Я, ну как мог
стихами интересоваться?
- У меня ж пять душ детей.
- Ну да...
- Чего ты с нами потащился?
В кочетковский отряд
идти через Чернокоровичи?
Ну.
- А в Чернокоровичах дом
моей тещи. Может она знает,
что с Маней, с детьми?
Думаешь, прогуляемся и вернемся?
- Как раз не думаю. Мне с
фашистами повидаться нужно.
- Повидаешься.
- 13 октября. Первый день
пути. Прошли 32 километра.
- Нет, знаете, вряд ли получится.
Так бывает, что что-то
не клеится. Вот я до войны
никак не мог кульки
научиться сворачивать.
- Не получалось.
- Ну, освоите.
- Товарищ Топорков, я
решила пойти с вами.
Отпросилась в отряде.
Да и без медицинской
помощи вам не обойтись.
Потом у меня на разведку легче.
- Это не возможно. Я не могу разрешить.
Нет, не могу.
- Но я не буду для вас обузой.
Ну, товарищ Топорков.
- Эй, смотри. Вроде Галка-
фельдшерица появилась.
- Это решительно невозможно.
- Смотри, что сейчас будет.
Она ж контуженная.
- Ах, командуете?
А вы в лесах с нами сидели?
А жизнь вы нашу знаете?
Вы знаете, что нам можно и что нам нельзя?
А вас к фрицам за "аусвайсами"
посылали? А на явки?
Я девчонкой в отряд пришла
и вся жизнь моя в отряде.
Уцелеем - хорошо. А нет -
не вы ответчик. Я сама.
Я останусь в отряде и буду вам помогать!
- Н-да. Ну что вы на меня так смотрите?
- Какое вам выдать оружие? Автомат?
- Да.
- Пойдете с первой подводой.
- А вы?
- А я пойду сзади, в прикрытии.
- Противника, как я понимаю,
следует ожидать - оттуда?
- Очень важно. Обоз идет в
кочетовский партизанский отряд.
Четыре телеги, 47 ящиков с оружием
и патронами. Восемь бойцов.
Через Комышевку переправятся
по мосту у 14-го кордона.
- Смотри, майор - егеря.
Понаперло их сюда с Кавказа.
Хотят на нас потренироваться.
- Говорят, егеря хорошо действуют в лесах.
- Нам с этого какая радость?
Здесь дорогу переходить надо.
Значит, будем переходить.
Ночью перешли бы без риска.
- БМВушки. Четырехтактные.
У них на каждой БМВушке ручняк.
Ушли.
Знаешь что, если будешь
приставать - застрелю.
- Ты. Ну чего ты за ним увязалась?
Ты девка простая.
Ты моего поля ягодка.
Я человек веселый,
надежный, я тебя
защищу хоть от фрицев,
хоть от своих.
Если войну переживем.
Ну, не брошу. Вот ей Богу!
Он человек умственного полета.
Он и сейчас тебя сторонится.
А ты тянешься. Дальше-то как будет?
- Верно ты говоришь, может
я до него и не дотянусь.
Но нужна я ему очень,
понимаешь? Смотри как ноги стер.
- Ты о себе подумай.
- А я о себе думаю. Может
быть я впервые полюбила.
Как это у тебя там говорится?
Пусть сердце живей бьется,
пусть в жилах бьется
кровь, живи пока живется...
- А дальше-то как?
- Да здравствует любовь!
- Дурак ты, Лёвушкин. От дурак.
Легкий ты парень - легко тебе.
О-о-о! Легко!
Контуженная. Контуженная и есть.
- Трава, трава-то ты глянь какая.
Была бы передышка в войне,
косу б намонтачил и...
подобрал бы всю как есть.
- Эх, таку красоту, дед, испортил бы.
- Ты солдат вечный. Тебе
не понять это никогда.
- Всегда на всем готовом.
- Это да.
Мне-то воинская служба
всегда нравилась.
Порядок мне нравится.
Ну и снабжение само собой.
Нас, к
примеру, на заставе
снабжали по форме А.
Ну и опять же - три
треугольничка в петлице.
Можешь в клуб пойти и вообще...
Пионеры приглашают выступать.
Мне идет. Воинская служба, если
войны нет - дело подходящее.
- Это да...
Сам-то небось с крестьян.
Железнодорожники.
А в отряд как?
А в отряде из окружения.
Куда ж мне было?
Под фрица что ли?
Это да.
- Надо бы берегом, вон
туда идти. До 14-го кордона.
Там еще до военной поры мосток
есть. Машину он не выдержит,
ну а телеги пройдут. Как
думаешь, Лёвушкин, пройдут телеги?
- Месяц назад, мы там на
"опель-капитане" переправились.
Значит, выдержит.
Ясно. Будем
переправляться здесь.
- Дно тут топкое. Песок только
сверху, не вытянут лошади.
- А мы на что? В крайнем
случае, перетащим груз на себе.
Так. Это, что ж,
вроде, как приказ?
Именно приказ.
- Хочу только предупредить, что
немцы здесь по дороге
часто носятся.
Застукают на переправе - хана.
Не делай это, командир. Не делай.
- Возьмите пулемет,
Гонта, двух человек
и займите оборону с
сектором пошире.
- С огнем играете, товарищ командир.
На счастье свое надеетесь?
А счастье оно такое -
есть, есть и... нет.
Беркович, возьмите два
диска и идите со мной.
Есть.
- Пошли.
- Ага.
- Это правда, Беркович, что
вы до войны знали майора?
- Так точно. Стригся у меня лично.
- Ну и как по-вашему, что это за человек?
- Толковый, культырный
офицер. Под ежик любил стричься.
А одеколон предпочитал
"Северное сияние"
- Так-так. "Северное
сияние", говоришь.
- Ну! Ну, милая! Ну, давай! Ну!
Ну! Ну! Ну, пошли! Ну!
- Ну... Ну, ну, ну, ну... Ну!
- Соломон, быстрей.
- Должен сказать тебе, майор, что
если бы фашисты нас застукали
и побили б ребят, последняя пуля
в этом пулемете была бы твоя.
За всё.
- За что же?
- За всё, говорю.
- Ну что ж. Спасибо на откровенном слове.
- Товарищ майор. Ночь в
туман пошла. Можно разжигать.
Огонь - это всё для человека.
В мирные дни люди
того не понимают.
Вот сейчас раздуем костерок,
обсушимся, горяченького поедим.
А сытому, да обогретому и воевать легче.
Ловко ты, дед.
А чего? Дело охотничье, таежное.
Огонь он везде одинаков.
Что у нас на Дальнем Востоке,
что в здешних краях.
Да и ревматизм
у огня не так меня будет мучить.
Больно не военная болезнь.
Хорошо бы вас уксусом с солью.
- Э, милая. Где он нынче уксус-то?
Не совсем не военная
болезнь, говорю.
Даже стыдно за свой организм.
- Организм. Я бы свой дом
поменял на ваш организм.
Вот какой у вас организм.
А где ж твой дом то?
- А вы думаете я знаю,
где теперь мой дом?
- Второй день пути. 14
октября. Прошли 17 километров.
- Радиолу завели. Черт! Наша радиола.
Испохабили землю, гады. Здесь,
в холоде, как жабы за камнями.
А они музыку свою заводят.
Это не их музыка. Это Шуберт.
Ну Шуберт немец?
- Нет, австриец.
- Один черт.
Все равно их музыка.
- Это ничья музыка. Вернее
она всем принадлежит.
Музыка ничья.
- Может и хлеб ничей?
- О, Господи!
- Культурный.
Добренький. Знал я одного
такого в Чернигове, корешами были.
Я говорю, пойдем с нами.
Он говорит:
нет не могу, не
приспособлен к войне.
Не вижу, говорит, в человеке
врага. Я говорю: не видишь?
Как врезал ему с правой.
Выбирай хоть
меня, но не сиди
на месте чирием.
- Лёвушкин? За что ты меня так не любишь?
- Давай действуй, Дмитрухин. Действуй.
- Мешай, мешай, Дмитрухин. Солдат
должен уметь из
топора суп варить.
- Да, правда и сала шматок и
картошки пяток не помешает.
- Ну как там?
- Стреляют.
- Да?
- Ох, не нравится мне всё это.
Пока туман с речки потянул,
самое бы время проскочить
до Калинкиной пущи.
- Люди должны отдыхать.
Я дело говорю, майор.
- Я тоже.
- Ну-ну. Как знаешь.
Тебе должно быть виднее.
- Скажи, Бертолет.
- Чего?
Откуда здесь столько немцев?
Сохранение выставили. Стреляют.
Может они наш обоз стерегут?
- Как это стерегут? Откуда они знают?
- Известное дело - откуда. Они ж не дураки.
Мы вон, в последнее время
сколько раз на задание уходили,
столько и на засаду
нарывались - сыпал кто-то.
- Не может быть.
- Может он и сейчас среди нас?
Все может быть.
- Не знаешь, что здесь.
Если б знал - задушил.
- Этого не может быть.
- Ну ладно. Пора.
А то по такому туману и
заблудиться ни копейки не стоит.
- Немцев в Ольховке человек
50. Шебуршатся чего-то.
- Может пока туман, снятся да рвануть, а?
- Кони притомились. Завтра
утром будем сниматься.
- Похоже мимо Чернокоровичей пойдем.
- Как вы думаете я увижу
кого-нибудь из своих там? Найду?
- Там видно будет.
- Найдешь.
А не найдешь, так люди скажут.
Человек не иголка, найдешь.
- Я тоже так думаю. А
может Лейбу встречу.
Вы его не знаете старого
Лейбу. Какой это человек.
У него слепой конь имелся.
И он с этим слепым конем
ходил по колхозам собирал
щетину для заготсырья.
А он такой человек,
он молчит-молчит,
а потом вдруг увидит мужика
и всё ему сразу
скажет, как звать,
сколько лет, сколько детей,
чем хворали.
- Да он гадал что ли?
Знал как-то.
А моему тестю сказал
он, еще до первой войны,
когда пойдешь на войну, ты не волнуйся.
Приедешь домой и все твои будут
живы и здоровы и еще более того.
И тесть все гадал, почему
"более того"? Почему "более того"?
Но потом вернулся тесть с
войны, он в плену был австрийском.
Три года был в плену.
Дочка почему-то родилась.
Ну и слава Богу. Хорошая
для меня жена вышла.
Так что, если встречу
Лейбу, он скажет.
Поповские сказки.
А Лейба твой - шарлатан. А
вообще, если был бы такой,
я бы знал о чем его спросить.
Ну а что бы ты спросил?
- Знаю. Спросил бы.
- Товарищ майор!
Хутор занят. Два взвода
фрицев на ..... прикатили.
Шебуршатся, уязви их душу.
- А это что?
- А это...
Там их связисты линию
проверяли. Ну и на меня наскочили.
Черт их вынес. Деваться
было некуда, ну и...
А избежать было невозможно?
Никак нельзя, товарищ майор.
- Так говоришь линию проверяли,
значит связь все-таки восстановлена?
Так точно, по-моему, на Ольховку.
- Вилло.
- Да.
Вилло, вы кажется
знаете немецкий?
Более не менее.
- Так вот, пойдете с Лёвушкиным,
подслушаете разговор.
Линию оборвете, а место
обрыва заминируете. Ясно?
Ясно.
- А вы, если вам в следующий
раз некуда будет деться,
сначала сообщите мне, что вам
некуда деться, а потом действуйте.
- Хорошо?
- Есть!
- Пошли.
- Пошли!
- Ну чего они там? Чего говорят-то?
- Ничего интересного. Новый год
собираются в Кисловодске встречать.
- Ага. Далеко загадывают.
- А теперь?
- Всё тоже самое.
- Ну чего там? Чего говорят?
- Что они, а? Что они? Ты что?
Разучился говорить по-русски?
- Я слышал всё это сам. Какой-то
лейтенант отдал распоряжение
жандарскому вахмистеру
из Ольховки
выступить на помощь егерям.
И совместно уничтожить нас.
Он так и сказал: уничтожить
во что бы то ни стало.
- А подробнее?
- Подробнее?
Лейтенант сказал: какой-то
обоз с оружием двигается
в кочетовский партизанский
отряд. Четыре телеги
47 ящиков с оружием и патронами.
Сопровождают обоз 8 бойцов.
Прошли Ольховку.
Двигаются на северо-запад.
Я только одного не могу понять.
Почему он сказал, что нас 8?
- Что это? Неверная информация?
- Нет.
Просто один человек сам
себя не посчитал. Понимаете?
- Значит, вы думаете?
- Я уверен.
- Нет, нет. Это еще
надо проверить.
Надо хорошенько всё проверить.
И упаси вас Бог
сказать это кому-нибудь.
Почему?
- Не волнуйте людей. Искать его
надо, проверять, думать надо.
Но только пока никому ничего не говорите.
Эта мысль и так уже, к
сожалению, витает в воздухе.
Чего вы боитесь?
Я? Подозрительности боюсь.
Каждый начнет друг на друга
коситься. Всё рассыпется.
Нет ничего хуже всеобщей подозрительности.
Вы не знаете этого, а я знаю. Испытал.
- Вероятно вы правы.
- Значит так. Противник выследил нас.
И примерно установил
состав. Вероятно предстоят бои.
Постараемся, пока это
возможно, избегать их.
Для этого я предлагаю
отступить обратно к реке -
там сейчас стоят туманы. И под
прикрытием тумана пробираться к
Гайворонским лесам.
За день и ночь нам предстоит
пройти что-то около
40 километров.
Других мнений нет?
Мы под пулями ходим нередко
Ждёт опасность на каждом шагу
Но не хрустнет предательски ветка,
Ни за что, ни за что нас не выдаст врагу.
Нам деревья помогут укрыться
Спрячет в белую дымку туман
И тревожно защёлкает птица,
Если смерть, если смерть на пути партизан.
И воздух очнётся горячей волною
Словно громом взорвав тишину
Встанет лес по-солдатски стеною,
Чтоб собой, чтоб собой защитить всю страну.


Серия 2

ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ
Ну, что ты пуляешь?
В божий свет, как в копеечку.
Сами боятся и нас пугают.
А мы пробьёмся к реке?
Все пробьёмся.
Мне один знающий человек
рассказывал, каждый выстрел на
войне 20 копеек стоит. Нажал
и, пожалуйста, - три целковых. Вот война.
Ничего себе!
Вот Лёвушкин у нас
свободно миллионером
может стать - любит
нажимать. Ха-ха-ха.
Молодец, дедуль, не унываешь.
А чего унывать? Некогда.
Слышь, Лёвушкин, сегодня
с фашистами слёзки
считать будем, у кого
больше прольётся.
Ну!
Ты чему радуешься, отставной старшина?
А чего? Солдату к войне не привыкать.
Главное, приказ - чёткий,
задача разъяснена. Ну, вот!
Эх, голова...
Если б майор ночью двинулся, как
я ему советовал, а не сидел
бы на телеге, ноги свесив,
мы бы сейчас, ого, где были!
Майор - это майор. Ты до него
сначала дослужи. Он имеет полное
право тебя в пекло послать, а
золу обратно не востребовать.
Ох, если бы видели его
до войны, какой это
был сильный, красивый,
упитанный кавалер.
Это, когда ты на него
"Северным сиянием" прыскал?
И "Красной Москвой" тоже.
Между прочим, все
дамы гарнизона от него
буквально сходили с ума.
А теперь майор другой
человек. Он усталый человек.
А смотри как ведёт, как ведёт?
Дай Бог нам так до
самой Кочетовки
идти, без выстрелов, без потерь.
Ещё всё будет - и
выстрелы, и потери.
Враг чего боится? Болота!
А Гайворонские леса,
куда нас майор
ведёт - сухие, чистые, не наши.
Не партизанские леса.
А почему Вы майору об этом не сказали?
А... он упрямый, что толку?
Он самостоятельный командир.
Ну, вот - началось. Это мина.
Какая ещё мина?
По звуку - противопехотная, это
Лёвушкин с Бертолетом заложили.
Зачем? Кто распорядился?
Известно кто - майор. Ну-ну.
Нам бы тихо идти,
подальше от них оторваться.
А так и всё дело можно испортить.
Майор - человек военный,
и не нам с тобой
будет обсуждать его
военные действия.
Он знает. Он знает!
Может быть, я не до тонкости
разбираюсь в военном деле.
Может быть.
Но в людях я разбираюсь. Поверь мне!
Опять одиночество ищешь, майор?
Допустим.
Погоди, майор. Поговорить с тобой хочу.
О чём? И верно - не о чем.
Шлёпнуть бы тебя, и всё дело с концом.
Спасибо, на добром слове.
Ты догадываешься за что.
Точно знаешь за что. Не
балуй с оружием, майор!
Выстрелишь в меня -
тебя ребята расстреляют.
Ты ведь чужак у нас в отряде!
А я с ними пуд соли съел.
В чём ты меня обвиняешь?
В том, что ты умышленно
вывел обоз на немцев.
Что всех нас, как пацанов, в угол загнал.
Не знаю только...
от неспособности к
руководству или по
какой другой причине.
Что всех нас в Гайворонские
леса на погибель ведёшь.
Глупости говоришь!
Нет, майор! Я за тобой давно наблюдаю!
С самого начала.
Ладно. Что ты хочешь?
Чтоб ты сдал оружие.
Меня ведь заместителем к тебе послали.
Так вот я подумал, что
теперь пришёл мой черёд.
Попытаюсь исправить твои ошибки.
Айнц, цвай, драй, фир, фюр.
Айнц, цвай, драй, фир, фюр.
Хорошо.
Возьми.
Мне ведь не важно, кто будет
командовать - важно
оружие доставить.
Это теперь не твоя забота.
Не погибнем - доставим оружие.
И тебя в особый отдел доставим.
Там люди умные - разберутся, что к чему.
А погибнем, так
знай, майор: твоя
смерть чуть впереди моей идёт!
Только об одном
тебя прошу: делай
хотя бы вид, что
ничего не произошло.
А то группы начнут распадаться.
Самое
страшное, когда
исчезнет дисциплина.
Пятнадцатое октября. Третий день пути.
Прошли 22 километра.
Продолжаем движение.
Обоз преследуют гитлеровцы.
Ну, как тут?
Да, ничего, шмаляют.
Это пускай.
Ночью немец в лес не пойдёт.
Ты примечай, тут где-то
бычежок должен быть, так
мы через него не пойдём -
свернём направо, понял?
Ну.
С запада выйдем к Чернокоровичам.
Немцы этого не ожидают. Пока
они разберутся, попробуем проскочить
оттуда до Калинкиной пущи.
До Калинкиной? Ага.
Оттуда в Гайворонские
леса не пройдём - болота.
А мы туда и не пойдём.
На шута они нам сдались?
Как же, майор сказал - в Гайворонские...
Передумал майор.
Ну. Ясно.
А всё-таки это напрасно, что
майор разрешил Вам идти с нами.
Видите, как всё складывается.
Трудно,
очень трудно будет.
Не место Вам здесь!
Именно здесь моё место.
А что трудно - это понятно.
Я стерженщицей раньше
работала на заводе.
И дом у нас. Семья большая.
Отец пил. Мать часто болела.
Детей девять ртов, а
я самая старшая была.
Я ведь не об этих трудностях.
Я понимаю, только
не много у меня
хорошего было в
жизни, понимаете?
Отец пил. Стал ухаживать за
мной парень, отстал из-за отца.
Хочу сказать, что
было и плохое, и
хорошее, и всё это -
наше. А вот они пришли
сюда чужие, и я не хочу им отдавать
ничего своего, ни плохого, ни хорошего.
У меня ничего к ним нет, кроме ненависти.
Поворачивай направо!
Поворачивай направо!
Давай-давай!
Почему сюда повернули,
Лёвушкин? Кто приказал?
Товарищ майор! Я приказал.
Я! Приказал.
Быстрей! Быстрей давай!
Митрохин! Быстрее!
Подтянись, подтянись!
Чего растянулись?
А то как фашисты нагрянут,
что тогда будет?
Ну! Ну! Ну, что ты там тащишься?
Так кони... кони-то
устали! Кони-кони! Но! Но!
Товарищ майор!
Товарищ майор, лошади поморились!
Особенно Зойка да Черчиль - они трофейные.
К порядку привыкли, а тут
целые сутки в пути нежрамши.
Потерпи немного, Степан! Ну, еще
немного, совсем
немного осталось.
Да, я-то выдержу, а
вот лошади не выдержат.
Пойдём, Степан! Все
будет в порядке. Пойдём!
Подтянись-подтянись,
Галка! Чего растянулись?
Чё-то я не пойму, кто нас нынче
ведёт, то ли майор, то ли Гонта.
А ты, дед, не суйся, а то нос прищемит!
Чегой-то прищемит?
Ну, ладно!
Наше дело - телячье! Чё встревать-то?
О! Знал я одного хабаровского!
Ему конь копытом нос отбил. Да! Напрочь!
Так он этот носил,
гуттаперчевый. Ну?
Сколько он этих носов растерял
по пьяному делу - страсть!
Видал? Это ж денег не напасёшься!
Ну, зарабатывал хорошо.
Без носа был, зато с умом!
А вот те, которые ни во что
не встревают - у тех мозги
гуттаперчевые становятся.
Они, брат-куда хуже!
Да! Ядовитый ты
дедок! С характером.
Да, так у каждого
дерева и то характер
есть, а у человека и
подавно должен быть.
Что?
Вроде как дорога.
Здесь не должно
быть дороги! А это что?
Погоди, майор!
Дай-ка я! Степан! Да!
Накорми лошадей, я пойду пройдусь.
Хорошо, вместе пойдём, майор!
Да-да! Вместе. Вместе веселее.
Скажи, Гонта, зачем ты повернул сюда?
Слушай, Гонта, не давай
чувствам брать верх над разумом!
Думай о военной стороне дела!
О ней всё время и думаю!
А Гайворонские леса - сухие и чистые.
Там мы будем, как на ладони открыты.
Но там есть возможность для маневра.
От Калинкиной пущи болота... болота!
Ты понимаешь?
Болота, болота! А в болотах
наша партизанская сила.
Растворимся в болотах, и нет нас.
Ты погубишь обоз.
Против нас идут
войска, специально
обученные вести войну в лесах.
Так зачем же, спрашивается,
ты пытаешься
завести нас в
Гайворонские леса, а?
Да только потому, что
у нас до поры, до
времени есть возможность
для манёвра.
До поры, до времени...
А потом? Потом как?
Эх, майор...
Сам говоришь, что они всему обучены.
А вот выкурить наш отряд из
болота они около года не могут.
Те же егеря.
Что за чёрт?
Наши?
Должно крепкий бой был.
Нет!
Бывал я здесь до войны.
Стрелял? Стрелял.
Ну, что ж...
По мишеням стреляли неплохо.
Да, неплохо.
Но надо было ещё лучше.
До Чернокоровичей здесь километров 5.
Давай всё-таки изменим
маршрут, пока ещё не поздно, Гонта?
Поздно, майор.
Ты одно пойми...
Вы с фашистами вон
сколько воевать
обучались: стреляли и всё такое.
А выходит до конца всю науку не поняли.
Так почему ж ты
считаешь, что нашу
партизанскую науку можно
понять за один день?
Да. Ты прав.
Ты прав - уже поздно.
Лёвушкин! Лёвушкин, вставай!
Пойдёшь в деревню. Ага.
Возьмёшь с собой Берковича
- он местный, всё знает.
Если всё в порядке - махнёшь
с околицы шапкой, понял?
Понял! Давай!
Соломон, вставай!
Слышь, Соломон! Вставай!
Приказано идти искать твою Лейбу. Пошли!
Как? Как так сразу, взяли и пошли?
Нет. Я сначала доложусь товарищу майору!
Не надо уже, Гонта распорядился. Пошли!
Тем более.
Товарищ майор!
Товарищ майор!
Разрешите отбыть в разведку?
Давай, Беркович.
Товарищ майор, мне
никак не удаётся
с Вами поговорить за Берёзовку.
Где Вы командовали
целым гарнизоном и
где геройски сражались
с фашистами. Успею.
Беркович! Иду.
Товарищ майор, ой подстричься Вам надо...
Вот я вернусь, я обязательно
пришлю Вам повестку.
Как в Берёзовке
присылал, помните? Хорошо.
Вот это и есть твои Чернокоровичи.
Молчат.
Почему они молчат,
Лёвушкин? Кто?
Петухи.
Когда я к Чернокоровичам
подъезжал раньше, петухов
за версту было слышно.
Знаменитые были петухи!
Хор Пятницкого так не поёт,
как петухи в Чернокоровичах!
А может их того?
Фрицы пожрали, а?
Фрицы же любят курятину? Ага.
Вон та светлая хата,
Лёвушкин - это хата моего тестя.
Он участник первой мировой войны.
Жестянщик. Хороший
специалист. Почему он не стучит?
Он с утра должен стучать.
А, Лёвушкин?
Почему-почему. Может поспать
любит твой тесть? А, Лёвушкин?
Почему-почему. Может
поспать любит твой тесть?
Ничего, разбудим. Подожди!
Есть здесь кто-нибудь?
Есть кто-нибудь?
Так это правда.
Значит, они никого не оставляют.
Даже в сёлах.
Ай-я-яй-я-яй! Ведь здесь люди жили!
Один к одному, как у человека зубы.
И никто никому не мешал.
Немецкие колонисты...
Да, Лёвушкин. Немцы
и русские, украинцы, поляки, белорусы.
Никому не было тесно, всем была работа.
Ах, какие здесь были ярмарки,
какие ярмарки, Лёвушкин!
И ты мог выпить
немецкого простого пива...
Или купить макитру или
глечик у украинского гончара.
Или хорошие цинковые ночвы
у старого еврея, чтоб
покупать своего младенца.
Ты не купал младенца, Лёвушкин.
Ты не знаешь, какая это радость.
Ну, что теперь?
Ты посиди тут, успокойся!
А я сейчас. Посиди-посиди!
Берегите колёса! Ладно.
Колёса, говорю, не побейте на пахоти!
Гляди! Уцелел, а?
Партизанский петух!
Пусть живёт!
Ах, чёрт!
Надо их остановить, а то увидят обоз!
Лучше по кузову, и через
огороды к лесу, понял?
Ага.
Без машины они ребят
не догонят. Давай к стене!
Слушай, Егор! А?
Загоним коня, ей-богу, загоним!
Что ж делать? Баба!
Людей бы лучше пожалел!
Да, люди пущай сами
себя жалеют, а ведь эта
скотина! Она как дитя -
ничего не понимает.
Немцы...
Немцы. Братцы! Скорей! Назад! Давайте!
Скорей, братцы! Немцы!
Что же ты не командуешь?
Не успеем до леса!
Так - пулемёт! Будем отстреливаться!
Давай в лес, быстрей!
Ну, ну, милая, ну!
Ну! ну!
Пригнись, парикмахер! давай!
Отходи!
Отходи!
Вашу душу...
Похоже будут прочёсывать.
Надо придержать их здесь!
Пусть обоз уйдёт дальше!
Ну! ну! Но! Пошла!
Ну!
Тпру!
Назад! Поворачивай! Назад-назад!
Кому говорят? Поворачивай!
Тю! Скаженная.
Ну, а ты чего стоишь? Чего?
Поворачивай назад! Чего-того!
Ну! Ну!
Ничего. Нам с ними не воевать.
Нам их только отпугнуть.
Андреев, сюда!
Экономьте патроны, Гонта!
Слышь, Митрохин, а?
Какая рубка идёт в лесу!
Да. Стреляют.
Эт наши.
Немцы!
О! А это наши.
Немцы.
Да. Немцы. Оох.
Видать нам хана, Стёпа.
Придётся нам, кажется,
в плен идти, Стёпа.
Если ещё возьмут нас в плен.
А здесь с другой стороны думаешь,
одно начальство, это они коммунистов
в начальство берут, а мы с тобой кто?
Сбегай-продай-принеси?
Может нам и в плену ничего, Стёпа, а?
Ты что, Митрохин? Чего?
Что ты мелишь? Я дело
говорю, Стёпа! Дело!
Вот видишь?
Подашься в плен - тебя
подорву и себя тоже, понял?
А ты ничего, Стёпа!
Правильный, оказывается, парень.
Я не знал. Кончай, болтун!
Эх, Стёпа!
Ну! Ну! Ну! Нуу!
Тпррру!
Митрохин! Слышь? Фрицы! Прикрой!
Эй!
Эй!
Эй! Митрохин!
Митрохин! Бей их! Слышишь! Бей!
Митрохин!
Ты куда? Там фрицы!
Смотрю, весело тут у вас.
А шуму-то, шуму понаделали!
Умереть спокойно не умеете.
Стёпа! Степан! Что с тобой?
Ранен. Там... Митрохин
убежал или что. Тащи его сюда!
Посиди, я мигом!
Андреев! Офицера
видите? Возьмите на прицел!
Дай, дай ему, как следует!
Лёвушкин, врежь ему как следует!
Так, чтоб ему и жить не
захотелось, гаду проклятому!
Давай! Отставить! Вот он, шкура!
Ага, хотел ещё прирезать меня, собака!
Где Беркович?
Убит в голову.
Вставай!
Вставай быстрей!
Сволочь какая, а?
Душа продажная!
Хотел оставить.
У меня автомат неисправный был.
Я хотел к Вам за помощью, а...
Лёвушкина в сосняке
и не заметил.
Думал фриц. Я хотел к Вам за помощью.
Товарищ майор, ей-богу,
автомат неисправный был.
Ну, отказал... Тогда
я кинулся к Вам.
Могли бы обоз захватить, всё оружие.
Ведь, не за себя же думал, товарищ майор.
Ей-богу, поверьте, прошу Вас!
Можете у Лёвушкина, так Вы
же меня знаете, товарищи.
Товарищ майор!
А?
Лёвушкин?
Дай-ка его автомат! Ага.
Значит, неисправный, говоришь? Да.
Это мы просто проверим.
Ступай к сосне.
Только...
Если он неисправный, тебе бояться нечего.
Что случилось?
Что случилось?
Лёвушкин, стой!
А, майор! Значит, я прав.
Я не ошибся.
Ну, майор. Я тебя предупреждал, что
твоя смерть впереди моей идёт.
Я тебя предупреждал,
майор. Подождите!
Подождите!
И это во всех ящиках.
Вот почему мы шли так странно.
Задерживались, приманивали фашиста.
У нас ложный обоз.
Настоящий обоз идёт другой дорогой.
И не в Кочетковский отряд, а
в концлагерь под Деснянском.
Он выполняет задачу, от
которой зависят тысячи жизней.
Пойти на это пришлось,
потому что в
отряде действовал
фашистский агент.
Тогда мы не знали кто
это, теперь мы знаем кто.
Но было ясно, что он
постарается попасть в отряд.
Узнать, выведать маршрут,
а когда станет горячо - удрать.
Зачем же было его отпускать?
Шлёпнуть бы его и точка. Нет.
Митрохин убеждён, что мы везём оружие.
Вот пусть он им и расскажет.
Главное, чтобы немцы приковали
к нам все свои мобильные силы.
Вот наша задача.
Если мы сделаем
это, то настоящему
обозу ничто не будет угрожать.
И он достигнет цели.
Там, в концлагере, готовится восстание.
Знаю.
Надежды до реки дойти мало.
Очень мало.
И поэтому я хотел бы, чтобы
каждый из Вас всё обдумал.
Всё взвесил.
И кто решит продолжать
идти вместе с обозом,
должен знать, что обратной дороги...
нет.
Ты сам себе
выбрал нелегкую долю -
идёшь в неизвестность, по серому полю.
Последняя пуля, последний
рассвет - обратной дороги нет,
нет, нет, нет!
Кто знает, что будет за тем поворотом?
А вдруг прямо в сердце
хлестнёт пулемётом?
Но губы сухие твердят как
завет - обратной дороги нет,
нет, нет, нет!
А если остаться, а если вернуться?
Друзья скажут - струсил,
друзья отвернутся!
Ты принял решенье и ясен
ответ: обратной дороги нет,
нет, нет, нет!
Товарищ майор, тут вот
автомат Ваш, парабеллум.
Вы, конечно, считаете
меня виноватым.
Извините уж, если что не так!
Вины никакой за вами не чувствую, Гонта.
Скажите, Гонта, а кем
Вы работали до войны?
Заместителем председателся раисполкома.
И долго?
С месяц.
А какие должности Вы ещё занимали?
Разные должности занимал.
А потом?
Вообще я тракторист.
А жаль, что Вы до
войны не занимались
сельским хозяйством, а
то бы Вы меня знали.
Меня в нашей области
почти все знали.
А потом вот - в
зампреды выдвинули.
Течение тогда такое было - выдвигать.
Должно быть трудно было?
Нет, не боги горшки обжигают.
Да. Насчёт горшков...
Слушай, Лёвушкин,
откуда они такие берутся?
Кто? Ну, Митрохины.
От сырости.
Дурень ты, балаболка.
У меня серьезный интерес.
Откуда гады берутся?
Я же с ним из одного котелка ел!
Он же русские песни
пел! Как же это?
Отстань, дедуль.
У меня у самого за этот день
многое в башке перепуталось.
Ох, ты!
Давай-давай-давай! Оп!
Ещё! Ещё! Ну! Ну!
Но, клячи навозные!
Но! Пошли! Ну, пошли!
Вы всерьёз думаете дойти до речки Сночь
и переправиться через неё? Да.
Это настоящая река.
И до неё далеко идти.
Да, далеко.
Тогда зря Вы рассказали
людям насчёт камней.
Теперь людям тяжело.
Надо было как-то выкрутиться,
придумать чего-нибудь.
Почему?
Потому что не всё людям надо знать!
Так им легче.
В военном деле...
В военном деле часто
случается так, что
нельзя говорить правду.
Но если есть хоть малейшая
возможность сказать её,
то её надо сказать.
Это рассуждения.
А людям тяжело идти.
Из-за этих камней
помирать никому неохота.
И муки такие принимать тоже.
Зато люди знают правду.
А правда эта воевать за них будет?
Стрелять из пулемёта будет?
Видите ли, если человек
идёт со мной, не зная правды,
то в трудную минуту я не
смогу на него рассчитывать.
А если зная всё он остается со мной,
то останется со мной до конца.
Это, вот как раз теперь
я за них не поручусь.
Трудно будет - уйдут люди.
Уйдут!
Ну, а на Вас-то, по крайней
мере, я могу рассчитывать?
Да! Я сдюжу.
Только ведь, я не про себя говорил.
А это Вы, значит, про массы беспокоитесь?
Бертолет.
А, Бертолет, иди сюда!
Что?
Возьми эту квитанцию за коней.
Какую квитанцию?
Да ты понимаешь, мы
гнали коней на восток,
у меня реквизировали племенных жеребцов.
Дак война закончится -
может отыщутся,
а для колхоза хороший приплод.
А то эта война всю породу выведет.
Ты это прекрати. Квитанцию сам передашь.
Раненому в бою труднее - манёвра нет.
А ты парень головастый, быстрый.
Чего доброго и доживёшь.
А ты чего каску снял?
Свежей так.
Брось геройствовать!
Каску лучше одень.
Чуть было не забыл -
чеколатка немецкая трофейная.
Дай Галке и скажи, что от тебя!
Она дивчина хорошая, трудящая.
Жаль только, до войны добра мало видела.
Я пошёл в охранение.
Хорошо, Гонта.
Выпейте, товарищ майор!
Настой травы насобирал,
когда возле луга шли.
У нанайцев это самое лучшее средство от кашля.
Это лагерный кашель.
Его травой не вылечишь.
Товарищ Топорков, Вы
извините за имеющиеся вопросы!
Как получаются такие
личности, как Митрохин?
Я же ещё вчера с ним
из одного котелка ел!
Ну, как же это возможно?
А Вам никогда не приходилось
встречать прохвостов?
Ну, таких не приходилось.
Счастливый Вы человек.
И жизнь уже прожили.
Прожил, и в тайге.
А у нас там, чтоб обмануть
товарища - это никак не возможно.
Такому там не выжить.
У нас как-то всё ясно.
Ну, вот к примеру: тигра отловляешь.
Так он и есть тигр - лютый зверь.
Он тебя не
обманывает, он тебе и
когти, и зубы показывает.
Я так полагаю:
Митрохину больше никак
нельзя на свете жить.
Неправильно это.
Беркович своих детишек
не найдя, погиб,
а предатель, значит,
жить остался?
Неправильно это.
Да, неправильно.
Спрашиваете, как они
получаются такие митрохины?
Завербованный он, немецкий агент.
Так его ж не дитём завербовали.
Он же нашим человеком родился!
Купили чем-то или запугали.
Ведь, как в концлагере:
бьют, бьют, а потом в
одиночку суток на трое
посадят без воды, без хлеба.
А потом вызывают к коменданту.
На столе пиво, колбаса и пистолет.
Находились такие, что не выдерживали.
Больно уж трудно помирать,
когда на столе колбаса и пиво.
А, как товарища продал,
бумагу подписал - то всё.
К своим хода нет. Логика такая.
Это выходит: он сам не сволочь,
а произведенный сволочью!
Нет! Это он прежде всего сволочь.
О! Правильно! Согласен!
А я думаю: прохвост - он всегда прохвост.
Вот в райцентре, где я
учительствовал, служил
на карантинной станции
один человечек.
Так он кляузы писал, доносы.
Завистлив был. Очень он
любил это - других губить.
Особенно, если эти другие
получше, поспособнее.
Ну, что же, немцы пришли,
он продолжал доносы писать.
Уже немцам. Так сказать, власти другой.
Но с той же терминологией,
с той же целью.
Живёт же такой... гад.
Нет. Уже не живёт.
Хлопцы его подорвали вместе с домом.
Он один к счастью жил.
Ну, хорошо. В военное
время их можно подорвать.
А как в мирное время с ними быть?
А что в мирное?
И в мирное надо подрывать. Ого!
Товарищ майор Топорков, а не могли
бы Вы меня откомандировать,
чтоб, значит, с этим
Митрохиным рассчитаться?
Вы теперь до него не доберётесь, Андреев!
Я его найду.
Я его выслежу, как зверя, и на мушку.
Нет, Андреев!
Вы здесь нам нужны со своей винтовочкой.
Далеко нам ещё до речки.
Да оно, конечно, далековато.
16 октября. Трудный
день, погиб Беркович.
Прошли 24 километра.
Тихо как!
Хорошо! Даа!
Трудно было все эти дни:
подозрения, недомолвки.
Нет хуже, Вы знаете.
А Митрохин? Как он мог?
Ну, Галя. Люди-то разные бывают.
На сто человек одна
сволочь всегда найдётся.
Вот у меня до войны было...
Вообщем
не хочется старое ворошить.
Давайте лучше о чём-нибудь
хорошем поговорим!
Давайте.
Ах-ха. Ворона, ворона!
А сколько у тебя ножек?
Две! Особенно правая.
Ха-ха-ха! Это
наверное про меня? Нет!
Ха-ха-ха! Нет!
Ха-ха-ха! А то всё время - Галка, Галка!
Ни разу Галей не назвали.
А Вам идёт без каски!
Вам бы наверное фетровая
шляпа пошла! Ха-ха-ха!
Мне раньше нравились
мужчины в фетровых шляпах.
Правда? Но! Ха-ха.
Товарищ майор!
Слева цепью идут!
Мотоциклистов не слышно?
Да нет, там сырость - не пройдут.
Гонта, поворачивай обоз направо!
Вилло, возьми
оборону справа! Есть!
Лёвушкин, а ты налево! Есть!
Ты слышишь, Лёвушкин?
Кто это?
Вроде как, школьный урок звонят.
А мне не надо.
Я целых пять классов
закончил, мне хватит.
Глянь-ка!
Мясо бежит.
Ох ты, ох ты, Пеструшка,
ох ты, ух ты, ух, ух, хорошая...
Ах ты, замучалась, бедная.
А эти фрицы и нас
также, как этих коровок.
Должно хотят куда-то загнать.
Выходит так.
Вот куда нас егеря гонят.
Ловко тогда вот я.
А Вам казалось, что горшки
обжигать, это очень просто?
Ну, шевелись же, шевелись!
Слушай, майор! Может бросим телеги?
Ну, хотя бы одну! Я не за
себя - за тебя. Не дойдёшь ведь!
Мы не можем бросить
ни одной телеги, не
можем, потому что они
сразу всё поймут! Ну!
Эх, майор! Тяжело людям! Кабы и
вправду знать, что
снаряды везём.
Спасаем людей?! А мы спасаем!
Товарищ майор!
Смотрите-ка!
Сосны на болоте не растут.
Давайте, туда! Да.
Всё! Остров это, товарищ
майор. Дальше - топь.
Ловушка, капкан.
Ничего-ничего. В болотах наша сила!
Поживём - увидим.
Здесь же было три, а где же третья?
Зачем же так животных мучить, Галка?
Давай, иди туда! Туда!
Молчат, гады.
Должно быть комбинируют
чего-то. А, майор?
Не надо! Пускай отдохнёт!
Хоть у него две жилы, и те могут лопнуть.
Чего-то комбинируют!
Пока с нами обоз, они от нас не отстанут.
Мы свою судьбу с собой
несём, как тот верблюд - горб.
Да, прижали. Ну,
ничего: мы в своём
краю, они в чужом. Нам легче!
Родная земля - это, брат, не пустые слова.
Живого она греет, а
мёртвому она пухом стелется.
Да брось ты, к чёрту,
про живого-про мёртвого!
Поповские штучки!
Ты чесно, прямо
говори: считаешь меня
виноватым, что на
болоте сидим, или нет?
Чё болтаешь-то? Прямо говори!
А чего говорить-то?
Чтоб командовать, Гонта,
надо ум иметь и натуру,
а ты просто не на
своём месте оказался!
При пулемёте твоё место,
вот тут, а не в командующих.
Для каждого человека точное
место в жизни приготовлено.
Там где душа с телом
сходится. Ну, вот, как в прицеле.
Сошлось - значит, будет точное попадание.
А то бывает душа
рвётся, а ум как
тяжёлые гири подняться не даёт.
Вот тут от него людям одно мучение:
всё-то он хочет переделать,
поправить, а того не сознает,
что это ему не под силу.
А если власть ему дать,
так таких дров наломает!
Не наша это философия!
Человек всё может: и
командовать, и горы воротить, и...
Была бы только преданность и сила.
Не может. Да, ты не серчай,
ты ярость на фрицев прибереги!
Не терзайся - живи, воюй. Ах...
Мне бы вот теперь
маслица лампадного и
камфорного достать -
ревматизм проклятущий.
Песочком раздавишь на коленке погреть.
На, попей тёпленького парного!
Не хочу я, Гал!
Крови ж ты много потерял!
Ну, правду ведь говорю: не хочу я молока!
Ну, полезно тебе парное! На, попей, на!
Подвезём тебя до отряда, а там
самолётом на Большую землю.
А потом в госпиталь, а в
госпитале знаешь, как хорошо?
Тепло, чисто, все в белом
ходят. Нянечки ночью дежурят.
Лошади там!
Да лежи ты, успокойся,
ясно, что лошади! Лежи!
Так лошади - не наши!
Ох, товарищ майор. Вроде
бы у немцев лошади заржали!
У меня там
приспособленьице есть,
может подходы к
острову заминировать.
Ни одна душа не пройдёт.
Хорошо, Вилло, только я боюсь,
что это уже не понадобится.
Лошади не кстати объявились. Не кстати...


Серия 3

ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ
- Партизаны! Господин немецкий
офицер велел вам сказать,
что вы окружены и выхода нет.
Господин немецкий офицер
предлагает вам сдаться в плен.
И обещает отнестись к вам в
соответсвии с законом о военнопленных.
Товарищ майор, вы ж с
этим законом знакомы?
Да.
- Товарищи. Товарищи - это я Митрохин.
Теперь я от себя вам скажу. Слушайте.
- Если выживу, он от пули не уйдет.
- ...комиссара советского, Гонта и Топорков.
- Да конечно хорошо бы выжить.
- ...им на ваши жизни наплевать! Они
свое задание выполняют. От НКВД.
Бросайте обоз, братцы!
Переходите сюда. Условия - хорошие.
400 грамм белого, крупа, пачка
сигарет, сахар натуральный, селедка...
Не слушайте командиров, товарищи,
которые пулей хотят заглушить правду.
- Не умею я на слух. Мне бы хоть
одним глазком. Хоть чуть глянуть.
- Господин немецкий офицер
дает вам срок - до рассвета.
После чего вы будете
уничтожены минометами.
- О, с этого бы и начал.
Будь у меня такой матюгальник.
Я бы ему тоже кое-что сказал.
Ага. Без переводчика понял бы.
- Галя... Вы спите?
- Нет.
Жалко спать. Три часа.
Вы знаете, у нас на дворе стояла
летняя печь. И отец, когда был трезвый,
очень любил печь блины, на воздухе.
И обязательно, чтоб этот
крест, вон то созвездие
висело над печкой. Осенью
это было 5 часов утра.
А потом, кода напечет блины,
стучал ложкой по кастрюле.
Галя!
Я вам всё не говорил.
Всё думал, не ко времени.
А теперь уж боюсь, что поздно будет.
Я хочу чтоб вы знали...
Чудак вы милый.
Эй, вы! Разговорились.
Болтаете, а люди спят.
- Слышь, Лёвушкин. Не
мешай им. Не мешай жизни-то.
Она ведь как река жизнь-то.
Сама выбирает где русло пробить,
а где старицу оставить. Кого на стремнину
вынести, а кого на бережок бросить.
Ну вот мы с тобой на бережку оказались.
Ну и что?
Посидим, подумаем. Над жизнью-то.
Слышь, гуси улетают. Должно
отдыхали здесь, а егеря спугнули.
- Улетают.
- В укрытие! Гонта,
убери пулемет с бруствера.
Вилло!
- Товарищ майор, как вы думаете,
сколько мы здесь продержимся?
- Если у них батальон и
минометы, то три часа,
а если только ротные - на два часа дольше.
- Товарищ майор, туман уходит.
- Гонта, проверь из пулемета.
Товарищ майор.
Коровы-то ушли с острова.
Ну и хорошо.
То есть, как ушли?
Ну ушли в тыл. Через болото.
Я тропинку отметил. И мы
уйдем. И телеги перетянем.
Только лошадей цугом надо запрячь.
- Вот что, запрягайте. И уходите.
- Есть.
Чертов дедок, а?
Слушай, Гонта,
оставь мне пулемет.
- Нет, так нельзя. Вам же вести надо.
- Дискутировать некогда!
- Давайте сыграем в такую игру.
Кто вытянет короткую, тот и остается.
Женщины и раненые не участвуют.
Это почему же?
- Да помолчи ты, Галка.
- Длинная.
- Длинная.
- Длинная.
- Мне всегда в таких играх везло.
- Старый фокус, Лёвушкин.
Я его знаю. Ладно.
Короткая моя. Я вас сюда
привел, я и буду отвечать.
- А теперь послушайте меня.
Не майор, а я вас сюда завел. В болото.
Я буду прикрывать, не надо
спорить. Не надо возражать.
Слушай, Гонта...
Эх, майор. Ты мою
натуру уже понял.
Меня ведь с места не
здвинешь, разве что убьешь.
Веди людей, не стой. А то потеряешь обоз.
Может быть я б и научился насчет горшков.
Наука на войне добрая. Да вот, видишь,
времени маловато получается.
- Все...
- Стой! Стой говорю!
А ну выходи. Живо!
- О, партизаны.
- Какие партизаны?
Не видишь? Макулатуру
собираем. Ты что за танкист?
- Почему танкист? Комбинезон -
вещь хорошая для осени.
Малопромокаемая и удобная. Сейчас война.
Война людей раздевает, война
и одевает, будьте любезны.
Сначала испугались. Може
полицаи. Потом гляжу - нет, свои.
Так почему ж свои?
Ну, ну какие же вы,
извините, полицаи?
- Ну ладно заливать-то. Ты что за личность?
- Э, я Стежонок Григорий Данилович.
А это свояченица моя,
значит. Мария Петровна.
К себе в Крещетки
направляется, будьте любезны.
Что бы я вам посоветовал, идемте
со мной в Вербилки. Тут не далеко.
Переночуете. Передохнете.
Ремонтик вам устроим. Немцев там нет.
Баньку вам истопим, будьте любезны.
А утром порушите куда вам надо.
И политически надо бы.
Соскучился народ по своим.
- Послушай, что это там за человек стоит?
Вон там, в кепке?
- А, то Фроська взяла в приймы. Пленный.
Ну, у нее хозяйство, вот
и взяла, будьте любезны.
Мужик толковый, помогает.
Ну, а Сидр, если
вернется, в обиде не будет.
Он прежде всего, хозяйство ставит.
Стой! Стой!
Здорова, Николай.
- Здравствуй.
- Здрасьте.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Значит так, Николай.
К нам товарищи пришли на ночевку.
Надо посодействовать, будьте любезны.
- Ясно.
Вот что. Надо их во двор
возле клуни. Там безопасней
и выход к лесу на три стороны.
- Хорошо.
Коваль - участник бело-финской.
- Топорков.
- Лёвушкин.
- Че это будет?
- Что-нибудь да будет.
- Легкий ты человек,
Бертолет. Хорошо тебе.
Ты всегда себе дело найдешь.
А я вот как свободный час, весь извожусь.
Или дай пострелять или уж самогонки.
Прямо не знаю, что
после войны буду делать.
- А то погостили бы у нас денька
три. Дали бы людям отдохнуть.
- Нельзя. С утра надо выходить.
- Приказ значит.
- Дело военное.
Да, ваше дело такое.
Вот только, раненные
при вас. Непорядок это.
- Да. Раненные вам помеха.
Да и ему спокойнее здесь.
Может выживет?
Да мы уже об этом думали.
- Заходьте, заходьте.
Сидайте.
- А где сам?
- Ага, сейчас.
- Здорова, Топорков!
А я всё гадал, ты это или нет?
- Я тебя сразу узнал, капитан
Сыромягин. Не смотря на эту одежку.
Для конспирации.
Ближе к народу. Давай сядем.
Фрося, тащи сюда
закуску и прочее.
Ага, сейчас.
Угощайтеся.
- Давно бежал?
- Неделю назад.
А я вот уже два месяца.
Летит время...
- Да. - Да.
Были мы с тобой, можно сказать,
в зубах самой фашистской смерти.
А вот - на свободе. Даже не верится. Ну!
После тебя в нашей сотне
каждого пятого расстреляли.
- Да, это уж у них порядок
железный, сволочи.
- Я оказался четвертым.
- Повезло.
Ну что ты смотришь на меня
так, майор? Осуждаешь, что ли?
На фронте сам знаешь,
кому повезет, кому нет.
Я тоже мог пятым оказаться.
- Полицаи не беспокоят?
- Прячутся.
- Народ дружный, предупреждает.
Староста свой - дурит немцев.
- Каждого пятого расстреляли.
Вот лейтенант Сысоев
тоже оказался пятым.
Да, это у них заведено.
- 20 человек.
- А ты?
Ты тоже на воле гуляешь. Ешь, пьешь.
А люди за тебя полегли.
И ты даже не знаешь кто.
- Я не за то тебя виню, что
ты от фашистов на волю бежал.
И не за то, что ты сало ешь.
А за то, что ты за эти 20
человек - воевать должен.
Ты должен 20 фашистов уложить. Приймак.
- Я не трус, ты же знаешь.
Ты же меня знаешь по лагерю.
- Не только беда проверяет.
Благополучие тоже.
Храбрый ты был от
отчаяния, а сытый - ты трус!
И вот что, Сыромягин, если
бы не эта деревня, которая нас
приютила и обогрела,
я бы тебя расстрелял.
И не почувствовал бы
никаких угрызений совести.
За тем и пришел, чтобы
сказать тебе это. Подумай.
- Вот вам провиант на дорогу.
А за корову и телку большое вам спасибо.
- Ага.
- Вам спасибо. За тепло. За уют.
Сестра!
Сестра. Мне надо с вами поговорить.
Вы должны остаться здесь
в деревне с раненными.
Нет, нет.
Выслушайте. Скоро
начнется самое трудное.
И он может не выдержать. Он и
так с каждым днем всё хуже и хуже.
И кроме того, здесь в
деревне в вас нуждаются еще
четыре тяжелораненных.
- Я знаю.
Вы хотите, чтобы я осталась
живой? Вы этого хотите?
- Девочка, дорогая. Я хочу
чтобы все остались живы.
Но, если мы повезем раненного и дальше,
то не довезем ни его, ни здоровых.
И наконец, подумай о себе,
ты ведь сестра милосердия.
- Всё верно. Только вы
рассуждаете по логике.
А не можете понять,
что для меня...
Ты не права. Я могу понять.
Просто сейчас мне приходиться
думать за очень многих людей сразу.
А понять я могу.
Там на большой земле у меня молодая жена.
Такая же молодая как
ты. Она очень красивая.
Она такая красивая, что порой я
даже заставляю себя не думать о ней.
Иначе мне станет тяжело.
И я боюсь не выдержать.
Война, сестра. Война.
- А переправляться советую в Крещетках.
Там на отшибе изба лесника.
- Да, да.
- Так вот.
Вдова его Марья Петровна.
А они ее знают, будьте любезны.
В лесу знакомились.
Вот-вот. Так эта Марья Петровна
организует старичков
сплавщиков, они подсобят.
Придумают чего-нибудь, плот и еще чего.
- Ну наши крещевские мастера
на Березине мосты наводили.
До чего шалая река, а
наводили, будьте любезны.
- Спасибо за совет.
- До свидания.
Еще раз спасибо за помощь.
- До свидания.
- Спасибо.
Бувайте.
- Спасибо.
- Всего.
- Ой.
- Что с вами, товарищ майор?
- Что-то тяжело стало идти,
Андреев. Устал я сильно.
- Водички вот выпейте. Родниковая.
- Ну, да ничего. Нельзя нам уставать.
Только вот война получается длинная.
Ну!
Немцы-то от нас
отстали. Потеряли что ли?
- Да, спокойно идем. Вот так бы
и идти до этой самой речки Сночь.
- Нельзя. Никак нельзя.
Немцы начнут нас искать,
на настоящий обоз могут нарваться.
Это верно.
Лёвушкин говорил, мы свою судьбу
с собой несем как тот верблюд горб.
Ну что ж? Мы с вами хоть
пожили, а вот молодежь жалко.
- Да, пожили. А сколько вам лет, Андреев?
- 64-й годок. А вам?
- 29.
- Как 29?
- 29, недавно исполнилось.
- Ай-ай. Война это, война.
Вот что она с людьми
делает. Верно говорят:
Считай коню лета по
зубам, а человеку по глазам.
А по глазам-то вам все 50. Ну!
- Стой! Стой! Стой.
Товарищ майор, там у развилки
три мотоцикла. Заметили меня.
- Вилло! Гоните обоз в лес
вдоль посадки. Занимайте оборону.
- Смотрите, подъезжают.
Займите оборону вон там - слева.
Есть.
- Держись, майор.
- Кто стрелял? Кто стрелял?!
Кто стрелял?
- Ну что, дедунь?
- Сердце.
Всё. Сердце не сдюжило.
- Какое сердце? Какое может быть сердце?
Как человек во время войны,
еще и от сердца, может умереть? Ты что?
Израсходовало себя. Пережглось.
Что с майором?
- Предел свой перешел. Эх, майор, майор.
- Вот так. Когда беда приходит,
один ничего на себя не берет.
Другой столько, сколько выдержит.
А третий всё на себя валит. Всё.
А сердце-то у каждого одно. Махонькое.
- Первого хороним по-человечески.
- Как напишем?
- Так и напишем.
Пал смертью храбрых. В борьбе
с фашистскими захватчиками.
- Как его по имени отчеству-то?
- Пока напишем коротко -
Топорков, чтоб фашисты не разорили.
- А после войны... Сколько их
таких могил будет, после войны?
А как, например, то болото
отыскать, где Гонта загинул?
Надо идти. Лёвушкин,
принимай команду.
Нет.
Давай ты распоряжайся. Вот.
Я не умею людьми распоряжаться.
Ничего, зато башка на месте.
Да и чего тут командовать?
Не велика дивизия. Держи.
Командуй.
Ну куда теперь?
- Ну значит так. Одна у нас задача.
Добраться до реки и переправиться.
- Правильно.
- Другого хода нет.
- Обкладывают.
- Это они нам подход к реке отрезают.
- Так. Только нам еще и открыт путь.
Пошли.
- Бертолет.
- Ты понял? Они хотят
нас на минное поле загнать.
Ну что ж, пойдем по минному полю.
- По минному полю я еще не
ходил. Да и не приходилось.
- Дай-ка нож.
- А вот как другие ходят, видел.
Покойники были хорошие люди.
- У нас другого выхода нет.
Они кругом посты поставили.
А со стороны минного
поля сторожить не станут.
Ну и что?
А мы возьмем и разминируем.
Это как? Ночью-то?
Днем уже будет поздно.
- Слушай, а может они
нас на пушку хотят взять, а?
- Поживем-увидим.
- Наши, противотанковые.
- Спрашивают, где первый пост.
- Ну чего там?
- Сказал, что проехали.
Вот, черт. Руки дрожат.
- И на кой тебе тащить всё это?
- Ну. Ну.
- Ничего, у нас на Дальнем
Востоке речки ширше.
А тут, если без телег, так запросто можно.
Без телег нам нельзя.
- Это я понимаю.
А я говорю, надо до моста
и с боем.
Можно бы и до моста, да
только вот моста нет поблизости.
- А может в Крещетки сходить?
А? А то тот старичек то,
помнишь "будьте любезны",
всё Топоркову говорил, в
случае чего приходите в Крещетки
и сплавщики помогут перебраться.
Пустые хлопоты.
Ведь это ж дело серьезное -
переправа. Кто на это пойдет?
- Кому фашист как ком в
горле стал, тот и пойдет.
- Андреев. Ступайте в Крещетки.
Соберите сплавщиков. Потолкуйте.
- Попытка не пытка.
- Есть.
Об одном тебя прошу как
командира, если переправимся,
обещай, что ты меня отпустишь
расчитаться с этим провакатором
Митрохиным. Вот один патрон.
Для него берегу. Обещаешь?
Обещаю.
Держи. Ну, пока.
И живей шевелись, дедуль.
- Слышь, Бертолет. Как ты думаешь?
Будут помнить о нас после войны?
Именно о нас с тобой?
- Ну почему же? О Гонте, о майоре.
Знаешь сколько сейчас
на войне людей гибнет?
Да.
А мне вот, если загремлю,
хотелось чтоб помнили.
Был такой Лёвушкин.
Хороший парень. Хоть и дурак.
И чтоб всплакнула
какая-нибудь. Некоторым везет.
- Их долго помнят.
- Долго.
Вот лет через 100 уйдут поколения,
для которых война это боль
и станет эта война историей.
Ну вот ты о войне 1812
года много думаешь?
А казалось бы красивая была
штука - гусары, кавалергарды.
Ментики, кивера.
Нет. Надо чтобы каждый
делал свое дело. Вот как майор.
А память? Это уж как получится.
- Да, майор.
- Скажи, а он партийный был?
- Не знаю.
Он был коммунистом,
настоящим. Не на словах.
- Жаль, что лучшие люди в
войну погибают. Очень жаль.
А насчет памяти ты не прав.
Кто-то из нас должен выжить.
И о майоре рассказать. Нельзя
о нем забыть. Никак нельзя.
- Давай быстрее, сплавщики.
Ну давай, пошевеливай.
- Слушай дед, светает.
Скоро немцы зашевелятся.
Как там ваши? Много их? Удержут?
- Да удержут. Ребята надежные.
Жалко, если 6 пудов
взрывчатки пропадет.
Жалко - не то слово!
- Слышь?
- Ага. Начинается.
Сколько на майорских?
- Семь.
- Зауважали нас фрицы. Ой как зауважали.
- Давай!
- Погоди...
- Ну чё ты?!
- Ну сейчас!
Уходите! Уходите скорее!
Спасибо, старички.
Берите эту телегу и катитесь
с Богом. Быстрее, быстрее!
- Дедок! Дедок.
- Ты дай мне.
- Что это?
- Это там, под Деснянском.
Значит, тот обоз добрался.
- Значит всё, Бертолет.
Теперь всё. Значит, всё не зря!
- Возьми.
- А ты не в отряд?
- Андреев хотел, чтобы
тот патрон, что в винтовке
по назначению израсходовать.
Так я постараюсь.
А ты по пути в отряд, Галку-то забери.
- Заберу.
- Ну и Степке привет передай.
Пусть поправляется Степка. Ну, бывай!
- Прощай, Лёвушкин.
Зовут нас Петрами, зовут нас Иванами,
От прадедов к нам перешли имена.
А если придется вдруг стать безымянными,
Так знайте, что в том виновата война.
Так знайте, что в том виновата война.
Снарядами всюду земля разворочена.
Горит у врагов под ногами она.
А если живыми домой не воротимся,
Так знайте, что в том виновата война.
Так знайте, что в том виновата война.
Нам трудно к победе по черным степям идти,
Руины в глаза наши скорбно глядят…
А если мы вечно останемся в памяти,
Так знайте, что нет неизвестных солдат!
Так знайте, что нет неизвестных солдат!
 

////////////////////////////