|
|
Княжна милосердия (1 сезон, 2024 год). Цитаты и фразы из сериала
Режиссёр: Леонид Белозорович 1878 год. На исходе Русско-турецкой войны без вести пропадает князь Алексей Раевский, который воюет на Балканском фронте в чине майора. Его молодая жена, княгиня Софья, не верит в гибель князя. Она проходит ускоренные курсы медсестер и отправляется на фронт на его поиски. Преодолев много испытаний, Софья спасает мужа из турецкого плена и вместе с ним возвращается в Россию, но враги Раевского обвиняют его в предательстве родины. Спасти князя от каторги может только Софья. Для этого ей снова, уже в окружении верных друзей, придется отправиться в путешествие на Восток.
Серия 1 КНЯЖНА МИЛОСЕРДИЯ - Венчается раб Божий Алексий рабе Божьей Софии во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь. Венчается раба Божья София рабу Божьему Алексию во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь. (Читает джаназа-намаз.) - Ну наконец! Господи, свершилось! Сынок, поздравляю! - Детки мои, поздравляю! - Сынок! - Софья Павловна! Поздравляю. - Сонечка, поздравляю! - Поздравляю! - Благодарю. - Поздравляю! Поздравляю! - Теперь за вас две матери молиться будут. - Покорно благодарю вас. - Алексей Дмитриевич, а что же ваш друг Казанцев так и не доехал? С одной стороны, конечно, лестно, что мне, старику, доверили держать венец на венчании, однако ж для такого обряда лучше б кого помоложе. - Алешенька, и в самом деле, а где Пьер? Почему не приехал? - Алеша, ты написал Пьеру на Кавказ, когда у нас венчание? - Писал, писал, и не раз. Он и сам обещал явиться. - Господа, а теперь к нам в имение. Ольга Борисовна, господа... Алексей, приглашай. - Прошу. - Благодарю. Пойдемте. Пойдемте. - Госпожа Раевская, прошу. - И правда, уже не Воронцова. Даже не верится. - Да, Софья Раевская. Прошу. По-турецки: - Матушка, вы ничего не едите. - Я не голодна. А вы ешьте, дети мои. У нас добрые соседи, принесли сегодня много еды. Я вам и на фронт с собой соберу. - Ахмет, ты весь день молчишь. - Русские убили нашего отца. Я хочу кричать от горя, но не могу. Мое сердце жаждет только мести. Матушка, где русские слуги? Позовите их. Я снесу им головы. - Нет у мне больше слуг, Ахмет. Все умерли. Похоронены за оградой. - Матушка, если нужны слуги, мы пришлем еще. Мы берем в плен много русских. - Нет, Енгин, русских больше не надо. Наши слуги их убивают. Они ненавидят русских. - Да что они знают о ненависти! (Звучит музыка.) - Я тебя не узнаю. - Почему? - Ты стала тихой и кроткой. Что случилось с той милой девочкой, которая подралась со мной, когда нас назвали женихом и невестой? - Наши родители решили нас сосватать. - А тебе это почему-то не понравилось, и ты ударила меня своей куклой. - Пришлось бы делиться с тобой своими игрушками, поэтому и ударила. Тоже мне, жених. - Ну вот и случилось это. Мы венчаны. Я твой муж. - А я твоя жена перед Богом. Я буду любить и слушать тебя всегда. Я твоя покорная раба. - Нет, Софьюшка, нет. Впредь никогда не говори так. Слышишь? Никогда. Ты моя жена отныне и навеки. Доброе утро, жена. - Доброе утро, Алеша. Ты был ранен? - На Дунае картечью. Только прошу тебя, Софьюшка, родителям об этом ни слова. - Алексей Дмитриевич, простите Христа ради, но к вам там ваш знакомый барин приехали. - Неужто Пьер? Пьер, дорогой, наконец-то ты приехал! Я уж думал, ты совсем забыл своего старого друга. - Разве я мог не приехать и не поздравить тебя с таким важным событием? Прости, Алексей Дмитриевич, что опоздал. Не подрассчитал дорогу. - Ничего, ничего. Дай-ка посмотрю на тебя. Герой ты. - Да и ты не промах. Уже майор. Даже в этом опередил меня. Ты писал про Георгия, чего ж не хвастаешься? - Когда победим, тогда и будем награды считать. - Софи! Позволишь? - Пьер, ну наконец-то! Мы вас уже заждались. - Софья Павловна, вы стали еще прелестнее с тех пор, как я видел вас последний раз. Позволите? Вы меня уж простите, загнал лошадей, но все равно не поспел на ваше торжество. Ах, совсем забыл! Я ведь приготовил для вас подарок. Любезный, принеси-ка мой саквояж. Черкешенки вязали. Чистый шелк. - Это мне? Какая прелесть! - Князь, ты позволишь поухаживать за твоей прелестной женой? - Изволь. - Софья Павловна, что ж вы натворили? Я теперь, может быть, никогда не женюсь только потому, что не встречу никого, как вы. Завидую тебе, князь. Ты счастливчик - получил в жены ангела. - Пьер, отчего же вы на себе крест ставите? Хотите такую, как я? Дожидайтесь мою сестру Любу, пока подрастет. - Шутить изволите? Вашим сестрам ведь тоже только князей подавай. Куда нам, помещикам, тягаться со знатью? - Так, все, хватит. Церемоний этих достаточно. Все в дом, в дом. Софьюшка. Пьер, ты не представляешь, как все рады будут тебя видеть. - Ахмет, ты весь день простоял у могилы отца. Пойдем домой. - Отец спас меня. Здесь должен лежать я. Он умер у меня на руках. - На все воля Аллаха, брат. - Я отомщу за тебя, отец. Клянусь Аллахом, что отомщу. - Предлагаю выпить за двух счастливых людей, которых Господь благословил на брак. Я рад за тебя, Алексей, за своего лучшего друга. И за вас, Софья Павловна. Я пью до дна за ваше счастье. - Замечательный тост. Пьер, а что у нас там на Кавказском фронте? А то у нас все больше в газетах о Балканах пишут. - Очень жаль, ежели так. На Кавказе мы турок тоже немало потеснили. - Да, я рада тоже. - А долго ли ждать победы? Как думаете, Пьер? - По моим расчетам, к Рождеству турок пойдет на мирную. - Да? - А вот Алексей давеча сказывал - война этим годом точно не разрешится. - Не разрешится, господа. Никак не разрешится. - Мой университетский товарищ, профессор Николай Иванович Пирогов, с которым мы состоим в переписке, так и пишет: "Если турка одолеем будущим летом, и то будет чудо". А ему я верю, как никому другому. Николай Иванович прежнюю войну с турками прошел, нынче собирается на фронт - оперировать в госпиталях. - Что ж, раз я в меньшинстве - придется воевать. Как скоро, Алексей Дмитриевич, обратно на фронт турок бить? - Так отпуск у него. Какие турки? До Покрова хотя бы дома пробудет. Так ведь, Лешенька? - Мы же не вольны, матушка. Мы военные. Может, и так. - Это сабля нашего отца. Ты старший. Она должна перейти к тебе. - Я передаю это право тебе. Отец спас тебя. Сабля твоя. - Спасибо, брат. (Выстрел.) - Однако, друг мой, служба на Кавказе явно пошла тебе на пользу. - Хотя бы в этом я тебя опередил. Дело не в оружии, друг мой. Главное в этом деле, как с женщиной - оставаться хладнокровным, когда другой горячится. Увел Софи у меня из-под носа, пока я был на Кавказе. Но ведь будь я здесь - все могло пойти иначе. Разве не так? - Неужели ты влюблен в Софи? Почему же я прежде от тебя этого не слышал? - Да я шучу, шучу! Ты ведь мой друг. Я бы никогда себе этого не позволил. Теперь только мне любопытно, как ты поступишь с Надин. Она ведь влюблена в тебя по уши. Впрочем, если решишь дать ей отставку, надеюсь, тебе не составит труда сделать своему другу протекцию? Я хочу рассчитывать на ее благосклонность. - Прошу тебя, Пьер, не произноси ее имени. - Конечно, ни в коем случае. Я умею хранить тайны. - Ни слова больше. - Ваше сиятельство, почту доставили. - Наконец-то! Пятый день одну и ту же газету читаю. Ступай. - Что это вы, господа офицеры? Решили попугать моих домашних? Маменька чуть было не послала за успокоительными каплями. - Прости, Софьюшка, прости, право. Я совсем запамятовал, что твои родители непривычны к нашим забавам. Прости. - А разве Софи привычна? - Вы позволите? - С превеликим удовольствием. Вот уж не ожидал. Вы превосходно стреляете! Кто же учитель? - Он перед вами. - Похвально. Вот, значит, чем вы занимались, пока меня не было? Вам очень повезло, Софья Павловна. Ваш муж полон сюрпризов. Он еще многим премудростям сможет обучить вас. А ты ж, мой друг, окажи милость, не загордись. Кстати, я забыл сказать вам главное. Я добился перевода на Балканский фронт. В твой полк, Алексей Дмитриевич. Так что, может быть, будем вместе брать Плевну. - Что ж, я буду только рад. - Нет, не вместе. У Алеши отпуск. Пьер, вы что, не слышали? У Алеши отпуск по ранению. Ему нужно лечиться. - Ты был ранен?! Прости, друг, я не знал. - Пустяки. Задело осколком в правое плечо. - И никакие не пустяки. Рана ужасная. - Софьюшка, не стоит преувеличивать, право. - Алексей Дмитриевич! Вас батюшка кличут. - Зачем же я ему понадобился? Прошу прощения, господа. Звали, отец? - Да. Вот. С почтой получил. Тебя немедленно отзывают в полк. Приказ подписал генерал Апостолов. Когда едешь? - Завтра. Завтра утром вместе с Пьером. - Спасибо. - За что вы меня благодарите, отец? - За то, что за бабью юбку не прячешься. Служба прежде всего. О Софье не заботься - присмотрим. Она нам теперь как родная дочь. - Спасибо, отец. - Помни одно: ты князь Раевский. Смотри не посрами нашу фамилию. - Не посрамлю, отец. Можете не беспокоиться. - Теперь ступай. Софье скажи. Матушке твоей я скажу сам. - Прощайте, матушка. - Храни тебя Господь, сынок. - С Богом. - Передайте Пирогову весточку, сделайте милость. - Передам. Обязательно. Софьюшка, не унывай. Ты береги себя. Я вернусь, обещаю тебе. - Подожди. Поменяемся крестами? - А разве можно? - Можно. Мы же венчаны. Береги его. Что бы ни случилось, я всегда с тобой неразлучна. Прощай, Алешенька. Храни тебя Господь. - Барин! Алексей Дмитриевич, родимый вы наш! Там же Степушка мой на этой войне. Силушкин Степан. Может, встречали? - Нет, Ульяша, не встречал. - Весточек от него никаких, как уехал. Ежели встретите его на этой войне, передайте, что живая я и его дожидаюсь. - Передам. Ежели встречу, передам. - Благодарствую. - Поехали, Алексей Дмитриевич. Долгие проводы - лишние слезы. - Сынок, храни тебя Аллах. - Берегите себя, мама. - И ты береги себя, сынок. - Мы вернемся с победой. Вперед! - Тяжелораненых отправляйте в госпиталь без промедления. - Не на чем отправлять, господин майор, телег не хватает. - Фельдфебель, позаботьтесь обеспечить санитаров телегами. И помогите сопроводить раненых в госпиталь. Ясно? (Стонет.) У бедняги тяжелое ранение, не ровен час может умереть. Отвези его в госпиталь. - Слушаюсь, господин майор. - Потерпи, голубчик. - Помираю, ваше высокоблагородие. - Рано ты на тот свет собрался. А коли придется, прими это как должное. Никто этой участи не избежит. А пока мы тебя в госпиталь определим. - Благодарствую. - Раненых в госпиталь отвезти! - Алексей Дмитриевич, пополнение. Тамбовский полк разбили, остатки нам прислали. - Есть раненые? - Никак нет, господин майор. - Капитан Казанцев, вновь прибывших переодеть и накормить. (Одобрительный гул.) - Хорошо... - Что за неуместное веселье? - Виноваты, ваше высокоблагородие. Радуемся, что к вам попали. Говорят, вы своих людей на смерть не бросаете. - У нас тоже гибнут, к сожалению. - Алексей! Чем я буду их кормить? Ты же прекрасно знаешь, как у нас обстоят дела с провизией. - Прикажи подать квасу и сухарей. Солдаты голодны. - Вот, извольте видеть, что пишут. Тамбовский полк разбит вчистую. У нас никакого продвижения на фронте. Стоят все как вкопанные под Плевной и ждут. А чего ждут? - Не отступают, и то хорошо. - Ничего хорошего. Надо действовать, а не ждать, пока турок находится в усыплении. Действовать по всему фронту! Суворов как учил? Стоянием города не берут! - Ольга Михайловна, по деревням собрали сушеные грибы для наших солдатиков. Куда их? - Отнеси их в кладовую, Дуняша. Мы с Софьей потом их переберем и отсортируем. - А в каком полку служит наш Алеша? - В Орловском. Тут нечего беспокоиться, они все молодцы, герои. Да, все забываю спросить - как там Алексей? Что с фронта пишет? - Ничего. - Как так? - Я пишу ему каждый день. - Это ничего не значит. Я ведь тоже в ту войну, Митенька, писала тебе письма, а ответа не получала. - Так я воевал, не до писем было. Да, будешь писать Алексею - поклон от нас. Если с его полком что случилось или того хуже, нас бы известили. - Не иначе как роман сочинять взялся. Кому пишешь? - Софье. Все никак не было времени ответить ей. Она уже бог весь что думает о своем муже. Вон, видишь, сколько писем написала. - И что же она тебе пишет? - Ты думаешь, молодой жене не о чем написать мужу? - Мне вовсе не интересно. Дела мне нет - слушать любовные письма твоей жены. - Здравия желаю, ваше высокоблагородие. - Почему такой беспорядок? - Виноват, ваше высокоблагородие. Не управляюсь! Все пишут... Вот, извольте видеть: без адреса. А иные и без номера воинской части, только имя и фамилия. - А как же вы находите без адреса? - А никак. Сжигаем. Давеча сожгли тысяч пять таких писем. А куды их? - Держи. Отправь мое письмо. Да смотри не сожги. - Шутить изволите, ваше высокоблагородие? Чего изволите, господин капитан? - Это письмо вам только что передал майор Раевский? - Да, так и есть. - Позвольте? - Но... - А вам известно, милейший, что майор Раевский - из рода декабриста Раевского Владимира Федосеевича, который против нашего государя бунтовал? Это письмо я изымаю. И впредь все письма господина Раевского передавать мне собственноручно для проверки. - Как прикажете, господин капитан. - И предупреждаю: этот разговор должен остаться между нами. Я, как вы знаете, человек тут новый, и никто не знает истинной причины моего присутствия. Но вам я должен открыться. Я прислан от военного министерства из особого отдела по надзору за неблагонадежными офицерами. И повторяю: ни одна живая душа не должна знать об этом. - Слушаюсь. - Ставь сюда. - Ага. - Доброе утро, Ольга Михайловна. И вам добрейшего, Софья Павловна. - Доброе утро. - Доброе утро, Ла Алексеевич. А что это вы к нам пожаловали ни свет ни заря? - Вы уж простите, княгиня, что без приглашения. У меня к вам нижайшая просьба. В доме моем крыша прохудилась. Грозят переложить, но не раньше той субботы. Могу я вам на сохранение книги оставить? Боюсь, как бы не отсырели. Уж больно ценные они. - Неужто так? - Не то чтобы денег много за них выручить можно. Они по существу ценные. Вот это все справочники по медицине. Без них никуда. - Ну, проходите. - Благодарствую. - Давайте отнесем их в кабинет князя. Я думаю, он будет не против. - Матушка Ольга Михайловна, могу я к себе их забрать? У меня комната теплая и места предостаточно. - Будет желание, Софья Павловна, - можете прочесть ту, что сверху. В ней все азы крайне доступным языком изложены. Чтение не только полезное, но и увлекательное. - Так тут же все больше на латыни. Вряд ли ей это будет интересно. И потом, это не для барышень. - Господин майор! - Мне с эшелоном сушеную ягоду из дома прислали. Вот, держите, заваривайте. Ночи нынче холодные. Фельдфебель, и проследите, чтобы утром определили остальные продукты повару. - Слушаюсь. - Давай. - Заварим. - Софьюшка, сейчас в город за покупками съездим, а вечером в церковь. Нужно свечку за здравие Алексея нашего мученику Воину Иоанну поставить. - Хорошо, матушка Ольга Михайловна. - Ой, кошелек забыла. Милостыню-то как подавать? (Вскрикивает.) - Ой! Ай... - Да как же вы так, Ольга Михайловна? - Ой-ой-ой!.. - Матушка! (Стонет.) - Ч-ш-ш. - Ушиблись, да? - Нога. (Вскрикивает.) Больно. - У вас, скорее всего, перелом. - Ой... - Дуняша, принесите, пожалуйста, книгу из моей спальни. Она лежит на столе. - Да-да, сейчас принесу. - Я как раз вчера читала, как оказывать первую помощь при травмах конечностей. - А я только что из штаба. К нам на фронт приезжает твоя бывшая пассия, очаровательная Надин. Генерал Апостолов очень благоволит к ней. - Послушай, Пьер, мне кажется, я тебя просил, чтобы о Надин больше ни слова. И чтобы избежать недоразумений между нами... - Хорошо-хорошо, я только к тому, чтобы ты знал. - ...Меня эта женщина больше не интересует. Да, я жил как вздумается, делал что хотел. Пока не женился. Теперь же совсем другое дело. - Ну как знаешь. - Пойду проверю посты. - "Дорогая Софья, жена моя любимая! Прости, что долго не отвечал на твои письма, но поверь, у меня на сердце каждое твое письмо, я знаю их наизусть. Обо мне, прошу, не беспокойся. Я русский офицер, и если придется сложить голову за Россию, я без промедления это сделаю". Однако. - Вот уж удивили так удивили, Софья Павловна. Мы когда были студентами в Медицинской академии, учились делать такие фиксации месяцами. А вы говорили, Ольга Михайловна, что медицина - не для барышень. - Княгиня скоро будет ходить? - Не беспокойтесь, князь, благодаря Софье Павловне гораздо раньше, чем могло бы быть. Теперь наложим гипсовую фиксацию по методу нашего уважаемого хирурга Николая Ивановича Пирогова. Чтобы вы знали, это он первым начал использовать гипс при переломах еще на прежней войне. Алексей Дмитриевич, кстати, выполнил мою просьбу. Вчера получил ответное письмо от Пирогова. Да. Ну, сначала наложим гипс. Нам понадобятся теплая вода и бинты. - Дуняша. - Прошу вас ассистировать, Софья Павловна. - Рад видеть вас, полковник. Кроме вас, здесь никто прилично не говорит по-английски. - Барон, вы так давно находитесь в Турции, что могли бы выучить наш язык и обходиться без переводчиков. - Я? Нет. Турецкий слишком сложный. Вы куда-то спешите? Я думал, мы поужинаем вместе. Нам нужно многое обсудить. Вас давно не было на фронте. Да, я знаю, вы похоронили отца. Соболезную. - С вашего разрешения, барон, я заеду к вам позже. Я должен осмотреть наши укрепления. Русские совсем рядом. Не ровен час, нападут. - Удачи, полковник. - Вперед! За мной! - Мне кажется, лагерь в другой стороне. - Не знаю. Я пока не ориентируюсь на местности. - Подожди. - Алексей! Сзади! Он жив! - Отставить! Отставить, Пьер! Он безоружен! - Он враг! - Это подло. - К чему это благородство, Алексей? - Твоя ненависть затмевает рассудок. Уходим в лагерь. - Давай возьмем его в плен. - Турки на подходе. - А значит, он умрет! - Отставить! Это приказ. - Слушаюсь, господин майор. Письмо Софьи: "Дорогой мой муж! От тебя по-прежнему нет писем, но я все равно продолжаю писать. Надеюсь, что ты их читаешь. Наверное, ты удивишься, но я теперь увлеклась медициной. Сама не ожидала, что меня это заинтересует настолько, что я напрошусь помощницей к нашему чудесному доктору Ярославцеву". - Ничего не понимаю. Софья пишет, что не получает от меня писем. Как такое может быть? - Ничего удивительного: война. У нас на Кавказе письма тоже пропадали. Так Софье и напиши, сошлись на меня. Письмо: "Должна признаться, я у тебя жуткая трусиха: при виде крови я едва не потеряла сознание. (Женский крик. Детский плач.) А на днях мы принимали роды". - Софья! Письмо: "Ты не представляешь, Алеша, как я боялась, когда эта женщина кричала в муках. Но когда Лука Алексеевич передал мне ее ребенка и я первая - раньше матери - взяла на руки младенца, то все во мне возликовало". - Как самочувствие? Письмо: "Молюсь за тебя, муж мой любимый. Береги себя. Навеки твоя, Софья". - Ваше превосходительство! - Да? - К вам капитан Казанцев. Просит принять его. - В такой поздний час? Что за срочность? - Не могу знать, ваше превосходительство. Но говорит, дело срочное, не терпит отлагательств. - Пусть войдет. - Прошу. - Ваше превосходительство! - Так что у вас за срочное дело? - Как офицер, должен доложить об инциденте, который произошел, когда мы с майором Раевским проверяли кордоны. - Слушаю вас. - Тпру! - Софья Павловна! Княгини приказали: как вы вернетесь от своих родителей, сразу обед накрывать. Без вас не садились. - Дуняша, маменька передала клюкву, отнеси на кухню. - Барышня? Барышня, вы?.. Что это с вами такое? Софья Павловна! Барыня! Ольга Михайловна, беда у нас! - Алексей, собирайся немедленно, едем в штаб. - Что за срочность? - Узнаешь потом. Поторапливайся, поторапливайся, друг мой. - Мутит, говоришь? И давно у тебя это? - Третий день. - Стало быть, оно. Второй месяц, как повенчались? Слава тебе Господи! - Ой! Матушка! - Надин, дорогая, что же вы приехали и томите нас? Спойте же, наконец. Все: - Стойте, да! - Спойте, пожалуйста! - Просим. - Хорошо, господа, я спою. Гитару, пожалуйста. - Прошу. - Благодарю. - Господа, тишина. Поет: - Не искушай меня без нужды Возвратом нежности твоей: Разочарованному чужды Все обольщенья прежних дней. Уж я не верю увереньям... - Уверяю тебя: она приехала сюда только из-за тебя. - ...Уж я не верую в любовь. И не могу предаться вновь Раз изменившим сновиденьям! И не могу предаться вновь Раз изменившим сновиденьям. (Откашливается.) Простите, господа, у меня что-то с голосом. Все: - Браво! - Алексей, подожди. Подожди, что на тебя нашло? - Нужны еще причины? - Постой, постой! Куда? Куда?.. Куда ты, буйная твоя голова? - Он ведь вернется? - Не думаю. - Пьер, я прошу вас - нет, я умоляю вас! - устройте мне с ним встречу. - Разве я могу вам хоть в чем-то отказать, Надин? - Николай Иванович, чем еще помочь госпиталю? - Голубчик, имя Пирогова еще кое-что значит для вашего командования. Я уже получил медикаментов и продовольствия для госпиталя в достаточном количестве. У нас другая проблема: не хватает сестер милосердия. Но с этим вы вряд ли можете помочь. Кстати, известный вам Лука Алексеевич Ярославцев - мой товарищ по университету. Талант, подавал большие надежды в хирургии. - Наш доктор? - Представьте себе! И вот как распределилась судьба: я здесь, а он - деревенский лекарь. Кстати, он пишет мне, что ваша жена помогает ему лечить крестьян. Я только это приветствую. - Николай Иванович, уверен, что это милая забава для моей супруги ненадолго. - Нет, нет. Я уверен, что рано или поздно женщины займут в медицине такое же положение, как и мужчины. Зачем их лишать такой возможности? - Господа! Прошу прощения, майора Раевского его превосходительство незамедлительно требуют явиться в штаб. - Передайте генералу, что я сейчас же буду. - Господин майор, мне доложили, что вы отпустили турецкого офицера. То есть не стали брать в плен нашего врага. Как это понимать? - Ваше превосходительство, турецкий офицер был безоружен. Он был на волосок от смерти. Я подумал... - Да бросьте вы! Подумал! Если бы вы действительно подумали, вы бы его убили или взяли в плен. Почему вы этого не сделали? - Честь офицера мне не позволила. - Да к черту эту вашу честь офицера! И ваше благородство к черту! Вот из-за таких, как вы, все беды в государстве Российском. А государь наш либеральничает с вами. В общем, так. Еще один подобный случай - и я вас смело отправлю под трибунал. Только ваша высокая репутация среди солдат не дает мне это сделать. Свободны. А, постойте! Господин Раевский... А известный бунтовщик и декабрист Раевский кем вам приходится? - Это мой сводный дядя по отцовской линии. - Не лучшее родство. Как бы вам не повторить его судьбу. Впрочем, тот-то хотя бы за идею пострадал, а вот вы... Майор Раевский! - А, и ты здесь! Ну как наш генерал сегодня? Не в духе? - Да. Сегодня он в дурном расположении духа. Особенно после того, как ты доложил ему историю с турецким офицером. - Прости, Алексей, но я обязан был рассказать. - Но ты мог бы этого не делать, учитывая, что мы с тобой друзья. - Прости, но служба и дружба - это две параллельные линии, которые, увы, не сходятся! Серия 2 - Ваше высокоблагородие, вас там барышня дожидается. - Кто такая? - Известная вам певичка. - Зачем разрешил войти? - Я сказывал, что вас нет, а она... - Надин, зачем вы здесь? - Простите меня, Алексей Дмитриевич, что я так бесцеремонно. - Что вам угодно? - Почему вы избегаете меня? - Я женат. - Разве это что-то меняет? Я ни на что не претендую. Я не настолько глупа. Знаю. Князь может жениться только на равной. Но вы должны знать, что я любила вас и люблю до сих пор. - Давайте забудем то, что между нами было. - Неужели я настолько неинтересна вам как человек и некрасива как женщина? Ответьте же, наконец: хороша я или нет? Если женщина напрашивается на комплимент, не ответить ей - верх невежливости. - Вы меня извините, Надин, но такие женщины, как вы, хороши скорее для портрета, не для жизни. - Это безжалостно. У вас злое сердце. Вы отказываетесь от меня? - Я женат. И я люблю свою жену. Между нами все кончено. - Фельдфебель, господину майору письмо. - Господин майор отдыхает. Я передам. - Чего вы так боитесь? Ваша жена далеко, а я рядом. - Я не имею права. Скажу вам больше, совесть не позволяет. - Но никто не узнает, уверяю вас. И не волнуйтесь, милый Алексей Дмитриевич, все как-нибудь устроится. (Стук в дверь.) - Ваше высокоблагородие, принесли почту. Вам письмо. - Я прошу прощения. Это письмо из дома от моей жены. Она пишет, что у нас будет ребенок. - Мои поздравления, князь. - Я прошу прощения, но вам лучше уйти. Я могу проводить вас. - Нет, нет. Не надо. Я не нуждаюсь в этом. Прощайте, Алексей Дмитриевич. И будьте счастливы. - Прощайте. - Какая неожиданность! Надин, и вы здесь? Куда же вы уходите? - Простите, Пьер, я тороплюсь. - Здесь была Надин? И как прошло ваше нежное общение? - Пьер, прекрати. Мне кажется, нам с тобой лучше объясниться. - Изволь. - Знаешь, я не хочу читать тебе этой пошлой морали, но твой поступок... - Ах, ты об этом! Алексей, какой ты обидчивый. Я объясню, я все тебе объясню. - Изволь. - Я офицер и давал присягу. Иначе поступить я просто не мог. Служба и дружба... - Я помню, помню. Две параллельные линии, которые несовместимы. - Вот видишь! - Тогда я вынужден тебе сообщить, друг мой: с этих пор наши с тобой линии расходятся. Навсегда. - Доброе утро, Лука Алексеевич. - И вам доброе. - Как хорошо, что вы за мной заехали. - Я без вас, Софья Павловна, теперь никуда. В округе все только и спрашивают: "С барышней приедете врачевать или как?" Все забываю спросить: как там Алексей Дмитриевич? Что пишет с фронта? - Ничего не пишет. Я уж и не знаю, что думать. Не случилось ли чего с ним. - Софьюшка, ты мне нужна. Лука Алексеевич, а вы обождите. Гаврила сейчас ваши книги вынесет. Крышу, верно, уже починили? - Починили, Ольга Михайловна, а как же! Сделали наилучшим образом. Княгиня недовольна, когда вы едете со мной. - С меня теперь пылинки сдувают. Лишнего шагу не дают сделать. - Касаемо вашего нынешнего положения это и понятно. - Лука Алексеевич, вы не против, я одну книгу себе пока оставила. Уж больно она увлекательная и полезная. - Оставьте. Оставьте. Вернете, когда вам будет угодно. - Благодарю вас. - Софьюшка, поторопись, простудишься. - Иду, матушка. Лука Алексеевич, в следующий раз я обязательно поеду с вами. - Алексей... - Что тебе? - Что, ты все еще дуешься на меня? Да полно. Будет. Мы же друзья. - Послушай, Пьер, тебе лучше вовсе из полка уйти. И какие мы с тобой, к черту, друзья? Так, междометие какое-то. Не больше. - Тпру... Господин майор, все как вы приказали. У интендантов провиант получили. Вот и бумаги. Извольте. - Молодец, Свечкин. Так, горох, толокно... Ржаных сухарей всего два мешка на полк? Так, открой-ка этот мешок. Горох порченый, такой варить нельзя. Так... Смалец вычеркнут за неимением, что ли? И мяса нет. Плохо дело. - Однако, губа не дура. - Ты это к чему? - Я получил письмо от батюшки. Это он поставляет эту провизию. Интенданты у него ее покупают за сущие гроши, а в накладной указаны цены большие. - Кому война, кому мать родна. Фельдфебель, отвези продукты на склад. Я разберусь с этим. - Слушаюсь, господин майор. - Я тебя оставлю. Мне нужно еще в штаб. И все-таки я рассчитываю на наше примирение, мой друг. - Надин, прелестная Надин! - Я снова вижу вас. Будто выходишь на Невский проспект: встречаешь одних знакомых. Как вы узнали о моем приезде? - Услышал, как генерал Апостолов приглашал вас к себе после фронтовых гастролей. Каждый день караулил, чтоб не пропустить. - Как это мило! - Я долго ждал этой встречи, Надин. Мне так много нужно вам сказать! - Говорите, только поскорее. Меня ждет генерал. - Я все время думаю о вас. Я ведь видел, как вы страдали, когда Алексей Дмитриевич отказался от вас. Позвольте мне заполнить пустоту в вашем сердце. - Что за глупости, Пьер? Не смешите меня. Во мне нет никакой пустоты. Даже если Алексей Дмитриевич отказался, я все равно буду любить его. - Чем же он так хорош? - Он другой, Пьер. Он... - Князь. - Прошу прощения, мне надо идти. - Тут у меня кое-какие гостинцы супруге и дочери. Ну так, мелочовка. Вы ведь сейчас в Петербург направляетесь? - Да, совершенно верно. - Если вас не затруднит, не будете ли вы так любезны передать это моему семейству? С почтой, знаете ли, не решаюсь такие вещи отправлять. - Конечно, генерал. Мне это совершенно не в тягость. - Благодарю вас. Как прошли ваши концерты в других гарнизонах? - С вашим радушием, генерал, ничто не сравнится. (Стук в дверь.) - Прошу прощения, ваше превосходительство. - Господин майор? - Я могу подождать. - Нет-нет. Ну, если у вас что-то срочное и не требует тет-а-тет. Говорите. - Я заехала в полк только попрощаться с генералом и скоро уеду. - С вашего позволения, ваше превосходительство. Дело совершенно не терпит отлагательства. Я должен поставить вас в известность, что интендантская служба работает из рук вон плохо. Не хватает теплого обмундирования, солдаты мерзнут. Плохое питание. - Забыли, чему учил граф Суворов? Чем больше удобства, тем меньше храбростей. - Позвольте не согласиться с графом Суворовым, ваше превосходительство. Все это отрицательно сказывается на боеспособности полка. Многие солдаты болеют цингой. Пока держим осаду Плевны, пустой каши, может быть, и довольно. А когда пойдем в наступление? Откуда брать силы? - Вы сюда учить меня пришли, майор? - Виноват, ваше превосходительство. Я только ставлю в известность ради успеха общего дела. - Что поделать, доставляют то, что удалось добыть. Моя подпись на всех закупках. Я озадачу интендантскую службу. Как только поступят закупки, ваш полк обеспечат первым. Нет-нет. Оставьте, я посмотрю. - Благодарю вас. - Господин майор! Я приказал поставить самовар. Может быть, чаю в нашей компании? - В другой раз. Меня ждут. Честь имею. - Здорово, любезный! - Здравия желаю, господин капитан. - От майора Раевского писем не поступало? - Нет, господин капитан. В последнее время писем от его высокоблагородия не поступало. - А не врешь? - Как можно, господин капитан? Я службу знаю. - Это хорошо. Так и служи. Держи за усердие. - Благодарствую. А вот майору Раевскому письмецо имеется. - Изволь. - Угу. - Почта, дорогая! - Снова ничего нет? Ни одного письма за все время. - Не печалься, душа моя. Чай, не на курорте. Может, и писать некогда. - А во время войны на почту вообще полагаться никак нельзя. Матушка, вспомни прошлую войну: я уж домой вернулся, а письмо только через полгода пришло. - Да, так и было. А потом как получим целый чемодан писем! - Да. - Мне бы и одного хватило. Знать бы только, что жив-здоров. - Вот. Решил послужить почтальоном вопреки тому, что наши линии разошлись. Получай очередную летопись от Софи. Ну прости, прости дурака. Виноват. Кругом виноват. Алексей, да, я грешник. Но ведь я кающийся грешник! Ты единственный человек, с кем я как с родным братом. Вот только не надо делать на меня таких бараньих глаз. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Разве меня нельзя простить? Ну хочешь, я перед тобой на колени встану? - Послушай, Пьер, тебя следовало бы вызвать на дуэль, вот только титул не позволяет. - Ты шутишь, верно? - Ничуть. Ладно. Да к черту все это! Ну да, я не бесчувственный. Да. Так уж и быть, прощаю. - Экий ты, право!.. А я, признаться, и не чаял, что ты меня простишь. Спасибо тебе, друг мой разлюбезный. Какой же ты молодец! - Полно, полно. Вот скажи мне, как такое может быть: Софья не получила ни одного письма за все это время от меня. Все мои письма как будто канули в Лету. Она, видно, решила, что я забыл ее. Сейчас же пойду в почтовую контору и... - Ваше высокоблагородие, там посыльный из штаба. Вас с господином капитаном требуют к генералу. - Это зачем же мы вдруг понадобились? - Софьюшка, матушке своей и батюшке поклон от нас передавай, а в воскресный день зови их на вечерю. - Обязательно, матушка. - Гаврила, руку барыне подавай все время. - Прошу, Софья Павловна. - И не гони. - Слушаюсь, ваше сиятельство. Но, пошла! Тпру! - Гаврила, жди нас возле имения моего батюшки. Мы скоро подъедем. - Только вы уж, барышня, поторопитесь. - Через час управимся? - Управимся, думаю. Максимум полтора. - Хорошо. - Ну, с Богом. - Я получил письмо из военного министерства относительно капитана Казанцева. Оказывается, вы, голубчик, проиграли в карты казенные деньги, и немалые, как следует из этого письма. - Ваше превосходительство, позвольте заметить в свое оправдание: мой отец погасил долг перед казной до начала судебного разбирательства. - И после этого вы попросили о переводе с Кавказского фронта в наш Орловский полк? Как? Зачем? На каком основании? - Ваше превосходительство, этому поспособствовал я. - Вы? Каким образом? - Я поручился за капитана Казанцева. - Мы друзья. Земляки. - Ах вот как? Решили покровительствовать другу? - Ваше превосходительство, я клянусь вам, с тех пор я ни разу не прикасался к игральным картам. Это был урок на всю жизнь. - Ну что ж, вы хотя бы сделали верный вывод. А вам, господин Раевский, я напоминаю: отныне вы всецело несете ответственность за капитана Казанцева. Честь офицера Орловского полка должна быть без пушинки! - Разумеется, ваше превосходительство. - Свободны. Оба. - Лошадь лягнула. Думали, Богу душу отдаст. - К Богу, матушка, всегда успеем. Ну, где тут у тебя?.. Потерпи, голубчик. - Ох, больно... - Сознание не потерял. Значит, внутренние органы не повреждены. Это хорошо. - Огнем горит. - Введем морфий внутримышечно, снимем бедняге болевой шок. - Вы слышали? Главное, что ничего не повреждено. - Сейчас я тебя, голубчик, уколю. Будет немножко больно. А ты терпи. - Мог бы и просветить меня. - Ты же знаешь, я никогда не был игроком, но уж больно жирный куш тогда стоял на кону. Как раз с интендантами в пульку резались. Вот кто при деньгах, брат. - Кстати, об интендантах. Генерал Апостолов сказал мне, что все закупки проходят за его подписями? - Разумеется. Они ведь в его подчинении. - Выходит, он знает о воровстве? - А, ты все об этом порченом горохе? Да забудь ты про него. - Нет-нет, Пьер, тут все гораздо сложнее. Я надеюсь, ты не откажешь мне. Попроси своего отца прислать подробный отчет о всех закупках с указанием цен. - Ну, хорошо. Ежели это поможет делу. И в благодарность за наше примирение прямо сейчас поеду и отправлю письмо. - Благодарю тебя. - А ты езжай, езжай, сам все сделаю. - Лука Алексеевич, может быть, я помогу? - Христа ради, Софья Павловна, не вздумайте. Лучше идите пешком домой, тут версты две всего. Вас там уж давно хватились. - Я без вас никуда не пойду. - А мне, Софья Павловна, лучше сразу здесь помереть. Мне за вас от княгини и князя пощады не будет. - Тпру! Софья Павловна, а я жду, жду... Куда вы запропастились-то? Ух ты. Как же вас так угораздило? - Вот так вот. - Да... И что мы теперь барыне скажем? - Ваше превосходительство, если о манипуляции с закупочными ценами станет известно, боюсь, может произойти большой скандал. А майор Раевский, уверяю вас, даст этому делу ход. - А какие у Раевского имеются доказательства? - Пока только косвенные - ваша подпись. - И что? Это же просто формальность. Да, я иногда подписываю бумаги и иногда не интересуюсь, что в них. - Видите ли, ваше превосходительство, я пообещал майору Раевскому написать батюшке письмо с тем, чтобы тот изложил на бумаге и прислал мне все закупочные цены. Боюсь, что, если батюшка прознает, что его обманывают, дойдет до главы комитета министров - до самого графа Игнатьева. - И каковы ваши намерения? - Это зависит от исхода нашего с вами разговора. Письмо батюшке я еще не отправлял. Могу и вовсе не отправлять. - А как же вы оправдаетесь перед Раевским? - Это будет нетрудно сделать: война, письмо могло затеряться. - Позвольте спросить, капитан Казанцев, каков ваш интерес? Чего вы хотите? - Перевестись в интендантскую службу под вашим началом, ваше превосходительство. Имение батюшки маленькое, ничего не приносит. - Ну что ж, это возможно. Подайте рапорт о переводе в интендантскую роту на мое имя, я наложу резолюцию и дам ход. - Благодарю, ваше превосходительство. Я могу идти? - Идите. - Лука Алексеевич, с этих пор я запрещаю вам брать Софью на вызовы. - Матушка, Лука Алексеевич не виноват. Я сама напросилась. Мы бы везде вовремя успели, но у нас... - Не хочу никаких объяснений. - Простите, матушка. - Виноват. Каюсь. - Не ожидала от вас, Лука Алексеевич. - Енгин, нам прислали старую модель винтовок. Они никуда не годятся. Патрон у них небоевой, и по дальности огня мы проигрываем русским. - Барон, мой брат утверждает, что эти винтовки бесполезны. - Насколько я знаю, наше правительство прислало винчестеры. Последняя модель. Это новые винтовки. Что вам еще нужно? - Нам нужно оружие, из которого можно убивать русских. А с этим можно только охотиться на уток. - Может, вы просто воевать не умеете? - Брат, скажи ему, что одной храбростью оборону держать мы не сможем. - Что ему нужно? Он меня пугает. И вообще, зачем мы здесь? - Я хотел, господин Трейси, чтобы вы увидели, в каких условиях нам приходится держать оборону. Наши солдаты хорошо дерутся, но русский солдат ничем не хуже. А с этим оружием мы победить не сможем. - Хорошо, я доложу об этом в Лондон. - Софья, что ты прячешь? - Это справочник по медицине. Лука Алексеевич оставил. - Позволь? Такие книги не подобает приличным барышням изучать. И зачем? Я распоряжусь немедленно вернуть ее Луке Алексеевичу. - Воля ваша, матушка. - Если тебе нечего читать, мы выпишем книги из Петербурга. Я слышала, граф Лев Толстой написал новый роман - "Анна Каренина". Весь Петербург сейчас зачитывается им. - На ваше усмотрение. - Я закажу. Дмитрий Владимирович, будьте добры, при случае поговорите с нашим доктором. Пусть оставит Софью в покое и не забивает ей голову неприличной ерундой. - Да Софья сама наигралась бы и бросила без всякого нашего принуждения. - Уж нет, ангел мой, я теперь с нее глаз не спущу. - Здравия желаю. - Письмо. - Извольте, господин капитан. Их высокоблагородие шибко ругались. - А твоя в чем вина? Ты письмо из рук в руки получил, а дальше много верст - мало ли где затеряться могло. Чтоб ты знал, мы тобой довольны. И вот... Держи. От меня лично, голубчик. - Премного благодарствую. Письмо: "Софьюшка! Надеюсь, хоть это письмо дойдет до тебя. Знай, что я думаю о тебе и о нашем ребенке ежеминутно, и наша встреча может быть уже близка. Хочу сообщить тебе, душа моя: мы на пороге решающего наступления, которое, надеюсь, изменит весь ход войны". - Святый, славный и всехвальный великомученик Христов Георгие! Собраннии во храме твоем пред иконою твоей святою поклоняющийся людие, молим тя... - Молим тя, святый великомучениче и победоносче Георгие! Да укрепит же Господь данною тебе благодатью во бранех православное воинство, и силы восстающих на ны врагов наших да низложит! Да посрамятся и постыдятся, и дерзость их да сокрушится, и да уведят, яко мы имеем Божественную помощь... - Раз мы решили прислать племянника нашего государя императора на фронт, значит, от нас ждут только падения Певны. - Говорят, его императорское высочество герцог Лейхтенбергский приносит удачу. На Дунае он тоже был в войсках. - Ваше превосходительство, господа! - Ваше Императорское Высочество. Как добрались? Все ли удобно было? - Благодарю, генерал. Сносно. Хотя и немного холодновато. Мы изрядно померзли. Я приехал по воле Государя Императора узнать, когда планируется наступление на Плевну. - Сегодня, Ваше Императорское Высочество. Откладывать далее нельзя. На этот раз мы должны взять город. Атаку с флангов начнет Орловский полк. - Не боись, братцы. Одолеем турков. С Богом. С Богом! - С Богом. - С Богом. - С Богом, Пьеша. - С Богом. - Да святится имя Твое. - Заряжай! Товсь!.. Пли! - С Богом, братцы! К бою! Шагом марш! - Пли! - Взяли! Наши взяли Плевну! Теперь на Константинополь. - Слава Богу. - Не устоял турок. Не устоял! - Теперь и войне конец. - Полковник, почему мы отступаем? - Русские пошли в атаку. Мы перегруппируемся. - А может, вы просто испугались русских и бежите? Страх - это уже половина поражения. А мне-то зачем винтовка? - Я отдам приказ остановиться, и мы будем ждать русских здесь, а вы покажете нам, как нужно воевать. - Вы сошли с ума. - В таком случае, барон, попрошу не учить нас, как надо воевать. - Господин капитан, потерпите, сейчас разобьем для вас палатку. - Не торопитесь, фельдфебель, нам оборудовали офицерскую палатку. - Слушаюсь. - Пьер, может, лучше тебе отправиться в госпиталь? - Да. Только если этот госпиталь - в Санкт-Петербурге. (Пьер кашляет.) - Посмотри. Нравится? - Какая прелесть! - Попробовала снова связать. Хоть княгиня, а умею. Лешенька был маленький. Моя покойная матушка меня научила. А я тебя научу. Мягкие, теплые. Для детской ножки самое подходящее. - Темные связали. Для мальчика? - Какие нитки под рукой были. А ты кого хочешь? - Даже не знаю. - Я думаю, Алешенька, верно, захотел бы мальчика, продолжателя нашего рода. - Он мне не пишет. Быть может, и письма мои не получает. Даже и не знает, что у нас будет маленький. - Илья Николаевич, ну конечно же, направим врачей в лагерь для осмотра. Когда такое скопление людей, возможна вспышка эпидемии, а этого допустить нельзя. - Да. - Сколько у вас сейчас там турок? - Ох, десятки тысяч уже после Плевны. - О-о!.. - Точный подсчет закончим на днях. - Какая же участь их ждет - казнь или каторга? - А, и то и другое будет для них гибелью. Война рано или поздно закончится, И мы сможем обменять их на наших пленных. Даже если ценой тысячи турок мы сможем спасти жизнь хотя бы одного русского солдата, я буду считать, что моя жизнь прошла не зря. - Можете полагаться на мою поддержку, генерал. Они наши враги, пока держат оружие в руках, а победителю прилично великодушие. - Увы, не все разделяют ваше мнение. - Екатерина Львовна, можно вас? Хочу познакомить вас с генералом Ильиным. - Илья Николаевич. - Пети Екатерина Львовна. - Екатерина Львовна - наш ангел-хранитель. Не первую войну вместе проходим. Одна из первых сестер милосердия. - Ильин... Знакомая фамилия. Это ведь вы пленными занимаетесь? - Да. Вот, приехал просить помощи. Раненые турки нуждаются в медосмотре, хотя бы в первичном. - Я готова отправиться хоть сейчас. - О нет, нет, Екатерина Львовна, я хотел просить об этом исключительно мужчин-медиков. - Евгений Николаевич хочет сказать, что в лагере мусульмане, присутствие женщин там просто... - Как я об этом сама не подумала? Прошу прощения. Конечно, конечно. Я пойду. Рада была познакомиться, генерал. И терпения вам. Оно вам пригодится. - Всего наилучшего. - Героическая женщина. Твердость в характере - такое не у каждого мужчины сыщешь. - Алексей Дмитриевич, дозвольте поменять постель. Пока воды горячей нагрели, простирну. - Изволь, голубчик. Фельдфебель, все хотел вас спросить: откуда вы родом? - Из Петербурга я. - А родители кто? - Матушка гувернанткой была. Три года назад скончалась, царство ей небесное. А батюшку не знал и никогда не видел. Жив он или нет - Христос его знает. - Стало быть, совсем один? - Один... ...как перст. - Отойди, дурак! Не смей трогать! Я запрещаю рыться в моих вещах! Дай сюда! - Виноват, ваше благородие. Не хотел. Мне только поменять белье нужно было. - Полно тебе браниться, Пьер. Что такого ужасного фельдфебель сделал? Это всего лишь письма. Кстати, если не секрет, от кого они? - Это мне просто... женщины пишут. - Скверно вышло. - Пустяки, голубчик, не кори себя. Если хочет иметь тайну, пусть лучше прячет свои письма. Енгин: - Хорошее место для лагеря. Ахмет, ты, кажется, ранен? - Это всего лишь царапина. - Вы встретили русских? - Мы пытались отбить атаку. Зачем ты приказал отступать? - У нас и так большие потери. Открытого боя мы не выдержим. - И что теперь? Будем как шакалы бегать от них? - К чему бессмысленные жертвы? Брат мой, не рискуй зря, прошу тебя. Погибнуть в конце войны - глупо. Подумай о матери. - Брат, какой еще конец войны? Мы должны вернуть себе все, что потеряли. - К сожалению... ...нам придется заключить мир, если они пойдут на Константинополь. - Мы же сами ведем их туда. - Мы много потеряли в этой войне. Мы истощены. А если будем продолжать ее, можем потерять еще больше. - Русские убили отца. Я поклялся Аллахом, что для меня война не закончится, пока я не отомщу за него. - Ваше Императорское Высочество, вот здесь расположились наши новые укрепления. Как видите, мы достаточно далеко продвинулись на их территорию. - Удержим рубежи? - Майор Раевский, вы как раз на правом фланге, доложите обстановку. - Гарнизон укрепили за счет пополнения из разбитых полков. Идет слаживание вновь прибывших. Солдат достаточно. А вот нехватка офицерского состава - налицо. - К сожалению, кадровый вопрос у нас открыт с начала войны. Нехватка офицеров на всех фронтах. Вы не удивили. - Ваше Императорское Высочество, позвольте решение. - Прошу. - Я предлагаю наделять офицерскими полномочиями низшие чины, которые пользуются уважением среди солдат. - Конечно, Свечкин. - Что вы сказали? - Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество. - Но вы называли фамилию. - Капитан Казанцев имел в виду фельдфебеля Свечкина. Ваше Императорское Высочество, я бы поддержал его. Прошу наделить фельдфебеля полномочиями обер-офицера. Он вполне отвечает всем требованиям воинского устава: исполнителен, службу несет исправно, имеет боевой опыт. - Свечкин... Что ж, у меня нет возражений. - Фельдфебель! С сегодняшнего дня ты взводный командир. Твои приказы солдаты обязаны слушать и выполнять неукоснительно. - Благодарю за доверие, господин майор. - Приступайте. - Слушаюсь. Взвод, стройсь! Письмо: "Милая моя жена! Снова в надежде, что ты читаешь это письмо. Если будут говорить о скорой победе, то верьте этим разговорам. Боевой дух наших солдат окреп после последних побед. Каждый из них готов идти до конца. Завтра же мы снова будем теснить нашего противника. Все ближе и ближе к конечной цели". (Волчий вой.) - Ты слышал? Волки. (Волчий вой.) - Софьюшка, ты хорошо себя чувствуешь? Почему ничего не ешь? - Нет аппетита, матушка Ольга Михайловна. Да и беспокойство какое-то на душе. Если позволите, я пойду к себе. Простите. - Господин генерал. - Докладывай. - С поля боля привезли капитана Казанцева, он серьезно ранен, просит аудиенцию. - Пусть войдет. - Прошу. Потерпите, потерпите. (Стонет.) Прошу. - Капитан, вам нужно в госпиталь. - Благодарю за заботу, господин генерал. Терпит. - Я вас слушаю, рассказывайте. - Наш полк разбит. - Что значит - разбит? - В начале боя... все складывалось весьма удачно: мы храбро сражались... Мы шли в наступление на всех флангах... Турки не выдержали, побежали... Мы уже поверили в успех боя, но попали в ловушку... Когда мы подошли к их редуту, они ударили пушками, картечью. Я был ранен, меня оглушило взрывом. Но когда я пришел в себя, никого в живых... Все мертвы. Это был преступный приказ, генерал! - Кто отдал приказ? - Майор Раевский! - Где он? - Убит... Серия 3 - Тпру! - Доброго здоровья, барин! - И тебе не хворать. Держи. - Прошу. - Господа у себя? - У себя, чаевничают. - Мы дрались плечом к плечу. Был очень тяжелый бой. Все смешалось: кони, люди, кругом взрывы... Мы потеряли друг друга из виду, но когда увиделись... Алексей был уже ранен. - Пьер! - Алексей! - Пьер, помоги мне. - Ранен? - Нет, контузия легкая. - Турки! Сюда идут турки! - Стой! Пьер, стой! - Прости. Мне плен хуже смерти. - Пьер, не бросай меня! Пьер! - Он приказал мне вызвать подкрепление. Это и спасло мне жизнь. - Что же было дальше? Вас ранило? - Да. Я побежал за подмогой, но меня заметили турки. И потом - пуля и взрыв. Меня отбросило в овраг. Кое-как я добрался до своих. (Выстрел.) А-а-а! Послали взвод солдат, но никого в живых они там уже не нашли. - Я вам не верю. - Это хорошо, что вы не верите. Мне было бы больно, если б вы поверили. Я тоже не хочу верить. Но вот письмо за подписью начальника штаба генерала Апостолова. Он приносит вам свои соболезнования. - Что же там написано? Что Алексей погиб? - Мне жаль. Софи? Софи? - Вот, прошу. Примите. Это новый успокоительный препарат на основе барбитуровой кислоты. Ну вот. Вот и славно. - Как мне жить, Лука Алексеевич? Ради чего? Алешу моего убили. Ребеночка я не сохранила. Что мне делать? - Вы потеряли мужа, Ольга Михайловна и Дмитрий Владимирович лишились сына. Вы им одна теперь заместо утраты. Разве это не причина жить? - Пьер, дорогой! Как хорошо, что ты заехал. - Ну здравствуй, друг мой! - Здравствуй! А у нас радость: мы с Софьей обручились и через год ждем тебя на нашу свадьбу. Ну же, поздравь нас. Или не рад? - Извини. Рад, еще как рад! Примите мои поздравления. - Пьер, а мы уже решили и вашу участь. Венцы над нами в церкви будете держать вы и моя сестра Верочка. Пьер, ну что же вы? Я вас не узнаю, право. Вы всегда врываетесь как вихрь, а сегодня из вас и слова не вытащить. - Я... - Пьер, вы не заболели? Я вас поцелую и мигом исцелю. Алеша, покажем Пьеру нашего сокола? Мои родители подарили Алеше сокола для охоты. Изумительная птица! Пойдемте. Пьер, ну что же вы? - Пойдем, друг. Будем дикую птицу вместе приручать. - Тпру! - Доброго здоровья, барин! - Барышня, Софья Павловна, там господин Казанцев опять приехали. Барыня вас кличут. И вас тоже. - Зачастил Петр Устинович к вам. Не оставляет дружеским участием. Пойду засвидетельствую свое почтение. И какие у вас, Петр Устинович, дальнейшие планы, позвольте полюбопытствовать? Решительно едете на войну, как поправите здоровье, или навоевались? - Пока враг не разбит, мое место на фронте. - Похвально. Когда же отбываете в полк? - Через два дня, ваше сиятельство. - Горжусь вашим решением, Пьер. Передавайте поклон родителю. Смею заверить, он воспитал достойного сына. - Благодарю вас. - Душа моя! - Зачем вы в трауре, матушка? Пощадите меня. - Добрый день, Софи. - Добрый день, Пьер. - Воображаю, милая Софи, как я вам надоел своими визитами. - Ну что вы. Напротив, хорошо, что вы не забываете нас. - Благодарю вас. Вы и представить себе не можете, как меня тянет сюда, к вам. Алексей был мне как брат. - Софьюшка, Пьер нам сообщил, что снова отправляется на фронт. - Не то чтобы на фронт, Ольга Михайловна. Все же ранение сказалось на моем здоровье, и генерал Апостолов предложил мне возглавить интендантскую службу. Так что если есть излишки, ваше сиятельство, - обращайтесь. Выкупим за счет казны по хорошей цене. - Мы и так отправляли помощь, без всякой мзды. - Пьер, вы вернетесь на фронт туда же, где погиб Алеша? - Не уверен, что именно в то же место. Дислокация изменилась. Войска продвинулись. - Но вы сможете показать, где он похоронен? После войны я хотела бы поехать туда. - Я разве не говорил вам? Это могила общая. - Ешьте! Я приказываю! Не хотите есть? Воды тоже не получите. Передохнете здесь все, как собаки. - Благодарствую. - Благодарствую. - Господин майор, если мы хотим бежать из плена, нам нужны силы. Прошу вас, ешьте. - Шло наступление. Всех убитых спешно хоронили в общей могиле. Никакого опознания не проводилось: некогда было. Мне жаль, но у Алексея нет отдельной могилы. - Но ведь он там, в этой могиле? - Я не могу этого утверждать, ведь в это же самое время я находился в госпитале на излечении, но его имя значится в списке полковой канцелярии. Вы же читали письмо генерала Апостолова? - То есть вы сами не видели Алешу мертвым? - Нет, не видел. Раненого, меня подобрали санитары с поля боя и увезли в госпиталь. - Но ведь были и другие офицеры, которые могли видеть его погибшим? Я могу написать им, расспросить. - Боюсь, Софи, вам никто не поможет. Тела убитых были настолько обезображены, что их невозможно было опознать. Простите. Простите меня. Я не хотел это вспоминать. Видит Бог, вы сами меня вынудили. Великодушно прошу простить. - Подождите, Пьер, не уходите. Вы сами верите в то, что Алеша погиб? - Все, что я знаю, - это то, что он числится в списках погибших. Благодарю за радушный прием. Я навещу вас перед отбытием на фронт, если позволите. - Мой господин спрашивает, как вас зовут и кто вы по званию. - Я майор русской армии Алексей Раевский. Если ваш господин знает английский или французский язык, мы можем говорить с ним напрямую, я свободно владею этими языками. - Мой господин предлагает вам условия, достойные вашего звания. Вас будут хорошо кормить, одевать и давать кофе. - А какой с меня спрос? - Русские идут на Константинополь. Мой господин хочет знать направление главного удара. Покажите на карте дислокацию ваших войск. - Передайте вашему господину, что я присягал государю императору и честь русского офицера мне не позволяет это сделать. - Очень гордый, но очень глупый. Сразу я тебя не убью. Буду бить тебя, как пса, а ты будешь лизать мне ноги. Уведите его! - Турки разрезаны надвое и бегут. Еще неделя-другая, и кампания может закончиться. - Она могла бы закончиться раньше, если бы турки пошли на переговоры. - Вот, прислали свежий экземпляр для Софьи. - Это ее хоть немного отвлечет. - Что стоишь? Отойди от ограды. Иди. - Утром нас погонят дальше. Не понял, возле какого-то города. Нас будут продавать, как рабов. А кого не купят, они хотят убить. - Ты знаешь турецкий? - У нас служанка была беженка из Болгарии, она меня научила турецкому и болгарскому. - Тебя ведь Андрей зовут? - Совершенно верно, господин майор. - Бежать надо, Андрей, бежать. Возможно, уроки твоей служанки спасут нам жизнь. А пока слушай, о чем они говорят, слушай. - Часть охраны скоро покинет лагерь. В лагере останется немного охраны, тогда-то мы и сможем убежать. - Угу. Только вот куда бежать-то? Дороги-то мы не знаем. - Я знаю, господин майор. - Значит, все-таки едете на фронт, Пьер? - Да, княгиня, слава богу, еду. Долг велит. Как и обещал, заехал, только чтобы попрощаться, чтобы не беспокоить излишне. - Не придумывайте, Пьер, мы всегда вам рады. - Кстати, Пьер, я подумал над вашим предложением. - Касаемо закупок, ваше сиятельство? Я готов обсудить прямо сейчас. Для вас постараюсь выбить расценки наивысшие. - Мой дорогой Пьер, наши намерения не меняются. Мы по-прежнему будем помогать армии бескорыстно. Но вот ежели бы вы помогли нам с адресатами, мы были бы безмерно благодарны. - Я готов. - Когда был жив Алексей, мы высылали ему и его солдатам, а теперь... Хочется помогать тем, кто больше всего в этом нуждается. - Ольга Михайловна, я сделаю все, что в моих силах. В память об Алексее. Позвольте? - Господи, вам больно? - Не беспокойтесь. - Милый Пьер, простите, я забыла про вашу рану. - Пьер, на вашем месте я бы воспользовалась тем, что у нас в гостях Лука Алексеевич, он может осмотреть вас. Вы храбритесь, однако заметно, что плечо тревожит вас. - Да, несколько тревожит. - И вправду. Доктор под рукой, а вы стесняетесь просить его помощи. - На ваше счастье, инструменты всегда со мной. Петр Устинович, давайте я вас осмотрю. - Право, не стоит. - И никаких возражений. Сделаю анестезию, если потребуется. Как-никак дорога у вас впереди большая. - Ежели вы настаиваете... - Да, мы настаиваем. - Прошу. - Благодарю. - Душа моя, я очень довольна тобой. Пьер остался обижен на нас за прошлый визит. - Пойду приготовлю для него какой-нибудь подарок в дорогу. Лука Алексеевич: - Петр Устинович, вы родились в рубашке. Ранение навылет, заживает неплохо. Повода для беспокойства нет. Будьте любезны. Угу. Угу. - Что вы делаете? - Да вот никак не пойму. Характер раны таков, будто стреляли в вас с очень близкого расстояния, в упор. - Что за глупости вы говорите? У вас, Лука Алексеевич, богатое воображение. Вам бы романы писать. - Нет, милостивый государь, романы пусть граф Толстой пишет, это его стихия. А мой удел - врачевать. Ваша рана получена с минимального расстояния, я в этом убежден. Вот так, как мы сейчас с вами стоим. Может быть, даже ближе. Должен сказать, турки пожалели вас. Даже я с такого расстояния не промазал бы и нанес бы увечья намного серьезнее. - Экий вздор вы несете. Я едва не погиб! Чтоб выслушивать это?! - Зачем же вы так нервничаете, Петр Устинович? Я же не судебный эксперт и не выношу вам приговор. - Этого еще не хватало! И вы здесь. Я не позволю так унижать меня! Ваше сиятельство, Дмитрий Владимирович, в вашем доме мне только что устроили позорный допрос. - Пьер, извольте объясниться. - Позвольте мне это сделать, Дмитрий Владимирович. У нашего доктора возникли некоторые сомнения по поводу ранения Петра Устиновича. Он убежден, что оно было сделано с очень близкого расстояния. Вы остались в живых, и у всех здесь, так же как и у меня, возникает вопрос: почему только вы? Вам пришлось бы искать убедительное оправдание. В вас выстрелил кто-то из своих? Вы кого-то попросили? Или вы сами?.. - Господи, Софья, что ты говоришь? - Это безумие! Вы сошли с ума? Вы все сошли с ума! В чем вы меня подозреваете?! - Чужой вас убил бы с такого расстояния. Военная практика знает множество случаев, известных под термином "самоувечье". - Что? Да как вы смеете?! Я жертва! Вам было бы легче увидеть меня в сырой земле? - Я вам не верю. Вы сказали, что мой муж мертв, но ни вы, ни кто другой не видели его мертвым. - Да даже если он и остался жив, то его бы взяли в плен турки - а это та же смерть! - Значит, вы допускаете, что Алеша может быть в плену? Так зачем же вы его похоронили?! - Я не знаю. Я... Я ничего не знаю! Я... Чего вы от меня требуете? Чего? Я сам узнал о его смерти из отчетов! - Извольте выйти. Нам надо побыть одним. Не обессудьте. - Извольте. Как вам будет угодно. - Если мой муж жив, я найду его. Чего бы мне это ни стоило. (Говорят по-турецки.) - Свечкин, ты спишь? - Слушаю, ваше сиятельство. - Я которую ночь наблюдаю за охраной, и по ночам их немного. Нас больше. Если нам всем вместе попробовать напасть на них... - Турки все с оружием, нас перебьют. - Я понимаю, я понимаю. Я просто ищу случай, чтобы бежать отсюда. Знаешь, я когда уезжал на фронт... Мы с Софьей обменялись крестами. Я верю, Андрей, что мы спасемся. Бог нас не оставит. Письмо: "Я снова пишу тебе письма, как это было раньше. Если ты жив, ты прочитаешь их, когда вернешься домой". (Слышна турецкая речь.) - Что, князь? Смирили гордыню? И вас поставили на колени. А я видел, как ваш прислужник хлебушек вам подавал. Сами-то побрезговали подходить. - Откуда в тебе столько желчи? Пустяковый ты человек. - Пускай говорит, Андрей. Человеку иногда выговориться нужно. А ты прав, солдат. Каждый проходит свой путь к смирению сам. Теперь и я готов есть землю, лишь бы выжить. (Говорят по-турецки.) - Софья! Наконец-то нашлась газетка, обыскался весь. Читай-читай, не буду мешать. Ты же знаешь, мне без чтения никак. - Я уже все прочла. Прошу вас. (Говорят по-турецки.) - Все дальше уходим. Сложно будет найти дорогу домой. - Положитесь на меня, господин майор. - Отчего такая уверенность? Помнится, ты говорил, что понимаешь в астрономии. - Образование позволяет. Многим наукам учился. - Может, ты дворянин, Свечкин? Чего ж тогда в нижних чинах служишь? - Нет, Алексей Дмитриевич, я вам неровня. (Стонет.) Вставай, служивый. Слышишь? Идти надо. Вставай, вставай. - Куда я пойду? Нету сил. По-турецки: - Джалал, избавьтесь от него. - Нет! Пустите! Нехристи, что вы делаете, нехристи?! Отпустите меня! Я поползу! Отпустите меня! А-а!.. - Не зли меня, русский. Тебя ждет та же участь. Ты думаешь, я забыл? Вперед! Кто упал - убивать на месте. - Софьюшка, голубушка, а что все это значит? - Я должна попасть на фронт. Только для этого мне придется пройти курсы сестер милосердия, без этого нельзя. Я найду Алешу. Живым или мертвым. Лука Алексеевич дал мне рекомендательное письмо. Меня возьмут на курсы, я добьюсь этого. - Мы потеряли сына... А теперь и ты хочешь нас оставить? - Смирись, Софьюшка. Никому не дано исправить волю Господа. Думаешь, я не желаю, чтобы сейчас открылась дверь и наш Алеша вошел живой и невредимый? Я бы все отдала за это. - Алеша жив. Я верю в это. - Я свое слово сказал. Но я тебе не родной отец. Спроси у своих родителей, готовы ли они отдать свое дитя на гибель? - А я была у них. Как раз от них и вернулась. - И что же? - Папенька, как и вы, против. Но матушка благословила меня. Прошу вас, благословите меня и вы. - Анна? Боже! Как она решилась? - Завтра утром я уезжаю на сестринские курсы. Я могу провести эту ночь у родителей, если вам не хочется провожать меня. - Митя... - Это твой дом. Отсюда и поедешь. Ежели решила. - Благодарю вас. Мне не хотелось уезжать с тяжестью на душе. Взводный: - Взвод, за мной! - Ваше превосходительство. - Прими-ка, братец, письмо в Санкт-Петербург. Отписался дочери, что жив-здоров. - Не извольте беспокоиться, Ваше превосходительство. Отправлю. - Экий у тебя тут, правду сказать, бардак. - Виноват, Ваше превосходительство. - А письма почему в мешках? Почему не отправляешь адресатам? Ваше превосходительство, не извольте ругаться, некому отправлять. Каждый день гибнут сотнями, а письма идут и идут. - Что ж ты их, до Константинополя с собой таскать будешь? Сдай обратно, пускай там разбираются. - Сдать, Ваше превосходительство, никогда не поздно. Только ведь тут письма и поднадзорным приходят. - Это каким таким еще поднадзорным? - Не велено никому сказывать, Ваше превосходительство. Но вы в таком чине, что и сами должны это знать. - Ты мне шарады эти свои не загадывай. Прямо говори, мерзавец, а то я тебя на гауптвахту посажу. - Господин из Военного министерства мне секретное поручение дали - следить за перепиской покойного майора Раевского. - Из Военного министерства? Выкладывай, кто таков этот господин? - Господин Казанцев, капитан Орловского полка. - Не слыхал. Еще раз. Как? - Казанцев, Ваше превосходительство. - Запомню. А если узнаю, что мои письма в мешках хранишь, - сгною. - Не извольте беспокоиться, Ваше превосходительство. Отправлю в сей момент. - Казанцев... Надо узнать, что за гусь. - Форму стираете сами. Прислужниц у нас нет. Форму содержать в чистоте. Следующая. Следующая. Платье по фигуре подшиваем сами. Следующая. - Я ничего этого не умею. У нас в доме все девки дворовые делали. - Я тебя научу. В этом нет ничего страшного. - Следующая. - Стежок делаем маленький. Так и ткань будет крепче держать, и не зацепится. Вот. - Все ли готовы? - Я готова. - Пора на занятия. Долго возитесь, девицы. Берите пример с Раевской. Вот вас, Раевская, я и назначу старшей. И вот еще: все украшения снять. Кольца и серьги - для мирной жизни. - Отступление - это провал. Война будет проиграна. Вы хоть понимаете, что не просто уходите - вы бежите? Это не по плану. Как я объясню своему правительству, что русские побеждают? - Если вы не хотите поражения Османской империи, передайте своему премьер-министру Дизраэли: пусть Британия вступит в войну с Россией, как настоящий союзник. - Прямой конфликт с Россией? К такому мы не готовы. Британская империя издержала миллионы на эту кампанию - и что же? Получается, что зря? - Вы считаете деньги, а мы потеряли очень много жизней. Моего отца убили на этой войне. - Простите, я запамятовал. Но что поделать? Русских уже не остановить. Еще немного, и они возьмут Константинополь. Где находится ваш дом? Вам очень повезло. Насколько нам известно, русских волнует только выход к Босфору. Вам будет куда вернуться и жить в безопасности. До новой войны. - Матушка настоятельница. - Слушаю, дитя мое. - Скажите, когда нас отправят на фронт? - Ровно через шесть недель, если успешно сдадите экзамены. - Так долго... Я ведь уже многое умею. - Хотелось бы напомнить, что вместе с вами обучение проходят и другие сестры. Пока весь курс не будет готов, я не могу допустить вас к экзаменам. Позвольте спросить - почему вы так рветесь на фронт? - У меня там муж. - Да, я заметила кольцо. Но правила для всех неизменны. - Матушка, а почему мы отдыхаем, а выпускницы продолжают занятия? - В монастыре все живут строго по расписанию. Вас это тоже касается, сестра Раевская. Возвращайтесь в келью и займитесь обустройством своего спального места. - Ах ты, собака! - Солдат! Отойди от него! - Чего он злится-то? - Наши войска снова наступают. Он злится, потому что они вынуждены бежать. - Для предупреждения хирургических инфекций используются препараты, известные как антисептики. Вам доведется использовать нитрат серебра, хлорную известь и... Что я еще забыла? Раевская? - Еще используют винный или камфорный спирт. - Верно. Садитесь. (Говорит шепотом.) - Разговоры! Итак, что собой представляет камфорный спирт?.. - Послушай, когда я буду тебя продавать, скажу, что ты полковник. Все равно ты без погон, а так дороже. А значит, я куплю еще больше хорошего кофе. Только умоляй своего бога, чтобы я не удавил тебя раньше. Мне не нравится, как ты на меня смотришь. Что, страшно, да? А я люблю, когда меня боятся. Очень люблю. - Занятия закончены. Сестры, соберите и унесите инвентарь. У вас час времени до следующего занятия. Позже займемся изучением анестезии. Сестры: - Спасибо, матушка, понятно. Спасибо. Благодарим. - Раевская, подойдите ко мне. Знаком ли вам военно-медицинский журнал? - Кажется, наш доктор выписывал его. Но я читала у него только медицинские справочники. - Тогда вам будет любопытно. Здесь статья профессора Пирогова как раз относительно перспектив антисептики. Рекомендую. - А я могу остаться здесь? - Да, конечно. - Благодарю. - У вас час. - Ты из новой группы? - Да. - Как тебе наша матушка-настоятельница? - Строгая. - Строгая. Но добрая. Давай знакомится. Я Вася. - Я Софья. А почему вы Вася? Вообще, Василиса, но Васей меня отец прозвал с детства, а мне и нравится. И давай лучше на "ты". Мы же все-таки сестры. Что читаешь? Ого! Не зря про тебя говорят, что ты особенная, больше матушки-настоятельницы знаешь. - Шутишь. Просто меня уже немного обучали до этого. Вася, а что нужно сделать, чтобы попасть на фронт вместе с вашей группой? - Что... Завтра с фронта приезжает старшая сестра, Екатерина Львовна Пети, будет принимать у нас экзамены. Только она может дать разрешение. Если хочешь ехать, нужно караулить ее. - Спасибо. Екатерина Львовна Пети... - Да. Знаешь, откуда у нее такая чудная фамилия? На прежней войне она была сестрой милосердия, выходила там одного француза раненого, а он влюбился в нее, сменил веру - и они венчались, представляешь! Вот это любовь. Я мечтаю о такой. (Говорят по-турецки.) - Шагай! Шагай! Упадешь - зарублю. Вперед! Не останавливаться! - Екатерина Львовна! - Матушка! Вы, наверное, и не спали из-за меня. - Да как сердцем чувствовала, что рано прибудете. Как добрались? Не растрясло по дороге? - Ой, спала как младенец. После наших палаток экипаж дворцом показался. - Ну да... - Остановились по дороге на постоялом дворе - а при нем какой-то трактир, там гуляки. Пришлось навести порядки. - Все ли живы остались? Я-то ваш нрав знаю, не хотелось бы под руку попасть. - Живы. Отвыкла я матушка, что еще жизнь есть праздная. - Ну, это не про нас. Прошу перекусить чем Бог послал после долгой дороги. - С превеликим удовольствием. А то потом дела затянут, некогда будет поесть. - Да. - Готово у вас пополнение? - Ждут вас. - Матушка-настоятельница! - О Господи, Раевская. - Разрешите обратиться к Екатерине Львовне? - Откуда вы меня знаете? - Мне рассказали о вас. Прошу вас, возьмите меня на фронт досрочно, вместе со старшими барышнями. Вот, у меня письмо для профессора Пирогова. Это его друг, мой учитель, пишет о моих познаниях. - Первый раз с таким сталкиваюсь. - Я многое знаю. Проверьте меня. Я даже роды принимала. Не сама, правда. - Даже роды... Как раз акушерки на фронте не требуются за ненадобностью. Объясните мне ваше рвение. Курсы нынче ускоренные, через месяц вы уже туда отправитесь. - У нее там супруг. - А, вот как? Какой же полк? - Орловский. Мы получили извещение о том, что он погиб, но нет никаких доказательств. Он может быть и жив. - Подробностей я не знала. - Хорошо. Напомните вашу фамилию. - Раевская. Софья Раевская. - Мы сделаем для вас исключение, Раевская. Вы допускаетесь к экзамену. Но без поблажек. А рекомендацию вы отдадите лично в руки профессору Пирогову, если пройдете испытание. Серия 4 - Итак, начнем испытания. Я верю, что вас многому научили. Но вы отправляетесь туда, где вас ждут суровые условия: холод, грязь, антисанитария. Раевская, что ж вы опаздываете? Так просились. Проходите, садитесь. - Благодарю. Шепотом: - Софья. - Там много чужой боли и смерти на каждом шагу. - Я знала, что у тебя получится. - Еще бы экзамен сдать. Видишь, руки трясутся. - Пройдет. Сестры, тише. - Я должна понять, насколько вы готовы к тому, что вас ждет на фронте. Матушка. - Прошу вас. - Этим людям нужна ваша помощь. Кто из вас остановит кровотечение и наложит повязку? Может быть, вы, Раевская? - Да. - Прошу. - Я смогу. - Если вы думаете, что на этом испытания закончились, то вынуждена вас огорчить. Многих раненых привозят в госпиталь обездвиженными. Санитаров на фронте не хватает. Вам самим придется переносить раненых на кровати и операционные столы. На фронт идут крепкие мужчины: 70, 80, а то и более килограммов. Представьте, что это раненый, которого вам нужно перенести на операционный стол. Делитесь на пары, и начинаем. И здесь хотите быть первыми? Воля ваша. А команды еще никто не давал. Матушка! Вот так больше похоже будет. Приступайте. - Ну что, друг Софья? В самом деле, не на бал собрались. Давай. Навалимся. Давай. - А! - Девушки, горжусь вами. Все вы прошли испытания. Завтра отправляетесь на Балканы. Но прежде мы с большой радостью посвятим вас в сестры милосердия. - Сестры мои... Да, теперь я могу вас полноправно так называть. Дорогие мои сестры, нам не хватает ваших рук. Но прошу вас, подумайте, прежде чем отправиться в дорогу. Возможно, этот путь будет безвозвратным. Если вы не уверены в своих силах или вас одолевает страх, то никто вас не осудит. Вы можете остаться при монастыре, здесь всем хватит работы. У каждой из вас свои причины, по которым вы пришли сюда. Но помните, ваша личная боль должна исчезнуть. Когда на ваших руках будут умирать русские солдаты, в вашем лице они будут видеть своих жен, матерей и просить у вас последнего благословения. Готовы вы к этому? Все: - Да. - Достойных дочерей Отчизны вы выбрали, матушка. Послужим на благо России. Раевская, вы посвящаетесь в сестры милосердия Российской империи. И храни вас Бог. - Благодарю. - Ильина, вы посвящаетесь в сестры милосердия Российской империи. Храни вас Бог. - Благодарю. - Кузнецова... - Софья! Софьюшка, бросай белье, там раненых привезли. Екатерина Львовна тебя требует. - Сию минуту, Васенька, уже бегу. Закончите здесь, пожалуйста. - Этого беднягу - первого на операцию. Готовьте к ампутации. - Раевская, этого раненого в хирургическую. Займитесь им. - Раевская? - Раевская, Раевская. Раненый, сидите спокойно. - Так это же... - Сестра милосердия. Не вертите головой. - Потерпи, родненький. Мне только одежду срезать, чтоб не мешала. Я аккуратно. Будет совсем не больно. - Я ног не чую, родненькая. И холодно мне. Как же я без ног буду, барышня?! Мне без ног-то совсем нельзя. - Миленький, нельзя тебе вставать. Лежи. - Да кому я нужен без ног?! Я не желаю! Позовите доктора. Я требую доктора! Доктора! - Успокойтесь, прошу вас. - Доктора! - Прекратить истерику. Хочешь умереть от заражения крови? - Нет. - Тогда благодари Бога, что живым остался. Раевская, продолжайте. Знаю, вам всем сейчас больно. Думаете, мне не больно? У меня сердце кровью обливается, глядя на ваши страдания. Но я верю, что вы все вытерпите и все преодолеете, потому что вы герои. Наши сестры милосердия шли на фронт и верили, что вы герои. А я знаю, что это именно так и есть. Заканчивайте, Раевская. И немедленно раненого в операционную. - Опять стирать. Кожа с рук уже слоями слезает от хлорки. Я уже боюсь, вдруг это на всю жизнь. А у меня руки красивые. Даже папенька об этом говорил. - Вася, хочешь, я замочу? А ты развесь белье пока, там немного осталось. - Устала. Ноги еле носят. - Вася, иди отдохни. Я сейчас с бельем управлюсь, и потом вместе развесим. - Нет уж, так не годится. Хочешь, чтоб меня совесть изгрызла? Княжна работает, а я буду без дела сидеть? Было бы солнышко - я бы, может, и посидела, а так... Белье развешу. Ой, забыла совсем: там раненый один про тебя спрашивал. Говорит, узнал тебя. Мужчина: - Ваше сиятельство! - Я сестра милосердия. Вы меня спрашивали? - Не признали, что ли? Это я, Степан Силушкин. Завсегда у господ Раевских служил. И жена моя Улька, Ульяна, сейчас у них в услужении. - Ульяна! Ну конечно, признала. Она очень переживает за тебя. Ждет не дождется. Как буду писать домой, обязательно напишу, что тебя встретила, и ей скажут. - Благодарствую, ваше сиятельство. А то мы с Улькой оба люди безграмотные. Хоть бы письма какие писали... А вы, значится, с Алексеем Дмитриевичем обвенчались? Ох, мы всегда на вас любовались, когда вы к нам в деревню наезжали. Сделайте милость, передайте Алексею Дмитриевичу от меня поклон. Так и скажите: Степка Силушкин их сиятельству в ноги кланяется. - Ты разве не слышал ничего про Орловский полк? - Да как же, слышал: разбили их. Да неужто Алексей Дмитриевич?.. Господи боже мой, что ж это делается... (Говорят по-турецки.) - Чего они радуются-то? - Радуются, что через несколько дней у них будет много денег. Нас будут продавать. Уже ждут покупателя. - Хорошо стирай! Или бить буду. - Позвольте. - Это плохо. Нас могут увезти очень далеко. Оттуда уже не выбраться. Надо пробовать бежать, Свечкин. Нельзя, чтобы нас продали. Нельзя. - Софья! Раевский, которого ты ищешь, - думаешь, он жив? - Числится погибшим. Но я не верю в это. Не верю. Одна мысль о том, что моего Алеши больше нет, доводит меня до безумия. Я верю, что он жив. У меня нет ни тени сомнения. - Но если он жив, тогда где же он? - Не знаю. Может быть, он тяжело ранен и лежит в каком-нибудь госпитале, даже имени своего назвать не может. А может быть, попал в плен к туркам. - Говорят, оттуда не возвращаются. Но даже если так, как ты вытащишь его оттуда? - Я пока не знаю. Но я должна быть здесь. Я верю, что найду его, чего бы мне это ни стоило. - Я тебе помогу. В госпиталь поступает много раненых. Буду всех спрашивать - вдруг кто-то что-то слышал про твоего мужа. - Спасибо. - Признаюсь тебе: я ведь когда в сестры милосердия шла, тоже никого не спрашивала. Даже мой отец не знает, где я. Если он узнает, что я здесь, отправит меня обратно в Петербург. Он-то ведь думает, что я дома. Я даже на курсы специально в монастырь поехала, чтоб никого знакомого не встретить. - Ты сбежала из дома? - Получается, что так. Мой отец давно на фронте. Он у меня один. Матушка умерла, когда я была еще маленькой. В нашей квартире осталась служанка Прасковья. Я ей оставила запас писем для папеньки, чтобы она отправляла их, как будто это я пишу. А письма папеньки она пересылает мне сюда в госпиталь. Здорово я придумала? - А кто твой отец? - Он генерал. - Генерал? - Генерал Ильин. Не слыхала? - У меня, Афанасий Корнилович, тысяча пленных турок под надзором, а провизии получаем от силы на одного человека из пяти. - Голубчик, Илья Николаевич, я бы рад, но что же я могу поделать? - Н-да... - Ведь прежде нужно накормить своих солдат, а потом уж, как полагается, остатки вам. Я думаю, это справедливо. - Афанасий Корнилович, пленные турки - такие же люди, как и наши солдаты. Несчастье равняет людей перед Богом. Почему бы вам не приказать интендантам закупаться более и выдавать нам, скажем, втрое от сегодняшних цифр? - Чайку не желаете? - С превеликим удовольствием. - Прошу вас. Добродетель никто не любит, господин генерал. Она всем глаза колит. Разумеется, подобное количество пленных - это огромная проблема. Но почему мы должны сохранить их жизни? Может быть, это и есть провидение? Так давайте доверимся судьбе. - Благодарю. И будем смотреть, как несчастные умирают от недоедания? Нет, генерал, мы обязаны сохранить им жизни. И не только из христианского сострадания. Война близится к скорому концу, и эти пленные турки позволят нам вызволить русских солдат. - А вы уверены, что неприятель так же радеет о наших пленных? Ну почему мы должны сострадать тем, кто к нам подобного сострадания не испытывает? - Злобе и ненависти здесь не место, генерал. Теперь они просто пленные, способные обидеть только ворон, которым рвут головы, чтобы утолить свой голод. - Ну вот. Значит, они сами способны решить вопрос с провизией. (Апостолов смеется.) - Мне сейчас не до шуток, генерал. - Да мне тоже, Илья Николаевич. Мне тоже, и давно. Но я постараюсь вам помочь. Я сведу вас напрямую с нашим начальником интендантской службы. Боевой офицер, герой. Сразу после ранения направлен к нам в гарнизон. - Генерал у себя? - Да, но он сейчас занят. - Ничего, голубчик, он меня примет. - Прошу. - Разрешите, ваше превосходительство? - Вот же и он! Вы кстати, господин майор. У вас как будто бы чутье. Знакомьтесь. - Майор Казанцев. Занимаюсь поставками по интендантской линии. - Казанцев? А капитан Казанцев вам не родственник? - До недавнего времени сам был в чине капитана, но получил повышение. Может быть, однофамилец? - Фамилия просто на слуху оказалась. Неважно. - Чем могу быть полезен? - Господин майор, генерал занимается лагерем пленных с Османской стороны. Жалуется, что вы держите их на голодном пайке. Я прошу вас лично заняться этим вопросом. - Все, что в моих силах, ваше превосходительство. - Горячий. Как ты себя чувствуешь? - Мама... - Нет, я... - Мама... Как хорошо, что вы пришли. А у меня ног нету боле. Мама... Только вы сапоги мои никому не отдавайте. Пусть все равно будут мои. - Не отдам. Не отдам, мой хороший. Твои будут. Ты спи, спи. Все будет хорошо. - Мама... - Вася... - Иди подыши воздухом. Я позову санитаров. - Софья, что случилось? - Умер. А глаза открыты. Это... это ужасно. - Возьмите себя в руки. Посмотрите на меня. Вы увидели первую смерть, а их будет много, очень много. К этому нельзя привыкнуть. Никогда. Но запомните: они не должны видеть ваших слез. Пока вы сильная и верите в них, они будут бороться за свою жизнь. Нельзя сдаваться. - Да. Я и не сдамся. - Идите умойтесь и возвращайтесь на дежурство. - Прошу. - А у вас тут мило. Буду просить вас, генерал, об услуге. - Все, что в моих силах, требуйте. - Не знаю, дорогой генерал, чем я дала повод в прошлый раз, но кто-то распустил обо мне слухи, что я приезжала развлекать господ офицеров, как какая-то продажная девка. Невозможно было обернуться спиной, чтобы не слышать за собой грязный шепот. - Помилуйте, дорогая Надин, как такое возможно? Если и вспоминали вас с кем-нибудь, то только в восторженных тонах. Да и откуда слухи? Как? От нас до обеих столиц тысячи верст. - И в Петербург никто не отлучался? К примеру, в отпуск. Подробности, которые мне довелось слышать, только знающий человек скажет. - По ранению офицеры по домам разъезжались. Из тех, кого припомню, разве что Казанцев, да и тот через Петербург только проездом, а потом дальше к себе в губернию. - Пьер? А что у него за ранение? - Вот сами увидите и спросите. Он теперь здесь у меня при штабе. Вы мне, главное, скажите, каким чудом вы снова здесь у нас? - На званом ужине попечители Красного Креста просили выступить в полевом госпитале - поднять боевой дух наших солдат. Предложили мне и оперной приме Иловайской. Прима отказалась, а я уже путь знаю. - Благое дело. Сопровождением обеспечим. Госпитали хоть и вдали от фронта, а все же стоит поберечь такой бриллиант. - И еще об одном буду любезно просить вас, генерал. Заказать фотографа. Хотелось бы сделать несколько снимков для публикаций. Может быть, я держу за руку раненого. А лучше - стою перед ним на коленях! Хочу восстановить свое реноме после всех этих мерзких слухов. - Найдем. Сделаем все в лучшем виде. (Звучит музыка.) - Видите, Алексей Дмитриевич, - самая яркая звезда? Это ваш надежный ориентир - Полярная звезда. Смотрите, она не сама по себе, она в созвездии. Она-то и укажет вам путь на север, домой, в Россию. (Стук в дверь.) - Уже иду! Пьер? - Надин! Могу ли я войти? - Прошу. Вот уж не ожидала. Зачем вы здесь? - Собирался уж было ложиться спать, когда вдруг узнал, что вы приехали. И вот - явился. Позвольте? - Я слышала, вы были ранены. - Да-да. Едва не погиб. Успели спасти. Можно сказать, вытащили с того света. Как видите, представлен к новому званию. - Что ж, мои поздравления. - Предлагаю отметить нашу встречу и мое назначение в штаб. - Пьер, честно признаться, я очень устала и уже собралась спать. - Вы меня снова гоните, Надин? Видит бог, мои намерения чисты. Я не забыл наш разговор. Ваши чувства к Алексею не остыли, я знаю. Но я должен огорчить вас: ваш герой погиб. - Что? - Да-да, как ни прискорбно. А вы разве не знали? Майор Раевский погиб в тот день, когда смерть обошла меня стороной. - Я вам не верю. - Никто не верит. А он мертв. Мертв, мертв, мертв. Нет его больше на свете. - Княгинюшка! Письмо от Софьи. - Господи, наконец-то отписалась. Камень с души. Ну что? Читай, не томи. - Так, так... Поклон всем передает. Пишет, что служит в госпитале. "Удалось чудом попасть туда раньше срока..." Что? Дуняша! - Да, барин? - Найди Ульяну, пусть спешно идет в дом. - Тпру! - Ваше сиятельство, Софья Павловна, век за вас буду Господа молить, что на ноги подняли. - Доктора благодари, Степан, а не меня. В золотые руки ты попал. (Слышны залпы, взрывы.) - Наступаем. Вовремя к братушкам вернусь. - Прошу тебя, не забудь о моей просьбе. Всех спрашивай про Алексея Дмитриевича Раевского. И если узнаешь что, передай весточку в госпиталь. - А вы не сомневайтесь, ваше сиятельство, я у всех буду спрашивать. А вам бы кого в лагерь пленных турок послать, кто по-басурмански понимает. Если его нет на этой стороне - значит, он на той. Если жив, конечно. Не серчайте, ваше сиятельство. Мужик дурак, что взять. Брякнул, не подумал. Простите Христа ради. - Езжай с богом. - Пошел. - С богом, солдатик. - Чего желаете, ваше сиятельство? - А? А-а... Желаю я, Ульяна, вот что. Получили мы письмо от нашей Софьи Павловны - она уже на Балканах, служит при госпитале, - и пишет, что встретила там твоего Степана. - Ах ты ж батюшки мои! - Да. Пишет, что герой. Правда, был ранен. Передает тебе поклон. - Слава богу, живой! А то ведь как ушел на войну, так ни весточки. - Ладно, что ты мне поклоны-то отбиваешь? - Так это за радость. И вам, барыня Ольга Михайловна. И Софье Павловне низкий поклон. - Ступай уж, ступай. - Пойду детишкам скажу. Пусть порадуются. - Сходи, да. - Ахмет-бей, мне теперь придется тратиться на новую одежду. - Неси-бей, для вас я сброшу цену. - Что бы ни случилось, мы должны остаться в лагере. - Ахмет-бей! Я хочу посмотреть на его зубы. - Рот открой! - Зубы гнилые. Мне нужны здоровые слуги. - Только для вас. Я покажу вам лучший товар. Русский офицер в высоком звании. Он самый крепкий. Лучше всех остальных выдержал дорогу. - Он плохо воспитан. Мне в хозяйстве нужны послушные слуги. - Я накажу его. - А вот этого русского я возьму. Ахмет-бей, такие строптивые слуги мне не нужны. - Неси-бей, посмотрите других! Ты пожалеешь, что родился. - Надо благодарить Бога, что не попали в рабство. Почем хоть торговался наш командир, дорогой мы нынче товар? - Про цены не разговаривали. Вы бы поменьше говорили, ваше сиятельство, вам силы беречь надо. Нам еще до самой ночи идти. - Еще на верст пять уходим от наших рубежей. Так и до моря недалеко. Бывал на море? - Нет, не бывал. - Обязательно надо побывать, там такой простор, дух захватывает. - Эй! Отойди от него. - Беда, барышни, беда. Сидите. Сидите. Перевязочная: у двоих раненых обнаружился тиф. - Господи... - Санитары уже организовали карантинный блок. Надо кому-нибудь заступить на дежурство. Неволить не стану - только по желанию. Ильина первая. Спать придется там же, рядом, на карантине. Других избегать. Всем носить повязки на лице. Остальным: белье кипятить, обработка хлором каждые пять часов, на вшей проверять всех ежедневно - и друг друга тоже. Тиф через вшей заносится. Ильина, доедайте и отправляйтесь в карантинный блок. Сестры: - Ох, с Богом! - С Богом. - Хочешь, я вместо тебя пойду? - Нет, я справлюсь. Ты себя береги. Не геройствуй понапрасну. Помни, зачем ты здесь. Я потому первая и вскочила: знала, что ты не усидишь. - Катерина Львовна, сколько времени раненые находились в контакте с заболевшими? - Меньше суток. Сразу бы внимание обратить, но много тяжелых прибыло. Не усмотрели. - Будем надеяться, что карантин долго не продлится, но пока никого не впускать, никого не выпускать. Новых раненых сразу направлять в госпиталь под Филиппополь. - Все так и сделаем, Николай Иванович. - Это же Раевская, кажется? - Она самая. К вам с рекомендациями явилась. Вспомнили? - Да, да. Мне про нее недавно мой друг Ярославцев писал. Приехала на войну искать мужа. Не верит в его гибель. Как думаете, Катерина Львовна, есть для этого основания? - Хотелось бы верить в чудо. - Надеюсь, полковник, вы не воспринимаете мое отбытие как трусость. - Ни в коем случае. Вам сейчас безопаснее в Константинополе. - Нет, мой путь лежит дальше - к родным берегам. Я должен предстать перед парламентом и королевой. - Вы тоже уверены, что война закончится нашим поражением? - Это стало очевидно, когда русские перешли Дунай. - Мы измотаны бесконечными войнами, господин Трейси. Я боюсь, мы можем потерять страну. Если можно остановить русских путем мира, это нужно сделать немедленно. - Полковник, когда в вашей стране начнут прислушиваться к дипломатам, из вас выйдет замечательный политик. Был рад нашему знакомству. - Взаимно. - Прощайте, полковник. Быть может, судьба еще сведет нас. Поехали. - Прощайте. - Итак, господа, Константинополь совсем рядом. Если пойдет таким манером, Пасху будем встречать в Святой Софии. Вернем святыню православия. - Прошу. - Дорогая Надин! К сожалению, ничем не могу вас порадовать: снова задержка по вашему вопросу. Сама судьба делает все возможное, чтобы вы задержались у нас подольше. - Вы снова наступаете, поэтому я не могу давать концерты? Не вижу в этом никакой логики, генерал, как это понимать? - Госпиталь закрыт на карантин, дорогая Надин, вот и вся логика. Обнаружили брюшной тиф. Профессор Пирогов уверяет, что приняты все необходимые меры, но просит переждать еще несколько дней. Господа офицеры, предлагаю установить дежурство, чтобы скрасить нашей прекрасной Надин пребывание в нашем гарнизоне. Начнем, пожалуй, с вас, господин майор. Я слышал, вы давние знакомые. - Нет. Только не он. - Я как раз собирался сообщить Его превосходительству, что у меня есть срочные дела. Я бы и сам взял отвод, госпожа Надин. Ваше превосходительство, позвольте удалиться. - Не смею вас задерживать. - Плохи дела, Алексей Дмитриевич. Через три дня пойдем под Константинополь. Там будет новый аукцион. - Всего три дня. Как много мы прошли. Послушай, Свечкин... Поет: - Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты, Тебя я увидел, но тайна Твои покрывала черты. Лишь очи печально глядели, А голос так дивно звучал, Как звон отдаленной свирели, Как моря играющий вал. Мне стан твой понравился тонкий И весь твой задумчивый вид, А смех твой, и грустный и звонкий, С тех пор в моем сердце звучит... - Не подходи сюда. - Я только проведать тебя. Хочешь, я тебе чаю горячего принесу? - У нас все есть. Софьюшка, прошу тебя, уходи отсюда. Если б ты знала, какая это страшная болезнь. - Вася, в госпитале больше никто не заболел. Ты тоже скоро выйдешь из карантина. - Уходи, прошу тебя. А то я сейчас расплачусь. - Я горжусь тобой. Очень-очень. - Дорогая Надин! Хочу вас обрадовать. У меня для вас наконец хорошие новости. В госпитале день-два - и снимают карантин. Все раненые уже с нетерпением ждут вас. - Чудесная новость. А вы не забыли о моей просьбе, генерал? - Фотограф? Ну как можно? Всенепременно. Утром будет здесь. Кстати, а когда вы планировали отбыть обратно? Я собирался выехать по делам в Адрианополь - и мог бы сопроводить вас. - Буду вам крайне признательна, генерал. - Прошу прощения, Ваше превосходительство, я не вовремя? - Я приму вас позже, майор. - Благодарю вас. - Не сочтите за бестактность, дорогая Надин... Прошу вас. ...Но я заметил, что вы избегаете майора Казанцева. Позвольте полюбопытствовать, в чем причина? - Видите ли, генерал, я сомневалась, но теперь я больше чем уверена, что именно майор Казанцев распускал обо мне эти грязные слухи. Он слишком много знал обо мне - прежней. О моих влюбленностях. Я прошу вас, генерал, пусть этот разговор останется между нами. - Можете не сомневаться, Надин. Не стоило об этом даже и говорить. Я ваш друг, и пока вы здесь, вы под моей защитой. И если майор позволит себе лишнее, прошу вас немедленно поставить меня в известность. - Как вы великодушны, генерал! - Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Все: - Аминь. - Спасибо. - Спасибо. - Благодарю. - Простите, вы не могли бы положить еще одну порцию? - Будет исполнено. - Софья, вы кого-то ждете? - Карантин ведь завершился? К нам присоединится Вася? Василиса Ильина. - Барышни, прошу прощения, я должна была сразу вам сказать: наша сестра Василиса Ильина тоже заболела. Пока остается на карантине. - Кто же за ней ухаживает? - Раевская, сядьте на место. Сестры: - Помоги, Господи... - За ней ухаживает санитар, который находился в карантинной зоне. Сейчас он уже в стадии ремиссии. Она молодая и сильная. Через пару недель вернется. А вы молитесь за нее и ждите. Приступаем к трапезе. - Пить... Дышать... Пить... Пить... Жар... - Подождем, пока стемнеет, а дальше на все воля Божья. - Алексей Дмитриевич, если вам суждено выбраться, а мне нет, у меня есть одна просьба: если судьба сведет вас с племянником царя князем Николаем Романовским, передайте ему, что русский солдат Андрей Свечкин оставался верен своему отечеству, своей вере и своему царю. - Э-э... Почему именно племяннику царя? - Не спрашивайте, прошу вас. Просто пообещайте. - Хорошо, обещаю. Пора. С Богом. - Алеша! Ты? - Я, Софьюшка, я, твой муж. - Ты живой! - Живой, Софьюшка, живой. Твой нательный крестик мне жизнь сберег. - Я искала тебя. Как ты догадался, что я здесь? - Сердце подсказало. - Это твои раны... Как страшно. Ты лежал один на поле боя, и никто не мог помочь тебе. Какое счастье, что ты вернулся. Ты по-прежнему любишь меня? - Даже больше, чем прежде. - И будешь любить всегда? - Всегда. - Какое счастье! Какое счастье! Алеша!.. - А-а-а! - Отпустите их! Решили сбежать? Завтра вы пожалеете об этом. Серия 5 - Ваше превосходительство! Я только что узнал, что вы снова подали жалобу начальнику гарнизона... И зачем? Мне казалось, мы с вами разрешили все спорные вопросы относительно поставок. - Наша заявка, в которую мы внесли минимальные требования, была выполнена лишь наполовину. С тех пор у нас прибавилось 1300 пленных. - И что же вы собираетесь делать с таким количеством турок? А если бунт? - А если бунт, мы его усмирим. - Я бы предпочел видеть всех их мертвыми. - А это ваша личная позиция? Или секретного отдела министерства, который вы представляете? - Ваше превосходительство, я вас не понимаю. - Я навел о вас некоторые справки. Или вы действительно важный человек, чья миссия - под грифом особой секретности, или вы... - Простите, ваше превосходительство, но это не в вашей компетенции. И вот эта ваша затея с турками... Она уже поставлена на контроль. Да-да. Вам придется дать ответ, на что вы тратите деньги из военного бюджета, когда государство в такой опасности! - Я отвечу. Если дело того потребует. - Потребует, ваше превосходительство, еще как потребует. - Трогай, братец. - Но! Пошла! Пошла! - Раевская! Раевская! Сегодня к нам приезжает столичная гостья - мадемуазель Надин Волкова. Будет давать концерт для раненых. Поручаю ее вам. - Хорошо. - А... А что это у вас с лицом? Случилось что? - Нет, Екатерина Львовна, ничего не случилось. Просто... сон грустный приснился. - Встряхнитесь. Мне не нравится ваша меланхолия. - Простите. Я могу идти? - Идите. (Слышна турецкая речь.) Переводит: - Господин недоволен вами. Вы должны выполнять все приказы, иначе умрете. Эти двое завтра умрут. (Ахмет говорит по-турецки.) Он сказал, что не знает, кто убил его отца, но ты будешь отвечать за него. - Софья, мне нужна какая-нибудь гримерная, чтобы переодеться. - Вам подойдет наша палатка, в которой мы ночуем? - Вы так же сидите в палатках?! - У нас нет других условий. - Боже мой! Какой подвиг! Я бы так не смогла. - Как вы думаете, какой жакет лучше? Вот этот? Или вот этот? - Мне оба нравятся. - Ну, тогда буду менять - зря, что ли, везла? Софья, а вы тоже из Петербурга? - Нет. Я из Орловской губернии. Родилась там и выросла. - Надо же! Какое неожиданное совпадение! У меня был один знакомый из ваших мест. Очень близкий друг. Признаюсь, даже больше чем друг. У нас был роман. Я его очень любила. - И что же, разлюбили? - Нет. Все закончилось гораздо хуже. Он погиб недавно: был убит на войне с турками. Такой молодой, импозантный. А вдруг вы его знали? Это всем известный Алексей Раевский. Богатый, знатный. М-м? - Да, я... хорошо знала его. - Вот как? При каких, интересно, обстоятельствах? Ну, признавайтесь. Раевский был известным ловеласом. - Алексей Дмитриевич Раевский - это мой муж. - Боже! Стойте, милая! Простите. Простите меня, бога ради. Право, не знаю, куда меня вдруг понесло! Софья, ну почему вы здесь, за тысячу верст от дома? Вы же ждете ребенка! - Алексей делился с вами и такими подробностями? Да, я... я ждала ребенка. Но я потеряла его, когда узнала, что мой муж погиб. А здесь я по той причине, что не верю в его гибель и надеюсь найти его. - Нет... Софья, милая, простите меня. Простите. Но вы должны знать: все, что было между нами, было очень давно. Он был верен вам. Алексей Дмитриевич избегал меня после женитьбы. И вообще, не верьте мне. Не верьте! Это я придумала себе, что он был мной увлечен. Это я... я преследовала его! Простите меня. - Чего уж тут прощать? Это уже не имеет никакого значения. - Если вам так угодно. Только вы... вы меня не вините. - Мне не в чем вас винить. Вы не сделали ничего дурного. И поторопитесь: раненые ждут вашего выступления. - Какая же я дура! (Звучит печальная музыка.) - Ты... что здесь... Тебе нельзя. Уходи. - Не гони меня. Я хочу умереть. - Уберите. Прошу вас. Братья мои. Да-да, я не оговорилась: вы все - мои братья. Я ехала к вам, чтобы вы увидели столичную звезду - мадемуазель Надин. Я хотела удивить вас. Но я решила поступить иначе. Я хочу, чтобы вы увидели меня такой, какая я есть. Я придумала себе прошлое. Но вам я не стану лгать. Меня зовут Надежда Волкова. Мой отец был простым ямщиком. Он был очень добр ко мне. И я хочу поведать вам о его нелегкой судьбе. Поет: - "Степь да степь кругом, Путь далек лежит, В той степи глухой Умирал ямщик. В той степи глухой Умирал ямщик. И набравшись сил, Чуя смертный час, Он товарищу Отдает наказ. Он товарищу Отдает наказ". (Софья плачет.) Слышна песня: - "Ты, товарищ мой, Не попомни зла, Здесь, в степи глухой, Схорони меня!" (Гремит гром.) - Надин! Надин! - Алеша! Я боюсь. - Ничего не бойся, Надин. Я с тобой. (Гремит гром.) - А вас, Раевская, следовало бы строго наказать. Вопреки всем запретам вы позволили себе войти в карантинную палату. - Простите, Екатерина Львовна. - Бог миловал, Ильина пошла на поправку. Мы держали ее на карантине, скорее, для профилактики. И вот еще что. Вы уж простите свою подругу, она рассказала мне о причине вашего недомогания. - Она рассказала, что у моего мужа была другая женщина? - Только поэтому я не буду к вам строга. - Когда Алексей ушел на фронт после нашего венчания, я писала ему каждый день. Он ни разу мне не ответил. И я теперь понимаю почему. Эта женщина была рядом с ним. Она сама мне об этом рассказала. - И кто эта женщина? Если не хотите говорить - не говорите. - Это... известная вам Надин. Мой муж даже рассказал ей о нашем ребенке, которого я потеряла. - Бедное дитя. И у вас хватило сил после всех этих испытаний отправиться на фронт. - Я тогда ничего не знала об этом. Я хотела найти своего мужа. А теперь... - А что изменилось? Вы ведь были счастливы со своим мужем. - Каждую минуту. Я помню каждый день, что мы провели вместе с ним. О чем говорили, над чем смеялись. - Милая моя, я вас так понимаю. Вы ведь знаете, что я была замужем за французом? - Да, мне говорили еще в монастыре. - Перед венчанием Филипп вдруг решил исповедаться мне и рассказать обо всех своих женщинах. Но я ему запретила. - Запретили? Почему? - Если он знал других женщин, но выбрал в жены меня, значит, я победила их всех. Зачем мне знать про тех, кому он сказал "нет"? Ревность понятна, только когда есть причина. Подумайте об этом. Я не могу вернуть своего мужа - он умер на моих руках. Но вам я желаю, чтобы свершилось чудо. Нельзя сдаваться - иначе зачем вы здесь? - Прошу. - Принесите, пожалуйста, мои вещи. Пьер. - Что я слышу! Мадемуазель Надин соизволили вспомнить мое имя? - Но вы тоже были не всегда галантны, Пьер. Кстати, вы знали, что жена Раевского здесь? - Софья Павловна на фронте? - Я встретила ее в госпитале. Она теперь сестра милосердия. - Вы разве с ней знакомы? - У нас был небольшой разговор... которому я не рада. - Кого-то ищете, господин майор? - Добрый день, профессор! Нет-нет. Заехал, чтобы узнать, как обстоят дела с поставками провизии в госпиталь. Позвольте представиться: новый начальник интендантской службы, майор Казанцев. - Пирогов. Впрочем, меня здесь все знают. Это вам нужно с моим помощником все обсудить, он у нас по хозяйственной части. Господин майор, сделайте одолжение. Хотел отправить в гарнизон с нарочным, но раз уж вы здесь... Когда узнал, что генерал Апостолов едет в штаб армии, договорился с его адъютантом, что передадим генералу перечень необходимых медикаментов - так быстрее дойдет до министерства. - С превеликим удовольствием послужил бы курьером, но его превосходительство уже отбыли - раньше срока. Вызвались сопровождать небезызвестную нашу... точнее, вашу гостью, мадмуазель Надежду Волкову. - Волкову? Ах да, конечно. Ну что ж, отправлю пакет через почтовую службу. - Если через почтовую службу, то я как раз после вас собирался туда. Могу передать. (Звучит тревожная музыка.) - Благодарю вас, господин майор. Выручили. Ну что ж, не желаете ли осмотреться, раз уж вы здесь? - Было бы любопытно. - Извольте. - Маленькими глоточками, пожалуйста. Чай вкусный, крепкий - сразу полегчает. Вот так... Пирогов: - Прошу. Ну вот, здесь у нас лежат тяжелобольные. (Звучит тревожная музыка.) Вы как, голубчик? Как мы себя чувствуем? - Ой, какая же я неловкая... Давайте попробуем еще раз. - Нет, не могу. Нет сил никаких. - Софья Павловна! Куда же вы убегаете от меня? Я же не тифозный, в самом деле. - Зачем вы преследуете меня? Разве не видите, что мне это неприятно? - Я вас вовсе не преследую. Я здесь по делам службы, не более. А в вашей судьбе я просто обязан принимать участие. - Я в этом не нуждаюсь. - Напрасно. Разве вы достойны таких условий? - Я приехала на службу, а не на курорт. - Я могу устроить ваш быт, поспособствовать, чтобы вас перевели ближе к штабу - на правах вашего давнего друга. - Пьер! С недавних пор совесть не позволяет мне называть вас другом. - Ах! Да что вы с этой совестью как курица с яйцом носитесь? Впрочем, понимаю. Вы нарочно так говорите, чтобы обидеть меня. - Прекратите! Вы компрометируете меня. У меня есть муж, и я его люблю. - Завидую ему. Позвольте заметить, милая Софи, несчастье каждой женщины, которая полюбила военного офицера, заключается в том, что ей придется смириться с горькой перспективой утраты. Такова судьба военного. Много ль душ воскресло на ваших глазах, Софи? - Зачем вы так? - Затем, что я желаю вам добра. Вы молоды и красивы, еще не поздно устроить свою жизнь. И наши прежние отношения дают мне право... - Нет у вас никакого права! Прошу вас более не искать встречи со мной. (Звучит напряженная музыка.) - Как вы себя чувствуете, Андрей? - Хотел бы я хоть немного иметь вашей смелости. Вы не боитесь умереть? - Ты знаешь, был такой философ - Эпикур, и он говорил, что, пока мы существуем, смерти нет. А если есть смерть, то мы уже не существуем. - А меня страшит смерть. - А смерти все страшатся, Андрей. Все. Именно нашего страха и ждет вон тот злой человек. А я не хочу, чтобы он думал, будто победил нас. Не доставим мы ему такого удовольствия. - Софья! Я свободна, меня отпустили! Кончился карантин. - Ой, слава богу. - Софьюшка... Какое это счастье - выздоравливать, если бы ты только знала! Я так боялась умереть... Глаза закрою - она мне все мерещится: стоит надо мной с косой и ждет, а я от страха дрожу вся. Так и спала - с открытыми глазами. Ты как, не заболела? - Все обошлось. Ой!.. Держи. Вплетешь - никто ничего и не заметит. - Дай посмотрю. Спасибо тебе. Так бы ходила почти лысая. - Эй ты! Смотри сюда. Я убью его первым. Чтобы ты видел, как будешь подыхать. - Молись, Андрей. - Прощайте, Алексей Дмитриевич. - Прощай. Бог нас не оставит. - Ахмет! - Енгин? Дорогой! - Здравствуй, брат! - Почему ты здесь? - Я приехал за тобой. Мы отступаем. Бери солдат - поезжайте на фронт. Это приказ, Ахмет. Каждый солдат на счету. - Хорошо, брат. Дай мне два дня. Нужно разобраться с русскими. - Что ты будешь с ними делать? - Я хочу их продать. Богатые люди отдали своих слуг на фронт, теперь им нужны новые. - А эти чем провинились? - Они хотели сбежать. Вот этот русский офицер. Слишком гордый - с ним одни проблемы. - Ахмет, я не хочу вмешиваться в твои дела, но помни, что в священном Коране сказано: "Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается против вас, но не преступайте границы". Закончи, что наметил, и веди солдат на фронт. - Андрей, позови этого человека. Позови его по-турецки. Это полковник. Позови его. - Я не понимаю... Зачем? - Позови его! По-турецки: - Господин! Господин! - Ты знаешь наш язык? - Это он вас звал. - Я тебя узнал. Да. Это же ты? - Любезный! - Слушаю, ваше высокоблагородие! - Держи пакет. От нашего лекаря - профессора Пирогова. Просил отправить. Смотри не потеряй! - Не сомневайтесь, ваше высокоблагородие. Отправлю, знамо дело, как положено. - Кстати, ты про меня никому не рассказывал? Может, сболтнул кому неосторожно? - Нет-нет. Не извольте беспокоится, ваше высокоблагородие. - А не врешь? - Как можно-с? Вот вам крест! - Ну хорошо. Поезжай, голубчик, поезжай. (Звучит тревожная музыка.) - Но! Пошла! Пошла! По-английски: - Говоришь по-английски? - Да, хорошо говорю. Так вы меня вспомнили? - Я всегда помню добро. Ты сохранил мне жизнь, и я твой должник. По-турецки: - Ахмет, прикажи своим людям освободить этого человека. Однажды он оказал мне услугу, и я не позволю его убить. - Откуда ты знаешь русского? - Он мог убить меня, но не стал, оставил в живых. Освободи его, Ахмет! По-английски: - Благодарю вас, полковник. Я прошу вас освободить и моего адъютанта. По-турецки: - Что он сказал? - Отойдем, брат. - Алексей Дмитриевич, прошу вас, не заботьтесь обо мне. Я пустяковый человек, никому не нужен. Моя жизнь ничего не стоит. - Андрей, прекрати нести чепуху! Я не оставлю тебя здесь. По-турецки: - Думаю, этого хватит. - Хорошо. По-английски: - Свой долг я вернул: жизнь за жизнь. А вот за твоего адъютанта мне пришлось заплатить. По-турецки: Освободите его! - Выполнять! По-английски: - Полковник, я Алексей Раевский, русский князь. Я даю слово, что верну вам эти деньги и даже умножу их. По-турецки: - Брат, нашей матери будет прислуживать настоящий русский князь. По-турецки: - Я бы с радостью убил тебя, но пока подожду. - Но! Но! Но! Пошел-пошел-пошел! Давай! Давай! Давай! Пошел! Пошел! Пошел! - Так-то лучше, любезный. Нечего было болтать. - Екатерина Львовна... - Раевская, чего тебе? - Раненые говорят: война скоро закончится. Мы же будем с турками обмениваться пленными? - Обычно так и случается. - Вы же были на прежней войне. Много наших тогда вернулось из плена? - Мы тогда воевали с англичанами и французами. Мой муж участвовал в переговорах с русской стороны. А теперь я не знаю, чего ждать. Вам нужно поговорить с генералом Ильиным: он начальник лагеря турецких пленных и будет вести переговоры по обмену с турками. Так что найдите генерала. - Хорошо, я узнаю у Васи, где его найти. - У Ильиной? Господи, как я сразу не сообразила? Конечно же! Это ее отец. Да, вот вам и проводница. - Спасибо, Екатерина Львовна. - Да мне-то за что? Ради такого случая даю вам с Василисой день отдыха. Повидайтесь с отцом Ильиной. Но только один день. - Спасибо. - Нет, ну ты как себе это представляешь? "Здравствуйте, папенька! Посмотрите, какая я моль бледная после тифа..." Еще и косы все состригли. - Вася, ну не будь ты эгоисткой. Поедем вместе к твоему отцу - без тебя он меня и слушать не станет. - Оставь это бессмысленное намерение. Хочешь, поезжай сама. Скажи ему, что я твоя подружка по переписке и что я тебе написала недавно, что мой отец служит на Балканах. Он тебя обязательно выслушает. - А если меня к нему не пустят? Вася, ну хочешь, я к нему в ноги кинусь, чтобы он тебя простил? - Господи боже мой! Вот она, моя погибель. Тиф не прибрал - так лучшая подруга ведет на эшафот. К тому же Ель наверняка не отпустит. - А Ель уже отпустила! На целый день. - Вот и саван мой готов - в нем меня и схоронишь. - Тьфу-тьфу-тьфу! Вася, неужели ты не хочешь увидеть своего папеньку? - Да как же - не хочу?! Как - не хочу?! Ноги мои сами побежали. Только боязно. - Господин приказал, чтобы вы ели. - Спасибо. Чудны дела твои, Господи. Еще утром прощались с жизнью, а сейчас будем есть настоящий сыр. Ваше сиятельство, будьте любезны, отведайте. - Спроси у возчика, сколько нам ехать. - Солдат, долго ехать? - Господин запретил мне говорить об этом. - Ему приказано не говорить нам. - Предусмотрительный полковник. Ну что, Андрей, значит, снова будем вычислять путь по звездам. - Я бы не поехал с вами, если бы моя мать умела читать. Проще было, конечно, написать ей письмо - соседи прочитали бы ей. Но им незачем знать нашу историю. Поэтому поедем вместе. Но должен предупредить вас: работать придется много, чтобы никто не обвинил нашу семью в том, что мы покрываем русских. - Мы все понимаем. Вы уже спасли нам жизнь, полковник. Я даю слово: мы будем делать все, что прикажет ваша мать. Может, все же обсудим выкуп? - Не торопитесь, князь. Война еще не закончилась. И вы должны понимать, что вы здесь для всех - враги. Едем! За мной! - Этого раненого - срочно в операционную. Вы еще здесь? Хорошо, что не ушли. Остаетесь в госпитале. Раевская, переодевайтесь. Будете ассистировать. - Как же так, Екатерина Львовна? Вы же отпустили нас. Мы едем к генералу Ильину. - Вам нет нужды к нему ехать: генерал Ильин ранен - его готовят к операции. - Папенька?.. - Спешно, Раевская. Переодевайтесь - и марш в операционную! А вы, Ильина, не ходите туда. (Звучит напряженная музыка.) Турки в лагере взбунтовались. Отобрали оружие у охранников. Ваш отец решил вступить с ними в переговоры. Не подумал, что рискует собственной жизнью. Так вот все и случилось. - Куда его ранили? - В грудь. Ранение тяжелое. - Он ведь выживет, да? - Будем молиться. - Как себя чувствует наш генерал? - Спит. - Это хорошо. - Очнулся. А тут - ангел. - Вы уже и говорить можете? А вот это напрасно, голубчик, преждевременно. (Надрывный кашель.) Пуля зацепила правое легкое. Сделали все возможное. Так что путь к выздоровлению зависит только от вас и от ваших родных. - У меня же дочь в Петербурге. - Еще не сообщили генералу? - Мне приказали молчать. - Ну что ж... Может, оно и к лучшему, что она здесь. Позовите. - Что вы там шепчетесь, профессор? - Заходи. (Кашляет.) - Вася... - Папенька... - Красивая страна Турция, да? - Красивая. - Древняя история. Каждый уголок радует глаз, куда ни взглянешь. - Алексей Дмитриевич, а вот вы давеча спрашивали, был ли я влюблен когда-нибудь? А я не знаю. Может, и был. - Как это так? - Мне тогда было лет 15, а ей - чуть больше. Она была гимназисткой. Ошеломляюще хороша. Мне страшно хотелось дотронуться до нее - хотя бы пальцем. Но я до смерти боялся сделать это. - Что, так и не преодолел свой страх? - Преодолел. - Нет, между нами ничего такого не случилось. - Так уж и ничего? - Разве что один поцелуй. Совсем невинный. Но для меня это было... как землетрясение. - Это, брат Свечкин, и есть любовь. Она по-разному приходит. Иной раз и не распознаешь. - Илья Николаевич, доброе утро. - Доброе утро, Софьюшка. - Пятую ночь дежурит. - Вася... Вася... Поспи в палатке, я подменю тебя. - Опять уснула на посту. Вы, папенька, могли бы и разбудить. Все равно не спали. Спасибо. - Профессор настаивает, чтобы я ехал в Петербург, а затем в Кисловодск на воды. Но, вот беда, доверить миссию некому. Не могу я бросить начатое. - А Вася знает? - Пока нет. Я тут, Софьюшка, про вас думал... Вы не сдавайтесь, не теряйте надежды, ведь никто же не подтвердил гибель майора Раевского. Нет же свидетелей? - Нет. Только запись в отчетах со слов Казанцева и письмо генерала Апостолова, которое он нам прислал. Но я почему-то не верю Казанцеву. - Везде этот Казанцев! Что за личность, в самом деле? А вашего мужа я внесу в список по поиску пропавших. Это малое, что я могу сделать. - Спасибо вам. - Госпожа! Госпожа, молодой хозяин приехал! - Касым, напои коня. Здравствуйте, матушка! - Енгин, сын мой! Ты вернулся с войны? - Нет, матушка, война продолжается. Меня ждут на фронте. Я привез вам новых слуг. Это русские пленные. - Я же просила тебя не делать этого. Зачем мне новые могилы русских? Я не хочу больше видеть их смерти в нашем доме. - Матушка, мы же с русскими воюем, других взять негде. Простите, матушка... Этот русский спас меня. Я остался жив только потому, что он так решил. Он князь. Я очень прошу: возьмите его в дом. - Мне надо оказывать ему почести? - Нет. Нет, матушка, он будет обычным слугой. Но наши слуги и соседи не должны знать, кто он такой и что я обязан ему жизнью. Если Аллах оставит его в живых, то после войны мы отправим его домой, а он даст нам за это большой выкуп. - Ты знаешь, как наши люди ненавидят русских. Почему умирали прежние слуги? Вот они их убивали. - Матушка, поэтому я и говорю: если Аллах оставит его в живых. Вы будете жить здесь. Заодно присмотрите за овцами. - У нас будет крыша над головой, спасибо. - Я сказал матери, что один из вас говорит по-турецки и что вы будете беспрекословно ее слушаться. - Я сдержу слово, полковник. - Енгин, который из них понимает наш язык? - Этот. По-турецки: - Здравствуйте. Мир вашему дому. - Ты должен называть мою мать госпожой. И князя научи. - Прошу прощения, госпожа. - Они не похожи на русских, которых ты привозил раньше. Я вижу, они меня совсем не боятся. - Моя мать сказала, что вы не боитесь ее. Будет лучше, чтобы мои слуги и соседи этого не видели. - Мы сделаем все как скажете, полковник. - Уберите навоз в хлеву. Вам же самим здесь спать. - Исполняйте! - Она приказала нам убрать навоз. - Она права: теперь это наш дом. А в доме должно быть чисто. - Папенька! Козье молоко. Екатерина Львовна расстаралась - раздобыла у интендантов специально для вас. - Спасибо. - А это что у вас? Письмо пишите? Кому, если не секрет? - Я получил отказ относительно нашей миссии. Софья помогает мне писать ответ в министерство. Вот и весь секрет. Софьюшка, оставите нас? - Хорошо. Я зайду после дежурства. - Угу. Вася... Ты должна знать: я не поеду в Петербург, а буду добиваться, чтобы меня оставили здесь. - Папенька, вы что говорите? У вас тяжелое ранение. В Петербурге хорошие условия - вас подлечат. А у нас... у нас лекарств не хватает - раненых лечить нечем. - Если я уеду, пленных турок в лагере ждет беда, чует мое сердце. - Эти пленные в вас стреляли, папенька. Они наши враги. - Не говори так. Это была кучка безумцев. Остальные ведут себя смирно. Господь учил прощению. - Если с вами что-нибудь случится... - Дай мне руку. Вася, я обещаю тебе: я не умру, пока не выполню свой долг перед тобой, - не найду тебе хорошего мужа. - Я вообще замуж не собираюсь. - Ну, значит, я буду жить вечно, иначе нарушу клятву. По-турецки: - Госпожа сказала дать вам старую одежду. Это кто из вас говорит по-нашему? М-м? - Я знаю турецкий язык. Меня зовут Андрей. Как нам вас называть? - Я не спрашивал твое имя. Я буду звать тебя шакалом. Два моих брата погибли на войне. Я хочу, чтобы ты сдох, как сдохли другие русские до тебя. Ясно?! Ты понял?! Тьфу! Серия 6 - Давай поешь, сынок, потом отдохнешь. Ты устал с дороги. Оставь нас. - Меня ждут на фронте. Уеду сегодня. - Я надеялась, что ты останешься, а ты снова бросаешь меня одну! - Матушка, я же военный. Осталось немного. Скоро мы с Ахметом вернемся насовсем. - Я молю Аллаха об этом каждый день. - Но мы... проиграем эту войну. - Главное, чтобы вы остались живы. Мы простые люди. Мы сможем прожить без войны. Вы с братом взрослые мужчины. Вам пора жениться, завести семьи. Я хочу увидеть внуков. - Я навещу могилу отца и буду собираться в дорогу. - На вчерашнем ужине вы произвели фурор! - Если я верно поняла из ваших речей за столом, то войне скоро конец? - Племянник государя, князь Николай Романовский, прибыл на решающее совещание. Мы на пороге турецкой капитуляции. Но должен признать, дорогая Надин, вчера его высочество с вас глаз не спускал весь вечер. - Это неудивительно: я была единственной женщиной в вашей компании. - Вы себя недооцениваете. Простите, дорогая Надин, я должен вас оставить. Приятной вам дороги. - к чему такая спешка, ваше превосходительство? - Не извольте сердиться, дорогая Надин. Может быть, через минуту вы будете благодарить меня. - Надин! Какая встреча! - Рада вас видеть, ваше императорское высочество! - Вы же сегодня в Петербург? - Да. - Смею предложить вам свою компанию. - Почту за честь. (Звучит тревожная музыка.) - Похоже, капитан, обычный грабеж. - Почему вы так решили, господин майор? - Мне кажется, это очевидно. Лошадь украли, письма разбросаны - искали деньги. Я почти в этом уверен. - Да, денег у бедняги не обнаружено. Как по-вашему, господин майор, кто бы мог это сделать? - Я могу предположить, что это сделали башибузуки. Бандиты. Занимаются мародерством, разбойничают. Больше некому. Совершенно неуправляемый народ. - Да, я слышал о них. Звучит убедительно. А позвольте вас спросить, господин майор, как вы здесь оказались? - По долгу службы находился в штабе. И вот как раз возвращался в лагерь и обнаружил... Тело аккурат лежало вот в этом месте. А! Вот и пакет профессора Пирогова. Он просил передать его почтальону, чтобы тот отправил в Военное министерство. Придется огорчить Николая Ивановича. Это был запрос на поставку медикаментов. - Позволите? Пакет отправят через штабную почту, а вас, господин майор, я прошу составить подробную записку об этом случае и отправить ее в военно-следственный отдел. Тут все ясно, но протокол требует. Дело закроем. - Жаль бедолагу. - Храни тебя Аллах. - И вас тоже, матушка. - Храни тебя Аллах, сынок! Скорее возвращайся домой! - Не могу не засвидетельствовать свое почтение. И превратилась их сиятельство Софья Павловна в обычную прачку. А ведь я предлагал иную судьбу. - А я, кажется, просила вас более не беспокоить меня. - Так я не ради вас здесь. Я, как всегда, по делу службы. Не хотите меня видеть? Что ж, не буду отвлекать от столь важных дел. Ах, Софья Павловна! Будете ужинать сегодня, вспоминайте меня. Отныне ваш рацион совсем изменится. Надеюсь, ваш желудок окажется мудрее вашей головы и вы сами прибежите просить меня об участии. А я подумаю: протянуть ли вам руку помощи или нет. - Признаюсь, ваше императорское высочество, я немного устала: война, кровь, раненые. Хочется тишины и покоя. - А я уже месяц как по фронтам. Нынче собираюсь ехать в Париж - отдохнуть, поправить здоровье. Не хотите составить компанию? - Ваше императорское высочество, не смею даже надеяться. Но будет ли это?.. - Удобно? С какой стати нам тревожиться о таких вещах? И я прошу вас, милая Надин, давайте без титулов. Просто Николя. - Благодарю вас, Николя. По-турецки: - Госпожа, что делать дальше? - Сходи к колодцу и набери воды. По-русски: - Сказала воды наносить. Я наношу. - Вместе пойдем. Мы теперь в одной упряжке. По-турецки: - Хорошо, госпожа. - Касым, подойди. - Слушаюсь, госпожа. - Отнеси по одному яйцу русским. Пусть поедят. Им нужны силы: у них тяжелая работа. - Им и так дают лепешки. - Ты решил спорить со мной? - Простите, госпожа. Как прикажете. - Сейчас же неси! При мне. - Как прикажете, госпожа. - Вася, что случилось? Почему глаза на мокром месте? - Говорила сегодня с папенькой: просила, чтобы он взял меня с собой в миссию после войны. - И что?.. - Отказал. Хочет отправить меня обратно домой. А я не могу оставить его здесь одного. У меня на свете никого, кроме него... (Звучит тревожная музыка.) (Кричат.) - Госпожа! Госпожа! - Тюркер, ты напугал меня. Почему ты кричишь? - Госпожа, там русских убивают. - Что?! Русских убивают? А ну прекратите! Как вы не боитесь Аллаха? Опять ваши руки будут в крови. Хватит! Я запрещаю вам. Запрещаю! Вон! (Стонут.) Я знала, что так и будет. Никто из русских не умер своей смертью. Если хотите выжить, спите по одному. Возьми у колодца пустое ведро и бей по нему палкой, если опять придут. Они не посмеют, если будут знать, что я услышу. - Алексей Дмитриевич, я скоро вернусь. Госпожа послала меня за ведром и палкой, чтобы мы могли подать ей сигнал, если вдруг слуги вернутся. (Слышен стук.) - Это что такое? - Не знаю, барыня. - Так иди посмотри. - Ой! Это не я, барыня. Ей-богу, не я! Оно само. (Звучит тревожная музыка.) - Ох, не к добру все это. - Рама массивная, вот крюк и не выдержал. А ты что стоишь, княгиню пугаешь? Гаврилу зови. Пусть перевесит - и крюк посильнее чтобы был. - Не разбилось. Может, минует беда? - Да не треснуло даже. Обойдется. - Ох, и все-таки болит у меня сердце. - Тюркер, подойди ко мне. Идем. Отнеси это русским. Тому, который говорит по-нашему, скажи, что это мазь тысячелистника. Пусть мажет раны. - Хорошо. - И позови отца. - Госпожа... Вы звали? - Если с русскими случится беда, будешь отвечать перед моим сыном. - Но мы всегда избавлялись от неверных. - "Мы"? Это ты убивал их. Только ты. Всевышний все видит! Это не мои слуги, а слуги моего сына! Ты хочешь разозлить Енгина? Иди работай. Чтобы по ночам спал от усталости, а не бродил по двору! - Слушаюсь, госпожа. - По дороге Екатерина Львовна, заеду в гарнизон, а далее - в штаб армии. Предвижу, что в скором времени придется сворачиваться. Видимо, за этим и вызывают: дадут распоряжение. - Значит, дело движется к перемирию? - Хотелось бы, матушка. Война всем надоела: и тем, кто воюет, и тем, кто от нее страдает. Вот когда объявят перемирие, у нас с вами работы сразу поубавится. - Господи, хоть бы поскорее. - Вашими молитвами. Постараюсь обернуться за несколько дней. - Пошел! - Господа, получен пакет из штаба армии. Ровно через сутки будет объявлено о прекращении огня с обеих сторон - на время переговоров. Приказываю донести это до самых низших чинов. Никаких вольностей и самоуправств! С завтрашнего дня на фронте устанавливается тишина. Всякий, кто нарушит приказ, будет отправлен под трибунал. Господин Пирогов, вам будет оказана вся необходимая помощь для перемещения госпиталя в тыл. Со всеми вопросами прошу обращаться к господину майору-интенданту Казанцеву. Господин майор, проследите за перемещением госпиталя и обеспечьте всем необходимым. - Будет исполнено, ваше превосходительство. - Позвольте, господин генерал. Я должен донести до вашего сведения. У нас в госпитале после тяжелого ранения на излечении находится генерал Ильин. Он очень обеспокоен судьбой турецких пленных. Насколько известно, еще не поступило разрешение об организации миссии по обмену пленными. - Это только вопрос времени. Пусть потерпит. Так и передайте господину генералу: терпение и время. - Господин генерал очень обеспокоен сохранением жизни пленных. - Да живы они. Что с ними сделается? Им ничто не угрожает. А вот мы вынуждены нести расходы на охрану и содержание. - Генерал Ильин изложил все в письменной форме и просил передать вам. Он готов лично, на частные средства с продажи имения в Вологодской губернии, компенсировать содержание пленных до полного официального признания миссии. - Спустить имение на кашу для турок? - Великодушно. - Наш долг, господа, поддержать сей благородный порыв. Простить и пощадить пленного врага способен лишь тот, кто не утратил ни милосердия, ни сострадания. - Раевская! Составьте опись всего, что есть в наличии: медикаменты, бинты, шприцы. И проверьте, чтобы был недельный запас. - А почему недельный? - Мы переезжаем. Объединяемся с главным госпиталем, возвращаемся к своим. Мир скоро, Раевская. Не будет больше в нас надобности на границе с турками. - А сестры милосердия тоже, вместе с госпиталем? - И сестры милосердия тоже, вместе с госпиталем. Не оставлю же я вас здесь. Теперь, даст Бог, путь в обратную сторону, до самой матушки-России. - Но мне никак нельзя в обратную сторону! Я же ехала сюда.. - Я знаю, зачем вы ехали, Раевская. Это приказ. И мы обязаны подчиняться. - Екатерина Львовна! Позвольте мне остаться. - Это не в моей власти. Я могу позволить вам остаться, если только кто-то за вас поручится. - Но... кто поручится за меня? - Вам нужна подсказка? В лагере находится тот человек, который волен вам помочь. Попробуйте обратиться к нему. (Звучит восточная музыка.) - Ефрейтор! Срочно доставь всем офицерам вот этот приказ о прекращении военных действий. Вступает в силу завтра в полдень. - Слава Всевышнему! - И на словах передай: в полдень всем сложить оружие - с завтрашнего дня мы переходим в стадию переговоров. А это письмо передай лично в руки капитану Ахмету. - Слушаюсь, господин полковник. (Кашляет.) - Папенька, ну куда вы? Вам рано еще вставать. - Ничего не рано. В движении - жизнь, как говорит профессор Пирогов. Мне легкие надо разрабатывать. (Кашляет.) О, хорошо! - Илья Николаевич, вы уже встали? - Что же мне остается, Софья Павловна? Впереди куча дел, не терпящих отлагательств. - Позволите поговорить с вами? - Позволю, конечно позволю. Отчего же не позволить? Прошу вас. - Мне вас оставить? - Нет-нет, ася. Разговор и тебя касается. - О! Уже любопытно. - Илья Николаевич, Екатерина Львовна сказала, что наш госпиталь хотят сворачивать - все ждут переговоров о перемирии. - Ну что ж, это ожидаемо. - Мне нельзя возвращаться. - Ну... Позвольте, но чем же я могу помочь, Софья Павловна? - Разрешите мне остаться при вашей миссии? Вы еще не оправились от ранения, вам нужен уход, а я буду ухаживать за вами. Вася, я знаю, что ты хочешь остаться с папенькой, но я прошу, разрешите мне остаться здесь. Мне нельзя уезжать. Хотите, я на колени перед вами встану? - Ну-ну, что вы, что вы. Сядьте. Не хотел говорить об этом раньше времени, да уж придется. Васенька, душа моя, наш путь будет трудным. Прости, я не могу тобой рисковать. Ты должна уехать с госпиталем. - Папенька, но почему ей можно? Я же... я ваша родная дочь. Отчего вы не хотите взять меня? - Ты сейчас сама ответила на свой вопрос. Вот именно поэтому: я твой отец. Ты еще не совсем оклемалась после своей болезни. А Софьюшке нет другого выхода, кроме моей поддержки. - Прости меня. - А я не согласна! Не согласна! Нет моего согласия на это! - Простите. Вася! Вася, постой! Вася! - Что ты заладила: "Вася, Вася"? Что, думаешь, я не понимаю, зачем тебе это нужно? Я, по-твоему, совсем без сердца? - Я буду заботиться о твоем папеньке, клянусь тебе. Если тебя это как-то утешит. - Куда ты денешься? Пусть только с ним что-нибудь случится. Прибью вас обоих. - Господин капитан! Господин капитан приказ из штаба. С полудня завтрашнего дня по всей линии фронта объявляется прекращение огня. И вам письмо от полковника Енгина. - Можешь идти. Кто отдает эти приказы? Если я беру пленных, значит, мы способны воевать. - "Дорогой брат! Предвижу, ты будешь огорчен решением нашего командования. Но прошу тебя, смирись. Идут последние дни войны. Да хранит тебя Аллах". (Стук в дверь.) - Ваше высочество, вам депеша. - Чего же они хотят от меня? Дорогая, не прячьтесь, мы с вами одни. Вынужден вас расстроить, дорогая: нам придется вернуться на фронт. - Что случилось? - Турки вышли на переговоры - ранее, чем мы ожидали. Впрочем, это хорошие новости: война уже всем изрядно надоела. Едешь со мной? - Это приказ? Или я могу решить сама? - Дорогая, неужели я так наскучил вам за эти дни? Я умышленно устроил задержку в пути, чтобы мы получше узнали друг друга. - Будь моя воля, я бы хотела, чтобы наш путь было вечным. - Ну что ж тогда? - Вы ведь женаты. - Алексей Дмитриевич, камней много. Как будто кто-то сложил нарочно для нас. Интересно, зачем? Наверное, очищали поле и оставили их здесь. Нам же легче. - Наверное. По-турецки: - Нельзя! Нельзя! Бросай! Это нельзя домой нести! Здесь мертвые лежат. - Так это кладбище? - Здесь ваши русские лежат. Трогать нельзя! - Мальчик сказал, это могилы. Наши, русские, похоронены. Помните, Сафие-ханым говорила, что все русские слуги умирали. Они покоятся здесь. - Упокой, Господи, души рабов Твоих... По-турецки: - Помогите! Моя дочка рожает, помогите ей! Если вы не поможете, она умрет! - Что случилось? Почему кричит эта женщина? - Тут такое дело, мадам Пюти. Мы деревню ейную караулим. А она пришла, села на телегу и давай кричать по-басурмански. А что кричит - не понимаем. Вот, привез. По-турецки: - Ты доктор? Красный крест - значит, доктор! Пойдем со мной! Дочке нужна помощь. - Вы мне можете объяснит, что хочет эта женщина? - Да у нас никто по-ихнему не разумеет. Я так думаю, на сносях у нее там кто-то. Видите, на живот показывает. - Угу. А вы долго ехали? - Да, почитай, верст десять, а то и больше. - Вы успокойтесь! Мы сейчас поедем, мне только инструменты надо взять. Хорошо? Сейчас, сейчас, сейчас. Василий Евгеньевич, вы очень вовремя. Подойдите, пожалуйста! - Ты мужчина! Нельзя! К девочке нельзя! Уходи! - Екатерина Львовна, она меня не пускает. - Василий Евгеньевич, она же мусульманка, у них не принято, чтобы мужчины роды принимали. По-турецки: - Уходи! Идем? - Хорошо, да, я поеду, помогу разрешиться от бремени. Дайте мне ваш саквояж. - Можно и я с вами? - Раевская? Да, очень кстати! Вы же роды принимали? Садитесь, даст Бог, успеем. (Женские крики.) (Женский крик. Плач младенца.) - Слава тебе, Господи! - А вы видели, как все попрятались, когда мы вошли? Только глазами зыркали из-за занавесок. - Так и хорошо: хоть под ногами не мешались. - Уводите лошадей в лес. Русские едут. - Голубчик, ты обратно не спеши. Я роженице передам чистое белье для младенца. - Угу. Солдат, значит, родился? Вырастет - а вдруг война? Опять супротив нас воевать пойдет. - Не приведи Господь еще одну войну. Пусть хоть эти дети свой век без нее проживут. Может, люди научатся договариваться? - Приказ вступает в силу завтра. Сегодня еще можно убивать русских. Стрелять по моей команде. - Огонь! (Конское ржание.) - Сейчас. Пошла! Пошла! - Не станем догонять - там русские недалеко. Уходим! - Вы не ранены? - Нет. Слава богу, обошлось. - Идите умойтесь. Полагаю, повреждена трахея. Я никогда таких операций не делал. Жаль, что Пирогов уехал в штаб, он сейчас крайне необходим. - Медлить нельзя, доктор. - Да-да, сестра. Приступим не мешкая. Авось, все обойдется. Будете ассистировать. - Она меня собой спасла. А если Екатерина Львовна... не выживет? - На все воля Божья. Молитесь - и мы будем. Одно могу сказать - может быть, это утешит вас: если смерть не настигла вас - значит, Господь для чего-то вас оставил. - Почему такой ценой? - Спишь? - Простите, задремал. Теперь моя очередь. Ложитесь спать. - Да не идет мне сон, Андрей. Все думаю о тех, кто был здесь до нас. Жаль, не знаем их имен. - Их здесь звали просто "русскими" - я спрашивал у мальчика. - Русские. На чужой земле нашли свой покой. Андрей, помнится, ты просил замолвить за тебя слово перед племянником царя. Это как-то связано с твоим отцом, да? - Это была минута слабости, ваше сиятельство. Прошу забыть об этом. Я был незаконно рожден - не имею права раскрывать чужие тайны. Ложитесь спать, Алексей Дмитриевич. Ночь коротка. - Что ж... Смотри, ухо держи востро. - Туз бубен - моя ставка. Чем ответите? - Чем хороша игра в штосс, драгоценнейший Афанасий Корнилович, тем, что можно играть тет-а-тет. Иные расклады требуют общества. - Памятуя о вашей склонности к азартным играм, вылившейся в тот скандал на Кавказе, играем исключительно на пустяки. Ой, душа радуется, а дух торжествует! - Недурственно, недурственно. "Ведь мы играем не из денег, а только б вечность проводить!" - Чьего ума строки? Лермонтов? - Пушкин. - Тоже игрок был тот еще, говорят. И чем закончил... - Не карты были причиной дуэли. Ваше превосходительство, побойтесь Бога. - Всякий азарт до добра не доводит. Ко всему нужно подходить с оглядкой, господин майор. Меньше риска - слаще сон. - Ваше превосходительство, дозвольте доложить. В госпитале происшествие. Еще вчера случилось, но сообщили только сегодня. Нападение со стороны турок на сестер милосердия. - Да как они посмели?! - Все ли живы? - Живы, но в тяжелом состоянии: страшное ранение - между жизнью и смертью. - Имена известны? - Нападению подверглись сестры милосердия Пюти и Раевская. Вспоминает: - Я вас поцелую - и мигом исцелю. - Софья Павловна, вы стали еще прелестнее с тех пор, как я в последний раз видел вас. Позвольте? - Софья Павловна, что же вы натворили? - Я теперь, может быть, никогда не женюсь только потому, что не встречу никого такого. - У меня сердце оборвалось, когда я узнал о нападении. Софья, что же вы молчите? - Что вы хотите от меня услышать? - Вы гнали меня все это время. Я сам пытался вычеркнуть вас из своей жизни. Но, как только узнал об опасности, что вам грозила, я вновь у ваших ног. - Пьер, ваше отношение ко мне выходит за рамки дружеского участия. Вы приносите мне только несчастье. - Скажите, что я должен сделать, чтобы вы простили меня? - Давайте закончим этот бессмысленный разговор. - Вы когда-нибудь любили, зная, что ваша любовь обречена? Улыбались чужому счастью, когда вам хотелось плакать? Неужели вы настолько слепы, что ничего не видите? Я люблю вас. Полюбил, как только увидел, с первого взгляда. Знайте же, что я опоздал на ваше венчание умышленно - только чтобы не взвыть от горя, когда вас назовут чужой женой. - Уходите. - Вы отказались от моей помощи, считая меня врагом. Но я не враг. И теперь, когда вы знаете правду, неужели ваше сердце не дрогнет? - Чего вы добиваетесь, Пьер? Чтобы я полюбила вас? - Это было бы счастьем. - Я не люблю вас. И у меня есть муж. - Черт же меня догадал влюбиться в вас... По-турецки: - Солдат, ты знаешь дорогу в мою деревню? - Да. - Отлично. Отвезешь моей матери слугу. Присмотри за ним. - Хорошо, господин. Солдат! Только свяжи его покрепче. А вздумает бежать - убей. - Слушаюсь. - Ваше императорское высочество! С приездом! Еще вчера ждали. - Задержался в штабе армии. Но я с новостями. - Значит, все, дожали турка? - Матушка-заступница!.. Одолели. - Самая война только сейчас и начинается. Уже не с пушками - в кабинетах. Многое уступим, Афанасий Корнилович. Ничего не поделаешь - придется пожертвовать, чтобы новой войны не допустить. Буду рад, если ошибаюсь. - Снимите повязку. (Звучит напряженная музыка.) Сепсис, крайняя форма. - Простите, Николай Иванович, это я виноват. В моей практике такая сложная операция впервые. Не справился. - Напротив, коллега, вы сделали все возможное, даже более. - Ура! Победа! (Ликование.) - Слава Богу! Конец войне! - Софья! Кто-нибудь видел Софью? - Слава Богу! Ура! Победа! Победа! (Ликование.) Вы слышали?! (Ликование.) - Софья! Софья, ты слышала? Победа! Прислали нарочного из гарнизона - сегодня подписали мир с турками. Кончилась война. (Звучит драматичная музыка.) Софьюшка, ты чего? Неужели не рада? Екатерина Львовна?.. Господи... По-турецки: - Госпожа! Госпожа, позвольте на могилах русских солдат установить кресты. - Госпожа! У нас разные веры. Но, мне кажется, мы схожи в том, что не воюем с мертвыми. Разрешите нам сделать самую малость для этих несчастных. - Госпожа, князь говорит, что верующие люди должны уметь прощать мертвых. - Нет. Мы и так хоронили их в ночи, чтобы соседи не видели, что наша земля приняла иноверцев. Ваш бог знает, что их предали земле. Этого довольно. Все. Идите работайте. И больше ко мне с этим не приходите. Уходите! - Благодарю вас, госпожа. - Покойтесь с миром, Екатерина Львовна. Ваша последняя война завершилась. - Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшей рабе Твоей, Екатерине, и сотвори ей вечную память. Вечная память! Вечная память! Душа ее во благих водворится, и память ее в род и род. Царство Небесное! Царство Небесное! Царство Небесное! Вечный покой! - Позвольте, барышня. - Все-таки уговорила оставить тебя в главном госпитале. Ну, Пирогов уже доложил. - Я буду ждать вас, папенька. Домой вернемся вместе. - Ой господи, ну что ж с тобой поделаешь-то, а! Ну да и я не бесчувственный: оставайся, упрямица! Но помни, что ты генеральская дочка. Что стоишь, братец? Барышня с нами едет: вещи забирай. - Позвольте! - Да, долгие проводы, как говорится, к слезам. Храни тебя Господь! Слушай-ка, ну прощайтесь, пора ехать. - Береги папеньку. Ты и себя береги. У меня, кроме вас, никого на свете нет. Все. - Вася, помнишь, что я тебе обещал? Пока не найду тебе хорошего мужа, ничего со мной не случится. - Папенька, вам бы все шутить. - Ну вот, хоть улыбнулась - могу ехать с легким сердцем. Трогай! - Но, пошла! - Генерал, наслышан о вашем рвении! Что, уже решили продолжить службу? - Ваше императорское высочество, вашей поддержки в этом тоже искать буду. Задумано нами благое дело. В моем подчинении находится лагерь с турецкими пленными. Хотелось бы договориться и произвести обмен пленными. Необходимо вызволить всех русских солдат, что томятся сейчас в неволе в Османской империи. - Дорогой генерал, это дело государственной важности. Можете рассчитывать на меня. - Ваше императорское высочество, генерал Ильин умалчивает о масштабе сего предприятия. Вот, извольте взглянуть. Это количество пленных, которых мы вынуждены содержать последние несколько месяцев. А это сумма, в которую обходится сия прихоть казне. - Впечатляет. Впечатляет. Генерал, если вы можете гарантировать, что обмен будет произведен в равной степени, я сам буду хлопотать о вручении вам высшего ордена Андрея Первозванного, но в противном случае эта роскошь просто неуместна. - Я готов компенсировать все расходы на содержание пленных из личных средств. Руководству армии об этом хорошо известно. Ваше императорское высочество, я написал докладную на сей счет. Спасенная жизнь даже одного русского человека стоит таких затрат. - Не могу не согласиться. Но здесь же тысячи! Тысячи турецких пленных. - И все они очень опасны, ваше императорское высочество. Последнее подавление бунта окончилось ранением генерала. Ваше превосходительство, вы ведь чудом остались в живых. Разве не так? - Вот как? В таком случае нужно усилить охрану, принять меры. - Господин майор, я и сам мог бы сообщить его императорскому высочеству о причине своего ранения. Мне не нужны суфлеры. - Прошу простить, господин генерал. Майор Казанцев, вы свободны! - Господа!.. Ваше императорское высочество!.. - Софья Павловна! - Опять вы? Никуда от вас не деться! - Мы с вами условились, что я более не появляюсь на вашей территории, но теперь вы на моей. Смею предположить, сопровождаете генерала Ильина? - Вы не ошиблись. - Теряюсь в догадках: в качестве кого же? - Генерал после тяжелого ранения - ему не обходима сиделка. - А почему вы? Или генерал нашел самое смазливое личико? - Замолчите! Или я вас сейчас ударю. - Вы хотите казаться святой, а на самом деле вы, как и все, ищите только выгоды. (Усмехается.) - Какой же вы гадкий! Умерьте себя, Петр Устинович! Алеша вернется и посчитается с вами. - Алексей? Вы все еще верите в чудо? Впрочем вы предпочли мне того, кто годится вам в отцы. Интересно, что скажут ваши родители и их сиятельство Раевский, когда узнают, кто сопровождает нас на Балканах. - Вы не посмеете... - Еще как посмею. Вы ведь все равно считаете меня за чудовище. Почему я должен вас разочаровывать? - Приехали! Приехали! - Ты один? Где мои сыновья? Кто тебя послал? - Госпожа, вас сын, да хранит его Аллах, передал вам подарки и прислал нового слугу. - Енгин? - Нет, Ахмет-бей. - Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, барин Алексей Дмитриевич! Живой! Я уже не чаял свидеться. - Ты чего сразу на колени? Степан Силушкин? Ты ли это? - Я. Как есть я, ваше сиятельство. А вас барыня Софья Павловна повсюду ищет. Не верит, что вы погибли. - Софья? Где ты ее видел? - В госпитале, когда меня ранило. Софья Павловна меня и выходили. Они туда сестрой милосердия приехали и о вас у всех спрашивать мне велели. - Софья в госпитале? На фронте? Ну это никак невозможно. - Еще как возможно. Батюшка, родной мой... Счастье-то какое! - Слышал, брат Свечкин, жена меня ищет. Жена. Радостную весть привез, Степан. Серия 7 - Степан! Степан! Ты говоришь, моя жена в госпитале? Сестрой милосердия? - В госпитале, ваше сиятельство. Так и есть. За ранеными ухаживает. Иной так и лежит обрубком, не человек уже - а она к каждому с добротой. - Но ведь это невозможно. Софья ждет от меня ребенка. Она писала мне. - Про то, о чем вы говорите, врать не буду, ваше сиятельство. Это мне неведомо. Но живота у Софьи Павловны я не приметил. У меня у самого пятеро. Улька выносила. Я б сразу углядел. - Как она там оказалась? И главное - зачем? - Так я ж вам сказывал. Они вас ищут. Слух такой есть, будто вас турки убили, а Софья Павловна не верит этому - вот и ищет. За этим и приехала. Послал вам Бог ангела, а не жену, ваше сиятельство. Ангела... - Венчаются раб Божий Алексий и раба Божия Софья. - Ты моя жена. Отныне и навеки. - Софья! Софьюшка! - Алеша! Я боюсь! - Ничего не бойся, Софьюшка, я с тобой. (Слышен стук.) - Касым! Я же ясно вам приказала: не трогайте русских! Уходите домой! - Простите, госпожа. Прошу прощения. - Уходите сейчас же! Да покарает вас Аллах! Негодные! - Идем! - Опять убивать нас шли. - Благодарствую, ваше сиятельство. - Вот-вот. Вот здесь ставь, любезный. Спасибо. Уф! Ну вот, Софьюшка, располагайтесь. Моя дверь - ровно напротив. Сразу хотел предупредить: компания у нас здесь, в офицерском пансионе, громкая. Если будут досаждать - сразу ко мне. - А майор Казанцев тоже здесь проживает? - Квартировал ранее, но быстро сбежал отсюда. У штаба палаты себе выбил - поближе к командованию. Софьюшка, я вижу, вы его опасаетесь. Чего он от вас добивается? - Чего может добиваться от женщины мужчина? - Каков наглец! Выпороть бы его, мерзавца! И вот еще что. Дверь всегда держите закрытой - и вам защита, и мне спокойнее. Надеюсь, князь Романовский сдержит свое обещание и вышлет необходимые бумаги, и мы ненадолго задержимся в гарнизоне. Располагайтесь, а я отъеду ненадолго: должен проверить состояние пленных турок в лагере. - Бежать надо. Убьют они нас. Не имею права никого принуждать, но не могу более жить в ожидании, зная, что меня жена ищет. - Алексей Дмитриевич, полагаю, мой ответ вам очевиден. Почту за честь разделить этот путь с вами. - Другого я от тебя и не ожидал. Ну а ты, Степан? Знай, неволить не стану. - Ваша милость, даже если и откажете, все равно уйду за вами. Хоть одним глазком на землю родную посмотреть. - Что ж, в таком случае сделаем запас лепешек и будем ждать удобного случая. - Хватит прохлаждаться! Госпожа приказала заменить прохудившуюся черепицу на крыше. - Крышу гонит подлатать. - Скажи ему, что у меня живот прихватило. Лепешку спрятать надо. По-турецки: - Мы вдвоем пойдем. А князю надо отлучиться: у него живот болит. Он догонит нас. - Только быстро. С меня спросят, если кто-то будет бездельничать. По-русски: - Алексей Дмитриевич, идите - разрешил. - Пошли! Быстрее! - Здравия желаю, Ваше превосходительство! - Да не ори ты так: ушам больно. Ну, сказывай, что тут у вас. Турки больше не буянили? - Никак нет, Ваше превосходительство! Присмирели, слава богу. Тех, что в вас стрельнули, казнили тогда же, чтобы другим неповадно было. А другие сразу присмирели. - То есть как казнили? Мне доложили, что в кутузку их. Разберусь. Открывай. - Она пикантненькая, господа, прямо бутончик-с. - Премиленькая, я заметил. Но примет ли она нас? - То есть как это - не примет? Мы повидаться желаем. Любопытно узнать, что ее занесло к нам. (Стук в дверь.) Откройте, барышня! Ну не будьте так строги к нам. (Смеется.) (Стук в дверь.) Барышня. - Мы же знаем, что вы здесь. - Что вам угодно, господа? - Простите за нашу бестактность. - Мы просто хотели выразить свое почтение. И мы тотчас уйдем. У нас нет дурных намерений. - Прошу вас, господа, уходите. - Вы нас гоните? Это безжалостно. - Уходите, или я буду кричать! Я весь пансион на ноги подниму. - Глупость вы, барышня, делаете большую. Так и горячку можно нажить. Ну да мы уважаем ваше законное желание. Извольте! - Идем, господа. Ну не ломать же дверь из-за этого? (Звучит тревожная музыка.) - Ваше благородие, позвольте, я вместо вас взберусь? - Погоди, Степан. Дай я пойму сперва, что делать, а потом объясню. - Не болтайте. Сюда. Битую черепицу разобрать - новую уложить. Поняли?! - Да. Только покажи, как ее меняют. - Глупый ишак! Сам не сообразишь?! - Я так понимаю, ваше императорское высочество, вы пока остановитесь в штабе армии? - Да. Оттуда проще будет торопить императорскую канцелярию с разрешением на миссию генерала Ильина. Не думаю, что с этим будут задержки. У нас в плену Осман-паша - этой миссии со всех сторон будет оказываться особое внимание. Разумеется, нам первыми нужно выйти с подобной инициативой. На правах победителей проявить милосердие. Что вы думаете на сей счет, генерал? - Наше дело военное, ваше императорское высочество, - исполнять свой долг. А думают пусть дипломаты. Впрочем, я с вами совершенно согласен. Счастливой дороги, ваше императорское высочество! Будем надеяться, разрешение для генерала Ильина не заставит себя ждать! - Но! Но! - Ваше превосходительство. - А, это вы. По какой надобности? - Да вот заехал по случаю. Дело давнее - убийство почтальона. - А, да-да, припоминаю. - Только сейчас дело окончательно закрыто. Вы слышали новость? Генерал Ильин завел себе пассию. - Когда же это он успел? Что, из местных, наверное? - Вовсе нет. Присмотрел сестру милосердия в госпитале. С ней и приехал. Я бы и сам не поверил, да видел собственными глазами, как она ждала его у штаба, когда вы совещались с князем Романовским. - Вот уж никогда бы не подумал. Всегда слыл столь благочестивым... Впрочем, мы с вами, майор, Ильину не указ. Это уж дело самого господина генерала и девицы. Узнали и забудьте. Его дело. - Не смел бы отвлекать вас такими пустяками, если бы там была, как вы изволили выразиться, девица. Боюсь, может случиться скандал. Ведь та девица не кто иная, как вдова погибшего князя Раевского. - Раевская? Вот уж никогда бы не подумал. - Да. Недолго носила траур. (Стук в дверь.) - Софьюшка! - Илья Николаевич! На вас лица нет. - А, да, что-то устал. Измотался. - Вы не простудились? - Похоже на то. Не могли бы вы поставить мне горчичники? - Конечно. Идите ложитесь, а я сейчас подойду. - Спасибо. (Кашляет.) - Господа, я вчера провел чудненькую ночку. - О, вам повезло. Я мертвецки спал. - Я вам не завидую. О! За стеной: - Я, ваше сиятельство, глазам-то не поверил, когда Софью Павловну увидал. - Сынок, глаз с них не спускай. - Хорошо, отец. - Молодец. - Расскажи мне еще о жене. - Хороша она, ваше сиятельство. До чего же хороша. И сердце доброе. Исхудала, правда, сильно. Да оно и понятно - столько тягостей перенести. - Поменяемся крестами? - А разве можно? - Можно. Мы же венчаны. Береги его. Что бы ни случилось, я всегда с тобой неразлучна. Прощай, Алешенька. - Ваше сиятельство... Барин? (Звучит печальная музыка.) - Софьюшка! Вот вы где. А я вас обыскался весь. Вы хоть бы записочку оставили. - Простите, Илья Николаевич. Я не думала, что вы так рано встаете. Как вы себя чувствуете? - После ваших примочек - великолепно. Хоть танцуй. А вы-то почему так рано встали? - Тревожно как-то на душе. Проснулась - тишина такая вокруг... Все об Алеше думаю: где он, что с ним? Нет мне жизни без него. - Ну, потерпите. Потерпите, Софьюшка. Доберемся до исламского мира - даст бог, что-то и прояснится. Да, хочу вас предупредить: там одна, без моего ведома, и шагу не ступайте. В исламском мире для женщин очень много запретов. - Скорее бы разрешение получить. Нет терпения ждать. - Ну, сие нам неведомо. Пойдемте завтракать. - Залезай! - Степан, я полезу на крышу, а ты поднеси пока черепицу. - Ваша милость, позвольте мне. А то вы там будете спину гнуть, а я тут, снизу, прохлаждаться - ну негоже это. - Степан, работы всем хватит. И прекрати меня опекать, как барышню. - Дозвольте все же не, а? - Ну полезай, раз уж не терпится. А мы пока тебе черепицу поднесем. - Добро. Ох ты ж!.. Ох ты! Гляди, какая благодать, а! И чего вам, басурманам, в такой милоте не живется-то? Столько веков братьев-болгар под пятой держать... Ну что, вам своей земли мало, а? Гляди! Гляди, какой простор! (Звучит драматическая музыка.) (Крик.) - Госпожа! Госпожа! - Тюркер, что случилось? - Там русский разбился! - Как - разбился? Аллах, как же так? - Госпожа, он оступился. Я хотел его схватить, но не успел. - Ног не чую... - Алексей Дмитриевич, плохо дело. - Как же тебя, Степан, так угораздило? - Ваше сиятельство, Алексей Дмитриевич... - Я здесь, я рядом. Ты слышишь меня? - Чего-то меня переломало всего... Скажите Ульке... - Нагрей воды, обмой его тело. Я дам чистую одежду для погребения. Я поговорю с имамом, чтобы он разрешил провести похороны по вашим обычаям. Енгин: - Барон? Вот так встреча! Я был уверен, что вы уже в Лондоне. Трейси: - Дорогой полковник, так думают многие. И пусть продолжают так думать. Мой нынешний визит лучше сохранить в тайне. Прошу, присаживайтесь. Теперь мы будем встречаться здесь. Проходите. За стеной - мои покои. А эта комната станет вашей на время моего пребывания здесь. Вам уже сообщили о новом статусе? - Меня направили заниматься обменом пленных - на случай, если русские выйдут на нас с такой инициативой. - Еще как выйдут, дорогой полковник. Наши люди при русском дворе сообщили, что некий генерал Ильин уже этим занимается. Нужно выждать время. А я, если позволите, буду вашим тайным советником. - У меня есть выбор? - Боюсь, полковник, что нет. - Барон, я так понимаю, в предстоящей миссии будут некоторые тонкости. Мне хотелось бы знать о них. Меня ведь за этим сюда пригласили. - Буду честен: наш общий интерес - возвращение Осман-паши в империю. Будет лучше, если ваших солдат сочтут героями, которых убили жестокие враги. - Зачем тогда нужна миссия? - Ваша задача, полковник, тянуть время, пока Осман-паша не вернется на родину. А затем - убедить всех в том, что русские не способны завершить свою миссию. Вы умны, полковник, поэтому я рекомендовал вас. Завтра у вас переговоры с русскими. Я буду рядом. - Касым! Подойди. - Госпожа! - Это ты столкнул русского с крыши? - Что вы, госпожа! Аллахом клянусь, я даже хотел спасти его. - Если ты врешь, тебя Аллах покарает. Больше не подходи близко к русским. Я запрещаю тебе! - Слушаюсь. Извините. - Имам разрешил поставить кресты на могилы. Только чтобы никто этого не видел. - Благодарю, госпожа. Вы добрая женщина. Нам нужно делать кресты на могилы. - Имам сказал, что война закончилась. Скоро мои дети - Енгин и Ахмет - вернутся домой. - Она сказала: Енгин и Ахмет. Что с ними? - Они скоро вернутся. Война закончилась. Упокой, Господи, душу раба твоего, новопреставленного Степана, и прости ему все согрешения его, вольная и невольная, и даруй ему Царствие Небесное во имя Отца, Сына и Святаго Духа. Аминь! - Покойся с миром. - Афанасий Корнилович, сколько еще ждать ответа Романовского? Вторая неделя уж пошла - заждались. - Со дня на день, Илья Николаевич. Ну потерпите. Я сам жду. Ваши помощники подготовились - списки на розыск изрядные. Это все пропавшие без вести? - Совершенно верно, генерал. Офицерский состав - отдельно, а нижние чины - другим списком. - Постойте, но ведь майор Раевский погиб. - Его супруга утверждает, что никаких подтверждений его гибели нет, и я с ней соглашусь. Потому я и внес его в список. - А письмо с моей личной подписью не в счет? - Афанасий Корнилович, позвольте уточнить. Вы хоронили его? - Самолично, конечно, нет. Да и как можно? - И никто, никто не видел майора Раевского погибшим. Никто. - По этой ли причине вас теперь всюду сопровождает Софья Раевская? - Уже и донесли. - Ну мы все тут на виду. - Софья Павловна сопровождает меня, в первую очередь, как сестра милосердия. На то есть предписание профессора Пирогова. Я, как вам известно, был ранен. А вот все иные разговоры достойны разве женских бань. Прошу прощения, вынужден откланяться. - Илья Николаевич, простите, ни в коем случае не хотел вас в чем-то неприличном заподозрить. Но раз уж фамилия всплыла... - Софья Павловна Раевская - образец верности и самоотверженности. На таких женщинах, как она, мир держится, пока мы пытаемся его разрушить. Честь имею! - Все, закончили. Больше не потечет. - Где ты так все исправно научился делать, Андрей? - Жизнь заставила, Алексей Дмитриевич. Я тут про Ахмета подумал: вернется он - жизни нам не будет. - Да, страшный он человек. Чужой и непонятный. - Не любит он нашего брата. - Трудно будет сбежать, когда он вернется. Этой ночью решимся. - С крышей закончили? - Да, госпожа, все сделали. Теперь вашему дому не страшен даже ливень. - Воды наносите. - Уже идем, госпожа. Воды попросила наносить. По-турецки: - Предупреди, если кто-то появится. Понял? - Хорошо. - Ах вы, шакалы! Это ваша благодарность госпоже? Я с вас глаз не спущу! Идем. - Отчего же вы мне, господин майор, не всю истину про генерала Ильина и его пассию доложили? - Позвольте, а в чем еще истина? - Позвольте не позволить! В том, что майор Раевский включен в список по розыску пропавших без вести. И настояла на этом Софья Павловна Раевская! - Откуда сие известно? - Генерал Ильин предоставил мне сей список! Я его своими глазами видел! - Это, прежде всего, смею заметить, недоверие вам, ваше превосходительство. - А что, если и вправду Раевский жив? - Это невозможно. Мы с вами лично не видели тела, спорить не стану, но... его среди нас нет. Уж месяцы прошли. Да и в чем наша вина? В том, что мы посчитали его геройски погибшим? Впрочем, ваше письмо... - Догадал же меня черт с этим письмом! А вот с этим что мне делать? Получено разрешение от князя Романовского. Пришло третьего дня. Делаю вид, что не было. Тяну время. Вы меня в это втянули! В чем умысел-то, позвольте узнать? - Всего лишь верный расчет, ваше превосходительство. Лишний день нам во спасение. Сотнями списываю на пленных турок. Чем дольше протянем, тем больше в плюс выйдем. - И ведь знаю, что грех, а все равно поддаюсь. Завтра же буду вынужден вручить сие разрешение генералу Ильину, а то, неровен час, нагрянет его императорское высочество князь Романовский - и полетит моя голова с плеч! - Ну тут, ваше превосходительство, как в карты: либо выиграешь - либо проиграешь. - Скоро начнется утренняя молитва, но все еще спят. - Ну с богом, брат! - С богом! - Поторопись, Андрей! Ты чего? - Не могу, ногу подвернул. Догонят - убьют! - Алексей Дмитриевич, бегите, спасайтесь сами. - Ну уж нет. Давай. Давай, давай, давай... Давай сам, сам, сам. Быстрей, быстрей, быстрей! - Давай туда! А ты со мной! - Больше не могу. Бегите. Спасайтесь! (Стук в дверь.) - Софьюшка, можно войти? - Да, входите. - Я получил пакет. В скором времени будем в Константинополе. Князь Романовский выправил все бумаги. Едем! - Слава богу! По-турецки: - Больше не убегут, госпожа. Будете сидеть на цепи, пока не вернутся мои сыновья. И пусть они решат, что с вами делать. По-турецки: - Мы и так знаем, что нас ждет, когда вернется один из ваших сыновей, госпожа. - Замолчи! Не жди моего сочувствия. Ты сам в этом виноват! И твой князь. Касым был прав, когда уверял, что вы меня обманываете. Что ты на меня так смотришь, князь? Может быть, это ты убил моего мужа? Ты хочешь, чтобы я тебя простила? - А когда у вас переговоры? - Теперь только завтра. Просил перенести на сегодняшний вечер, зная, что доберемся пораньше, но турецкая сторона настояла на завтрашнем заседании. Ну, не расстраивайся, Софьюшка, после стольких мучений осталось ждать недолго. Ну вот, Софьюшка, ваша почивальня. Мои комнаты здесь по соседству. Располагайтесь. - Илья Николаевич! - Да. - Пока вы не ушли. Это портрет Алексея. Вдруг пригодится. - Вы мне его никогда раньше не показывали. Красавец. Такая стать. Только уж слишком суров. - Это для снимка. - Нет, это невозможно. Софьюшка, право, третий раз пытаюсь сдержаться. - А ты крепись. Ну хорошо, давай я к тебе встану. А сфотографируйте нас вместе, пожалуйста. Мы помолвлены, и у нас скоро венчание. - Ваше сиятельство, никак нельзя. - Почему? - Примета такая: до венчания нельзя вместе фотографироваться, иначе быть несчастью. - О господи! - Так. Я готов. - Внимание! - Благодарю. Вы добрая женщина. - Мне не нужны больные слуги. Завтра из соседней деревни привезут гончарный круг - будет чем заняться. - Хозяйка нашла нам новое занятие - будем лепить горшки. - От меня проку мало, предупреждаю сразу. Я горшки из револьвера бил, так что вся надежда на тебя, брат Свечкин, ты у нас энциклопедия. - Теорию знаю: довелось читать про процесс, - а вот практику придется самим постигать. - Ну вот, я же говорю, энциклопедия. - Генерал. Позвольте представиться. Полковник Енгин. - Генерал Российской Империи Илья Николаевич Ильин, глава русской миссии по обмену пленными. - Прошу. - Спасибо. - Не хотите ли чаю или кофе? Есть английский чай, доставили из Лондона. - Не откажусь. Я рад, полковник, что вы согласились на встречу. И предлагаю не затягивать наши переговоры. Доставай, голубчик. Мы составили списки тех, кто без вести пропал с нашей стороны. Российские офицеры, низшие чины. Для вашего удобства списки переведены на турецкий, английский и французские языки. Отдельно - списки турецких пленных, которые содержатся в наших лагерях с таким же переводом. - Вы проделали большую работу. - Мы готовились несколько месяцев. - Раевский? Я правильно произношу? - Абсолютно верно. Вам знакома эта фамилия? - Нет-нет, просто она находится в начале списка, и я хотел узнать, как она произносится, полковник. - Раз уж вы обратили внимание именно на Раевского, то у меня есть его портрет. Доставай, Илья, портрет. Князь Алексей Раевский. - Отставить! Он безоружен! - Он враг - значит, он умрет! - Отставить! - Я Алексей Раевский, русский князь. - Я тебя узнал. - Нет, я не знаю такого человека. У вас с собой портреты всех, кто есть в этом списке? - Нет, к сожалению. Но это было бы кстати. Софьюшка! Я показал портрет вашего мужа турецкому полковнику - он его не узнал. Но! Реакция мне показалась странной. - И в чем же странность? - Фамилия вашего мужа заинтересовала моего визави. И мне показалось, что это неспроста. Он даже уточнил, как она правильно произносится. - А нельзя ли встретиться с ним? - Э... - Ваше превосходительство, полковник Енгин просит аудиенции. - Проси. Вы желали встречи - и этот человек здесь. Но я не уверен в цели визита. Софья Павловна, могу я вас просить временно удалиться? - Позвольте мне хотя бы слышать ваш разговор. - В этом препятствий не вижу. По-английски: - Полковник, чем обязан? - Генерал, дайте слово, что наша встреча останется тайной. - Клянусь вам, никто, кроме находящихся здесь, о ней не узнает. - Отлично. - Прошу. - Я знаю, где находится князь Раевский. - Все-таки он жив? Это чудо! И где же он - здесь, в Константинополе? - Нет, генерал. Он в трех днях езды - в моей деревне. Мне пришлось увезти его, чтобы сохранить ему жизнь. - Мы можем сейчас же отправиться в вашу деревню? Вам нужны деньги? Требуйте. У нас частный разговор. У меня с собой есть золото. - Князь обещал мне выкуп, но... - Простите, господин полковник! Я все слышала. Мы богаты. Мы передадим вам из России любую сумму. - Вы же поклялись, что мы одни. - Прошу простить меня, полковник, но эта женщина имеет к нашему разговору самое прямое отношение. Это жена князя Раевского. Ее зовут Софья Раевская. - Мы вас щедро отблагодарим. - Простите княгиня, но я не говорил, что мне нужны деньги. Мне довольно того, что князь вернется домой живым и невредимым. Это так благородно с вашей стороны! Через три дня я увижу своего мужа? - Боюсь, я вынужден отказать вам, потому что я не могу привести чужую женщину в свой дом. - Илья Николаевич! Я буду сидеть и ждать в экипаже. - Нет, Софья, мы обязаны уважать законы и традиции этой страны. Полковник, я поеду с вами. И мой помощник. А Софья останется. - Вот здесь ракия-то! Пьется как вода, а с ног сшибает. - М-да. - Нет, господин майор, вы хитрите сейчас. Не надо пропускать. - Ваше превосходительство! Я хочу сохранить ясность рассудка. Мне ведь еще предстоит сводить концы с концами. Кстати, Афанасий Корнилович, я тут подумал: а мы ведь с вами можем снять еще барышей. - Делитесь. - Пока генерал Ильин отсутствует, мы можем сократить число его пленных, а расходы проведем по прежним цифрам. И государству хорошо, и нам какая-никакая выгода. (Звучит напряженная музыка.) - Что значит "сократить"? Поясните. - Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, проделаем ювелирно. А спишем все на подавление бунта, как в прошлый раз. Я ведь не о себе - о государстве радею. К чему содержать дармоедов? Это очень большие расходы. - Разумно. Займитесь этим. - А ну стоять! Стрелять буду! - Я майор Казанцев. Пропустить немедленно! - Не могу, ваше высокоблагородие! Турки спят. У меня приказ. - Вот мой приказ! Пропускай, если жить хочешь! - Слушаюсь, ваше высокоблагородие. - Пошли! Пошли, пошли! (Звучат выстрелы.) (Звучит турецкая речь, крики.) Голос Софьи: "Дорогой Алеша! Снова пишу тебе письмо, чтобы не сойти с ума от ожидания. Ты прочитаешь его, когда вернешься. Илья Николаевич и полковник Енгин уехали уже три дня назад. Мне кажется, за эти три дня я постарела на три года. Я жду тебя, любовь моя. Осталось всего немного, потерпи. Потерпи, мой дорогой муж". - На. Попейте. - Спасибо. - Енгин, ты приехал? И опять привез русских? Но нам больше не нужны слуги. - Нет, матушка, эти люди приехали за князем. Это русский генерал. По-английски: - Полагаю, вы госпожа Сафие? - Моя матушка не знает английского. - А-а. А я подготовился. По-турецки: Добрый день! - Добрый день. - Боже мой... Боже мой! Алексей Дмитриевич, ну вот и кончились ваши мучения. Я приехал за вами. В Константинополе вас ждет ваша супруга Софья Павловна. Она всегда верила, что вы живы. Серия 8 - Потерпите, Алексей Дмитриевич. Скоро это безумие кончится. А ты поаккуратнее. Не лошадь расковываешь. - Господин генерал, я не знаю, на каких условиях мне возвращают свободу, но обратно я уеду только с фельдфебелем Свечкиным. Он разделил со мной все тяготы. Я его здесь не оставлю. - Ваше сиятельство, тут я не волен. Ваша свобода - это благодарность полковника за то, что вы сохранили ему жизнь. Он отказался даже от золота, которое ему предлагали мы с вашей супругой. Должен признать, он хоть и враг, но честь и достоинство для него не пустой звук. Но вы не беспокойтесь, фельдфебель. Надеюсь, вас ждет та же участь, что и князя. - Ай! - Да что ж ты делаешь, изверг! Выпороть бы тебя как следует за такое! Ой, ой! Еще и зыркает на меня глазенками своими. - Ваше превосходительство, после того, что мы тут пережили, это можно перетерпеть. - Мне пришлось посадить их на цепь. Разум покинул этих людей, когда они решили бежать. Их бы убили по дороге. - Матушка, не оправдывайтесь. Я только хочу услышать ваш совет. Я решил освободить князя без всякого выкупа. Однако мы можем требовать выкуп за второго раба. - Когда ты женишься, то приведешь жену в этот дом, и он будет твоим. Но у нас только один дом, а у меня два сына. - Это мудрый ответ, матушка. - Господин! Господин! - Полковник, я не знал, что князь находится в плену не один, иначе мы договорились бы еще в Константинополе, что свободу получат оба. - Давайте обсудим это. Касым, сними с него цепи. Прошу, генерал. - Все, брат Свечкин, радуйся. Бог миловал. Скоро домой поедем. Софья: "Если в дороге не случится заминки, то сегодня ты узнаешь, что я ближе, чем ты можешь предположить. Чего бы я только не сделала, чтобы как можно скорее увидеть тебя! Ни времени, ни расстояния для меня не существует. Я всегда с тобой, а ты - со мной". - Прошу, генерал. Вы с дороги. Угощайтесь. - Благодарю. - Прошу прощения, князь, теперь я, конечно же, должен предложить и вам. - Обойдемся без церемоний, полковник. Я сам еще не осознаю, что больше не раб. Подкрепись, Андрей. Путь нам предстоит неблизкий. - Я попросил матушку приготовить вам чистую одежду. Надеюсь, вы не откажетесь? - Полковник, мы привезли облачение для князя. Но мы не предполагали, что нужно для двоих. - Могу ли я попросить отдать эту одежду моему товарищу? Я был бы крайне признателен. - Одежда ему пока не понадобится. - Что это значит, полковник? - Князь, я выполнил свои обязательства перед вами. Даже более. Но вы обещали мне заплатить за свободу вашего товарища. - Я не забыл об этом, полковник. Назовите цену. Я заплачу вам, как только свяжусь со своими родителями. Они вышлют мне любую сумму. - Полковник, в Константинополе у меня есть золото. Рассчитывайте на него как на аванс. Я выплачу его сразу же по прибытии. - Фельдфебель останется здесь. - Алексей Дмитриевич, господин генерал, прошу вас, не заботьтесь обо мне, уезжайте. Видно, мне уже отсюда не выбраться. - Подожди, Андрей, подожди. Даю слово офицера: я выплачу вам все в ближайшее время. Вы мне не верите? - Прекратим этот бессмысленный разговор. Фельдфебель уедет отсюда на свободу, когда я получу выкуп. Сумму я сообщу. Счастливой дороги, господа. - Я вытащу тебя отсюда. - Ваше сиятельство, княгиня Воронцова приехать изволили. - Весьма кстати. - Гаврила! А что это наш князюшка-то не в духах? - А мне почем знать? От самого города громы да молнии мечет. Гнал так, будто за нами сам черт скачет. Я боялся, чтоб кобылку не загнать. - Ваше сиятельство, Ольга Михайловна, чаек готов, с малинкой, как вы и приказали. - Оставь, оставь, Дуняша. Чай потом. Анна Борисовна, что там Софьюшка в конце пишет? Упустила. - "Кланяйтесь князю Дмитрию Владимировичу и княгине Ольге Михайловне и просите прощения за меня, что держала их так долго в неведении. Не писала им, потому что не знала, чего ждать далее. Теперь же с Ильей Николаевичем с Божьей помощью направляемся в Константинополь. Молитесь за нас. Видит Бог, не теряю надежды найти моего мужа Алексея. Обратной дороги нет. Навеки ваша, Софья". - И месяца не прошло с прошлой весточки, а событий уже на годы. И как славно совпало, что нужный генерал оказался в госпитале. - Видно, сам Господь его Софьюшке послал. - Честь имею, Анна Борисовна. Может, даже к лучшему, что вы здесь. - День добрый, Дмитрий Владимирович. Вот письмо от Софьюшки читаем. Получила, и сразу к вам. - Митенька, представляешь, Софьюшка уже в Константинополь направляется. - Знаю. Все знаю, да не очень этому рад. - Душа моя, что стряслось? На тебе лица нет. - Тут такое дело... По дороге с биржи я заглянул в ресторан перекусить. А там - шум, гулянка, офицеры с фронта вернулись. Я бы мимо прошел, но тут слышу нашу фамилию - и жеребячий хохот. - Это чем же мы повод дали? - Вот я и потребовал объяснения. Офицеры сразу зубоскалить перестали, как только узнали, кто я такой. Только один франт набрался наглости и рассказал, что некий пожилой генерал, в летах на фронте завел пассию. Одним словом, адюльтер. Мерзость какая! И это - наша Софья. - А фамилия генерала не Ильин ли? - Он самый. - Так здесь, в письме, есть объяснение этому. Не о чем беспокоиться, князь. Генерал Ильин - низкий ему поклон - помогает Софьюшке найти вашего сына и жизнью своею рискует ради этого. И этот смех был неуместен со стороны господ офицеров. Это, право, низко. - Анна Борисовна, насчет офицеров не извольте беспокоиться, я сделал им внушение. Узнать бы имена этих мерзавцев, которые распространяют гнусные сплетни! Язык бы вырвал с корнем! - Бог таких людей все равно накажет, Дмитрий Владимирович. - Ваше превосходительство, вам дурно? Может быть, в госпиталь? - Лучше сразу к батюшке - покаяться. - Да что ж вы так переживаете? Так и кондратий может схватить. Вы же сами... - Сам! Сам! Самолично дал добро на все, что здесь произошло. Но ведь тут сотни, сотни убитых! И за всем этим - мое имя! Прости меня господи... - Незачем так убиваться, ваше превосходительство. Всего лишь подавление бунта, который мог окончиться большими жертвами. Еще одна победа над нашим неприятелем. - Вот на все у вас ответ есть. Я еду в штаб. Нужно составить рапорт на имя его императорского высочества князя Романовского. Миссия с пленными - под его началом. Если он узнает всю правду, не сносить мне головы. Трогай. - Ваше превосходительство, одну минуту. Я сдержу свое слово, Андрей. - Прощайте, Алексей Дмитриевич. Век вас помнить буду. - Так не годится, так не годится. Ты как будто хоронишь себя здесь. Верь мне. Я по возвращении тотчас же пришлю за тебя выкуп. И чтобы ты знал, полковник и его мать дали слово, что прежнего отношения к тебе не будет. Тебе поставят кровать, будут кормить и не станут загружать работой. Только не вздумай бежать. - Да куда бежать, Алексей Дмитриевич? Все одно поймают. Только хуже сделаю - или убьют, или опять на цепь посадят. - Все верно говоришь, Андрей. - Князь, прощайтесь, пора ехать. - И так я писал Софье каждый день, однако она попрекала меня молчанием. Все мои письма исчезли в бездне. Я уже не знал, что думать. - В том не было вашей вины, князь. Я знаю причину, по которой пропадали ваши письма. Их перехватывали. В почтовой службе мне выдали секрет, что в полку появился некий тайный сотрудник военного министерства, и он изымал ваши письма. - Но по какому праву? - Я подумал так же, когда услышал об этом. Якобы ваш родственник - декабрист, потому вы находитесь под подозрением. Но теперь самое любопытное. Знаете, кто выдал себя за тайного сотрудника? - И кто же он? - Нетрудно догадаться. Этот человек преследует вашу жену. - Неужто Пьер? - Да. Майор Казанцев. - Илья Николаевич, Константинополь. Я вижу Христову башню. Уже скоро, совсем скоро. - Алеша! - Я люблю вас. Полюбил как только увидел, с первого взгляда. Знайте, что я опоздал на ваше венчание умышленно, только чтобы не взвыть от горя, когда вас назовут чужой женой. - Я не люблю вас. И у меня есть муж. Я не люблю вас. - Какая трогательная история. Будь у меня писательский талант, как у Чарльза Диккенса, я сочинил бы увлекательнейший роман о дружбе турецкого офицера и русского князя. - Наоборот, скорее это будет рассказ о долге, который следует отдавать даже врагу. - Соглашусь, это благородно. Но давайте перейдем к делу. Обсудим, как обернуть новый поворот в нашу пользу. Как вы помните, мы не стремились произвести обмен пленными, у нас была иная цель. - Но разве спасение князя не ускорит возвращение Осман-паши? На месте русских я бы оценил такой жест. - В ваших словах есть расчет, и он мне нравится. Но я должен быть уверен, что больше не будет русских князей, которым вы дадите свободу. - Князей больше не будет, обещаю. - Истосковался я по такой кухне. - На здоровье. - Доброе утро, Илья Николаевич. - Доброе утро, Софьюшка. - Ты уже проснулась, ангел мой? Я до сих пор, Илья Николаевич, нахожусь как во сне. Если бы не ваше участие, никто бы не поручился, что я снова смогу вернуться домой. - Это не мой подвиг, а Софьи Павловны. - Об этом я буду помнить до последнего вздоха. - Хуже нет ожидания. Никакой реакции от его императорского высочества на рапорт о подавлении бунта. И от Ильина никаких вестей, хотя должен был уже вернуться и доложить о результатах переговоров. Мне донесли, что он вышел из нашей миссии в Константинополе с турецким полковником, и с тех пор его никто не видел несколько дней. - А его спутница, Софья Раевская, - что о ней известно? - Да она-то как раз ждет в миссии. Господи, как бы я хотел сейчас ехать в поезде в Петербург и забыть обо всем на свете. - Афанасий Корнилович, пусть вас утешит то, что я успел положить к вам в стол, пока вас здесь не было. - Все золотыми? - Только империалы. Достойные вас. - Ваше превосходительство, полковник Енгин. - О! Проси. Вот и гости. Полковник, рады вас видеть. - Генерал. Князь. - Полковник. - Мое почтение, княгиня. - Здравствуйте, полковник. - Мы как раз обедаем. Присоединитесь? - Я уже отобедал, благодарю. - Полковник, вы остаетесь в Константинополе? - Да, князь. Если желаете, я могу показать вам с супругой город. Под моей защитой вы будете везде в безопасности. - Нет-нет, мы сегодня же отправляемся в дорогу. Я попытаюсь найти средства для выкупа в гарнизоне, в таком случае наша встреча состоится раньше намеченного срока. - Как вам будет угодно, князь, я вас не тороплю. - Зачем ты это делаешь? Ты можешь больше не работать. - Госпожа, не люблю сидеть без дела. - Решил сам заработать на свой выкуп? Но горшки стоят недорого, тебе придется до седых волос сидеть за гончарным кругом. - Госпожа, я делаю это, чтобы помочь вам. - И перестань называть меня госпожой. Называй меня просто ханым эфенди. Понял? - Хорошо, госпожа. - Еще раз так скажешь - сыра не получишь. - У вас есть ровно месяц, князь, а дальше - на все воля Аллаха. Я приехал к вам по другой причине. Генерал, мы подготовили письмо на имя российского императора Александра Второго с просьбой ускорить возвращение Осман-паши. - Можете не сомневаться, полковник, я передам ваше письмо в кратчайшие сроки. Князь доставит пакет в гарнизон. - Сочту за честь. - А мы с вами, полковник, продолжим работу миссии. С нашей стороны все готово для обмена. Надеюсь, ваши люди готовы дать ответ по нашим спискам? - Господин генерал, мы приостанавливаем переговоры, пока не будет получен ответ с гарантией возвращения Осман-паши. Вы можете оставаться в Константинополе, но наша следующая встреча состоится только тогда, когда будет получен ответ из Петербурга. Князь, доброй вам дороги. - Хорошего дня, генерал. - Прощайте, полковник. Да. Придется мне самому ехать в Петербург, чтобы ускорить ответ, иного выхода не вижу. - Илья Николаевич, ведь у вас есть покровитель в Петербурге, князь Романовский. Быть может, стоит к нему обратиться? - Непременно. - Так чего же мы ждем? Наши вещи собраны, хоть сейчас в путь. - Вы меня прямо врасплох застали. Отправляемся немедленно. - Алеша, милый, как все хорошо складывается. - Так и есть. Так и есть, любовь моя. Наконец-то закончились наши страдания. - Алексей Дмитриевич, вы пока доложитесь генералу Апостолову, а я в лагерь к пленным с проверкой, а потом тоже в штаб. Обязательно дождитесь меня в офицерской гостинице. - Договорились. - Трогай. - Как будто целую вечность здесь не был. - Вот так встреча. Ты жив! - Жив, как видишь. - Софья Павловна, преклоняю голову. Вы героическая женщина. С войной в спор вступили, не побоялись. - Я прошу вас, без этих фальшивых церемоний. - Зачем же так? Я ведь искренне. От всего сердца. Что ж мы стоим, Алексей? Позволь пожать твою руку. - Я подлецам руки не подаю. - Хоть ты мне и друг, но, будь любезен, говори приличнее. - Был другом, пока ты не бросил меня на поле боя. (Взрывы.) Пьер, стой! Пьер! Пьер, не бросай меня! - Ах ты господи. И всего-то? Алексей, не надо так драматизировать. Позволь я тебе все объясню. - Мне не нужны твои объяснения. Ты трус и подлец ясный. - Ваше сиятельство, соблаговолите подбирать выражения. - Хочется морду тебе набить. Только вот руки о тебя марать не желаю. - Ха! Что ты себе позволяешь? Софья, уймите своего мужа! - Исчезни из нашей жизни. И больше никогда не попадайся мне на глаза. В другой раз не сдержусь. Твои поступки дают мне право на это. Пойдем, Софьюшка. Пойдем. - Я тебя уничтожу. - А-а! Софья Павловна! Может быть, чаю, кофе? - Нет, благодарю. - Может быть, тогда наливочки? С дороги-то. - Откажусь, Ваше превосходительство. - Как скажете, Алексей Дмитриевич. Радость-то, радость-то какая! Ведь об этом нужно трубить во всех газетах непременно. Что же вы стоите? Присаживайтесь. Алексей: - Благодарю. - Ваши документы немедленно выправим. Сегодня же. И на вашем месте я бы сразу в министерство с докладом. О таком феномене нужно сразу сообщать. Ведь война едва закончилась, а мы уже сынов своих спасаем. - Ваше превосходительство, об этом я с вами и хотел бы поговорить. - Так-так. - Видите ли, в плену остался мой товарищ. Мы служили вместе. Очень достойный человек. - Так, так. Слушаю вас. - Я обещал за него выкуп туркам. Дал слово офицера, и не имею права не сдержать его. - Как благородно. - Времени в запасе осталось чуть меньше месяца. Пока мы с Софьей вернемся в Орловскую губернию, затем обратно, боюсь, не успеем. Не могли бы вы ссудить меня? Обещаю сразу же вернуть все по приезде, хотя бы с процентами. - Алексей Дмитриевич, ну какие проценты? Увольте. Мы же нашему соотечественнику с вами помогаем. В каком звании ваш товарищ пребывает? Как фамилия? Я знаю его? - Фельдфебель Свечкин. Служил под моим началом. - Ах, фельдфебель... Что же это я запамятовал-то? А ведь... дал вам надежду, Алексей Дмитриевич. А сам давеча все свое жалованье отправил супруге с детишками. Вот все, что было, все отправил подчистую. Так что если и могу чем помочь, то только тем, что в кармане. - Алексей Дмитриевич, что-то мне нехорошо. Вернемся в офицерскую гостиницу? - Ваше превосходительство, жена устала: дорога, сами понимаете. - Конечно, понимаю. Не смею вас задерживать. Может быть, хотя бы ужин в вашу честь сегодня же? - Благодарим вас, Афанасий Корнилович, после дороги надобно отдохнуть. А потом мы вместе с генералом Ильиным отправимся в путь. - Ах, с Ильиным. А как же миссия? - Так генерал по делам миссии и едет в Петербург. - Ах, вот оно что. Не смею задерживать вас. В Петербург, значит... - Ох!.. - Ваше превосходительство! - Сказывай, братец, все ли в порядке. - Так я и... Так не велено ничего сказывать. - Что значит - не велено сказывать? Кем не велено? - Их высокоблагородием майором Казанцевым. - Опять этот Казанцев. Что за могилы? - Так кладбище, Ваше превосходительство. - Я вижу, что кладбище. Почему здесь кладбище? Болезнь покосила? - Никак нет. Вроде все здоровы были. Только их высокоблагородие сказали, они бунтовать вздумали, вот их и приструнили. - Господи... Зачем? Что же мы за люди такие? - Вяжи покрепче, голубчик. - Господин майор! Что же вы в такой спешке покидаете гарнизон? Не зашли, не попрощались. - Ваше превосходительство, хотел доложиться, но тороплюсь, надо ехать. - Так к чему такая спешка? - Заговор предвижу. Против вас. Чует мое сердце, майор Раевский в сговоре с генералом Ильиным. Ильин уже заявил, что предаст огласке расстрел пленных турок в лагере. И потребует расследования. - Слишком много рыси. Как бы генералу шею не сломать. А что Раевский? - Раевский обижен, что вы его раньше времени в покойники записали. Он ведь сейчас в герои выбьется. Как думаете, кому он мстить будет? - Черт побери... Там же моя подпись - и на письме, и на приказе. - Вот то-то и оно. - Но что же делать, голубчик? Вы меня в это втянули. Будьте любезны, сообразите что-нибудь. - Из-за этого и еду. Помните одно, ваше превосходительство, - что майор Раевский пошел в наступление без вашего приказа, самовольно. Тем самым и людей погубил. И как выяснилось, сам в плен туркам сдался. - Что? Не может быть. - Уверен. Майор Раевский в сговоре с турками. А мы его в герои. - Вот шельмец. Как же я это сразу-то не сообразил? Поезжайте, майор. Да, да. И... Сразу в Военное министерство, требуйте немедленного расследования. Можете во всем ссылаться на меня. Поезжайте, голубчик. - Благодарю. - Апостолов аж в лице переменился, когда услышал, для кого нужны деньги. - А как же - фельдфебель, не того ранга. - Я поэтому и увела тебя оттуда. Уж слишком постыдно это было с его стороны. - После всего, что на нашу долю выпало, Софьюшка, мы теперь на все другими глазами смотреть будем. (Стук в дверь.) Ильин: - Софьюшка! Можно войти? - Да. - Илья Николаевич! - Спасайте. - Алеша! - Не смог. Не смог я... (Кашляет.) - Илья Николаевич, потерпите, я вам сейчас укол сделаю. - Они их убили. Убили. - Кого, Илья Николаевич? Кого убили? - Пленных турок. Расстреляли. И снова он - майор Казанцев. - Был другом, пока ты не бросил меня на поле боя. - Пьер, я прошу вас, без этих фальшивых церемоний. - Хочется морду тебе набить. - Я тебя уничтожу. - Это ужасно. Представляю, что пережил Илья Николаевич, когда узнал, что пленных расстреляли. - Миссия для него святое дело. И вдруг - такой удар. Расстрелять беззащитных людей без суда и следствия - это... Это, черт возьми, безнравственно. - Никогда бы не подумала, что Пьер способен на такое. - И тем не менее. - Илья Николаевич напугал меня. Такого приступа, как вчера, у него не было с самой операции. - Сможет ли он ехать дальше? - Утром проверяла его. Еще слаб, но уже бодрится. Дождемся Васю и будем решать. - Очень уж не терпится узнать, что там за Вася. Столько разговоров! Может, Свечкину жену присмотрим. - Вот только не вздумай Васе ничего говорить о замужестве, когда она приедет: сразу же себе врага наживешь. - Хорошо, что предупредила. - Вася!.. - Софьюшка! Софья: - Вася приехала! - Софьюшка! Как же я рада! Мне сказали собираться и ехать к вам. Я не мешкая собралась и приехала. - Разрешите представиться: Алексей Дмитриевич Раевский. - Василиса Ильинична. - Ну вот, а ты говоришь - Вася. - Ну конечно, Вася. Можно я вас обниму? - Слышу, слышу знакомые голоса. - Папенька! - Неужто выздоровели, Илья Николаевич? Не поторопились ли? - Ну а какой у меня выбор? В дороге отлежусь. Ну что ж, едем в Петербург. - А мы - домой. - Барыня, ваше сиятельство, к нам едут. - Матушка! Мы вернулись. - Сынок мой... Алеша! Родной мой! - Матушка, отец... - Вернулся. - Спасибо тебе, не опозорил отца, не посрамил фамилию Раевских. И жить до ста лет будешь. Горжусь тобой. - Софьюшка... - Ульяна. Софья: - Отчего ж вы плачете, маменька? Дмитрий: - Все хорошо. - Степан твой с твоим именем на устах уходил, тебя вспоминал. Просил передать. - Ох!.. (Ульяна рыдает.) Кучер: - Но, но! Пошла! Пошла, залетная! - Ваше высокоблагородие! - Майор Казанцев, Дунайский фронт. К начальнику Охранного отделения. Дело государственной важности. - Проходите. - Прошу вас, ваше высочество. За что тост? За любовь? - За любовь, несомненно. Но и за надежду. Вчера встречался с генералом Ильиным. Он недавно вернулся с Дунайского фронта. Так вот генерал рассказал мне душещипательную историю про свое путешествие вглубь Османской империи, а целью его было вызволить из плена князя Раевского. - А разве князь жив? Я наслышана, что он убит. - Нет-нет, дорогая Надин, князь жив. Его все считали погибшим, даже записали в отчетах, и единственно кто не терял надежды и верил - это его жена. Она нашла его. Вот это любовь. Такая доступна единицам из миллионов. Хотел бы я познакомиться с ней. - А я знакома с ней. Мы встречались, когда я давала концерты в Орловском полку. Милое, прелестное создание. Князю Раевскому несказанно повезло. За вас, Николя. И за эту прекрасную новость. Было бы безжалостно, если бы сложилось иначе. - Я хотел бы поднять тост за мою любимую жену. За ее любовь, за веру и надежду. Если бы не ты, Софьюшка, меня бы сейчас здесь не было с вами. За тебя. Софья: - Благодарю. Ольга: - Софьюшка... - Знаете, о чем я вдруг подумал? Была бы у меня дочь, назвал бы Софьей. В вашу честь, Софья Павловна. Вы вернули из рабства Алексея Дмитриевича. Я восхищаюсь вами. - Полно вам, Лука Алексеевич. Моей заслуги в этом немного. - Ну уж нет, Софьюшка, не стоит скромничать. Если бы не ты, все могло бы сложиться иначе. К сожалению, в плену остался мой товарищ, и турки требуют за него выкуп. Сроку дали чуть меньше месяца. Иначе смерть неизбежна. - Алексей, если нужна помощь на выкуп вашего товарища, мы дадим денег. - Это благое дело. На нашу помощь рассчитывайте. - Благодарствую, Павел Дмитриевич. Мои родители тоже включились. Там лишнего не нужно, сумма оговорена. Как соберем, поеду обратно в Турцию. - Завтра же едем в банк забирать червонцы. - Только порадовались, что вернулся, - и снова уезжаешь. - Софьюшка, отпустишь разве? Алексей, не все ли равно, кто деньги передаст? Можно ведь нанять артельщиков через банк. Они и доставят. - А, Алеша? - Я обещал лично. - А кто сказал, что я мужа одного отпущу? Поедем вместе. Дорожка уже проторена. - Ты уверена? - Я теперь тебя одного никуда не отпущу. (Звучит тревожная музыка.) Надо бы показаться Луке Алексеевичу. Пускай осмотрит тебя. - Не стоит беспокоиться. Когда вернемся, тогда и осмотрит. Ты забыла, что у меня в жених сестра милосердия? А в ее руках - сильнейшее лекарство: твоя любовь. Софьюшка, я должен тебе кое-что рассказать. Я люблю тебя больше жизни, но я виноват перед тобой и должен покаяться. Не знаю, простишь ли ты. Как-то отец отправил меня в Петербург уладить дела, и мы туда с Пьером за компанию отправились. Там я познакомился с одной женщиной... Кучер: - Тпру! - Не надо. Не говори. Я знаю. - Знаешь? - Эту женщину звали Надин. - Откуда?.. Надин сама мне рассказала. Она не знала, кто я такая, и открылась мне. - И после этого ты все равно продолжила меня искать. - Ты мой муж. Я клялась перед Богом. То, что было, - это твое прошлое. Иногда мы не вольны над своими поступками. (Звучит драматичная музыка.) Агент Охранного отделения: - Майор Раевский! Вы подозреваетесь в государственной измене и должны быть немедленно доставлены в Санкт-Петербург для дальнейшего расследования! Серия 9 - Я, Василиса Ильинична, все глаза выплакала, ожидаючи, а так и не свыклась. Ну вот опять - не успела наглядеться на вас, как вы в дорогу. Может, передумаете? - Никак нельзя, Прасковья. Мы и так уже задержались непредвиденно. Папенька обещал князю Раевскому третьего дня быть в Москве, чтобы дальше вместе ехать. - Тогда меня с собой берите. Почто я без проку брожу по пустой квартире? Жалование только задарма проедаю. (Дверной колокольчик.) - Неужто папенька так рано из министерства вернулся? Поди открой. Раневская: - Простите, Василиса дома? - Пожалуйте. Василиса Ильинична, к вам барышня. - Софья? Вот уж не ожидала! Решили сами за нами заехать? Здравствуй. - Здравствуй, Вася. Хорошо, что я нашла адрес, который ты писала. Поехала наудачу, больше не к кому. - А где же Алексей Дмитриевич? Почему одна? - Алешу арестовали. Он в охранном отделении на Гороховой. - Как - арестовали? Как же так? Чем он провинился? - Господин Раевский, к дознавателю. - Одним днем управишься, Митенька? - Пока не добьюсь приема у генерал-губернатора, обратно не жди. - Требуй справедливости. Уверена, граф не останется в стороне. Мало невзгод терпел наш сын, так еще и оклеветали. Пусть орловское дворянство вступится. Они знают, что мы за люди. - Потому и еду, что генерал-губернатор сам воевал. Не позволю запятнать чести офицера. Пока Софья ищет защиты в Петербурге, всю губернию на ноги подниму. Своего добьюсь. Гаврила, трогай. - Не догадываетесь, генерал, зачем я вас вызвал? - Никак нет, ваше высокопревосходительство. - Майор Раевский вам освобождением из турецкого плена обязан? - И мне. В меньшей мере. - Извольте объясниться. - Истинное спасение - полностью в руках Софьи Павловны Раевской. Супруг ей князь. Она одна не поверила в смерть мужа, и... собственно, эта вера и совершила чудо. - Нам это чудо, ваше превосходительство, нынче как-то боком выходит. Ознакомьтесь. Донесение начальника охранного отделения. Вызывает вас в качестве свидетеля. - Боже мой! Какая-то нелепость: князь Раевский - изменник. - И тем не менее, генерал. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что на фоне сего скандала мы не можем позволить деятельность вашей миссии до выяснения обстоятельств с князем Раевским. - Но, ваше высокопревосходительство, дальнейшие переговоры невозможны без моего участия. - Генерал, вы остаетесь в Санкт-Петербурге до окончания суда над князем Раевским. И молите всех святых, чтобы его оправдали. В противном случае вы тотчас же отправитесь в отставку, а участь миссии будет решаться далее уже без вас. - Афанасий Корнилович, сама судьба вас посылает. Смею думать, вас по той же причине вызвали с Балкан? Вы уж вступитесь за князя Раевского, вы же его лучше иных знаете. - Ваше превосходительство, ведь речь о государственной измене. К чему вы меня подбиваете? В соратники? - Как ваш тон переменился. - Так не знал всей правды. И вам бы задуматься - отчего он так ловко нашелся, будто вам его на блюдечке поднесли. Ох, Илья Николаевич, мы с вами теперь товарищи по несчастью. И вас, и меня использовали. Не пойму только, вам-то что за забота? - Князь Раевский - боевой офицер и заслуживает только уважения. Сейчас он нуждается в защите. Вот и вся моя забота. - Дело это казусное. Я давеча в картишки баловался с дознавателями-то. Он мне и выложил все по секрету, как на духу. Измена. И письменное подтверждение тому имеется. Вы понимаете, какую ответственность вы на себя берете? - Да. Ваше превосходительство, смею надеяться. - Думаю, не совсем. Я бы на вашем месте 7 раз подумал, прежде чем брать на себя такую ответственность. Как бы нам своих-то голов не потерять. Никого покрывать не буду. И вам не советую. Ведь как знал, что миссия ваша бедой обернется. - Голубчик, в Михайловский дворец, в Императорскую канцелярию, к князю Романовскому. - Но, но, пошла! - Почему мне до сих пор не позволяют связаться с семьей? Я хочу, чтобы меня защищал наш семейный адвокат. - Господин Раевский, мы не привлекаем частную адвокатуру к делам, находящимся в ведении Главного военного суда. Вам предоставят присяжного поверенного, имеющего особый допуск к делам государственной важности. А пока идет выяснение обстоятельств, я смею надеяться, вы не станете затягивать следствие. Это не в ваших интересах. - Смею вас уверить, мне нечего скрывать. - Покорно благодарю. Продолжим. Вы находились в доме турецкого полковника, когда за вами приехал генерал Ильин. Это так? - Я уже говорил вам об этом. Да. - Это был уточняющий вопрос. Со слов генерала Ильина, вы были прикованы к цепи, когда он вас увидел. Так? - Да. - А кто-нибудь еще может подтвердить эти слова, кроме самого генерала Ильина? - Его секретарь. Вместе с генералом находился секретарь. И фельдфебель Свечкин, который до сих пор, между прочим, удерживается в плену. - Угу. И все же для меня пока загадка: почему же это вам позволили вернуться, а фельдфебель остался в плену? Ведь ваш плен выгоднее по всем чинам. За вас и выкуп жирнее. Или всему причиной ваше давнее знакомство с турецким полковником? Это же ему вы сохранили жизнь во время войны? Вот тоже ребус: зачем? - Майор Казанцев, который давал вам против меня показания, забыл подробности, при которых полковник Енгин остался жив. В момент нашей схватки к полковнику уже спешило подкрепление. Мы были вынуждены ретироваться, чтобы самим не попасть в плен. - Однако майор Казанцев утверждает, что успел бы застрелить врага. - Почему вы не желаете слышать меня, а лишь доверяете словам Казанцева? Словам офицера, который бросил своего командира в бою и трусливо сбежал, спасая свою шкуру! - Это я уже слышал. Все показания записаны. Майор Казанцев решительно отвергает все обвинения в свой адрес. - Подайте копеечку! - Ну что, пустяковый человек, каяться идешь? А дай копеечку! - Не в чем мне каяться. Отпусти! - Позвольте вам не поверить. Дай копеечку. - Отстань со своей глупостью! - Придется каяться. Еще как придется. - Убирайся! - Кровь! Везде кровь! Вижу, кровь человеческая на руках! - Пошел! (Нищие смеются.) - Поделом тебе! - Убили! За копеечку убили! Убили! За копеечку убили! За грехи мои тяжкие убили! - Господин Раевский, и все же почему генералу Ильину и вам, князю, не удалось освободить фельдфебеля Свечкина? - Я уже говорил вам об этом. Полковник Енгин поставил условие, что вернет свободу фельдфебелю только в обмен на выкуп. Мы были вынуждены принять его условия. - То есть вы утверждаете, что между вами были определенные договоренности, касающиеся выгоды одной из сторон? - Да, конечно, не смею отрицать. - Поэтому вы запросили требуемую сумму у генерала Апостолова? - Была надежда одолжить нужную сумму у начальника гарнизона, пока мы находились рядом с Османской империей. Но генерал Апостолов не смог помочь. - Господин Раевский, а если бы турки запросили выкуп за каждого пленного русского солдата, как бы вы поступили? - А вы? Зная, что этим можно спасти жизнь? - Господин Раевский, здесь вопросы задаю я. А вы будьте любезны отвечать. - Прошу прощения. Как бы поступил я? Как любой христианин на моем месте. Я отдал бы последнее, если бы того потребовали. - Но собственных средств на всех бы не хватило. - Я бы обратился за помощью к соотечественникам. Уверен, из сострадания к несчастным многие бы откликнулись. - Ваше сиятельство, в этой войне мы победители. И мы вправе ставить условия проигравшей стороне. Вы же зачем-то пошли на уступки. Вы позволили обогатиться нашим бывшим противникам. - Это ваш вывод. Вы поставили меня перед выбором. Вопрос был таков: "Что если жизнь сможет спасти только выкуп?" - Не спорю. Вопрос был именно таков. Но ответ мог быть иным. (Дверной колокольчик.) - Илья Николаевич, проходите. - Илья Николаевич... - Папенька, у нас беда. - Знаю, знаю. Все знаю. Прасковья, разбирай чемоданы. Я никуда не еду. Мне запрещено покидать Петербург, пока будет идти следствие. - Но ведь это ошибка! Во всем разберутся, и Алешу отпустят. - Все сложнее, Софьюшка. Только что просил аудиенцию у князя Романовского - получил отказ. Надо готовиться к худшему. Придется нам одним доказывать невиновность Алексея Дмитриевича. А далее - неизвестно, как решится дело. - Софья, не отчаивайся. - Я все думаю: что ж теперь будет с беднягой Свечкиным? Он же там ждет, надеется... Буду писать в Константинополь. Поставлю полковника Енгина в известность. - Илья Николаевич, что может грозить моему мужу, если поверят клевете? - Об этом лучше не думать. - Ахмет, твой брат разрешил, чтобы русскому поставили кровать. - Я не хочу, чтобы слуги думали, что мы жалеем русского. - Мы не должны отчитываться перед слугами. А за русского нам дадут хороший выкуп. - Матушка, это наши враги. Они убили вашего мужа и моего отца. - Ахмет, ты забыл слова Всевышнего? "Проявляйте милосердие к окружающим, даже если они другой веры". Война закончилась, сынок. Этот русский не причинит нам вреда. Ни он, ни те, которые в земле. - Ты что, слепой? В корыте грязь! Хочешь отравить овец? Наноси чистой воды! - Слушаюсь, господин. - Добрый день, барон. - Добрый день, полковник. Я получил из Лондона секретную депешу. - Я слушаю вас. - Через месяц в Берлине начнутся переговоры с участием западных стран. В Берлине России будут выставлены жесткие условия для окончательного мира. Турция вернет влияние над частью Болгарии, и мы приложим к этому свои усилия. - Неужели русские пойдут на такие уступки? - У них не будет выбора. Но пока не будет подписан Берлинский трактат, Осман-паша останется в России. Поэтому, полковник, вы должны исчезнуть из Константинополя. Никаких переговоров с русскими. - Но у меня намечены личные дела. - Ваши дела подождут. Возвращайтесь в свою деревню и ждите, когда мы вас вызовем. Удачи, полковник. - Спасибо. - Проходим. - Ты не сон. Обними меня крепче. Ты и вправду любишь меня? - Больше жизни. - Тогда поклянись, что не оставишь меня больше ни на один день. - Клянусь. - Я не смогу без тебя. Я умру. - Софья! Софья... Эй! - Уснула. Даже не заметила, как сморило. - А мы ждем тебя, ждем. Сказала, только переодеться, - а тебя все нет. Пришла, тормошу, а ты как неживая. Пойдем есть, папенька ждет. - Прости, Вася, не хочу. Я лучше прилягу. - Господи... Спала ли ты эти дни в дороге? - Я вас не ждала, ваше высочество. - Мы же договорились - "Николя". - Простите, Николя, я только переоденусь. - Постой. У меня сегодня неприятный день. Столько разочарований! Никому нельзя верить. Кругом один обман! И у всех благие намерения. - Вас кто-то огорчил, Николя? - Увы. Я сам себя огорчил. А все оттого, что я чересчур доверчив. - Вы говорите загадками. Может, откроетесь? - Не сегодня. Скажи, тебе хотя бы можно верить? Любишь ли ты меня? - Люблю, ваше высочество. - Как сильно? - Вы же знаете мой ответ, Николя. - А кого-нибудь когда-нибудь так же любила до меня? - Почему вы избегаете меня? - Я женат. - Разве это что-то меняет? Я ни на что не претендую. Но вы должны знать, что я любила вас и люблю до сих пор. Никогда. Никогда и никого, ваше высочество. - Господин полковник, генерал Ильин уже в пути. - У нас была назначена встреча, но, увы, я вынужден покинуть город раньше. Передайте это письмо генералу. - Непременно передам. - Только не забудьте. Это очень важно. - Не сомневайтесь, господин полковник. Письмо: "Досточтимый генерал! К сожалению, я вынужден покинуть Константинополь раньше назначенного срока". - Госпожа, это вы? - Садись, садись. Сколько раз говорить тебе - не называй меня так! - Извините, ханым-эфенди. - Вот, спи на этом ковре. У него теплый ворс. Только днем прячь его. Ты хитрый, найдешь куда спрятать. - Спасибо вам, ханым-эфенди. - Как зовут твою мать? - Елена. - Я буду молиться за нее. И за тебя. - Я тоже, ханым-эфенди, каждый день благодарю Бога за то, что вы так добры ко мне. - Ты лучше молись, чтобы Ахмет не убил тебя. Потерпи, недолго осталось. Бог даст, твой князь выкупит тебя. Он хороший человек. (Бой часов.) - Так и думала, что ты. Оставили ужин. Проголодалась? - Немного. - Подкрепись. Папенька наказал Прасковье собрать корзину для Алексея Дмитриевича. Утром поедем на Гороховую в охранку, передадим. - А позволят? Я слышала, что даже встречи не дают. - Да они же не звери. Да и как посмеют? Он же свой! - Ваше сиятельство, Дмитрий Владимирович, приехали. - Ну и слава богу. - Здравствуйте. Гаврила! Гаврила, удалось что? - На, Уля, держи, ребяткам. - Благодарствую. - А мы весь город кругом объехали. В банке только три раза были, деньги брали, развозили. А у вас тут как? Не вернулась Софья Павловна? - Князь Воронцов с княгиней - каждый день сюда. А от Софьи нет весточки. - Ой, беда... - Ну, благодарствую. - Митенька! Ты уже вернулся? - Да. Не хотел тебя будить. Выбил прошение императору от генерал-губернатора. Еще дали адрес адвоката, из орловских. Петр Акимович Александров. Давно в Петербурге, считается лучшим. Я уже послал с посыльным письмо и деньги авансом. - А мы? Не пора ли нам следом за Софьей поехать? - Хотел с тобой поговорить. Опередила. Мне бы лучше одному поехать, не серчай. Уж больно там хлопотно будет. - Ну уж нет, князь. Я не останусь, я с тобой поеду. Иди отоспись. А я пока распоряжусь. Дуняша, чемоданы дорожные готовь. - Далее нельзя, барышня. - Мне к начальнику Охранного отделения. Я княгиня Раевская. - Ваше сиятельство, не положено. - Любезный, доложи: княгиня Раевская и дочь генерала Ильина требуют аудиенции с начальником. - У меня приказ. По делу вашего мужа до особого распоряжения не имею права пускать ни вас и ни вас. И я вам не любезный. Я при исполнении. - Корзину возьми. Еда там. Пусть князю передадут. - Не положено. - Убудет, что ли? - Да уходите вы, Христа ради! Вы ж меня под монастырь подведете. - Пойдем, Софьюшка. - Готовы? Проходите. Вижу оперативное вмешательство. Около года назад, судя по швам. Что это у вас за шрамы на спине? - Били плеткой. - Руки покажите, будьте любезны. Часто подвергались избиениям? - Каждый день. - Как долго это продолжалось? - Практически с начала сего года. - До колен закатайте. Что это у вас? - Следы от кандалов. - Вас что, на цепи держали? - Да, несколько недель. - Понятно. Одевайтесь. - Куда ты везешь эти камни? - Нужно укрепить ограду на заднем дворе. - Ты слишком ленивый. Носи камни руками. - Но с тачкой будет гораздо быстрее. - Ты решил со мной спорить, раб? - Простите. - Ахмет! Оставь русского и подойди ко мне. - Руками, я сказал! Слушаю вас, матушка. - Езжай в соседнюю деревню и забери долг у почтенного Ибрахим-бея. Он обещал расплатиться за сыр. - Вы хотите услать меня подальше от русского? - Зачем ты заставил его таскать камни? Ему тяжело, разве ты не видишь? Прикажи, пусть Касым ему поможет. - Матушка, разве вы перечили отцу, когда он наказывал слуг? - Русский работает с самого рассвета. Никто из наших слуг не работает больше него. Чем он перед тобой провинился? - Тем, что он русский. И тем, что он до сих пор жив. Сколько должен Ибрахим-бей? - Он знает. Если не сможет заплатить, скажи, мы подождем еще неделю. И спроси, нужен ли ему еще сыр. У нас зреет свежий. Возьми тачку и отвези камни. Не забудь вернуть ее на место. - Спасибо, ханым-эфенди. - Касым! - Да, госпожа? - Помоги русскому. И не говори, что он пользовался тачкой. - Слушаюсь, госпожа. - Меня вызывают в Охранное отделение к дознавателю. Зачем - не знаю. Даст бог, передам корзину с харчами Алексею Дмитриевичу, раз уж вам не удалось. - Вот еще яблоки Прасковья принесла с рынка. Купила прошлогодние. - Илья Николаевич, если увидите Алешу, передайте, что я здесь и я волнуюсь за него. - Думаю, что он и сам догадывается об этом, зная вас. Буду просить свидание для вас. Не уверен, что получится, но сделаю все возможное. - Илья Николаевич! Я решительно хочу ехать с вами. Не откажите. - Что ж с вами делать. Если вам так легче, едем. Собирайтесь. - Благодарю вас. - Енгин! - Ахмет, и ты здесь? - С возвращением. - Как ты? - Хорошо. Матушка! Енгин приехал. - Мои дети дома. Храни вас обоих Аллах. - Извините. Я не забыл про тебя. Я оставил князю письмо. Надеюсь, он приедет за тобой. - Благодарю вас, эфенди. - Матушка, почему русский возит камни в тачке? - Я разрешила. - Илья Николаевич, я подожду вас здесь. - Зачем же здесь, Софьюшка? Тут Мойка рядом. Чего на эти стены смотреть, только сердце тревожить. Прогуляйтесь у воды, там меня и ждите. - Хорошо. Я буду молить Бога, чтобы вам позволили увидеться с Алешей. - Будем верить, Софьюшка. Будем верить. Генерал Ильин. - Ваше превосходительство, вас ждут! - Ваше превосходительство. Приношу тысячу извинений, что приходится назначать встречу при таком антураже, но выбора нет: дело повышенной секретности. Никак нельзя покидать пределы отделения с документами. - С уважением к вашей службе и без претензий. Где назначили. Корзинка для князя Раевского. Из дома передали. Исключительно провизия. На входе проверили. - Против правил, ваше превосходительство, однако не могу вам отказать. Прикажу, передадут. Прошу. - Смею ли я в таком случае надеяться на краткую встречу с князем? В вашем присутствии, разумеется. Должен убедиться, что с ним все в порядке и не оказывается ли давление. - Да ваше превосходительство, кто бы посмел? Все больше разговоры: я спрашиваю - князь отвечает. - Хотелось бы подтверждения непосредственно из уст самого князя. - Ломаем систему. Разве что краткое. И то после нашего разговора. Ну если вы не против. - Ну так приступим. - При каких обстоятельствах состоялась ваша первая встреча и личное знакомство с князем Раевским? - Сей момент будет стоять у меня перед глазами до конца моих дней. Я увидел пленника в цепях, изможденного, познавшего лишения, но несломленного духом человека. - Господин Раевский. К дознавателю. - Заблудились, Софья Павловна? - Вы? Вы следили за мной? - Зная, что вы здесь обязательно появитесь, найти вас было нетрудно. Где муж, там и жена. Видел, видел, как вы каждый день ходите к Охранке, а вас не пускают. - Это вы написали донос, больше некому. - Это был не донос, Софи. Я сделал заявление. Это мой долг перед отчизной. Я молчал, пока Алексей числился погибшим героем, только из уважения к вам. Только поэтому. - Алексей мне все рассказал про вас. Вы трус. Вы себя спасаете, боитесь, что вас разоблачат. - Вы, наверное, забыли, что это он сейчас находится под стражей. Он, а не я. Его ожидает суд. Его покроют позором и отправят на каторгу. На каторгу, на каторгу. А куда еще прикажете его отправить? Ваш муж - изменник. - Это неправда. Он был в плену, и никакой измены не было. - Алексей Дмитриевич. - Илья Николаевич. Как я рад вас видеть! Вы вселяете в меня надежду. - У вас три минуты. Господа, я прошу вас, говорите громко, чтобы я все слышал. - Я уже дал показания. Буду на суде выступать в вашу защиту. - Благодарю вас, Илья Николаевич. Скажите, а где Софья, что с ней? - Так она здесь. Сейчас здесь, у входа ожидает. Она со мной приехала. - Но если она рядом, почему я не могу ее увидеть? - Действительно. Нельзя ли мужу увидеть свою жену? - Не имею права. Ваша превосходительство, не требуйте от меня большего, чем могу позволить. - Алексей Дмитриевич, смиритесь. Теперь только ждать суда. Будем бороться. И помните: Софья Павловна вас любит, она вам верна. - И я ее люблю. - Я передам. - Если так угодно Богу, я отправлюсь за мужем. - Возомнили себя декабристкой? Кто ж вам это позволит, Софья Павловна? Вы больше никогда не увидите своего мужа. Каторжники долго не живут. Впрочем, если у вас есть порыв отправиться в Сибирь, я могу устроить так, что вам разрешат там с ним видеться, - иногда. Такой жизни вы хотите? - Я готова. - Что ж, давайте тогда обсудим цену за мое посредничество. - Сколько вы хотите? - Деньги мне не нужны. - Что же тогда? - Мне нужны вы. Простите мне мое безумство, но моя жизнь... Я давно хотел вам это сказать: моя жизнь ничего не стоит без вас. Сейчас мы садимся в экипаж и едем ко мне на квартиру. - Никогда, слышите? Не смейте даже подходить ко мне! - Идиотка! Он сгниет на каторге, и ты его никогда не увидишь! (Вскрикивает.) Извозчик: - Тпру! Барышня!.. Что вам, жить надоело? - Софья, это вы? Я Надин, Надя Волкова. Вы помните меня? Мы встречались с вами на фронте. Госпиталь, помните? - Да-да, помню. - Господи, что с вами? Как будто за вами стая собак гналась. Вы вся дрожите. Садитесь, поехали ко мне, у меня квартира недалеко. Ну что же вы? Поедемте. Я вам не враг, напротив. - Благодарю. - Но, но, пошел! - Ушла все-таки на прогулку. Ну и слава богу. Давно ли ушла? - Давненько. Я уж вздремнуть успел. - Ну и хорошо. - Софья Павловна, вот, выпейте, успокойтесь. На вас лица нет. - Благодарю вас. - Вам лучше? - Да. - Простите мою бестактность. Я узнала, что вам удалось вернуть из плена Алексея Дмитриевича. Это невероятно. Я восхищена вами. А вы теперь в Петербурге? Жить собираетесь или проездом? - Алексей арестован. Ему грозит каторга. - Боже мой. Какой ужас. В чем же он провинился? - Брат, ты уверен, что князь не обманул тебя? - Он дал слово офицера, Ахмет. - Но он не приехал в Константинополь, пока ты его ждал там. - В дороге могла случиться задержка. Время еще есть. - Ты дал ему месяц, верно? - Можно будет подождать еще. - Нет, брат, ровно месяц, и ни днем больше. Держи свое слово. - Но если князь не успеет привезти деньги в срок? - Тогда он увидит могилу русского. Я убью его. Серия 10 - Что за легкомыслие, Надин? Вы меня компрометируете. Зачем вы прислали записку домой? Пришлось врать супруге: по какой причине я вынужден отлучиться. Впредь я запрещаю вам это делать. - Ваше высочество, не могла ждать: вопрос жизни и смерти. - И здесь нет покоя. Ну говори, что за спешность такая. - Помните, вы мне рассказывали про чудесное спасение князя Раевского? - Помню. Но с недавних пор не хочу и слышать эту фамилию: одни хлопоты теперь с ним. - Но вас тогда восхитила эта история. - Позволю не согласиться. Скорее, меня восхитила супруга князя. - Да-да, все так и было, Николя. Вы даже были не прочь с ней познакомиться. - К чему ты все это ведешь? Софья Павловна, прошу вас. - Ваше императорское высочество. - Ваше высочество, позвольте представить. Софья Павловна Раевская. (Звонок в дверь.) - Иду! - Это Софья. Я открою. Добрый день. - Мы ищем Раевскую Софью Павловну. Этот адрес она оставила в гостинице. - Проходите, пожалуйста. Папенька! Прошу. - Добрый день! А вы?.. Не имею чести знать. - Князь Раевский Дмитрий Владимирович. Моя супруга Ольга Михайловна. - Генерал Ильин Илья Николаевич? - Да. - А вы Вася? Я вас так себе и представляла - из писем Софьюшки. - А где же Софья Павловна? Я полагаю, она теперь у вас? - Видите ли, Дмитрий Владимирович, произошла какая-то несуразица: нынче днем Софья Павловна пропала. - Как такое возможно? - Да мы сами ума не приложим. Среди бела дня пошла гулять - и пропала. - Ваш любимый китайский. Прошу. - А вы? - Оставлю вас, не стану мешать. Ваше высочество, когда понадоблюсь, вы мне скажите. - Понадобишься позже. Разговор будет отдельно. - В вашей власти, ваше высочество. - Итак?.. Я слушаю вас. - М-да... Шестой час уж пошел, как нет Софьи. - Надо бы в полицейский участок. - Да днем еще отправил записку с кучером на дом обер-полицмейстера, чтобы всех поднял. - Ольга Михайловна? - Да. Благодарю. - Вам покрепче? - Кусок в горло не лезет. - Ну ничего-ничего, подождем. Найдется, найдется. Уверен, на то есть причина. Возможно, знакомых встретила. - Кроме вас, у Софьи здесь нет знакомых: она первый раз в Петербурге. Надо было хоть Дуняшу с ней отослать, чтобы не отходила от нее. - Кто ж знал-то! - Обвинения тяжкие, Софья Павловна. Не хочу наделять вас излишней надеждой. Выяснилось, что начальник гарнизона генерал Апостолов еще до пленения князя делал ему внушение за спасение жизни турецкого полковника, а после каким-то чудесным образом князь оказался в дому того самого полковника. Тут кто угодно засомневается. - Но ведь мой муж все объяснил. Он поведал мне каждый свой день в плену. Я все это вам изложила. Неужели вас это не убедило, ваше высочество? - Изложили вы с душой, не скрою. Временами готов был даже прослезиться. Но имею обыкновение говорить все прямо. Мы с вами слушатели - не очевидцы. Равно как и генерал Ильин, который впервые увидел князя только лишь вдали от фронта. А каким был его путь в плену, мы того не ведаем. Только со слов. - Почему вы не верите моему мужу? Он не враг. Ему нужна ваша защита, а это ведь для вас такая малость. - Покорнейше прошу, только без слез. Я этого не люблю. Но кто может подтвердить слова вашего мужа? - Только тот, кто остался в плену. Фельдфебель Свечкин. - А как его имя? - Андрей... Отчество, к сожалению, не помню. Муж не говорил. - Свечкин Андрей Максимилианович. На днях я буду инспектировать условия содержания арестантов, в том числе и вашего мужа. - Ваше высочество... - Ничего не обещаю. - Ваше высочество, Богом заклинаю! Вы единственный, кто может ему помочь, умоляю вас! - Прошу вас, княгиня, встаньте. Вы просите у меня невозможного. Я обещаю сделать все, что в моих силах. Ну что ты стоишь? Помоги княгине. - Я... Я буду век вам благодарна. - Ваше высочество, я счастлива, что вы откликнулись. - Только прошу, без иллюзий. Я попытаюсь. - Хотелось бы к семье поскорее, но вы, майор, искуситель. - Афанасий Корнилович, предлагаю тост: за победу и за вашу мудрость, что привела отечество к виктории. - Ну, это уж вы хватили, голубчик. Не в таком же размахе. - Нет-нет, и не возражайте! Это так и есть. Я горжусь, что под вашим началом, и не в тылу, а в авангарде. За вас, Афанасий Корнилович. Вы мне как отец родной. - Ну, не пьянства ради, а только лакомствуя. - Прощу вас, закусывайте икоркой. - Да, вижу, хороша икорочка-то. А в целом, майор, заметили, даже дышать легче стало? Этак придется Раевскому за здравие свечку ставить. Из-за него меня вызвали раньше срока, не дали зачахнуть в гарнизоне, а то бы так там и сидел сычом. - Удивляюсь вашей доброте, Афанасий Корнилович. Раевскому бы свечи за упокой ставить. Нагрешил на смертную казнь. - Ну, в петровские бы времена - без сомнения. Но при императоре Николае Павловиче послабление вышло. Я уточнял сие в министерстве. В случае Раевского, полагаю, лишение всех прав состояния с дальнейшей каторгой. Если без снисхождения. - Если без снисхождения, тогда уж пожизненно. - Решительно да. Но нет, пожалуй. За ради победы государь амнистию объявит. Так что, полагаю, сошлют на каторгу. На 10 лет, не более. - Добрый вечер, барышня! - Душка! - Каков бутончик! - Да! (Звонок в дверь.) - Уж не Софья ли? - Пойду открою. Софья! Мы тут все с ума не сошли, хоть в Неве тебя ищи. Ты куда запропастилась? - Васенька, ты не поверишь! - Проходи. - Маменька? Папенька? А вы как здесь оказались? - За тобой следом приехали, душа моя. Алешу вызволять будем. - Илья Николаевич, я виделась сейчас с его императорским высочеством. А кто свел нас, вы никогда не догадаетесь. - Что ты делаешь? - Дома я увлекался мозаикой. Ваша матушка разрешила мне выложить узор возле входа в дом. Мне бы очень хотелось отблагодарить вашу мать за доброе отношение ко мне. - У меня к тебе просьба. - Вы можете просто приказать. Простите, господин. Я выполню вашу просьбу. - Научи меня вашему языку. Нам придется вести переговоры с русскими. Хочу понимать, о чем они будут говорить. - Эту просьбу, господин, я выполню с радостью. - Камень. По-русски: - Камень. - Камень. По-турецки: - Верно. По-русски: - Рука. - Рука. - Рука. - Рука. По-турецки: - А это как называется? По-русски: - Сарай. По-турецки: - Сарай? Какой же это сарай? - Это по-вашему "сарай" значит "дворец", а на нашем языке "сарай" - это просто "сарай". - Ваше высокоблагородие... К вам каждый день жена приходит. У ворот стоит, ожидает, но нам не велено никого пущать. - А чего до сих пор молчал? - Так я ж на службе. Мне в привычку приказы исполнять, а нам не велено с арестантами разговаривать. - А сейчас чего ж? - Братка мой у вас в полку служил. В живот его тогда насмерть ранило. Вы его в госпиталь тогда отправили - благодарствую, вовремя: только кровью истек. (Стонет.) - У бедняги тяжелое ранение, не ровен час, может умереть. Отвези его в госпиталь. - Слушаюсь, господин майор. - Потерпи, голубчик. - Умираю, ваше высокоблагородие... - Рано ты на тот свет собрался. А коли придется, прими это как должное. Никто этой участи не избежит, а пока мы тебя в госпиталь определим. - Благодарствую... - Братка говорил: добрый вы, домашними харчами солдат подкармливали, зря на смерть не посылали. Ну не верю я, что такой человек мог отчизну предать! Хоть убейте меня, не верю! - Благодарствую. А брату передай: рад, что он жив остался. Ну что, веди на допрос, служивый. Жене моей при случае скажи, что чувствую ее поддержку, оттого и не страшусь ничего. Софья Павловна ее зовут. Веди. - Господин Раевский, к дознавателю. - Алешу в этом здании держат? - Илья Николаевич виделся с ним здесь. - Пойду узнаю. - Господин, если вы к Раевскому, то без разрешения не велено пускать. - Везде преграды! "Не велено пускать"! Еще адвокат Александров вернул аванс. Выясняется, что частных поверенных не допускают к процессам Главного военного суда. - Остается только уповать на князя Романовского. Но если его высочество не в силах нам помочь... - Буду искать справедливости выше. Подам прошение государю императору. - Софья, спустись с небес на землю! Какое дело государю до нас? Да вообще я не верю в милость сверху. Нет, только мы можем себя помиловать, сами. - Даю слово, что в имение без мужа не вернусь. Пускай всю жизнь положу, но я докажу, что он невиновен. - Господи... Знать, что он рядом, и не иметь возможности его увидеть, обнять... За что нам это испытание? - Держись... Держись... - Вы просили предоставить вам защиту. Ваша просьба удовлетворена. Пригласите адвоката. - Прошу вас, господин адвокат. - Позвольте представить... Ваш присяжный поверенный - коллежский асессор в чине майора, Порфирий Мефодьевич Клопиков. Порфирий Мефодьевич ознакомится с делом в вашем присутствии, чтобы не было претензий с вашей стороны. Вам - час. - Постараюсь уложиться. - Я вас оставлю. - Вы должны знать одно: я невиновен. Все обвинения, выдвигаемые против меня, не имеют никакого основания. - Я вам верю. Позвольте, я изучу? - Как вам показалась жена князя, ваше высочество? - Миленькая, очень даже. - Вы же больше не сердитесь, что я устроила вам рандеву с ней? - Княгиня, конечно, очень хороша собой, мила. Но мне бы не хотелось, чтобы она уверовала, будто я всемогущ. - Но при вашем-то положении? Не скромничайте. - Нет-нет, я вовсе не скромничаю. Меня конфузит, что в дело примешана месть. Какой-то влюбленный друг детства из ревности... Как будто бульварный роман. - А если вы будете знать, что этот ужасный человек, о котором рассказывала вам Софья Павловна, и мне был угрозой? - Вот как? - Имела несчастье знать майора Казанцева по Петербургу в общей компании. Встретив на фронте, преследовал меня. Грязно. Затем и мстил, получив отказ. Распустил обо мне пошлые слухи. Даже вспоминать неприлично. - Каков наглец. Впрочем, милая Надин, увольте: не пристало мне разбираться с молью. Не буду и пачкать себя. Но под контроль взять - возьму. Обещал княгине. - Благодарю вас, ваше высочество. - Пошла, пошла! - Ты что? Пьер. - Там... там, на столе. Бери и уходи. - Хочешь, и тебя научу? Красный цвет дает окись железа. А зеленый цвет - окись меди. Мне госпожа заказала в лавке. Так можно и посуду тоже красить. Учись - станешь большим мастером. - Хорошо. - Тюркер, негодный мальчишка, иди сюда! Зачем крутишься возле русского? Еще раз увижу, выгоню ночевать на улицу, понял? Заняться нечем? Иди хвороста натаскай. - Что это? - Это камни для дела, господин. Спросите у своей матери. Я обещал ей. - Она тебя жалеет. Сначала вычисти колодец, потом займешься своей ерундой. - Хорошо, господин. Но мне нужна будет помощь. - Один справишься. Матушка говорит, что ты очень умный. Вот я и посмотрю. Можешь не искать моего брата, он уехал на обед к Санжак-бею. А моя мать отдыхает после обеда. Я сам прослежу за твоей работой. - Ты куда меня привела, к охранке? Утром ведь только была. - Куда бы ни шла, ноги сами сюда ведут. - Только мучаешь себя. И так мешки под глазами от недосыпа и слез. Алексей Дмитриевич увидит - расстроится. - Ваше императорское высочество! - Сдержал слово! Теперь только молиться. - Прошу. Удались. Неловко, ваше высочество. Я бы сам доставил дело князя Раевского в кабинет начальника охранного отделения. - Это ни к чему. Я только хочу проинспектировать, в каких условиях проходят ваши беседы с князем, и как он содержится в камере. - Разумеется. - Так много выведали? Ознакомлюсь? - Конечно! Прошу вас. Самым тщательным образом изучили дело. Готовим к передаче в суд. - Так скоро? Всех свидетелей опросили? - Всех. Более нет никого. - "Политически неблагонадежен"? - На то имеется письменное подтверждение. Проявлял вольнодумство, против государя высказывал недовольство. Князь - племянник известного вам декабриста Владимира Федосеевича Раевского. Как говорится, яблочко от яблони... - Каков же вывод, если вкратце? - То суду решать, ваше высочество. Однако вина очевидна. Обвиняемый сам не отрицает некоторых указанных фактов. - Наслышан, что в плену князь Раевский подвергался притеснениям. Есть тому свидетельства? - Разумеется, была проведена медицинская экспертиза. Телесные повреждение налицо. Однако смею заметить: внутренние органы на степень инвалидности не повреждены. Кости тоже целы. Тоже сомнения: почему берегли? Турки с нашим войском не церемонились. Достаточно картины живописца Верещагина посмотреть - это же кровь в жилах стынет! Вопросов, ваше высочество, больше, чем ответов. Ну... то, разумеется, суду решать. На то оно и правосудие. (Звучит тревожная музыка.) (Крик.) - Прошу, ваше императорское высочество. Господин Раевский в одиночной камере, как и положено. - Ваше сиятельство, я князь Романовский. Имеются ли у вас жалобы на обращение? - Никак нет, ваше императорское высочество. За исключением того, что я нахожусь здесь по оговору. Я верен Отечеству и государю. - Вам выделен защитник? - Был выделен. Но я подал отказ за неимением возможности выбирать себе адвоката. В суде я буду защищать себя сам. - Извольте объяснить. - Ваше императорское высочество, по формуляру допуск имеет узкий круг присяжных поверенных. Дело не светское, как вы понимаете. Я уверяю вас, мы предоставили самого опытного адвоката, но господин Раевский счел нужным отказаться от него. - Ваше высочество, я способен сам защитить себя в суде. Если позволено. - Берусь сам уточнить все тонкости. Да... И вот еще что... Ваша семья заботится о вас. Знайте это. Мой визит сюда - тому подтверждение. - Софья? - У вас хорошая жена. Вам повезло с ней. - Благодарю вас. - Позвольте вопрос, князь? У вас есть уверенность, что фельдфебель Свечкин, который находится сейчас в плену и может выступить в вашу защиту на суде, останется жив до возвращения на родину? - Я очень обеспокоен его судьбой. Вскоре истекает срок, отпущенный мне турецкой стороной на выкуп. Но, как видите, я не волен распоряжаться собой. - Господин Раевский, ваше высочество, приношу свои извинения, но я вынужден прервать вашу инспекцию и написать рапорт начальнику охранного отделения о вашей беседе с арестантом, поскольку я при должности и служу закону, а подобные... беседы фиксируются в протоколе. Наказан буду я прежде всего. - Чтобы отвести от вас угрозу, я сам поговорю с вашим начальником. А вы, князь, не теряйте веру. Храни вас Бог! - Благодарю вас. - Бросай ему веревку. Что вы стоите?! Помогайте! - Матушка, что случилось? - Русский упал в колодец. Хорошо, Тюркер меня разбудил. - Ты хорошо себя привязал? По-русски: - Хорошо! - Тащите. - Он даже забыл, что знает наш язык. - Давай тяни. Сильнее тяни! Помоги ему. Отпускай. Зачем ты полез в колодец? - Я решил почистить его. - Русский плохо закрепил веревку. - Верно, я сам виноват. - Теперь воду из колодца пить нельзя. Будешь носить чистую из источника. - Ваше высочество... Отказался со мной говорить. - Он опять попытался убить Андрея. - Ты стал называть русского по имени? Если твой князь не привезет выкуп вовремя, то пусть русский сбежит от нас. - Что? Как это - сбежит? - Ты ему в этом поможешь, потому что ты мой сын. Ты добрый человек. - Лишь завел разговор с Александром Логиновичем Данзасом о вашем сыне, как тут же у него образовалось неотложное дело. Беседу прервал так резко, словно не лобызал меня минуту назад. Сослался, что, как председатель Главного военного суда, не имеет права. - А мне с предводителем дворянства и вовсе на разговор не удалось выйти. Сто слов от него в минуту - свое слово не вставишь. - Илья Николаевич, обед подавать? - Дождемся дочек. - Да. О! (Дверной колокольчик.) Вот и они. Встречай барышень. - Сию минуту. Ох! Проходите, проходите. Как раз к обеду! Заждались уже вас. Проходите. - Князь Романовский приезжал в охранное отделение. Мы с Васей его видели. - Слава тебе господи! Хоть здесь сложилось. - И что? Каков результат? - Не знаю: он мимо прошел, даже словом не обмолвился. (Звучит лирическая музыка.) - Что ты делаешь? - Ханым-эфенди, я хотел вас порадовать, пока ваши сыновья уехали на охоту. Вам нравится? - Тюльпан - это символ Аллаха. Тебе сказал об этом Енгин? - Я знал об этом: я очень много читал про ислам. Этот цветок будет охранять ваш дом. - Очень красиво. Кто ты такой, Андрей? Может быть, ты тоже князь? Ты очень много знаешь, ты все умеешь. По-русски: - Может быть. По-турецки: - Что ты сказал? Я не понимаю. Думаешь, если Енгин учит твой язык, то и мы теперь должны его знать? - Извините, ханым-эфенди. Я сказал, что я простой человек, никакой не князь. Вы ошибаетесь. - Я никогда не ошибаюсь! - Я попросил вас приехать, ваше высокоблагородие, буквально ради пары уточняющих вопросов. Позвольте мне воспользоваться вашей любезностью? - Все, что вам будет угодно, - я затем и приехал. - Все, что угодно, - это хорошо. Вот сразу видно, что вы законопослушный человек. А я, признаться, думал, что вы воспрепятствуете. - Нет-нет, ни в коем случае. Я к вашим услугам. - Так, где же они, где же?.. Вот. Показания князя Раевского касаемо боя, в котором вы получили ранение, а князь попал в плен. - И что же? - Видите ли, в чем дело... Ваши показания и показания князя разнятся, требуются уточнения. - А что, их сиятельство князь Раевский снова утверждает, что я покинул поле боя? - Вы так легко об этом говорите! - Князь Раевский выставил эти обвинения в мой адрес только потому, что понял, что его пленение - в особенности чудесное воскрешение - вызывает у всех немало вопросов. Он избрал позицию нападения в надежде сделать виновным меня. Прошу прощения. Вы сказали, что наши показания разнятся? Так кому вы больше верите? Мне, кто был ранен и, истекая кровью, стремился к своим, чтобы призвать подмогу? Или князю Раевскому, который был просто слегка оглушен, по его собственным словам, но покорно ждал врага, чтобы сдаться в плен. - В ваших словах истина имеется. Вынужден признать. - Я не позволю князю Раевскому оболгать мое честное имя! И смею заметить, никому не позволю! - Полноте, господин Казанцев, не надо так горячиться. Я вас уверяю: у следствия нет никаких сомнений в правдивости ваших слов. А мне только нужно было убедиться в истинности ваших показаний, поскольку следствие завершено. - Софьюшка, а где же родители Алексея? - Остались в гостинице. У Ольги Михайловны мигрень разыгралась. Просили извинить. Если отпустит, то приедут. - Проходи. (Слышен кашель.) - Добрый день, Илья Николаевич! - Добрый день, Софьюшка! Рады вас видеть. - Голодна? - Мы завтракали в гостинице. - Что ж, даже чаю не попьете? Прасковья, ставь самовар! - Разве только чашку. - А я как раз читаю новый состав Главного военного суда. Подполковник Плеве с этого года включен. Сын моего приятеля юности. Только вот за чины они все держатся - не подступишься. - Папенька, но вы ведь попытаетесь встретиться с подполковником Плеве? - Разумеется! Будем стучаться во все двери. Тем более повод есть! (Звонок в дверь.) - Наверное, маменька с папенькой. Романовский: - Могу ли я видеть генерала Ильина? Прасковья: - Да-да, проходите, пожалуйста. - Это его высочество князь Романовский. - Ваше сиятельство, на суд вас. - Прямо сейчас? - Как водится: без предупреждения. - Может, оно и к лучшему: поскорее завершим сей фарс. - Ваше высочество, позвольте представить: моя дочь Василиса Ильинична. - Ваше высочество. - А вас, Софья Павловна, я попросил бы остаться. Разговор, касаемый вас. И хочу попросить всех, чтобы мой визит сюда остался в тайне, как и наш разговор. - Разумеется, ваше высочество. Даю слово! - И мое слово порукой. Прошу вас. - Думаю, проще будет сказать все как есть. Быть может, пленный Свечкин выдал свою тайну вашему мужу, а ваш муж уже вам, но вы из деликатности молчите. - Ваше высочество, я не понимаю вас. - Дело в том, что Андрей Максимилианович - мой брат. Брат по отцу. Незаконно рожден, от увлечения на стороне. Умирая, отец просил меня как старшего сына принять участие в судьбе того, кто неповинен в том, что не может носить наш титул. Отец оставил ему часть наследства и особняк на набережной. - Князь Раевский весьма восторгался талантами фельдфебеля Свечкина. Не извольте сомневаться, ваше высочество, ваш брат достойнейший сын России. С честью перенес все испытания и по сей день терпеливо ожидает своего освобождения, на которое мы все надеемся, но в силу обстоятельств произошла задержка - не по нашей вине. - Об этом я и приехал поговорить. По-турецки: - Сулейман, скажи Бекир-бею, что я приготовила для него сыр. - Слушаюсь, госпожа. - Матушка! Ахмет оказался намного удачливее меня. Нас ждет отличное жаркое. - Идите за мной. Я вам покажу такую красоту! Теперь наш дом готов встречать ваших невест. - Когда Андрей успел это сделать? Надо бы этого русского наказать за своеволие. - Ахмет, умерь свою ненависть к нему, чтобы не согрешить перед собой и перед Всевышним. Это я попросила его сделать мозаику. Неужели он не видит, что это красиво? Теперь наш дом поцелован Аллахом. Гости будут приходить и любоваться мозаикой. - Вы правы, матушка. По-русски: - Андрей! Хорошо поработал. Спасибо. - Я рад, что вам понравилось. - Это золото, чтобы выкупить из плена моего брата. - Но у нас есть деньги. - И они вам пригодятся. Примите это как мое участие в его судьбе. - Благодарим вас, ваше высочество. - Это что касаемо моего брата. Теперь о князе Раевском. На сегодня назначен суд над ним. - Господи... К чему такая спешка? - Генерал, сейчас за вами приедут с приказом явиться в суд - на Большую Морскую - как свидетеля. - Я тоже поеду: хочу быть рядом с Алешей. - Увы, княгиня, вас не пустят в зал суда. Это закрытый процесс, в ведении Военного министерства. - Ваш брат может быть здесь через две недели. А может быть, и ранее. Вот пусть тогда и назначат суд. - Увы, генерал, это не в моей воле. Никто не станет ждать фельдфебеля. А сказать правду, кто он такой, я никому не позволю. Софья Павловна, будьте готовы к любому исходу. Одно могу гарантировать вам: ваш муж останется жив. По закону смерть ему не грозит. Каторга еще не могила, оттуда тоже возвращаются. - Ну хотя бы увидеть... Ну что ж вы за нелюди такие?! Хотите князей на колени поставить, чтобы вас умоляли? - Ваша милость, у нас приказ. Господин Раевский уже внутри. Теперь уж только после суда, как выведут. - Не принижайся перед ними, душа моя. Нет иного выхода. Надо ждать. Успокойся, я тебя прошу. Ну? (Всхлипывает.) - Софья, смотри. Мужской голос: - Не иначе сам генерал Апостолов пожаловал! Важная птица! (Звучит напряженная музыка.) - Я целился в турецкого полковника, но Раевский грудью перекрыл врага. Он был готов сам принять пулю, лишь бы сохранить жизнь турку. - Самовольно отдал приказ о наступлении, и все погибли, все. Это чудовищное преступление перед государем и Отечеством. - Передо мной был не князь, а раб - в цепях, ноги в крови... Какую выгоду мог поиметь русский человек в плену? Одумайтесь! - Майор Раевский! Вы признаете свою вину? - Нет. Я не предавал Отчизны. - В уставе прописано: "Когда во время войны русский офицер будет способствовать неприятелю через явное в сих действиях участие или же советом, открытием тайн или будет стараться препятствовать успехам российского оружия или союзников России..." - Я не признаю того, в чем меня обвиняют. - Виновен - с лишением всех прав и состояния. Десять лет каторги с дальнейшим поселением в отдаленных местах Сибири. - Софья!.. - Боже мой! (Звучит лирическая музыка.) - А ты заучил клятву? - А ты? - "Я клянусь быть с тобой в горе и радости, болезни и здравии, богатстве и бедности..." - "...Любить тебя и оберегать наш союз..." Вместе: - "...Пока смерть не разлучит нас". - Нельзя, барышня! Нельзя, нельзя! - Алеша! - Софьюшка... - Алеша, я поеду с тобой. - Не губи себя! Это каторга. Исполни мой долг: спаси Свечкина. - Карету заключенного! Быстро! - И помни: я люблю тебя! И буду любить тебя вечно! - Я люблю тебя... - Сынок! - Гони быстрее! Быстрее! (Звучит драматичная музыка.) Серия 11 - Софьюшка, жена моя... Ты береги себя. Я вернусь, обещаю тебе. - Храни тебя Господь! (Говорит по-турецки.) - Эти двое завтра умрут. Он сказал, что не знает, кто убил его отца, но ты будешь отвечать за него. (Крики.) - Алексей Дмитриевич... Ну вот и кончились ваши мучения. Я приехал за вами. В Константинополе вас ждет ваша супруга, Софья Павловна. - Алеша! - Куда, барышня?! Нельзя! Нельзя! - Алеша! - Софьюшка! Я люблю тебя! И буду любить тебя вечно! - Я люблю тебя! (Звучит тревожная музыка.) - Упокой душу раба твоего Алексея. - Барышня, подайте, Христа ради! - Милый человек, подай копеечку! - Подайте, Христа ради! Милый человек, не оставь... - Барышня, копеечку подай! - Ну что? Пустяковый человек, покаялся? - Покаялся. - Копеечку-то дай. - Ха! А держи. - Не от щедрости это - целковый не пожалел! Видать, грехов на тебе много. - Так у кого же их нет? Ты, знай, молись за меня. - Имя-то как? - Петр. Камень. - Камень соблазна аль преткновения? - Это уж кому как, любезный. - Пресвятая Дева, Великая и Непорочная Богоматерь! Услышь меня, грешную и недостойную рабу Божию! Услышь и не оставь меня в горе о опасности! Проси Сына Твоего, Бога нашего, не оставить меня, подать руку и покрыть ото зла. Аминь! - Молишься? - Да. Путь длинный - всякое может случиться. - Багаж я собрала. Папенька вернется из министерства - и сразу тронемся на вокзал, раз уж решили не затягивать с отбытием в Константинополь. - Ну что же, ваше превосходительство, помните наш уговор? Чем закончится процесс над Раевским, тем решится и ваша судьба. - Значит, отставка? Тем же днем, решили? Князя - на каторгу, меня - на печь? - Затягивать не к чему. К тому же и с меня спросить могут. И прошу: без колкостей. Я ведь с вами честен, Илья Николаевич. В денежном отношении убытка не понесете - своей рукой назначу вам пенсию. - А что теперь будет с миссией по обмену пленных? - Поручим это генералу Апостолову. Его гарнизон - пусть этим и займется. - Ну, в таком случае, ваше высокопревосходительство, судьба пленных турок незавидна. Давайте сразу вместе помолимся за их души. - А чем вам генерал Апостолов-то не угодил? Вместе же геройствовали на Балканах. - Если бы я сам не видел рядами свежие могилы всякий раз, когда генерал Апостолов геройствовал, как вы выразились, в лагере пленных, то не возражал бы. - И тем не менее решение принято. - Не отставать! Подтянись! - Афанасий Корнилович, здравствуйте! И вы к министру? - Да, вызвал. Дело срочное, не терпит отлагательств. - А меня вот не принял. Занят. Целый час прождал. Какая-то важная шишка у него. А что у вас за дело, ваше превосходительство? Не откроетесь? - Министр желает поручить мне миссию по обмену пленными. - А как же генерал Ильин? - В отставку. Это все, что я могу сказать. - После конфуза с Раевским этого следовало ожидать. Тут или грудь в крестах, или голова в кустах. Раз такой случай, может, отметим ваше назначение? Вечерком. В ресторацию не желаете? Я побеспокоюсь и кабинетик закажу. - А вы дерзкий, майор. Но не откажусь. С превеликим удовольствием. - Ваше высокопревосходительство, могу ли я рассчитывать на личную передачу дел генералу Апостолову во всем, что касаемо миссии пленных? - Сделайте милость. Пока Афанасий Корнилович в столице, посвятите его во все тонкости. - Если позволите, я бы хотел сделать это непосредственно на месте. - На Балканах? С сегодняшнего дня вы в отставке. Займитесь наконец своим здоровьем. Вижу, после ранения вы окончательно не восстановились. Езжайте на отдых в Пятигорск, там сейчас хорошо. - Воды подождут. Мне еще надобно вернуться в Константинополь, завершить дела. - Какие еще дела? - В турецком плену содержится человек. Наш человек, русский. Фельдфебель. Есть договоренность о его спасении. Но... с тонкостями. Я непременно должен ехать лично. - Ваше высокопревосходительство, приказ об отставке генерала Ильина готов. - Забери. И впиши подпунктом запрет на пересечение границы. И мне на подпись. - Будет исполнено. - Но как это понимать? - Ну уж в этом-то я вам отчет давать не собираюсь. Как хотите, так и понимайте. - Ваше высокопревосходительство, но должна же быть причина. - Причина? Хватило князя Раевского, которого вы спасли из плена. И чем это для нас обернулось? А? - Это был постыднейший суд, дорогая Надин. Никто не хотел слушать князя. Такое ощущение, что все было заранее предрешено. - Но вы разве не вступились за князя, Николя? - Вызывали только свидетелей. Меня пригласили наблюдателем. - А куда Алексей Дмитриевич направлен отбывать каторгу, известно? - Полагаю, в Усть-Каменогорск. - Как далеко это? - 2000 верст с гаком, не меньше. - Боже! Бедный князь. Представить невозможно, в каком он горе сейчас. Я совершенно не верю в его виновность. Невозможно добиться пересмотра дела, Николя? - Только в том случае, если объявится новый свидетель. - Вы говорите о фельдфебеле Свечкине, который сейчас в плену? - Да, о нем. А что это ты, моя голуба, так сострадаешь судьбе князя? Как будто он тебе близкий человек. Не неспроста ли это? Нет ли каких амуров между вами в прошлом? - Будь так, ваше высочество, разве я могла бы пособничать его жене? Меня заботит судьба князя, потому как вижу, что и вы к нему милостивы. И за доброе сердце люблю вас еще больше. - Посмотри мне в глаза. Раз так, то верю. Ты бесподобна, Надин. - Собрались уже? (Кашляет.) А вот с этим... извольте. С отъездом погодить придется. Не пускают меня нынче в Константинополь. - Как же так?! - Министр Милютин на принцип пошел. Черт меня дернул признаться, по какой причине мы едем, а? Теперь запрет на пересечение границ. - Да что же, вы преступник какой-то, папенька? - Ну... не будем унывать. Из всякой безнадежной ситуации всегда найдется выход. Да что ж такое! На глазах в развалину превращаюсь. И жаба какая-то в груди. Пойду прилягу. - Папенька мой совсем нездоровый стал. По ночам кашляет так сильно. - Нужно доктора звать. - Я все слышу. Никакой доктор мне не нужен. Сейчас отлежусь немного, а потом совет будем держать. - Матушка? Не заметил, как вы вернулись. - Это что, болгарский? - Нет, мама, русский. Андрей выписал. Учит меня их языку. - Хочешь знать еще один язык? Чтобы люди говорили: "Ах, этот Енгин, откуда он такой умный у глупой матери, которая даже не умеет читать?" - Где вы были, матушка? - Ходила к твоему дяде по делам. Старшей дочери Бекир-аги на прошлой неделе исполнилось 16. Тебе пора жениться. Твой дядя дает хорошее приданое за Лалой. Когда ты женишься, мы найдем невесту и для Ахмета. Отдыхай. - Чаевничаете? Ну да и я с вами. - Как себя чувствуете, папенька? - Как чувствую? Согласно возрасту - скверно. Я вот что думаю. Надо бы как-нибудь исхитриться и обойти приказ министра. Ехать надо, а ехать нельзя. Ежели не добудем свободу Свечкину, то Алексею Дмитриевичу свободы не видать. - Илья Николаевич, дозвольте я поеду в Константинополь? Только снабдите меня письмом для полковника Енгина. - И давно ли такой план пришел вам в голову, Софья Павловна? - Вася тоже считает, что это возможно. - А. - Папенька, вы же болеете. Вам бы в больницу. - В больницу? Прекрасно! Быстро, однако, вы меня со счетов-то списали. - Ну зачем вы так, папенька? - Вот и помолчи теперь. - А что если нам обратиться к князю Романовскому? Он так же заинтересован в исходе дела. - А вот это вот недурственная мысль. - А как же приказ? - Приказ... Будь уверена, князь найдет причину, как выдать разрешение на выезд вопреки приказу министра. Только вот дело слишком деликатное. Идти с ним на прием в канцелярию к князю я не решусь - там и у стен есть уши. А вы помните, где квартирует пассия князя? Как то бишь ее... мадмуазель Надин. - Разумеется. - Завтра направляйтесь к ней и просите о встрече с князем Романовским. Пусть поспособствует. - Зачем же ждать до завтра? Я сейчас же отправлюсь. - А Ильин-то каков подлец! Напоследок хотел и меня - под монастырь. - Закусите, ваше превосходительство. - Нажаловался министру Милюхину будто бы я убивец турок. А убивец турок-то - вот он, передо мной. - Пошел вон! Позову. Афанасий Корнилович, значит, назначение на миссию стало быть вам уже выдали? - На. Хитри дальше. Но... Но только чтобы к совершеннолетию моей дочери... бриллиантовое колье нахитрил. Да смотри, чтоб не позднее Петрова поста поспел. Поразить хочу! Ох, встреться мне Ильин, я бы его... Благо, ему запретили выезд за пределы Империи. Министр сам позаботился. А то ведь генерал Ильин собирался снова нам глаза мозолить. Пленных вызволять! А я сразу понял, за кем он в путь-то вызвался. Вот за тем самым фельдфебелем, которого Раевский свидетелем своим называл! - Позвольте... вы это о ком? - Да о фельдфебеле, о ком же еще? Ну этот... Свечкин. Я сразу его хитрость разгадал: не иначе будут нового суда требовать. - Позвольте, так разве дело пересмотреть возможно? Князь ведь уже на каторгу отправлен. - С таким-то покровителем, с князем Романовским? Все возможно, майор, когда власть у тебя в руках. По-русски: - Ты меня испугался? - Спасибо, что вернули мне кровать. (Повторяет фразу по-турецки.) - Я понял, что ты мне сказал. - Вы уже хорошо говорите по-русски, у вас отличная память. - Я бы хотел... Как сказать правильно? Садись. По-турецки: Расскажи про ваши обычаи. Например, про женитьбу. Жену выбирают родители? Или можно жениться по любви? По-русски: Только говори на русском. Я хочу понимать. - Енгин-бей, я расскажу вам про князя, который был здесь, у вас в плену. Может, это пример слишком идеальный, но я бы и сам хотел, чтобы моя любовь была такой же. (Звучит напряженная музыка.) - Николя, мне прошлой ночью снился чудный сон. Будто мы с вами танцуем вальс в какой-то дивной зале. Где-то играет музыка, а мы с вами танцуем. И никого... только мы одни. Нет, мы даже не танцуем - мы будто парим в воздухе. А вам что снилось? - Хм. А я прошлым вечером в Английском клубе с графом Ростопчиным изрядно перебрал шампанского. После спал мертвецким сном. Всему виною Бахус. - А мне после этого сна страшно захотелось вас увидеть. И надобно ж такому случиться - вы приехали! Как чувствовали. (Звонок в дверь.) - Кого-то ждешь в столь поздний час? - Нет. Сама удивляюсь. Пойду посмотрю. Софья Павловна? Проходите. - Надин, прошу, ради бога, извинить меня за столь поздний визит. - У вас что-то случилось? - Николя, там Софья Раевская. - Зачем она здесь? - Она просит встречи с вами. - Почему она решила, что я у тебя? Теперь что, об этом будет знать весь Петербург?! - Нет-нет, не беспокойтесь. Это совершенно не в ее правилах. Она рассчитывала, что я могу вам передать, что у них беда. - Скажи, что передашь. Я, возможно, сам потом свяжусь - позже. Не понимаю, к чему такая спешка. - Но я уже сказала, что вы здесь, ваше высочество. - Ну хорошо. Подай мне костюм. Я не могу показаться в таком виде. - Конечно, ваше высочество. (Звучит напряженная музыка.) - Хмурый, тебя господин спрашивает. Из благородных. - Чего хочет? - Сказал бы - знала. Звать? - Пущай заходит. Зосима, стань на входе. Посмотрим, что за цапля. Будет брыкаться - ребра щупай сразу, не глядя. - Ты Хмурый? - Так кличут. А вы, господин, от кого прознали, где меня искать? - Подсказали добрые люди. Спросил, есть кто в городе, кто способен на подвиги за звонкую монету. - Сперва надо на монету глянуть. - Ну гляди. - И что за подвиги от меня требуются? - Знаю людей, кто с такими же червонцами собирается ехать из Петербурга на Балканы. И далее. - Много там таких червонцев? - Тебе на годы хватит. - А ваша, господин, доля за вашу подсказку? - Будет там одна девица... Если ненароком свернешь ей шею, пока червонцы будешь отбирать... Забирай все. - А ежели там червонцев не окажется, а я грех на душу приму? - Окажется. Ежели б не было, не говорил бы. А вот тебе еще авансом за другое дело. Надо бы человечка одного толкового срядить в Усть-Каменогорск - договориться, чтобы на одного ссыльного, на коего укажу, хворь напала. С исходом. - Зосима, так это по твою душу. - Коим образом имеешь отношение? - Знаю там многих. Монахом был там. Каторжникам грехи отпускал. - Нравятся мне такие метаморфозы. В каждом из нас - и дьявол, и херувим. Возьмешься? - А чего бы не взяться, ежели человек добром просит? Человек человеку помогать должен. Да? - Истину вещаешь. А ты, братец, слушай, за кем здесь следить станешь - и до Балкан. Казанцев: "Чтобы пропали где-нибудь там, в лесу, и никто не знал, как к ним пришла гибель". - Ну, поедем. И так уже задержались. Сроку нам было отпущено месяц - успеть бы: остались считаные дни. Слава богу, Софьюшка подключилась - получили разрешение. - Кто же помог? - Человек, который помог нам, просил сохранить его имя втайне. - Будем помалкивать, коли так. А что ж вы без сопровождения? В газетах пишут, что лютуют разбойники на югах. - Охрана только внимание навлечет, князь. А так, что с нас взять? Едет старый больной генерал на воды с двумя дочерями. А кто правду знает? Но на всякий случай я взял с собой два револьвера. Полезут - мало не покажется. - Храни тебя Господь, Софьюшка. Такая наша доля тяжкая: сына в одну сторону сослали - ты в другой край едешь по собственной воле. - На все воля Божья, маменька. Когда не знали, жив ли Алеша, тогда труднее было. Простите, маменька, нас еще пришли проводить. Надин, что же вы не подходите? Прошу. Позвольте представить: тоже наш ангел-хранитель. С ее содействия едем в Константинополь. Мадемуазель Надин. - Просто Надежда. Надежда Волкова. (Звучит тревожная музыка.) - Трогай! За ними. - Тюркер, что ты делаешь? Эти горшки на продажу. Отнеси обратно - я буду расписывать их красками. - Мне Ахмет-бей приказал. - Русский, кто тебе разрешил командовать слугами? Иди. Кыш! Сколько здесь горшков? - Восемь. - Восемь. Что это значит, не догадываешься? - Осталось восемь дней до моего выкупа. - А ты умный, русский, сразу догадался. - Ахмет! Что это тебя так развеселило? - Через восемь дней твой князь должен привезти выкуп за этого русского. Я решил завести календарь: по нему мы будем отсчитывать, сколько еще осталось ждать. Ну скоро вечер, поэтому мы можем вычеркнуть сегодняшний день. Еще один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. А восьмой - твоя голова, русский. И никто не сможет мне помешать. - Князь успеет. - Бублики! Бублики! Баранки! - Ждите меня здесь. Пойду кликну носильщика. - Тпру! - Надин? Почему вы здесь? - Софья Павловна, может, это мое больное воображение, но мне показалось, за вами следят. - Кто? - Сразу за вами поехала пролетка. В ней был мужчина. - У него был шрам? - Я не разглядела. - А почему ты спросила про шрам? - Не знаю, он ли, но... Вчера я возвращалась домой от портнихи, мне показалось, будто за мной кто-то идет. Я решила посмотреть, обернуться, что за наглец, но мужчина сразу отвернулся, начал рассматривать витрину, и я обратила внимание: у него был шрам на лбу. Потом он отстал, но... - Только этого нам не хватало. - Прошу вас, берегите себя. Я хоть и грешна перед вами, но я молюсь за вас, знайте. Поехали! - В чем она грешна? - Русский, новые горшки тебя не спасут. - Закрой уши и не слушай его. Если бы ты сам их делал, ты бы никому не позволил их бить. - Матушка, это всего лишь календарь. Мы должны знать, сколько еще осталось ждать русскому. - Не обижай его, будь милосерднее. Кто сам добр к людям, к тому добр и Аллах. - Хорошо, матушка. - Спасибо, ханым-эфенди. - Софьюшка, вижу вконец запугала вас мадемуазель Надин. Никто нас не преследует. В поездах следил за этим от самого Петербурга: тоже вашей панике поддался. - А долго ли нам еще ехать до гарнизона? - Ну, к закату доберемся. - Вы говорили, у вас с собой револьверы есть. - Есть. Вот. А там - второй. - И патроны есть? - Неужели и стрелять умеете? - Муж научил. - Будет ли день, когда вы перестанете меня удивлять? - Неспокойно мне очень, Илья Николаевич. Или с Алешей что, или... Не знаю. Но на сердце тревожно. - Осужденный Раевский, далее на пересылку. - Скажи, солдат, какое это место? Где мы сейчас находимся? - Ну так в Тобольской губернии. Тюкалинск город, слыхали? - Нет, не слышал. А скоро ли прибудем к месту назначения? - Хм... До Усть-Каменогорска еще тысяча верст. Нынче вас с другим этапом свяжут - кого с Москвы везут, кого с Кавказа, - и дальше уже всех вместе погонят. Ну сами понимаете. Так что вот таких палат больше не ждите, теперь все общее. Авось и вообще под открытым небом придется ночевать. - Лучше уж под открытым небом. (Звучит тревожная музыка.) - Вон они! Давай! - Давай! (Свист, крики, выстрелы.) - Господин генерал, кажись, разбойники за нами! - Софьюшка, предчувствие вас не подвело. Держите. - А! - Что случилось?! - Держи. - Илья Николаевич, подпустим их ближе. - Дорогой дядюшка! Рад вас видеть. - Здравствуй! - Очень рад, дядя. - Я тоже рад. - Присаживайтесь, прошу. - Дочка, проходи. - Пройдем. - Прошу вас. - Я думала, что Фериде-ханым тоже навестит нас навестит. - Моя жена просила простить ее. Вчера родила еще одну дочь. Восемь дочерей и ни одного сына! Я так совсем разорюсь на их приданном! - Ну что вы, дядя, не наговаривайте. Вы самый богатый человек в округе, да продлит Аллах ваши дни! - Я бы отдал все деньги, лишь бы у меня был сын. Сафие-ханым, а где же ваш Енгин? - Сейчас его позову. Наверное, он не услышал, что вы уже здесь. А вот и Енгин. - Добро пожаловать. - Енгин, дорогой, наша гордость! - Благодарю. Располагайтесь. - Енгин, мы привезли тебе показать наше сокровище. Наша красавица Лала. Поклонись. Помнишь, ты всегда привозил ей самые вкусные сладости, когда приезжал к нам в гости? - Я угощал всех ваших дочерей, дядя. - Нет, хитрец, я видел, что она тебе нравится. - Лала, ты умеешь читать? - У нее была учительница из Измира. Лала читает Коран. - Какая умная девочка! Молодец, Лала! - А стихи ты любишь, Лала? - Енгин, тебе нужна жена или учительница? Лучше спроси, какой пилав она готовит. Пальчики оближешь! - Дядя, матушка, я должен просить у вас прощения, но меня вызвал к себе мудир. Я давно ждал этой встречи и не могу отказать начальнику округа. Всего доброго! - Сафие, ты что, не предупредила Енгина заранее о нашем визите? - Я совсем забыла! Еще вчера я передала Енгину письмо. Но вы же знаете, что я не умею читать и не поняла, от кого письмо. Прошу меня простить, это моя оплошность! - Это он! Он следил за мной в Петербурге, я его узнала по шраму. (Кучер стонет.) - Вася, помоги кучеру. У меня в сумке бинты и спирт. Что будем делать с этим негодяем, Илья Николаевич? - Отвезем в гарнизон, пускай уж с ним там разбираются. - Кто тебя послал? - Мы сами. - По глазам вижу, что врешь. Говори! Иначе следующий выстрел будет твой! - Господин один. Сказал, что вы золото с собой везете. - Как его имя? - Не могу знать, он не назвался. - Лет 30-35, по выправке офицер, трогает себя за плечо, будто ранен. Он? - Офицер не офицер - не знаю. А за плечо брался, было такое. - Это Казанцев. - Экий мерзавец! На убийство подбил - ниже некуда. Но теперь-то уж ему не отвертеться: у нас сообщник его. - Софьюшка! Не могу кровь остановить. - А ты жгутом крепче повыше раны перетяни. У меня в сумке есть... А-а! - Сбежал. - Едем в гарнизон. Вышлем почтовой службой описание, пускай ловят на границе. А могли бы на этом месте мы лежать, Софьюшка, если бы не ваша отвага. - Матушка... - Енгин! Ты опозорил меня перед своим дядей. Он понял, что ты не хочешь жениться на Лале. У тебя ведь не было встречи с мудиром. Если тебе не нравится Лала, мы можем посмотреть других невест. За тебя будет рада выйти любая девушка. - Они тоже будут бояться смотреть мне в глаза? - Сынок, а что в этом плохого? - Матушка, мне не нужна жена, которая будет меня бояться. - А какая жена тебе нужна? - Чтобы любила меня, а я ее. - Это русский научил тебя таким глупостям? Я ругаю Ахмета за то, что он слишком жестокий, но ты стал слишком мягкотелым. И что ты заладил: любовь! любовь! Я вот увидела твоего отца впервые, когда меня пришли сватать. Второй раз я увидела его только на свадьбе. И ты хочешь сказать, что я не полюбила его потом? - Матушка, я хочу полюбить будущую жену. Неужели вы не хотите, чтобы я был счастливым? - Сынок, я нашла тебе лучшую невесту, какую только можно. Это ли не значит, что я желаю тебе счастья? Прикажу поколотить этого русского, чтобы не забивал тебе голову всякой ерундой. - Он не виноват, матушка. Если вы найдете хорошую невесту для Ахмета, пусть он женится первым. Я все равно буду искать ту, которая не будет бояться смотреть мне в глаза. - Генерал Апостолов раньше нас уехал из Петербурга. Пойду доложу ему о происшествии. - Ваше превосходительство, позвольте доложить. - Вы?! Нет, не позволю. По какому праву вы здесь, господин генерал? Вам запрещено пересекать границы Российской империи. - У меня предписание - от Его Императорского Высочества князя Романовского. Мы направляемся в Константинополь. - Кто это мы? - Меня сопровождает моя дочь и Софья Павловна Раевская. В дороге на нас было совершено нападение - как выяснилось, организованное майором Казанцевым. Двоих мы убили, третьему, к великому сожалению, удалось сбежать. Но перед этим он признался, что покушение было организовано майором Казанцевым. - То есть, позволю себе заметить, других доказательств вины Казанцева, кроме ваших слов, нет? - И тем не менее считаю своим долгом требовать ареста майора Казанцева за организацию покушения - и подвергнуть его строжайшему допросу. - В таком случае, господин генерал, вам следует вернуться в Санкт-Петербург, где майор Казанцев до сих пор и пребывает. Что же касается всего остального, учитывая вашу неприязнь к майору Казанцеву и более всего - враждебное отношение к нему госпожи Раевской... - У нас ранен кучер! Разве этого мало? Прикажите отправить кучера в госпиталь, а нам выделить сопровождающего. Продолжать разговор далее не имеет смысла. - Ну не горячитесь, господин генерал! Я же вовсе не сомневаюсь в нападении. Я верю, конечно, голубчик! В наше время на лесных дорогах развелось множество лихих людей. И мы, конечно, зафиксируем сей инцидент и направим рапорт, но обвинять майора Казанцева... Ну никаких оснований. Этак можно и меня самого обвинить. - Позвольте заметить, ваше превосходительство, такие люди, как вы и майор Казанцев, броней обвешаны - снаружи не пробьешь. Сгниете изнутри и сами не заметите. - Дерзить изволите, ваше превосходительство? Тогда извольте выслушать и мое мнение. Ни одной минуты я не верю в виновность Казанцева. Он честный и благородный офицер. Вы, кажется, направлялись в Константинополь? Не смею вас задерживать. Серия 12 - Здесь ты и ждала Алексея Дмитриевича? Папенька, устали? - Да ничего, ничего. Только отдышусь. Софьюшка, покажите Васеньке вашу опочивальню. Не огорчит, что одна спальня на двоих? - Нам так даже привычнее. Пойдем. - Любезный, свяжитесь с полковником Енгином, сообщите, что приехал генерал Ильин и у него дело чрезвычайной важности. Он поймет, о чем речь. - Ваше превосходительство, полковник Енгин покинул Константинополь, но он оставил вам письмо. Прошу. - Благодарю. Софьюшка, присядьте. И вновь дурные вести. Придется мне самому ехать в деревню за Свечкиным. Надеялся, что полковник его в Константинополь доставит... Пока Вася не слышит... Софьюшка, не ведаю, выдержу ли весь путь. Признаюсь, скверно себя чувствую. Мне бы сопровождающего в дорогу - на случай, если... Туда бы только добраться. А полковник порядочный человек - сам доставит обратно Свечкина. А с чужим человеком боюсь золото отправлять. Не довезут: велик соблазн. - Сейчас, папенька, потерпите, я вам настойки накапаю. - Да ни к чему мне эти настойки. Какой от них прок? Что мертвому припарки. - И не возражайте, папенька. - Все, все, все, смирился. Ну вот, разрешение на въезд внутрь Османской империи. Позаботился полковник Енгин. Решено: утром выдвигаюсь. - Выпейте, папенька, станет легче. - Илья Николаевич, нам с Васей очень тревожно отпускать вас в таком состоянии. Не ровен час, совсем расхвораетесь. А одних капель не хватит, чтобы снять приступ. Понадобится укол вам сделать. Кто вам поможет? - А к чему это вы ведете? Изъяснитесь, пожалуйста. - Папенька, пока вас не было, нам на базаре купили облачение, в котором ходят местные женщины. - Мы сможем поехать с вами, если оденемся как они. Вася, покажись. - Так, это что же получается: я за порог, а у вас уже заговор готов? И гонца снарядили за облачением. Ну и кого подговорили на базар отправиться? - Господин секретарь, который в прошлый раз сопровождал вас в поездке, любезно выручил. (Звучит этническая музыка.) - Что прикажет мой господин? - Уволь, уволь, голубушка. Видела бы мать-покойница до каких метаморфоз мы с тобой докатились. - Софья, а ты? Ну покажись и ты, какой тебе купили убор. - Позволите, Илья Николаевич? - Вот этого не надо, Софьюшка. И ты, Вася, преобразись обратно. Софья Павловна, душа моя, вас не затруднит пригласить сюда секретаря? В прошлый раз он был мне компаньоном, надеюсь, и в этот раз поедет со мной в деревню. Вот ему и передадите все мои лекарства. - Стало быть, вы отказываетесь брать нас с собой? - Разумеется. А как иначе? И был бы на моем месте ваш отец, ручаюсь, поступил бы так же. А потому - благодарю покорно и говорю "нет". (Звучит тревожная музыка.) - Тпру! - Добрый день, ваше сиятельство! - Добрый-добрый, да не очень. А вы что выстроились парадом? А работа, значит, стоит? Лука Алексеевич, вы как здесь оказались? - Да вот подгадал, Дмитрий Владимирович. Как чувствовал ваше возвращение. Узнать-то не у кого было. А где же?.. - А не ждите более никого. Лука Алексеевич, с плохой новостью мы приехали: князь... Алексей Дмитриевич... по оговору отправлен на каторгу. - А Софья Павловна как же? - Софья отправилась искать спасения снова к туркам. Алексей сам об этом просил. - Много домыслов теперь будет. Если услышу или увижу, кто языками чешет - лучше сразу с глаз долой. И за ворота. Мой сын невиновен! - Да нешто мы не знаем, каков Алексей Дмитриевич! Не извольте сомневаться, ваше сиятельство. - Дуняша, княгине помоги: притомилась с дороги. А мне, Лука Алексеевич, ваше знакомство с профессором Пироговым сейчас как никогда пригодилось бы. Умные люди подсказали заручиться его поддержкой: все-таки тайный советник милостью государя. - Вне всякого сомнения Николай Иванович не откажет исправить несправедливость. Сей же момент составим ему письмо. Я вот никак не могу войти в толк, ваше сиятельство... Мир вверх дном перевернулся! Свои своих же губят. - Именно что свои. Такой уж мы народ. И знаете, кто главный губитель? Пьер Казанцев. - Да как же он так? Сызмальства в вашем доме, с Алексеем не разлей вода... - Больше вам скажу: за сына почитали, обласкан был. - Одно утешает, ваше сиятельство: путь Иуды известен - настигнет расплата. - Стало быть, не можешь ехать со мной на этот раз? - Ваше превосходительство, у меня приказ: не покидать посольство. - Ну, не смею отвлекать от дел государственной важности. Иди, голубчик. Обиды не держу. Служи исправно. - Есть! - Ну что? Все еще хотите ехать со мной? - Конечно хотим, папенька! Зачем спрашиваете? - Понимаю, что риск велик... но так тому и быть. Ваша взяла. Собирайтесь. Утром - в путь. (Звучит напряженная музыка.) - Не знаю о твоих намерениях, но лучше б ты повернул обратно. Если ты лихой человек, пристрелю - и рука не дрогнет. - Мое почтение, ваше высокоблагородие. - Хм. Хмурый, ты? Мог бы и раньше голос подать. А ну как пальнул бы? - Пужливый вы, однако. - Откуда знаешь, где я квартирую? - Несложно было. Те же люди и указали, что вас ко мне направили. - Насчет девицы уговор исполнил? - Жива девица. - Шутить изволишь? Золото хапнул, а уговор не выполнил? - С золотишком тоже мимо. В убытках я. Один вернулся: братков моих положила девица с генералом насмерть. Сам едва утек. - А ну как я не поверю? - На то уж воля ваша. Да только в накладе я, господин Пьер. А потому не соблаговолите вы по сей причине расплатиться со мной? - А кто тебе мое имя открыл? - Так девица и открыла. Описала вас, как по фотографии, даже как плечом водите после ранения. Так что, господин хороший, мне бы за братков с вас расплату получить. Ваша вина. Отправили за овечками, а те волками обернулись. - Моя вина? Что за вздор ты несешь! С девицей справиться не сумел! - Вы гнев-то поберегите. Видит бог, не побоюсь, что благородие. - Еще один шаг, и перышко не поможет. - А, ну ежели так, то конечно. Эх, ваше благородие... Но мы все равно свидимся. Должок за тобой необеспеченный. - Пшел вон! Твое счастье, что я тебя здесь убить не могу. - Мое счастье, господин Пьер, как вода в бредне: тянешь - надулось, а вытянул - пусто. Так что меня не запужаешь! А должок все равно придется вернуть, так-то! - Господин будет ругать меня за то, что я везу в его дом русских женщин. - Весь день ворчит, страдалец наш. И на вас косится. - Как думаете, папенька, он верит, что мы дочери? Или думает, что вы с собой гарем возите? - А ведь и правда могут так подумать. Прости их, Господи, даже за мысли такие. Ну ничего, зато в обратный путь у нас толмач будет. Свечкин весьма умен, турецкий разумеет. А мои познания - всего два слова... (Говорит по-турецки.) Вот и все. - Шевелись! Не задерживай. (Слышен кашель.) Шевелись! - Хмурый! - Зачем ты за мной?.. - Убить тебя пришел. - Ты разве не понял, благородие? Ко мне смерть не приходит. Я сам ее найду, когда надо будет. - Ну так ты ее нашел. Вот теперь за все уплочено. - Добрый вечер, ханым-эфенди. - Молчи и слушай. Завтра последний день, когда Ахмет будет ждать твоего князя. - Князь за мной не приедет. - О Аллах милосердный! Впереди еще целый день. Сейчас ты ляжешь и будешь спать - тебе будут нужны силы. Если твой князь не успеет приехать с выкупом, Енгин увезет тебя в пещеру. Там тебя никто не найдет. - Вы думаете, что Енгин-бей пойдет против своего брата, чтобы спасти какого-то слугу? - Всевышний наказывал нам быть милосердными. Вечером, когда я поставлю на стол медный кувшин, будь готов. Тюркер, сын Касыма, откроет ворота, выгонит скот в поле и будет звать на помощь. Все слуги уйдут. Я постараюсь услать и Ахмета вместе с ними. Енгин успеет увезти тебя в пещеру. Там отсидишься. А дальше - на все воля Аллаха. - Могу я поцеловать вашу руку? - Я больше не хочу, чтобы в наш дом приходила смерть. А теперь спи. И да хранит тебя Аллах. - Дай мне попить. - Прошу вас. - Хочу сделать тебе царский подарок. - Вы и так меня балуете, Николя. - А не хочешь стать баронессой? - Вы же знаете мое происхождение, ваше высочество. - Ну и я завел разговор не просто так, должны же понимать. В императорской канцелярии служит отпрыск прусского барона, из обедневших. Женю его на тебе. И станешь баронессой. Жаль только, муж будет дурачок у тебя. Он у нас больше для посмешища. - Так вы хотите, ваше высочество, чтобы вашей любовницей была баронесса? - Разве тебе не выгода? Титул. Сможешь подняться ступенькой повыше. - Только знайте, ваше высочество, если моим мужем суждено быть дурачку, то я буду верна дурачку... Пока не венчана, я ваша. Нужна? Берите! Берите дочкой ямщика. - Нет! Никому тебя не отдам. - Не знаю, кои согрешения за душой у каждого - разберусь по бумагам сопроводительным, но упреждаю сразу: что было прежде, не усугублять, не подличать, не пакостить. Прознаю - пощады не ждать. И зарубите у себя на носу: до Бога - высоко, до царя батюшки - далеко; я здесь за обоих поставлен - меня бойтесь. Завинчиваю я крепко. По одному ко мне. Этого первым. (Звучит мрачная музыка.) - Какой фамилии? - Раевский. - Выходит, не зря вас отметил среди прочих. Уже предупрежден, что среди каторжан будет князь. Чем провинились? "Государственная измена". Впрочем, вам не привыкать: род Раевских - известные бунтовщики. Я так разумею, титул только от смерти и спас. Статья-то сурова. - Я не изменял Отечеству. Я был осужден по клевете и вины своей не признаю. - До этого мне дела нет, не я наказываю - закон. "Георгиевский крест за форсирование Дуная, Плевна". Не понять, как с такими заслугами да по собственной воле - в плен. Что же это вы переметнулись к туркам, соколик мой? - Я в плен попал в бою. А под суд - по навету. - Ну, бить себя в грудь все горазды, наслушался. Однако ваше слово против решения Главного военного суда... не перевесило. - Где суд, там и неправда. Закон правды сильнее. - Эка сказанул! Так и до крамолы недалеко, а это уж верная виселица. Поберегитесь. Скажу прямо: здесь вам без надежд - поблажек не будет, хоть вы и князь. На то и каторга. К тому же по такому приговору... Караульный! Следующего веди. А Раевского и остальных следом за ним - в баню, мыть от вшей, коли набралось по дороге. - Слушаюсь, ваше благородие. - Ступай. (Звучит восточная музыка.) - И никому не говори, что я тебе сказал! - Хорошо, господин! - Тюркер! Иди сюда. - Отец, мне очень больно, отпустите! - Говори, паршивец, что велел Енгин. - Очень больно, отпустите! - Касым, зачем ты мучаешь сына? - Господин, ваш брат дал этому паршивцу приказ. Он сразу побежал на задний двор. - Тюркер, посмотри мне в глаза. Отпусти его! Не видишь, твоему сыну больно? Тюркер, что хотел от тебя Енгин? - Енгин-бей будет ругать, если я скажу. - А меня, значит, ты не боишься? - Енгин-бей попросил меня открыть вечером ворота и выгнать овец, когда господа поставит на стол медный кувшин, а потом громко кричать и звать всех на помощь. - Хорошо, Тюркер. Сделай все, как он сказал. А эти патроны брось в печку на заднем дворе, чтобы овцы испугались и быстрее убежали за ворота. Тогда будет много шума, и мой брат будут тобой очень доволен. - Хорошо, господин. - Беги, беги. - Но, Ахмет-бей, зачем вы это сделали? - Видимо, мой брат решил спасти русского. Я пока не понимаю как. Но мы хитрее, Касым, он сам останется в дураках. - Следующий! Следующий! Следующий! Следующий! - Князь-то, сказывают, за измену сослан. - Следующий! - Воровать - воруй, убивать - убивай, но землю родную - сдохни, но не предай. - Гнида. Я б его того - и не раскаялся бы. - Напра-во! Шагом марш! - Под ногами не путайся. (Смех.) - Слышь, князь, а как по-турецки будет "лучше б ты сдох"? - Вещи свези на мою квартиру - и пусть готовят ванну, да погорячее, скажи: я приказал. - Как прикажете, ваше благородие. - Ах да, распорядишься - и мигом за мной сюда же, я только генералу откланяюсь. - Мухой обернусь, ваше благородие! - Ваше превосходительство! - Уже доложили, майор, о вашем прибытии. Рад! Рад вас видеть. Давно не имел удовольствия. А что так скоро? Все ли дела наши уладили в Петербурге? Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. Нашел нам таки новых поставщиков для гарнизона в обход биржи, вернее, поставщиц. Завел знакомство со вдовыми помещицами - сущие гоголевские Коробочки: жадные и глупые без меры. Я им копеечку накинул поверх их цены за провизию, так они и ухватились. - Не в убыток ли нам? - Напротив. Разницей будущее достойное обеспечим, нежели прибыль дня. - Ну да, ну да. Что ж, прошу. - А чтобы ваши сомнения рассеять, для дочери вашей бриллиантовое колье присмотрел - у придворного ювелира Хлебникова. Мало того, даже задаток внес. Так что, думаю, к концу месяца все провернем и уладим. Смею ли спросить, ваше превосходительство, а правда или нет?.. Краем уха слышал, что, вопреки запрету, генерал Ильин вновь на Балканы явился? - Был - и скандалить вздумал прямо здесь! И с вашим именем связаны были претензии. По пути свершилось на них нападение. Так генерал Ильин на голубом глазу стал требовать от меня поимки некоего беглого разбойника, который якобы на вас указал, что сие нападение было оплачено вами. - Дивны дела Твои, Господи! И во всем-то им мое участие мерещится. А почему же вы их не задержали? Ведь вы мне еще в Петербурге говорили, что есть приказ министра о запрете на выезд генерала Ильина. - Приказ-то есть, только они мою карту своими козырями побили - с разрешением от князя Романовского на пересечение границ прибыли. - Полагаю, в Константинополь намеревались ехать. - Немедленно и отправились. Генерал здесь нахамил - и дальше в путь. - Вы ведь понимаете, Афанасий Корнилович, цель их путешествия? Раевский на суде требовал свидетелей фельдфебеля Свечкина, оставшегося в плену. А в плену ли он еще?.. или уже везут обратно? - Да полно вам, Петр Устинович. Неужели вы верите, что слова какого-то фельдфебеля решат судьбу Раевского? По-моему, пустая затея. Ничто уже не вернет Раевского к привычной жизни. Забудьте о нем. Давайте лучше выпьем ракии. Мне мои интенданты добыли абрикосовой. Чистый нектар, скажу я вам. Даже закусывать не надо. - Мне бы вашу уверенность, ваше превосходительство. Опасен сей расклад, Афанасий Корнилович. Для нас с вами опасен. А что, ежели процесс повторно запустят или поверят, как Свечкин князя жертвой выставит? Боюсь предположить, но к нам тогда недоверие. Начнутся проверки. - Логично. А вот изволите ль видеть... Вот приказ военного министра Милютина о запрете генералу Ильину пересекать границу. Однако и не выпустить их я не мог. Пойти против князя Романовского? - Однако Романовский далеко, а вы здесь, и вы власть могли употребить. - Простите, не в моих правилах. Плетью обуха не перешибешь. - Что ж, вынужден признать, ваше превосходительство. Василиса поет: - "Среди долины ровныя, На гладкой высоте, Цветет, растет высокий дуб В могучей красоте. Высокий дуб развесистый Один у всех в глазах; Один, один, бедняжечка, Как рекрут на часах! Взойдет ли красно солнышко - Кого под тень принять? Ударит ли погодушка - Кто будет защищать?.." - Матушка, Ахмет дома? - Кажется, да. Енгин, я нигде не могу найти русского. Не посмотришь, где он? - Посмотрю, матушка. Посмотрю. (Слышны взрывы патронов.) (Слышны крики и стоны.) - Папа, больно! - Что случилось, Кым? Почему Тюркер кричал? - Госпожа, мой сын... Ему поранило руку. Он не успел убежать, когда взорвались патроны. - Так что же ты сидишь? Неси его в дом! Надо перевязать рану и остановить кровь. Живее! Аллах!.. Врач в городе - до него ехать целую вечность! (Тюркер стонет.) - Господин, патроны, которые вы дали моему сыну, разорвались и поранили ему руку! Он может умереть! Одна пуля попала ему в плечо. - Зачем ты дал мальчику патроны, Ахмет?! Брат, какой беды еще ждать от тебя?! Ахмет! - Я не хотел... Я просто думал... - Думал, говоришь?! Нет, ты не думал! Если бы ты думал, ты бы этого не сделал! - С Тюркером осталась его мать. Мы перевязали ему раны, но кровь не останавливается. Зачем ты это сделал? Ты навлечешь на себя гнев Всевышнего! Тюркер теперь может остаться без руки! Отвези его в город к доктору. - Ночью никто не станет его лечить - я отвезу его утром. - Ты нашел русского? - Он в хлеву. Ахмет связал его. - Тебе мало крови?! Вот! Держи! - Ханым-эфенди, прошу вас, пусть Ахмет-бей убьет меня. Он все равно сделает это. Я уже устал бояться смерти. - Замолчи. Не хочу этого слышать. Ну что за день? Все мужчины плачутся, а я должна всех успокаивать! Все. Больше тебя никто не тронет. Я не позволю, клянусь Аллахом! Это мой дом, и в моем доме больше не будет войны! Я устала от войны! - Матушка... - Енгин? Слушай меня, Енгин! Отвезешь Андрея в Константинополь. Ты говорил, там сейчас много русских. Пусть они вернут его домой. И не смей меня ослушаться! - Не смею, матушка. Я сделаю все, как вы сказали. - Благодарю вас, госпожа. (Звучит тревожная музыка.) - Господин майор? Вы к его превосходительству? - Да. Вот зашел. Решил подождать. - Афанасий Корнилович изволят почивать. Могу ли я чем-то помочь? - Нет-нет. Завтра зайду. Дело несрочное. - Не смотри на меня так, брат. У нас был уговор, или ты забыл? Мне всегда казалось, что ты держишь слово. - Ахмет, если ты захочешь убить Андрея, придется сначала убить меня. - Я отпускаю русского домой, Ахмет! Я твоя мать. И только посмей меня ослушаться! - Матушка, как же быстро вы забыли, кто убил отца. Я напомню. Русские! Такие, как этот! - Ненависть затмевает тебе рассудок, сынок. Пойди и посмотри, сколько русских лежит за оградой. Тебе этого мало? - А что? Я гляжу, он вам всем нравится. Так зачем отпускать? Он мой трофей. Я привез с войны много вещей. Он тоже вещь. Я добыл его. Он мой! Ты хочешь, чтобы он жил? Так и быть, пусть живет! Я дарю тебе жизнь, но при условии: ты откажешься от своей веры и примешь нашу. И станешь как мы. У тебя будет свой дом, жена, у вас будут дети. Выбор за тобой: жизнь или?.. - Ахмет! - Что, матушка? - Остановись, пока не поздно. Хватит, Ахмет! - Нет, брат. Все по справедливости. - Нет. Лучше сразу убейте меня. - Вы слышали?! Русский все-таки хочет умереть! (Слышны крики.) - Кто там? - Ну что, приехали. - Это князь приехал! Слава Всевышнему, он успел! - Слава Аллаху! Он спас тебя... и всех нас. По-английски: - Господин генерал. - Дорогой полковник, простите, что пропали на долгий срок. Слишком много было препятствий на пути. Мы чудом добрались до вас. - А где же князь? - Князь Раевский в большой беде. А единственный, кто может его спасти, - здесь, у вас. - Вы жена князя, Софья? Я узнал вас по глазам. - Ох... Слава Богу, вы живы. Это моя дочь, Василиса. - Прошу. - Андрей, я Софья Павловна, жена князя Раевского. - Софья Павловна? А где же сам Алексей Дмитриевич? - С ним случилась большая беда. Ему очень нужна ваша помощь. - Чем же я могу ему помочь? - Мы все расскажем вам по дороге. Главное, что вы свободны. Софья. - Сафие. По-английски: - Прошу, господин полковник. Здесь вся сумма, о которой мы договорились. Извольте проверить. По-русски: - Я вам доверяю. Генерал, вы решили ехать? - Да. Нам надо торопиться. Не смеем обременять. - Это опасно: война только закончилась. Места в доме хватит. - Господин полковник, я не верю своим ушам: вы говорите со мной по-русски! Прекрасно говорите. Неужели это фельдфебель вас научил за такое короткое время? По-русски: - Да-да, Андрей хороший учитель. По-английски: Но я быстро устаю. Приходится вспоминать много русских слов, поэтому мне пока удобнее говорить по-английски, если вы не против. - Да, конечно. - Прошу. Генерал, может, все-таки останетесь? - Даже не знаю, каждый день на счету. - Папенька... Папенька! Господи! По-русски: - Генерал, что с вами? - Софья Павловна, генералу худо. - Что-то мне... нехорошо... - Полковник, надо сделать укол. Матушка, генерала нужно отвести в дом. - Прошу за мной! - Прошу. - Идем. - Папенька, потерпи. Потерпи немножко. - Тихо-тихо, только ничего не говори. Сам перепугался. - Софья-ханым, вы врач? - Я сестра милосердия. Работала в военном госпитале. - Не посмотрите мальчика? Это сын нашего слуги. Он очень сильно поранил руку. - Конечно. Покажите мне мальчика. Я осмотрю его. У меня с собой есть антисептик и бинты. - Спасибо. Спасибо большое! Прошу. - Сколько времени займет дорога до больницы? - Мы будем там только утром. - Это очень долго. У мальчика большая потеря крови. Я попробую извлечь пулю и зашить рану. - Вы будете делать ему операцию здесь? - Другого выхода я не вижу. Вы были на войне и знаете: операции делаются в любых условиях. Прикажите принести мне острые ножницы, крепкие иглы и попросите у вашей матушки шелковые нити. - Больно! - Сейчас, сейчас... Потерпи, маленький, сейчас мы тебя полечим. Мне нужна горячая вода, чистые простыни. И позовите Василису - она будет ассистировать. (Стонет.) - Сынок, что эта русская собирается делать? - Она будет спасать руку Тюркера. Дайте ей ножницы, иголки и нитки. Она просила шелковые. - Хорошо. - Касым, что они делают с Тюркером? - Русская зашивает ему кожу. - Аллах Всемогущий, кто пустил русских к твоему сыну? Касым, что ты здесь делаешь? Пошли все вон! Вон! Вон! Вон! Вон, я сказал! - Русские делают моему сыну операцию. - Почему они еще здесь? - Русскому генералу стало плохо, и ваш брат оставил их ночевать. А теперь эти женщины делают операцию Тюркеру. Енгин-бей сказал, что они знают, что делать: они спасли много солдат на войне. - Неверные в нашем доме. Если мои родные сошли с ума, русские заплатят за это. - Аллах, помоги моему сыну! - Можете не беспокоиться, все прошло хорошо. Пулю я извлекла. Мы дали ему лекарство. Пусть поспит до утра. - Кровь больше не идет. Матушка, вы видите? - Я позову Касыма. - Уф! Ах, господи, я совсем забыла, что нельзя... Софья, я тебе еще нужна? - Нет, Васенька, благодарю тебя. Сходи проверь Илью Николаевича, в каком он состоянии. Я приберу здесь и подойду. - Касым, ты помнишь русского князя? Так вот, сейчас его жена спасла твоего сына. - Храни вас Аллах, госпожа! Я так много зла причинил вашему мужу. Если бы вы знали об этом, то не стали бы помогать моему сыну. - Касым просит у вас прощения за то, что причинил много зла вашему мужу. - Бог вам судья. У вас очень красивый сын. Вы можете ему это перевести? - Русская княгиня сказала, что Тюркер очень красивый мальчик. - Храни вас Аллах! Спасибо, что спасли нашего сына. Храни вас Аллах! Серия 13 - Подъем! Подъем! - Живей копошитесь, мухи! Оглох, что ли? - Чего орать-то? - На работы пора. - Жрать бы сперва дали. С вечера в брюхе, окромя воды, ни крошки. - Да ты кто таков выскочил? - Так я-то покамест еще человек. - Огрызок ты собачий, вот ты кто. Ты еще заслужи жратву. У нас устав такой, заведенный капитаном Бояриновым: сперва молитва - опосля каша. - Каша-то хоть с наваром? На пересылке и то сальца давали. - Языком колотить горазд, смотрю. А как прикладом промеж спины? - Господин князь, а чего кофе в постель не требуешь? - А их величествам только турецкий подавай, других не признают. - Чего встал, свет городишь? Иди, там примут. И все, кто с утра бока станет мять опосля побудки, - сразу в карцер. - Матушка, вы еще здесь? Вы всю ночь не спали? - Ждала твоего брата. Он так и не вернулся. - Касым сказал, что брат вечером приходил домой. Он был очень недоволен, что мы пустили русских в дом. Посмотрел, как Тюркеру делали операцию, и куда-то ушел. - У Ахмета слишком много ненависти. Ты тоже был на войне, но ты почему-то другой. Как так вышло, сынок? - Я могу оправдать это только тем, что на руках у Ахмета умер наш отец. Нужно немного подождать. Уверен, он станет как прежде. - Ты мудро поступаешь, что защищаешь Ахмета. Ты хороший брат. Что ж, пора везти Тюркера в больницу. Пусть его отвезет Касым - он его отец. А ты оставайся с русскими. Мне так будет спокойнее, пока они гостят в нашем доме. По-турецки: - Доброе утро! - Доброе утро! По-русски: - Он спал. Это хорошо. Жаль, что мы не понимаем друг друга. Нужно дать ему лекарство, чтобы он выдержал дорогу. По-турецки: - Сынок. Сынок... - Мне больно. - Русская госпожа даст тебе лекарство, и тебе станет легче. - Выпей. По-русски: - Я знаю, что это горько, но так нужно. По-английски: - Софья, вы уже проснулись? - Доброе утро, Енгин. Нужно было дать мальчику лекарство, чтобы снять боль. Но его надо обязательно отправить в больницу. - Его отец уже готовит повозку. А как генерал? - Ему уже лучше. Можете зайти к нему, он уже проснулся. - Хорошо. По-турецки: - Тюркер, эта русская женщина спасла тебя. - Я знаю. Простите, господин, я все рассказал вашему брату. По-английски: - Почему он плачет? Ему больно? Скажите. - Нет. Это не связано с его ранением. По-турецки: Тюркер, ты ни в чем не виноват. И перестань плакать. Ты пугаешь нашу русскую гостью. Она думает, что плохо вылечила тебя. - Мне совсем уже не больно. Пусть госпожа простит меня. - Собирайтесь в больницу. Ты тоже поедешь с Тюркером. Будешь ухаживать за ним, пока он не выздоровеет. - Спасибо, господин! Вы очень добры. - Пошевеливайся! Не спать на ходу! Любил медок - люби и холодок, князь! (Стонет.) Ну что, князь, без слуги непривычно? Ишь, один как без рук! Кости целы? - Вроде. - А ты куда прешь, дурак?! - Господин охранник, руки не удержали. - Я с тобой язык даром мозолить не стану - в другой раз всю рожу раскровяню! - Да-да. - Что вытянулся как монумент? Заново начинай! (Звучит турецкий распев.) (Слышен кашель.) По-английски: - Господин генерал... - Доброе утро, полковник! - Как ваше самочувствие? - Дорогой полковник, мне всю ночь снилось, будто я в каком-то дворце. Открываю глаза - и в самом деле дворец! Извините, что-то я расклеился. Не ровен час, совсем расхвораюсь. - Вам нужно отдохнуть. Вы много дней провели в дороге, и предстоит обратный путь - не проще. - Отдохнуть? Отдохнуть успеется. Чувствую, мой покой уже близко. Война догоняет после ранения. Пока не настигла окончательно, еще много дел предстоит совершить. Извините, полковник... По-русски: ...как барышня, перед вами развалился. Ну, благодарю за все. Так сладко давно не спал. По-английски: Ну, пора бы и в путь. (Стук в дверь.) По-русски: - Доброе утро, папенька! - Доброе утро! По-английски: - Доброе утро, полковник! - Доброе утро! По-русски: - Как ваше здоровье? - Согласно возрасту. На здоровье жаловаться - Бог смерть не даст. - Все шутите, папенька? А я слышу, у вас опять приступ. Я вам накапаю настойки. По-английски: Извините! Извините, я не надела платок! - Нет, это я должен извиниться. Это ваши покои. Я уже ухожу. Извините. - Простите, полковник, вы не могли бы налить в стакан воды? Пожалуйста. По-русски: - Конечно. Хватит? - Да, конечно. - Извините. Я не буду вам больше мешать. - Дядя, доброго вам утра! - Здравствуй, дорогой! Рад тебя видеть, Ахмет! Какой-то ты усталый... - Я не спал всю ночь. Дядя, у меня к вам дело. - Поехали в мой дом. Выпьем кофе, поедим, а потом поговорим. - Дядя, я не хотел бы, чтобы наш разговор слышали. - Извозчик! Забери коня! Говори, дорогой Ахмет, что за дело. - Дядя, я могу привести вам молодую русскую служанку. - Я слышал, ты продавал слуг из пленных. Но откуда ты возьмешь русскую служанку? - Это уже мое дело. Так вы согласны? - У меня была валашка. Я был доволен ею. Правда, она быстро умерла. Наверное, это моя жена отравила ее. А твоя русская хотя бы красивая? - Очень. И молодая, и красивая. Она не знает наш язык, но будет очень послушной, если сразу показать ей силу. Только, дядя, очень прошу вас... Не говорите об этом моей матери и моему брату. У меня такое ощущение, что кто-то напустил на них джаду - они стали жалеть и отпускать русских слуг. - Они с ума сошли? Я готов тебе поверить. Енгин вернулся очень странный! - Вы тоже это заметили? - Может, хотя бы твоя русская родит мне сына? Сколько денег ты возьмешь с меня? - Дядя, это будет мой подарок. Только не отдавайте ни за кого Лалу. Я хочу жениться на ней. - Но разве старший брат не должен жениться первым? - Енгин уступил мне это право. - Тогда по рукам. Ты даришь мне наложницу, а я отдаю за тебя свою дочь. - Господин генерал, матушка огорчена, что вы уезжаете. - Полковник, я благодарен вам. Прием был как нельзя лучше. Вы сами знаете причину нашей спешки. - Илья Николаевич, Сафие-ханым нагрузила нас подарками. - Полковник, если бы мы знали, что вы будете так добры к нам, мы бы тоже привезли подарки для вашей матушки. - Вы можете говорить по-русски: я уже многое понимаю. - Если вы не возражаете, мы передадим подарки с вашим слугой из Константинополя. В посольстве у меня остались красивые серьги. Я была бы очень признательна, если ваша матушка примет их. - Матушка, княгиня хочет отблагодарить вас и передать вам свои украшения. - Мне ничего не нужно. Я сделала эти подарки от чистого сердца. Так и скажи. - Софья, подарков не надо - матушка обидится. - Ну что с вами делать? - Ваше высокоблагородие! - Кто таков? - Поручик Георгиев. Назначен на контрольный пункт досмотра отбывающих и прибывающих из Османской империи. - Георгиев? - Так точно! - Выговор у тебя особый - из аборигенов, стало быть? А чего ж служишь в погонах Русской армии? - Так родители бежали в Российскую империю, ваше высокоблагородие, когда я был еще младенцем. Спасались от башибузуков. С тех пор - подданный Его Императорского Величества, ваше высокоблагородие. - Стало быть, решил послужить нашему государю? Похвально. - Так точно, выше высокоблагородие. - А отчего ж ты, поручик Георгиев, недругам Российской империи пособляешь на своем посту? - Виноват, ваше высокоблагородие. Никак не могу понимать, о чем речь. Я все исполняю как приказано. - По этой ли дороге несколько дней назад в Константинополь проехал генерал Ильин с двумя спутницами? - Так одна дорога у нас, ваше высокоблагородие. Господина генерала помню: он мой выговор отметил, так же, как вы, расспросы вел. - Расспросы вел. Немудрено. Читай. Генерал Ильин преступник, подозреваемый в шпионаже. - "Запрет на пересечение границ Российской империи..." Но, ваше высокоблагородие, у господина генерала ведь было разрешение. Я полагаю, что этого достаточно. - За подписью князя Романовского? - Так точно. - То гнусный подлог, поручик. Генерал собирается ввезти в Россию британского шпиона под видом освобожденного пленного. Приказываю задержать генерала Ильина со всеми его сопровождающими. До особых распоряжений. - Не извольте сомневаться, ваше высокоблагородие, я все сделаю, как приказали. - Сделаешь - лично представлю к наградам. А снег у вас тут, холодно. - Ваше высокоблагородие, горы ведь - снег, дождь. - Да-да. Дальнейшая твоя судьба в твоих руках. Уразумел? - Уразумел, ваше высокоблагородие. - Ну что ж, пора и честь знать. Пока солнце в зените, надо ехать. Ну, ну, голубчик, я еще сам в силах. В помощи не нуждаюсь. - На всякий случай, я буду рядом, ваше превосходительство. - Просто Илья Николаевич. Не люблю эти церемонии. - Благодарю вас. - Пожалуйста. - Илья Николаевич, я попрощаюсь с хозяевами. - Сделайте милость, мы вас подождем. - Енгин-бей, спасибо вам. - Не за что. Ханым-эфенди, вы были добры ко мне. - Ты перенес много испытаний. Твой бог за это наградит тебя. Отныне твоя жизнь будет легкой. Я верю в это. - Я всегда буду помнить вас. Всегда. - Ну, и у нас свой толмач есть. Андрей, говорите кучеру - пусть трогает. - Поехали! - Матушка, мне тоже пора ехать. - К чему такая спешка? Ты не предупреждал. - Простите, я только вспомнил. - Когда ты вернешься? - Я не знаю. Но постараюсь вернуться скоро. Я очень люблю вас. - Храни тебя Аллах. - А это что за строение, поручик? - Раньше, видно, стояла деревня. Это все, что от нее осталось. Здесь, верно, скот держали. Прошу. - Даже лучше, чем я мог себе представить. Из таких казематов разве что птица вылетит. А ежели через дыру? - Высоко - не выбраться. Да и прутья там. - Ну, раз так, тогда сюда их и направляй. Пусть хоть кричат, хоть угрожают - тверди одно: у тебя приказ генерала Апостолова, и не исполнять его ты не имеешь права. Держи их здесь, пока не пришлют конвоиров из охранного отделения. Я позабочусь. - Ваше высокоблагородие, а паек с расчетом на задержанных пришлют ведь? А то у нас только на троих: на меня и на двух караульных. - Кормить изменников? Не вздумай! К чему такие любезности? Одной водой поить. - Как прикажете, ваше высокоблагородие. - А что, поручик, места здесь безлюдные? - Местные турки, бывает, за соломой выбираются. Да нас сторонятся, как прокаженных. - Ну, коль появятся, пальни для острастки. Пускай держатся подальше. - Слушаюсь, ваше высокоблагородие. Ваше высокоблагородие! Спросить хотел... - Вась, а ведь он из-за тебя. - Вот еще, глупости какие! - Ты хотя бы взгляни на него. - И глядеть не стану. - Господин генерал, я буду сопровождать вас в Константинополь. - Господин полковник, я весьма и весьма рад, я об этом даже мечтать не смел. - Давай, трогай! - Матушка! Что ж вы так рано отпустили своих русских гостей? - Ахмет, где ты провел эту ночь? Ты ел что-нибудь? Пойдем, я тебя накормлю. У нас есть кебаб, еще горячий. - А до этого вы угощали кебабом этих русских? Мне, наверное, надо радоваться, что они оставили мне еду. - Нет, сынок. Почему ты злишься? Я не понимаю тебя. Эти люди привезли золото. Теперь мы сможем купить тебе дом. А жена князя спасла Тюркера, который пострадал по твоей вине. Они не сделали нам ничего дурного. - Вы правы, матушка. Какой я плохой! Не успел им даже спасибо сказать! - Куда ты собрался опять ехать? - Поеду исправлять свою ошибку. - Кто-нибудь из вас останется дома? Хоть раз! О милосердный Аллах! Почему мои сыновья все время оставляют меня одну? Прошу Тебя, сделай так, чтобы они вернулись домой и в доме наступил мир и покой, в конце-то концов! - Ваше высокопревосходительство, к вам тайный советник Его Императорского Величества, граф Строганов Павел Сергеевич. - Проси. - Прошу вас. - Павел Сергеевич, голубчик! Рад вас видеть. Прошу. С чем пожаловали? Наградные листы офицерскому составу готовы. Медали чеканятся за заслуги на войне. Никого не забудем, всех отметим. - Ну что ж, это похвально, похвально. Но я не за этим к вам. Я вот по какому вопросу, ваше высокопревосходительство. Даже по двум. - Весь во внимании. - В канцелярию Его Императорского Величества поступило письмо от профессора Пирогова, в коем он озабочен судьбой майора Орловского пехотного полка Алексея Дмитриевича Раевского. - Майор Раевский сослан на каторгу по статье "Измена Отечеству". И каторга - это еще мягкий приговор. В прежние времена... - Прежние времена уже в Лету канули, ваше высокопревосходительство! Профессор убежден, что майор Раевский, которого он знал лично, не мог стать предателем. - Все это разговоры, Павел Сергеевич. Доказательства иные. - Пирогов предупредил, что будет просить офицеров, которые служили с майором Раевским, писать свои характеристики. И вам на стол - с посыльным. Будут требовать пересмотра дела. - Пересмотра? Слыхано ли это? - Смею напомнить, ваше высокопревосходительство,, сам государь император благоволит к профессору. Если он обратится к государю, допускаю, что исход дела может быть иной. - Я ведь Богу служу, Павел Сергеевич, и Отечеству. Если я ослаблю закон, возьму на себя тяжкий грех. - Тем не менее я обязан поставить вас в известность, ну а уж выводы делать вам. - Что у вас еще? Говорили, два дела. - Иное дело связано с лагерем турецких пленных, от которого вы отстранили генерала Ильина. - А вам, господин тайный советник, в том какая забота? - Извольте объяснить, что за бардак здесь у меня происходит?! Документ не могу найти. Ведь был же у меня на глазах. Я его в руках держал! Куда он исчез?! - Ваше превосходительство, но к вашим бумагам никто доступа не имеет. И ключ от сейфа один - только у вас. Да и кто бы посмел? - Не найду приказ министра - всем проверку устрою: до личных вещей дойду, но сыщу бумагу. Что вы стоите как болван? Идите ищите! - Слушаюсь! - Ищите! - Афанасий Корнилович, а я к вам. - Что-то срочное? Или терпит? Я еду вещи свои ворошить - бумагу важную потерял. - Важную? - А у нас других не бывает. Приказ министра относительно генерала Ильина. Я вам его еще показывал. С тех пор и не вижу. - Да, да, помню, помню, показывали. Еще в сейф положили. Может, в какую-нибудь щель попал? - Господин майор, бросьте вы эти глупости. Какая щель?! Пусть ищут! Не найдут - так я им морды-то разглажу. - Ваше превосходительство. - Постойте. А что это у вас с руками? Никогда таким неряхой вас не видел. - Ах, это? Так в лагере пленных еще на сто душ сократили расходов. Пришлось пострелять. Пока убитых пленных будем учитывать как живых, а расходы - на собственные нужды, как полагается. После спишем на холеру. - Не хочу знать никаких подробностей. Взялись исполнять, так исполняйте. И нечего, как коту, каждую мышь тащить на порог и хвастаться. - Так я не мышей - я золотые червонцы приношу. Ваше превосходительство, что же вы так меня? - Господин майор, не угодно ли обсуждать подобные глупости в других местах? Трогай. - Управление пленными турками поручено начальнику гарнизона - генералу Апостолову. Есть приказ за моей подписью. Ознакомитесь? - Должен вас огорчить, ваше высокопревосходительство, я привез иной документ касаемо лагеря пленных турок. Получил лично от императрицы Марии Федоровны. Она, как вы знаете, высочайше опекает госпиталь и обители, помогает обустраивать медицинский надзор во избежание возможных эпидемий. Ну, не буду вдаваться в подробности, скажу только: императрица распорядилась передать попечение над пленными турками в ведение госпиталя, коим руководит профессор Пирогов. На что и выдан соответствующий документ. - Тогда какой с меня прок, когда сами все решили? - Не составит ли труда вашим секретарям подготовить бумагу для генерала Апостолова, что вы ознакомлены и волю императрицы поддерживаете? - Только учтите, Павел Сергеевич, сразу же сниму турок с довольствия нашего министерства. Теперь это будет ваша забота, раз беретесь опекать. - Разумеется. Государыня Мария Федоровна храни Господь ее за доброту, не поскупилась - выделила средства. - Сегодня же попрошу подготовить нужную бумагу. - Благодарю вас. - Ваше благородие, господин генерал будут позже. Приказали всем передать. - Спасибо, голубчик. Не изволь беспокоиться. - Эти бумаги тоже посмотрите - и со всех сторон! Вдруг где слиплись? (Звучит тревожная музыка.) - Заметила, как от мошки хорошо уберегает? Может, и зря мы тоже такие накидки летом не носим? Он нас не видит, можем снять. Я вот подумала: вернемся, добьемся нового суда. Сколько же Алексей Дмитриевич будет обратно в Петербург добираться? Три тысячи верст, ты говорила? - Долго, Васенька, очень долго. - Хоть бы уже изобрели какой-нибудь аппарат с крыльями. Как паровоз, только чтобы по небу летал. - А ты думаешь, разве по воздуху быстрей, чем по земле? - Сама посуди: птицы сколько каждый год от зимовки до зимовки пролетают? Да ни одна живая тварь на ногах столько в жизни не пройдет! Значит, по небу и быстрее, и легче. Как было бы хорошо! Вот соскучатся друг по другу - взмахнули и полетели. (Лай собак.) (Храп.) - Ишь, смотрит! - Ах ты, франт, коровьи ноги! Мало ему, видно. - Да. Ты пощупай его сегодня дунькой. - Угу. - Давай. - Софьюшка! - Привезла твоей матушке пряжу, как она просила. На самом деле, я искала причину, чтобы поскорее повидаться с тобой. Не виделись с самого вечера. Ты хоть соскучился по мне? - А я собирался везти твоему отцу охотничьи патроны с той же целью, но ты меня опередила. - Выходит, я соскучилась по тебе больше, чем ты по мне и даже приехала раньше? Так вот ты какой, Алешенька! Хорошо, поеду тогда домой - ждать, когда ты привезешь папеньке патроны. - Обещаю, завтра я приеду к тебе, лишь поднимется солнце. Давай, пойдем в дом. (Звучит тревожная музыка.) - Братец, чего мимо проходишь? Не признал разве? - Зосима, ты, что ли? - Не забыл. Ну здравствуй, братец! Обнимемся? - Какой я тебе "братец"? Рубля вместе не пропили, а все "братец"! - Что несешь? - Мое дело. - А хоть не показывай, а сальцо с чесноком чую. Украл? А каторжане снова будут кашу пустую лопать? Ой, нехорошо у ближнего отнимать, ой, нехорошо! А ты что, снова в праведники записался? Сколь вынес от нас? - Так мне сами давали, по своей воле. За слово Божье. И ты давал. Господи! Прости братцу моему ненасытность, и пусть впрок пойдет ему сало и всякая снедь, коей он промышляет. Во веки веков. Аминь. Ступай с Богом. А! На радостях от встречи готов тебе кое-какой прибыток отдать. - Сам об него руки марать не стану. Подговорю кого-нибудь из каторжников. Табачком многих можно соблазнить. А табачок нынче дорог. Потрачусь. Так в чем мой барыш? Согласных много найдется. Князь за его проступок в большой неприязни у каторжников. Сегодня его чуть не покалечили. - Так, может, я зря приехал? Злоба и без нас свое дело сделает. - Ребра помять или башку снести - чуешь разницу? - Тоже верно. - Сколько ж себе оставил, раз так легко купюры бросаешь? Пощупать тебя, что ли, с братками? - Были такие, кто хотел пощупать - давно уж отпели их. Или ты в жмурики захотел? Могу подсобить. - Знаю, что на вид только благой, а за душой черт у тебя. - А коли знаешь, чего дразнишь? Не слышал разве: не буди лиха - и сопи себе тихо. Ну, будем, братец. И чтобы дело быстрее обернул. Запомни: кто в деле, тот в ответе. - Не мой воз - не мой конь. Это уж как пойдет, братец. (Звучит напряженная музыка.) - А-а! М-м... - Иди спать, братец. Не бери грех на душу. Василиса: - Софья! Помогите! - Василиса? По-турецки: - Пойдем! - Помогите, прошу вас! Помогите! Софью увозят! - Ахмет! Ахмет! - Кто посмел? - Это Ахмет, брат Енгина. (Ржание коня.) По-турецки: - А ты красивая. Бекир-бей будет доволен. Что, решила меня камнем напугать, глупая? - Не подходи ко мне! - Я накажу тебя за это. пора учиться быть послушной. - Ахмет! Отпусти ее! - Енгин, тебе лучше уйти. - Прекрати сейчас же, Ахмет. Настоящие мужчины добиваются женщин по-другому. - Я знал, что этим все закончится: брат убьет брата. Ты сам обрек себя на смерть, когда поставил русских выше, чем меня. - Я люблю тебя, потому что ты мой брат, но тебя пора остановить. Ахмет, когда-то я так же висел над пропастью и мог умереть, но русский князь оставил меня в живых. Он поступил как человек чести, а ты хотел лишить чести его жену. Ну что? - Это была сабля нашего отца. - Я знаю, Ахмет. Но она нам больше не понадобится. У нас остался дом, который отец построил; деревья, которые он посадил; его могила, куда мы можем прийти и помолиться. Лучше молись за отца, а не за его оружие. По-русски: - Софья, простите моего брата. Вы можете ехать верхом? - Да. По-турецки: - Я забираю твоего коня. - Что ты делаешь, Енгин? - Ты пойдешь пешком. Мы не успели далеко отъехать, возвращайся домой. Мой младший брат, я буду всегда любить тебя, помни об этом. И я никогда не причинил бы тебе боль. А ты, Ахмет? Неужели ты убил бы меня? Когда-нибудь ты одумаешься и поймешь, каким было глупцом. Я очень хочу в это верить. Матушка ждет тебя, иди. (Слышно конское ржание.) - Софья? Это Софья - они возвращаются! Софьюшка, я так испугалась за тебя! - Все хорошо, Васенька, не плачь. - Спасибо вам. Если бы не вы!.. - Софья Павловна, простите меня: я не должен был спать. - О чем вы говорите, Андрей? Кто мог подумать? Все живы. Все уже закончилось. - Вы очень смелый. Спасибо вам. - Ну? - Ваше превосходительство, я не знаю, где приказ из министерства. Мы обыскали весь штаб, мы проверили все бумаги - ничего не нашли. - Ну ведь не мог же он испариться! - Ну... хотите, я при вас проверю еще раз? Ваше превосходительство... - Постойте, а что у вас с руками? Никогда таким неряхой вас не видел. - Ах, это... Это в лагере пленных еще на сто душ сократили расходов. Пришлось пострелять. - Андрей, ты говорил, что русские пишут много стихов о любви. - Но вы над этим смеялись. - Я подумал, что стихи легче учить. - В таком случае я почитаю вам Пушкина. Важнее его в поэзии не было и долго еще не будет. "Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем. Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим". - Подь сюда. Дело есть. - Говори. - Чего зазря князя ранить, ежели можно с выгодой? Дело рисковое, но оно того стоит. - Заслони нас. - Табак чистейший. - Князя как, с концами? - Нет, погладить. - За вшей нас держишь? Прибавь навар. - Ты сделай - я прибавлю. - Сделаем, если не хитришь. По-английски: - Могу ли я писать вашей дочери? - Но как вы себе это представляете, полковник? Роман в письмах? - У меня серьезные намерения. - В таком случае вы готовы поехать с нами в Петербург, изменить веру и стать подданным Российской империи? - Этого я не сделаю. - А что тогда? Вы готовы жениться на неверной? Так вы нас называете? И что ждет мою дочь? - А где папенька? - Илья Николаевич на улице - беседует с полковником Енгином. - Вася, иди сюда скорее! - Генерал, я ее не обижу. Я клянусь вам: клянусь Аллахом! - Моя дочь выйдет замуж только за православного. По-русски: - Я буду писать. Я буду писать! (Звучит лирическая восточная музыка.) - Эх! - Алексей Дмитриевич!.. (Грохот обвала.) Серия 14 - Лежите. Лежите, лежите. Вы это... дышать можете? - Да. - Богу душу не отдали - и за то молитесь. Еще бы с вершок - и голову снесло. Вообще, не шутя за вас взялись, князь. Вы вот что, тут пока побудьте. Отлежитесь. А на погост за ограду всегда успеете перемахнуть. - Благодарю вас. Сначала мне показалось, вы были ко мне суровы. Но теперь вижу участие. - Вы что ж думаете, князь, мне в удовольствие смотреть, как вас бьют? Хоть и служу Богу и Отечеству верой и правдой, однако ж я тоже человек. А случись с вами чего? Не хочу брать на душу тяжкий грех, потому и ослабляю закон. - Мне на погост никак нельзя. Я должен добиться правды. - Ангелов вокруг вас много, как я посужу. Отводят смерть. - Может, и так. За меня молится жена, мать и отец. - Видать, сильны их молитвы. Многим бы не помешало такой защиты. Бесов кругом - без меры. Так что к молитвам засов лишним не будет. Ты что ж это, харя немытая, стоишь тут как истукан? Уши грел? - Ваше благородие, не посмел вас одного оставить. Каторжанин - он и есть каторжанин. А ежели что с вами случится? Век себе не прощу. - Добренький стал, как я посмотрю. Презреть меня решил. С чего бы это вдруг, а? Глянь на него, он же без боли вздохнуть не может. Не твоих ли рук дело? - Никак нет, ваше благородие. - Смотри у меня. Чтобы мышь тут не проскочила! Ясно? - Слушаюсь, ваше благородие. Не выбраться тебе из этого мешка, князь. Не выбраться. Как ни старайся! - Софьюшка, не нравитесь вы мне сегодня. С самого утра в пасмурном настроении. - Что? Нет, нет, Илья Николаевич, просто о своем задумалась. - Когда задумчива - знаю, успел изучить. Нынче вы вовсе без лица. Уж не приболели часом? Не удивлюсь. На земле сырой не один раз ночевали за эти дни. Вася, потрогай лоб Софьюшки. Не дай бог, заболела. Василиса! - А? - Ты меня слышишь? - Да. Нет. Нет, папа, жара нет, если ты об этом. - Я совершенно здорова, Илья Николаевич. Уверяю вас. Всю эту ночь мне снился Алеша, и я вся в тревоге. Тяжкий сон был. За ним как тенью кто ходит. И злой такой, не добрый. - Не думайте о плохом, Софья Павловна. Господь не дает человеку больше того, что он способен вынести. Как бы вам ни было тяжело, знайте, Алексей Дмитриевич сильнее многих. Он все выдержит. - Я боюсь за него. Каждый вечер молюсь. Знаю, что вам пришлось пережить вместе с моим мужем. А сейчас Алеша один. Хотела бы я унять свою тревогу. Не могу. - Достойные люди везде найдутся, Софья Павловна. - Не довольны вами, только спугнули добычу. Теперь до князя так просто не добраться. - Кто ж знал, что его окликнут и он отшатнется. - Щуплый во всем повинен, собачье мясо. Язык бы ему вырвать. - Осади! Думать надо, как дело завершить. Бояринов умышленно князя в карцер припрятал. Чует, что князь заказан. Пока он здесь, надо решать. Как бы не перевели его куда от нас. Обождем чутка - одну ночь, не более, а там готовьтесь. Под утро заберу из барака, открою вам карцер. Удавите князя. Князь еле дышит, головы поднять не может. Поверят, что сам Богу душу отдал. А кого винить, коли двери заперты? Сошел архангел, протрубил и пробил час... Аллилуйя. Прими душу грешную. - Василиса, куда ты все смотришь? Шею уж свернула. Ах, этот турок неугомонный! От самого Константинополя так и прет по пятам? А я все думаю, отчего ему на месте не сидится. Нет чтобы сразу умом дойти. - Тут и без слов понятно, Илья Николаевич. Видно, он полюбил Васю. - Софья Павловна, вы бы масла в огонь не подливали. Христом Богом прошу. И так еле сдерживаюсь. А ты, Василиса, забудь. Забудь о нем! Не нашего он поля ягода и... веры не нашей. Одним словом, басурман. Сама потом благодарить будешь. Любезный! - А? - Долго ли еще до заставы? - Не скоро, ваше превосходительство. - Так гони! Чего плетемся?! - Понял. Но, пошел! - Вижу, порицаете меня. Романов начитались. А я к жизни ближе, уж простите. Своих чад заведете, будете надо ними трястись, тогда попомните меня. - Отстал. Все. Не бойтесь, папенька. Я вам обещала, я слово сдержу. Буду с вами. Всегда. - Вызывали, ваше превосходительство? - Вызывал. Проходите, господин майор. У меня дурные вести. - Слушаю. - Перед вами был профессор Пирогов - или уж теперь тайный советник и везде этим щеголяет. Прибыл из Петербурга, привез приказ военного министра Милютина о передаче лагеря турецких пленных под юрисдикцию госпиталя. - Я не ослышался? Пирогов будет заниматься пленными? - Не ослышались, господин майор. И все турки - все до единого, кто на сей момент жив, - снимаются с нашего пособия, окончательно и бесповоротно. Я выбил три дня на завершение дел. Теперь уж дело за вами. И чтоб комар носа не подточил! - Жирный ломоть отнимают. А могли бы и дальше иметь. - Плетью обуха не перешибешь. Придется уж подчиниться. - Будьте спокойны, ваше превосходительство, займусь сейчас же. Но в дальнейшем придется изворачиваться из нужд гарнизона. - Да что мне о выгоде теперь думать? Голову бы сносить! Когда прознают о казнях, которые вы устраивали. - Про какие казни, Афанасий Корнилович? То холера, то бунт. Все об этом в бумагах описано и в министерство отправлено. А мертвые правды не скажут. А живые промолчат. Кого припугнул, кому руку позолотил. Так могу ли я идти? - Останьтесь еще. Сядьте. Тоже дело важное. Помните, искал я важный документ? Весь штаб вверх дном перевернули. - Нашелся хоть? - Чудесным образом. Лишь изрядно помят и измазан. Ваших рук дело. Вот и след от пальца вашего с нагаром от револьвера. Не пойму только, зачем понадобилось воровать, а потом подбрасывать? Совсем меня за глупца держите? Ведь сразу раскусил! - Ваше превосходительство, каюсь, моих рук дело. Всего лишь вас хотел оградить. - Это каким же образом? - Смею заметить, ваше превосходительство, что генерал Ильин становится очень опасен. Вот-вот вернется из Османской империи. Я вам говорил прежде, а теперь снова повторю: что если пленнику, которого он вернет, поверят и разом все в пользу Раевского перевернут? Немыслимо! Изгой вдруг станет героем. Подумайте, Афанасий Корнилович. Кого тогда отдадут на съедение, чтобы объявить виновными? Мог бы и я закрыть вас своей грудью, да слишком сошка мелкая, свое скромное место понимаю. Но своим слабым разумом я кое-что придумал. - Ну так поделитесь. - За мной. Выходите. - Я постараюсь задержать возвращение генерала Ильина и его сопровождающих в Петербург. - Как это у вас получится? - Уже побеспокоился. Для этого и нужен был этот приказ. Генерала задержат на заставе до выяснения некоторых обстоятельств, а именно: генерал ввозит из вражеской страны человека без документов. Кто таков? - А что даст эта задержка? Ильин только больше обозлится, а мы с ним и так на ножах. Доложит князю Романовскому. Помилуй Бог! - Ваше превосходительство, позвольте мне закончить. Единственная фигура, которая может смешать все карты, - это фельдфебель Свечкин. Не станет Свечкина - не будет больше никаких расследований. - Да вы просто дьявол! Вы человека в ложке воды утопить можете. - А разве вы видите другой выход, ваше превосходительство? Смерть одного ничтожного человека оставит все в гармонии. - Не смею препятствовать. Но зарубите себе на носу: такого разговора не было, и я ничего об этом не знаю. Если что пойдет не так, я от всего отрекусь. Станут искать виноватого - сей приказ обнаружат в ваших личных вещах. Я приказал адъютантам молчать о том, что приказ найден. Идите. - А вы не так просты, ваше превосходительство. - Идите, идите. Всем, что необходимо, займитесь, а мне до всего этого нет никакого дела. - Да-да, разумеется. - Идиот. - Ты хоть понимаешь, служивый, какую оплошность совершаешь? - Мне не велено с вами разговаривать. У меня приказ - препроводить вас до выяснения. - Ну так выясняй, вези в штаб! - У меня нет на то приказа. - Какой тебе еще приказ?! Перед тобой генерал, изволь подчиняться! Что у тебя за умысел, болван ты эдакий? - Господин генерал, я обязан исполнять приказания начальника гарнизона, но никак не обязан переносить ваши оскорбления. - Поручик, постыдитесь. Генерал болен. Ему в госпиталь нужно, а вы... - Извольте следовать за мной. Будете сопротивляться - у меня приказ на поражение. - Какое там сопротивляться - еле ноги волочишь. Послушай, поручик, я не понимаю, что там задумал начальник гарнизона, но если у господина Апостолова есть к нам вопросы, то почему бы не отвезти нас в штаб? - Еще ступите шаг, и я вынужден буду стрелять. Открывайте! - Илья Николаевич, прошу вас. - Заходите. - Не знаю, поручик, что вам наговорили, Но вы поступаете как разбойник. - Не по чину говоришь! Гонору много! Верно сказали - шпион! - Что он сказал? Какой шпион? А, вот какую игру задумали, подлецы! - Хорошо хоть по привычке догадалась в карман капли сунуть. Только воды все равно нет. - Я видел у тебя фляжку. Чего молчишь? Дай воды. - Самому на глоток. - Мне силой отнимать? Меньше кружки. - Будем беречь. - Мы потерпим. Спасибо. Папеньке правда нужнее. - Взяли, и ладно. Чего уж там... - Любезный! Давай попробуем поддать! Крепко сделана. Только силы зря потратим. - Мы можем выбраться через проем в крыше. - А вот это было бы хорошо. Только как сделать? Уж больно высоко. - Если меня подсадить, я смогу протиснуться. - Софьюшка, даже если вам удастся выбраться отсюда, где искать защиты, если это приказ генерала Апостолова? Главнее его на сто верст вокруг никого. - Что же нам делать? Ждать, пока мы погибнем здесь от холода и голода? - Если Апостолов решился на эту подлость, в нем уверенность, что мы отсюда не выйдем. Что скажете, Андрей Максимилианович? - Прежде надо понять, будет ли допрос на самом деле или просто потянут время. И какие у них намерения. Выждем хотя бы этот день, Софья Павловна. Следят ли за нами? Иначе побег обречен. Я бы, как и вы, не таил надежды на милосердие. - Илья Николаевич, в лагере пленных есть люди, которым вы доверяли? - А как же? Есть. И средние чины, и офицеры. - Я буду искать защиты у них. - Благодарю. Нищий: - Подайте копеечку. Подайте Христа ради. - Погода не радует. - И у нас для радости нет причины. Ходим с Дмитрием Владимировичем как потерянные. - Никаких новостей от Софьи Павловны? - Как последний раз в Петербурге виделись - с той поры безызвестность. - Послали на адрес Ильиных весточку, что добрались до имения, вот теперь в ожидании. - Боюсь спрашивать - позволено ли вам посылать письма Алексею Дмитриевичу? Я бы тоже черкнул. - Первый год под строжайшим запретом. - Но мы в надежде, что до года не дойдет и дело рассмотрят раньше, - когда вернут господина Свечкина. Только бы все благополучно разрешилось с его вызволением. (Колокольный звон.) - Воду примите! - Когда нас станут допрашивать? Вы говорили, задерживаете до выяснения. - Мне этого знать не велено. Я про вас сообщил, уже послан гонец, а решать это не мне. - Принесите хотя бы наши вещи из экипажа. - Не велено. Ничего не велено. Вещи будут досматривать. - Принесите нам еды какой-нибудь! - Кормить не велено. - Да что ты заладил как попугай - не велено, не велено! Что тебе велено?! У меня отец болен, ему необходимо горячее питье. Еда нужна. - Господин поручик, я ведь только извозчик, меня-то за что? - Велено всех задержать. - Что ж ты, братец, так-то? Прямо неловко за тебя. Молчал, молчал... - Он один был. Когда бы он дверь открыл, чтобы меня выпустить, мы его и повязали бы. - Хитер, брат. Ну, теперь уж терпи вместе со всеми. - Терпеть привычно. - Поручик и правда был один. Я больше никого не заметил. На заставе было двое солдат. Никто нас не караулит. - Выходит, путь свободен, и я могу бежать. - Ночью в горах опасно одной. И в запасе у вас будет целый день. - Ваше высокоблагородие, поручик Георгиев прислал передать вам, что на заставе схвачены британские шпионы. - Тише, тише! Ты чего орешь, болван? Поручик разве не сказал, что задание тайное? - Виноват. - Возвращайся к поручику. Скажи, я скоро приеду. Стой. А эти люди изолированы? - Так точно, ваше высокоблагородие. - Сколько их? Двое мужчин и две женщины? - Вот сколько. - Кто пятый? - Кучер. Его тоже в сарае заперли для острастки. - Понятно. Хорошо. Возвращайся. И ни слова никому! - Есть, ваше высокоблагородие. Енгин: "Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим. Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим". - Принимайте воду. - А когда нас освободят? - Поручик, вы слышали вопрос генерала? - Не велено сказывать. - А когда нам принесут еды? - Я же сказал тебе - не велено сказывать! - Мы что, должны умереть от голода, господин поручик? - Всего-то день не ели. Не помрете. Фляжку цепляйте. - С поручиком был еще один человек, я слышала его шаги. Он не хотел, чтобы мы его видели. Значит, мы его знаем. - Снова Казанцев? - Думаю, больше некому. - Поручик, ты откуда воду берешь? - Так это, колодец был заброшенный. Мы его почистили маленько. Тухлятиной отдает, но мы воду кипятим и носы закрываем, чтобы не чуять. - Так это не тухлятиной пахнет. Это серные источники, дурья твоя башка. Флягу забираю, завтра привезу чистой воды, без запаха. - Спасибо, ваше высокоблагородие. - Да не за что. - Я клянусь быть с тобой в горе и радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности... Вместе: - Пока смерть не разлучит нас. - Алеша... Алеша! - Видно, так и сходят с ума. - Помогите! Помогите! Помогите мне, пожалуйста! - Я не понимаю русский. - Я у вашей дочери роды принимала. Я Софья! Сестра милосердия. Госпиталь. По-турецки: - Это ты? Это же ты спасла мою дочь? Что случилось? Почему ты здесь? - Поедемте. Там есть человек, который знает турецкий язык. - Залезай. - Только спрячьте меня. Спасибо. Андрей! Андрей! Вы слышите меня, Андрей? - Софья Павловна, почему вы вернулись? И с кем это вы? - Я помню эту женщину. Она приезжала к нам в лагерь. - Объясните ей, пожалуйста, что мне нужно попасть в лагерь пленных. Она турчанка. По-турецки: - Ханым-эфенди, Софья просит вас помочь ей. - Ты турок? - Нет, я не турок. - Может быть, у нее есть топор? Мы могли бы сбить замок. - У вас есть топор? - Я собираю солому, мне топор не нужен. - Софья Павловна, вас могу услышать, уходите скорее. По-турецки: Вы можете спасти нас, если поможете Софье поскорее добраться до лагеря, где держат пленных турок. Вы знаете, где находится этот лагерь? - Там был мой брат. Я не знаю, живой он или нет. О Аллах, его дом совсем рядом, а у нас вестей нет! Я помогу тебе. А ты узнаешь про моего брата. Скажи ей. - Вместе с нами русский генерал. Он был начальником того самого лагеря пленных турок. Он может вам помочь. - Если ты обманешь меня, Аллах покарает тебя. Идем. - Софья Павловна, она вам поможет! - Спасибо. (Звучит тревожная музыка.) - Адье, господа. Покойтесь с миром. - Стой! Стой, кому говорят! - Ч-ш-ш! Лежи тихо, не двигайся. - Ты говоришь по-болгарски? - Совсем немного. - Совсем немного? Ты знаешь, что сюда нельзя ходить? - Простите меня. - Еще раз увижу - отберу у тебя лошадь. Иди. - Что это за женщина, поручик? - Глупая женщина. Забрела случайно. По-болгарски: Появишься здесь - пристрелю! - Ты был у пленников? - Сейчас пойду проверять их, ваше высокоблагородие. - Дай им эту фляжку. И ничего более не давай. Понял меня? Им и этого хватит. - Как прикажете, господин майор. - Вечером приеду, проверю. Никуда от заставы не уходи. Хочу отблагодарить тебя. - Слушаюсь, ваше высокоблагородие! - Наша колодезная и то слаще. Пирогов: - Часовой! А это что? Неужто кладбище?! - Кладбище, ваше превосходительство. Холера покосила. - Вы с ума сошли?! Кто приказал хоронить возле лагеря? - Не могу знать. Я человек маленький. Сказали стоять - стою. - Здесь эпидемия! В набат звонить нужно! И Апостолов молчит... - Приехали. Иди спроси про моего брата. - Николай Иванович, это вы? - Софья Раевская? У вас такой вид, будто с каторги. Что случилось? - Сам Бог послал мне вас. Едем скорее на заставу, там генерал Ильин, он в беде. - Прошу! - Сегодня ночью чтобы не спали. - Знамо дело. - С утречка зайду за вами. - Где поручик Георгиев? - Так помер он. - Как - помер? Что ты мелешь? - Да так и помер. Вон он, в палатке лежит. На дороге нашли, снегом запорошенный был. Царство ему небесное. - Где пленники? Показывай. (Кашляет.) - Идут! - Странно-странно... Э-э... - Что? - Здесь-то как?.. Не понимаю. - Так вот же. - А-а! Вот, теперь все сходится. Куда же вы, господин майор? Это немыслимо. Кто посмел?! Да если бы я знал, что какой-то мерзавец прикрывается моим именем, чтобы погубить вас, я бы немедленно арестовал его и отдал под суд. - Солдаты на заставе признали, что это был майор Казанцев. И действовал он якобы по вашему поручению. - Это ложь, немыслимая и недопустимая. Теперь я понимаю, куда пропал приказ министра Милютина, в котором министр запрещал вам, глубокоуважаемый Илья Николаевич, пересекать границу: его украли у меня. Казанцев самым наглым образом его у меня украл. - Позвольте, ваше превосходительство! Если вы подозревали своего офицера в краже, то почему не провели расследование? - О, вы не знаете, кто таков Казанцев. Он уже столько совершил, что на трех возах не увезешь. Вот буквально сейчас поймал его на чудовищном признании. Хотел придушить мерзавца, да вы помешали. - Страшно даже сказать, что он творил. Вот, представил мне человеческий ущерб из лагеря для военнопленных. При этом похвалялся, что за моей спиной производил казни! А в бумаги внес как последствия холеры. - Стало быть, эпидемии нет? - Конечно, нет, господин Пирогов. - Не в первый раз у него руки в крови. Подлец! - Господин генерал, почему же, если вы знали, какой натуры Казанцев, вы стали на его сторону против моего мужа? - Софья Павловна, да ведь я был полностью дезинформирован. Я верил в каждое его слово. Господи, какая мерзкая суть вскрылась в человеке за один день! - Отчего же это исчадие ада до сих пор не под арестом? - А он сбежал. - Давай быстрее. Быстрее! - Так тут нет никого. - Куда он делся-то? - Потеряли здесь что-нибудь? - Ваше благородие, я... - Да знаю, кто ты: гнида последняя. Под суд отдам, собачья твоя морда. Кто приказал князя убить? - Зосима-брат. Из Петербурга явился. - Зосима? Тоже сволочь редкая. Думалось, избавились от него, - ан нет: заново прибило гнилушку к берегу. - Господин тюремный смотритель, так нам приказали. - Да не топи ты себя. И так уж по уши в тине. Руки свяжут, язык не завяжут. Тьфу! - Ваше благородие, куда же князь-то подевался? - Куда? В соседний карцер перевел. Иуда! Рожу свою поганую убери: противен. Прикрой-ка их. Утром разберемся. - Ждет уже. - Где мой брат? Он жив? Скажи мне. Ты обещала помочь! - Ханым, генерал Ильин сейчас узнает, нет ли вашего брата в этом лагере. Если его там нет, он сделает запрос. Ждите. - Здорово, братец! Помнишь меня? - Ваше превосходительство, ну как же могу не помнить? Как отец были для всех нас. А потом - одни изверги, Христос их прости! Такое тут творили, что и подумать страшно. - А вот об этом расскажешь дознавателям, которых пришлет профессор Пирогов. Открывай. - Господи... Дай вам Боженька здоровья. - Да, здоровье мне не помешает. - Ахмет! Ахмет, твой брат возвращается. Касым, забери коня. Ты вернулся домой навсегда? Мы ждали тебя. Пойдем, сынок. Я тебя накормлю, потом тебе нагреют воды, помоешься. У нас, сынок, большая радость: Ахмет решил жениться на Лале. - Брат, я тебя поздравляю. Рад за тебя. - Спасибо. Идем. Как все прошло? - Было трудновато, но в целом хорошо. - Открывай. Давай. - Сестра! - Идем. Идем. Это она спасла тебя. Целуй ей руки. - Что вы делаете? Не нужно, прекратите. Андрей, скажите им. - Ханым, Софья просит его не делать этого. - Пленных убивали здесь, мы знаем. А мой брат выжил. Это чудо. Аллах не оставил его! - Берегите своего брата. - Матушка, я приехал на один день. Хочу сообщить вам: я тоже хочу жениться. - Сынок, какая радость! Ахмет, ты слышишь? Счастье возвращается в наш дом. Кто она, как ее зовут? Ты встретил ее в Константинополе? - Матушка, вы видели ее. Она была в нашем доме. Это дочь русского генерала, Василиса. Я подал прошение о поездке в Россию. Я хочу прийти в дом ее отца и просить ее руки. Но мне нужно знать, что вы одобрите мой выбор. Что скажешь, брат? - Ты ведь все равно сделаешь как решил. Зачем спрашиваешь? - Я хочу вернуться домой со своей женой и чтобы нам были рады. Иначе мне придется остаться в Константинополе. - Я думала, русских больше не будет в нашем доме. - Я люблю ее, матушка. Вы не хотите, чтобы я был счастливым? - Поступай как знаешь. Здесь твой дом. - Что же ты молчишь, брат? - Ты мой старший брат. Это твой выбор, я вынужден его принять. - Спасибо, брат. Звучит песня: "И зашел голубь да мой... Полетай, голубь, домой, Полетай, голубь, домой Да ко голубушке своей! Полетай, голубь, домой Да ко голубушке своей! Сизый голубь сворковал, голубушку целовал. Голубушка сворковала, голубчика целовала. Голубушка сворковала, голубчика целовала. Летел голубь, летел сизый за голубицею, Шел удалый молодец да с красной девицею. Шел удалый молодец да с красной девицею". Серия 15 - Куда прешь, язык собачий?! Глаза разуй! (Звон дверного колокольчика.) - Да слышу, слышу! Иду. Ой, трезвонят, трезвонят. Василиса Ильинична! Вот счастье-то! А я плетусь, карга старая. - Славно, что дома оказалась. Собирались уже к дворнику за ключами посылать. Папенька, поднимайтесь, Прасковья дома. Только аккуратнее, прошу вас! Андрей, помогите, пожалуйста. - А у меня-то не прибрано. То-то Илья Николаевич серчать станет. Ой! - Прасковья! Опять спину схватило? Иди ляг. Я тебе ее сейчас камфорным спиртом разотру. - Ага, еще лазарет устраивать? Чего удумала! Хозяева приехали, а я тут бока буду отлеживать? - Здорово, Прасковья. Чего бузотеришь? - Вот, опять радикулит ее одолел, а лечиться не желает. - Здравствуй, Прасковья. - Этого еще не доставало. Ну ничего, коль прихворнула, вместе лечиться станем. У нас тут докторов - в кого ни ткни. - Я ведь молилась за вас. Ждала. - Вот, Прасковья, тот самый орел, за кем Алексей Дмитриевич посылал нас в Османскую империю. - Благодарю вас. - Пойду прилягу. - Пойдем, папенька, я помогу. - А теперь и вам, и мужу вашему дождаться избавления. Господи, помоги душам невинным. - Ваше благородие, позвольте доложить, заключенный Раевский на прогулке, как приказано. - Вольно. Оставь пост. Арестанта сам пока покараулю. - Слушаю, ваше благородие. - Смотрю я на вас, князь, и никак не могу уяснить - что ж вы за птица такая? В голове полная кувырколегия получается... По приговору должен вас презирать, но чем дольше изучаю... Обвинение вроде как кому-то другому вынесено, а вас по ошибке с тем человеком местами поменяли. - Так оно и есть. Позвольте мне вернуться в общую камеру? - Успеется. Князь, успеется. Тех, кто решил вас со свету сжить, я обособил. Пущай еще посидят в карцере. Может, осознают. После решу, что с ними делать. Говорит ли вам что имя монаха Зосимы? - Нет, не слышал о таком. - Нет? А меж тем он по вашу душу сюда прибыл. Охранник мой сознался. По сей день Зосима болтается в городе, видели его. Значит, будет искать заново, кого на душегубство соблазнить. Пока с Зосимой не разберусь, из карцера не отпущу. Для вашего же блага. - Знаете, я другое никак не пойму. Вам-то что за дело до этого? - Мы все сюда сосланы. В одном котле варимся. - Разве вы тоже? - Черт трое лаптей сносил, пока всех нас собрал в одну кучу. Ну кто ж в своем уме да по собственной воле сюда поедет? Вот до зимы дотянете - увидите, какой здесь ад. Да! А как сам сюда попал, поведаю как-нибудь... И вас послушаю с удовольствием. Уж больно любопытство разбирает, коим образом можно князя так растоптать? - Значит, вы мне верите, что я осужден по ошибке? - Не моего ума это дело, да и место не позволяет. По бумагам вы злодей. И помним об этом. Солдат, займи положение. - Слушаюсь, ваше благородие. - Ну что, Илья Николаевич, отпустило вас? - Да, благодарю, голубушка, полегче, полегче. Вот и кончились мои мучения. (Кашляет.) Ну ничего, ничего. - Илья Николаевич! - Да, Андрей Максимилианович? - Письмо от Пирогова военному министру Милютину. - Хорошо бы и генерал Апостолов передал в охранное отделение свои показания. Поклялся же. - Спешить, возможно, и не станет, чтобы успеть грешки свои покрыть. Но, думаю, не обманет. Убоится авторитета Пирогова. - Каков хитрец, а! Как долго изображал невинность. Ничего-то он не знал! Ни о казни пленных турок в лагере, ни о нашем захвате на заставе. Ну ни дать ни взять - чистая, добрая душа. Прямо не человек, а стекло. - Илья Николаевич. - Да? - Мне кажется, прежде всего нужно сообщить князю Романовскому о нашем прибытии, заручиться его поддержкой. - Да, Софьюшка. В этом вы правы. Если есть еще силы после дороги, немедленно отправляйтесь к своей знакомой, мадемуазель Надин, и просите встречи с его высочеством. Андрей Максимилианович, не откажите в любезности, сопроводите Софью Павловну. - Нет-нет, обо мне не беспокойтесь. Меня никто не тронет и не обидит. - Нет, Софьюшка, в свете последних событий я настаиваю. - Софья Павловна, прошу вас, не отказывайтесь. - Папенька, где ваши револьверы? - А к чему они тебе? - Пусть возьмут на всякий случай. Софья, Казанцев сбежал. Неизвестно, где он сейчас, но он точно знает, что мы вернулись в Петербург. Я уверена, он будет искать тебя. - Да, Вася, ты права. - Вася, сходи ко мне в кабинет, возьми там пистолет, что поменьше. И патроны там же. - Об этом я совсем не подумала. Казанцев загнан в угол и очень опасен. Поет: - Утро туманное, утро седое. Нивы печальные, снегом покрытые, Нехотя вспомнишь и время былое, Вспомнишь и лица... Вспомнишь... Кто? Кто? Почему вы не отвечаете? - Надин, это я, Пьер Казанцев. - Вы? Что вам угодно? - Позвольте мне войти. Мне нужно с вами переговорить. - Уходите. И слушать вас не желаю. Надин, я знаю, я конченый человек и никакого прощения мне нет и не будет. Да я и не прошу. Разве можно? Я поступал подло, гадко. Я молю вас: помогите мне. - Уходите, ради бога. - Нет, я никуда не уйду. Я буду стоять перед вашей дверью на коленях, пока вы не откроете. Разве есть грехи в жизни человека, которые нельзя простить? - Что вы хотите? - Я ищу Софью Павловну. Я хочу вымолить у нее прощение. Я знаю, что сейчас они в Петербурге. Подскажите, как я могу ее найти? Это все, за чем я к вам пришел. - Этого я не знаю. А если бы и знала, вам бы не сказала. Уходите. - Я все равно ее найду, дрянь такая! - Ох ты! Ну-ка, осади у путника. Далеко ли путь держишь, скиталец? - Ваше благородие, не приметил. - А я вот тебя сразу заприметил. Гляжу: вроде как Зосима. Каким ветром надуло? Убегал когда, крику-то было! "Не вернусь больше!" - шумел. Отпеть меня грозился. - Ваше благородие, вы уж упомните. Да брякнул! Безрассудно, не со зла. А кто б сдержался, когда плетей ни за так прописали? По сей день помню. - Видать, мало я тебе тогда плетей прописал, коли ты без страха вернулся и бесправие творишь по новой. - Да наговаривают, ваше благородие! Наговаривают! - Говори это тому, кто не знает Фому, а я брат ему. - Я вовсе мельком тут. Разве что со старыми знакомыми повидаться. - Оттого и нарезаешь круги под тюрьмой который день? Вижу, жива душа - калачика просит. Думаешь, не приметил? Поди ближе, чего скажу. - Я, ваше благородие, и отсюда слышу. - Ну тогда заруби себе на носу: зачем явился - знаю. С потрохами тебя сдали. А тем, кто послал, передай: князь нынче под моей защитой. Кто тронет князя Раевского - сгною! Кнут дай. Теперь побежишь, чтоб только пятки сверкали. Лишь бы я твоей поганой рожи здесь больше не видел! Пошел! (Дверной колокольчик.) - Это опять вы? - Надин, дорогая, это я, Софья. - Софья! Проходите. - Добрый день. - Здравствуйте. Вы никого не встретили на улице? - Нет. - За вами никто не шел? - Нет. - Раздевайтесь, проходите, прошу вас. - Надин, что случилось? На вас лица нет. - Около часа назад ко мне в дверь ломился Пьер Казанцев. - Пьер? Что ему было нужно? - Софья, дорогая, он ищет вас. Вы в опасности, берегитесь. - Надин, прошу, не беспокойтесь. На такой случай у меня всегда с собой револьвер. Да и провожатый у меня. - Не извольте беспокоиться, Софья Павловна. Я не дам вас в обиду. - Вот. Слышали? Надин, прошу извинить за то, что мы так бесцеремонно и без предупреждения, но это вынужденно. Мы только утром вернулись в Петербург и решили не откладывать дела. Буду снова вас просить связать нас с его высочеством. - Вы как прочувствовали. Его высочество обещал навестить меня сегодня. Жду его. Должен быть с минуты на минуту. А вы, как я полагаю, тот самый приз, который сделает всех счастливыми? Надин. Надежда Волкова. - Свечкин. Фельдфебель Андрей Свечкин. Рад познакомиться. - А вы милый. Прошу. Я как раз разучиваю новый романс. Его высочество любит слушать, как я пою. Хотите, я и для вас спою, чтобы скоротать время? - Почту за честь. - Мы с удовольствием послушаем. Только схожу за гитарой. - Дорогой полковник, надеюсь, вам не пришлось меня долго ждать? - Не беспокойтесь, я только что вошел. - Я слышал, вы добились разрешения ехать в Санкт-Петербург? - Да. Я уполномочен вести переговоры относительно возвращения Осман-паши из русского плена. - Превосходно! Прошу. Насколько я информирован, есть еще причина. Частного характера, как мне донесли. - Удивлен вашей осведомленности. барон. Да, есть и личная причина. Я собираюсь жениться на русской. Я поставил в известность свое командование. Не могу сказать, что это ускорило мой отъезд в Санкт-Петербург, но все же удалось получить разрешение. - И кто же ваша избранница? - Дочь генерала Ильина. - Да-да, помню. Мне докладывали, что генерал с дочерью были в Константинополе. У меня будет к вам просьба, полковник. - Я вас слушаю. - Моя двоюродная сестра вышла замуж за родственника генерала Апостолова. Родители пишут ей, но не получают ответа. Могу ли я попросить вас передать для нее через генерала письмо? Насколько мне известно, он сейчас в Санкт-Петербурге. - Хорошо. Буду рад вам помочь. Утром я заеду за письмом. Всего хорошего. - Отлично. Поет: - Утро туманное, утро седое, Нивы печальные, снегом покрытые, Нехотя вспомнишь и время былое, Вспомнишь и лица, давно позабытые. Вспомнишь и лица, давно позабытые. Вспомнишь обильные страстные речи, Взгляды, так жадно и нежно ловимые. Первые встречи, последние встречи, Тихого голоса звуки любимые... (Дверной колокольчик.) Прошу прощения. Ваше высочество, прошу вас. Николя, я не одна. Софья Павловна вернулась из Константинополя. И с ней еще гость. - Кто еще? - С ней приехал фельдфебель Свечкин. Софья Павловна, у нас на углу есть потрясающая кондитерская. Поможете мне выбрать пирожные к чаю? - С превеликим удовольствием. - Его высочество хочет поговорить с вами наедине. - Ваше высочество. - Мы с вами обязательно поговорим, княгиня, обещаю. Позже. - Ваше императорское высочество. - Из всех детей ты больше всех похож на отца. Ну здравствуй, Андрей Максимилианович. Пожми же мне руку. Забудь обо всех тяготах и лишениях, выпавших на твою долю. Отныне ты не будешь нуждаться. Наш отец оставил тебе приличное наследство. Я ничего не утаю. Но ты должен обещать мне сейчас, что никто и никогда не узнает, кто ты есть на самом деле. - Клянусь вам в этом. Я всегда был Свечкиным, и это моя фамилия навсегда. - Похвально. Вот еще. Здесь 500 рублей. Для меня это пустяк, а тебе они понадобятся. - Не нужно, ваше высочество. - Это для брата. И помни всегда: у тебя есть брат. - Меня все-таки очень беспокоит этот приезд Казанцева. По всему, он совершенно потерял голову. - Теперь мне ясно, более чем когда-либо, что револьвер нужно всегда носить с собой. - Софья Павловна, я думала, что уже ничему не удивлюсь от вас, но оружие?.. - Казанцев на свободе, он ни перед чем не остановится, лишь бы погубить нас. - Мне теперь повсюду будет чудиться убийца. - Ахмет, твой отец подарил мне эту шкатулку в день нашей свадьбы. Я храню ее всю жизнь. Бархат на шкатулке истрепался немного, пришлось заказать новый. Теперь она твоя. Сюда ты положишь золото для Лалы и подаришь ей. Это наша традиция. - Спасибо, матушка, спасибо. - Госпожа! Госпожа! - Что у этого несносного мальчишки опять случилось? Тюркер, ты чего кричишь? У тебя рука разболелась? - Нет, госпожа, рука совсем не болит. Там... русские могилы... - Что с могилами? - Их разрушили, господин. И кресты сломали. - Кто это сделал? - Я не знаю. - Наверное, соседи. Я говорила, что соседи не потерпят крестов возле дома. У них ненависти на сто лет хватит. Пусть Аллах судит их. - Госпожа, Аллах накажет их? - Если бы Всевышний наказывал за каждое содеянное зло, Тюркер, на земле не осталось бы ни одного живого существа. Нужно что-то написать на их могилах. - Зачем это делать, матушка? Мы даже имен их не знаем. - Если мы не знаем их имен, это еще не значит, что нам нечего написать. - Сегодня же постараюсь отправить в Военное министерство прошение о скорейшем переводе князя Раевского в Петербург. - Сколько времени это может занять, ваше высочество? - Софья Павловна, я понимаю ваше желание закончить с этим как можно скорее, но ничем помочь не могу. Дело это не скорое. Судите сами: три тысячи верст, туда и обратно. - Я буду ждать сколько потребуется. - Ожидание может быть долгим. Будьте готовы. Теперь, Андрей Максимилианович, все будет зависеть только от тебя. Предупреждаю сразу, дознание будет вестись с предвзятостью. Военные суды не любят признавать свою оплошность. Они будут цепляться за каждую мелочь, за каждую малейшую неточность. - Я буду говорить правду, ваше высочество, мне бояться нечего. - Иного я не ожидал. - Ну, не пьянства ради, а за здоровье! (Шум. Пьяные крики.) - Полштофа водки. - Сию секунду. - Ну что, господа, не желаете еще партеечку? - Если только утешительную. - Отыграться - святое дело. - Ну какое же оно святое, коли карман пустой? - Откуда у этого выжиги деньги? Глаза разуй. - Вот, пожалуйте, водочка, господин. Покушать чего? - Ничего. Зосима не объявлялся? - Не знаю такого. - Ты кому врешь, дура? Может, ты и Хмурого не знаешь? - Так я тебе все и доложила! Нет Хмурого больше. Мертвый он! И Зосимы нету. А ты, мил человек, грей свой зад, а в дела наши не влезай. Случаем, не в полиции служишь? - Может, и служу. Твое какое дело? Пошла вон. Ты чего мне глаза мозолишь?! Я же тебя убил! - Ну убил. Пышно сказано и отчасти верно. А я вот он, живой. - Как же так?! Я же собственными глазами видел тебя мертвым! - А позвольте вас спросить. Ну не бессмысленно ли то, что вы сейчас сказали? Если вы меня убили, то как же я здесь мертвый? А? - Простите, господа, я обознался. - Гоните его отсюда! - Простите, я сейчас же ухожу. - Гоните этого фрукта на улицу! - Простите... - Черт его знает, кто он такой. - Простите... - Извольте на выход! - Паршивый копеечник! Взашей его! - Простите... - Гоните его, гоните! (Посетители злобно насмехаются над Казанцевым.) Надпись на турецком: "Русский солдат". - Я поговорил с соседями, матушка. Они больше не тронут могилы. - Храни тебя Аллах, сынок. В твое сердце вернулась доброта. - Как тебе показался Свечкин? - А вы, как я полагаю, тот самый приз, который сделает всех счастливыми? Надин. Надежда Волкова. - Свечкин. Фельдфебель Андрей Свечкин. - А вы милый. Вспоминает: "Фельдфебель Андрей Свечкин". - Весьма достойный. Скромный. Немногословный. - Смогла бы полюбить такого? - К чему эти вопросы, Николя? - Обратил внимание. Не сводила глаз с гостя - так бы и съела. Впрочем, понимаю: хорош собой; видно, что умен. Смогла бы, коль не я рядом? - Не знала, что мои глаза выдают какие-то тайны. В любви от двоих зависит, ваше высочество. Любить самой, без ответа - испытание. - Витиевато изъясняться стала. Я ведь ждал простого ответа: смогла иль нет? - Что ж, вижу. Профессор Пирогов обстоятельно написал про безобразия, что творились на Балканах. Ему честь, что мне прежде остальных, а не сразу в Императорскую канцелярию, как раньше. К чертям всех менять. Не пойми какой майоришка взял власть над генералом. - Ваше высокопревосходительство, так как быть с фельдфебелем Свечкиным? Он прибыл и готов давать показания по делу князя Раевского. - Даст, куда он денется. Извольте посмотреть. Тут и без него защитников набралось. Офицерское братство прознало. Засыпали прошениями. Каждый готов честью заступиться за него. - За плохого человека не будут так просить. - В этом деле, Илья Николаевич, с бухты-барахты никак нельзя. Посему суда не будет. - Как это понимать? - Комиссию создадим для апелляции. Прошения к делу приложим. И показания вашего фельдфебеля. Если решится, что допустили произвол, сам лично принесу извинения князю Раевскому. (Ильин кашляет.) - Папенька, а где Свечкин? - Выдали предписание к дознавателю. Лекарства с собой? - Взяла. - Андрея Максимилиановича в Охранное отделение повезли. Надо бы его там дождаться, но... нехорошо мне. Боюсь, как бы совсем худо не стало. - Илья Николаевич, Вася, поезжайте домой. А я в Охранное отделение. Пешком дойду, дорогу помню. - Будь осторожна. Поехали. Извозчик: - Пошла! - Фельдфебель, значит... - Так точно. Фельдфебель Свечкин. - Очень-очень я хотел с тобой познакомиться, фельдфебель. Где служил? - Балканский фронт, Орловский пехотный полк под началом майора Раевского. - Угу... Раевский тоже здесь, на этом же месте сидел - аккурат где ты. Тоже тебя вспоминал. - Ваше благородие, майор Раевский страдал так же, как и остальные пленники. Я могу это подтвердить. - Так ты за тем и вызван. Я тебе вопросы задавать буду. Те же, что Раевскому. По порядку. А потом сравним. Отвечай коротко и ясно. В плену били? - На цепи держали. Били и душили. - Били и душили - это хорошо... То есть я имею в виду... Не очень хорошо. Совсем. Это даже плохо. Тебя доктор осмотрит. Потом. Так ты ему все расскажи. Начнем с самого начала. Как, при каких обстоятельствах был взят в плен? До мелочей вспоминай. И что при этом Раевский творил? - Барышня! Барышня, помогите! Там моя мамка помирает! Помогите, Христа ради! Меня все шпыняют. - А ну пошел прочь! - Не кричите на него. Что случилось, мальчик? - Там моя мамка лежит, глаза закатила! А как помрет? Страшно! - К лекарю беги. Чего ты к барышне пристаешь? - Лекарь денег спросит. Барышня, мамка помрет! Помогите. - Пойдем посмотрим, что там с твоей мамкой. Я работала в госпитале. Узнаю, что можно сделать. Пойдем. И где же твоя мама? - Пусти! - Софи! Как же вы предсказуемы. Купились на милосердие. - А вы уже и детей в свои подлости впутывать начали? - Если бы вы только знали, Софи, как долго я искал вас... И тут - на тебе! Сам Бог послал мне этот случай. - Не подходите ко мне! - М-м... Вы вооружены? Ну что ж... Извольте. Ну что? Думаете, мы равны? А вы ошибаетесь. Я сильнее вас. Я убивал чаще. Вы только по тыковкам стрелять горазды, припоминаю. А что, если на мишени живой человек? - Спросите это у бандитов, которых вы к нам подослали. Сбежал только один. - Софи, Софи... Сколько раз я давал вам шанс, но вы так упрямы. - Еще шаг!.. (Выстрел.) - Неплохая попытка. Только вы промахнулись. (Слышен свисток. Пьер стонет.) Жандарм: - Стой! (Смех.) - Где? - Там. - Так ты живой? Сказывали, Богу душу отдал. Помер. - Помер, а как же? Только меня сверх земли положили. А ты как удумал? Ну? Чего молчишь? - Муха в рот лезет, оттого и молчу. - Осмелел, смотрю. Ну, сказывай. Удалось князя порешить? - Живой князь. Бог уберег. - Это как так? Денежки, значит, получил, а дело не исполнил? Где денежки?! - Что "денежки"? Денежки - голуби: как прилетели, так и улетели. - А ежели по мордасам дать? У нас народ вон бойкий, задорный, семеро одного не убоятся. Денежку-то придется возвернуть. - Не сумлевайся, Хмурый, за мной не станет. Я отработаю. Расшибусь, но отработаю. - Это ты не мне говорить будешь, а господину, что нас нанял. - А ежели его - того? - Не трогай пока. Я тебя для того и призвал. Уразумел? - Уразумел. Прохожие: - Барышня... Как же так? - Да что случилось? - Так, господа, расходимся. Давайте, давайте, прошу вас. - Расходимся! Пройдите дальше. - Давайте, давайте! - Расходимся! Отойдите отсюда. - Расходимся, господа. Вы тоже. - Слава богу, Софья Павловна, вы живы. - Да, только в голове шумит. Видимо, без сотрясения не обошлось. - Кто это был, Софья Павловна? Кто напал на вас? - Казанцев. - После мы с женой вернулись в имение, а ночью меня забрали в Охранное отделение. Был скорый суд и этап в тот же день. - А вы на дознании так же подробно рассказывали, как и мне? - В десятки раз исчерпывающе, о каждом дне, проведенном в плену. - Ну, одно вам скажу: надежда есть всегда. А Бог вас бережет, это я вижу. Как, вы сказали, вашу супругу зовут? Софья... - Софья Павловна. - Софья Павловна, простите. Вот на таких женах свет стоит и стоять будет, поверьте. Откуда только силы берут? - В любви, полагаю. - Ну не бессмысленно ли то, что вы сказали? В любви! Я ведь раньше тоже майором был. Да, как и вы. В Оренбурге служил, богато жил: что сам ухватишь, чем одарят. Ну, голову снесло от собственного могущества. Из Петербурга прислали проверяющего. Тот придираться стал, все по мелочам. Я с ним - в спор. Не выдержал, по морде навалял. Могли ведь, как и вас, в каторжане определить. На выручку пришли дружки оренбургские, офицеры. Вступились за меня. Ну, дело кончилось выговором, понижением в звании - ну и сюда сослали, с глаз долой. А жену мою Настасьей зовут. Ох и натерпелась она со мной! Нрав-то дурной, сам знаю. Порой что зверь. Никак не думал, что поедет вслед за мной. Детей Бог не дал. Что с меня взять? Такого брось - никто не осудит. Ан видишь как: поехала. Полагаете, это любовь? - А сами-то как думаете? - А мы таких речей здесь не разговариваем: не приучены. Скорее: "Дура, подь сюды!" Вот. А вы шанежки почто не берете? Настасья моя пекла. - Я бы взял, господин капитан... - Ну? - ...Но на всех. В плену привыкли делиться между собой. - Выходит, пленные чище, чем каторжане: те ж за крошку удавятся. Ну тогда все забирайте, коли на всех. Солдат! А, спишь, шельма? Ну-ка подь сюды! Забирай Раевского обратно в камеру. - Благодарю вас, господин капитан. - Это с моего позволения. Глаза не таращи. "Любовь"!.. - Подожди меня здесь, любезный. - Отпускать вас теперь одну в имение боязно. Дождитесь, когда Андрею Максимилиановичу закончат дознание, - он поедет с вами. Когда обещали управиться? - На той неделе. Может, раньше. - Нет, я поеду. Мне нужно маменьку с папенькой предупредить. Казанцев дорогу в имение знает. Боюсь я за них. - Господи, сколько ж он зла натворил! Диво, как его еще земля носит. (Звон дверного колокольчика.) - Что-то поздновато для гостей. - Я открою. - Позвольте, я. Надин? - Добрый вечер. - Добрый вечер. - Прошу простить, я на минуту. - Проходите, прошу вас. - Слава богу, вы живы! Весь Петербург уже шумит о происшествии. Так ведь сказали, что убили вас. - Надин, милая, все обошлось, я жива. - Простите, что ворвалась. Не знала, что и думать. Поеду. - Что же вы, и чаю с нами не откушаете? Мы самовар поставим. - Нет-нет, благодарю, я тороплюсь. Берегите себя, Софья Павловна. - Я провожу вас, если позволите? - Нет, не стоит беспокоиться, меня ждет извозчик. - И все же я провожу вас. Всем доброго вечера. - До свидания. (Ильин кашляет.) - Вы, верно, устали, папенька. Ложитесь спать, вам нужно отдохнуть. - Да, пойду прилягу. Вот гляжу я на тебя, Васенька, и на душе у меня спокойно. Радует, что, когда меня не станет, одна ты не останешься. - Папенька, прошу вас, не говорите так. - Где Раевский? - Там, ваше благородие! Грузит. - Ну так поди кликни его. - Раевский, бросайте тачку! На выход! - Алексей Дмитриевич! На ваш счет из Петербурга постановление пришло. Каторжане: - Из Петербурга!.. - Приказано отправить вас на пересмотр дела. Что встали, бродяги? Прощайтесь с князем. - Ты уж, князюшка, не забудь там про нас пару словечек сказать. Ты же фартовый. Глядишь, и нам скидочка выйдет. - Помилуй, да будет ли князю до тебя дело? Хлебай казенное. - Повезло тебе, князь. Отсюда только ногами вперед выносят. Серия 16 - Ты?! Я же тебя убил! - Кто меня убьет - не родился еще, а кто бивал - в земле лежит. - Зачем ты здесь? - Убить тебя пришел. - Разве ты не понял, Хмурый? Смерть ко мне не приходит. Я сам найду ее, когда надо будет. - Ну так ты ее нашел. - Барин, не желаете сапоги почистить? - Желаю. - А что на вокзал прямиком прешь? - Каторжанина Раевского сопровождаем. - Бумаги есть? "Предписано посадить на поезд прямиком до Петербурга". Чудно, когда не на каторгу гонят, а оттудова. А ну показывай, кто у тебя там. Ну коли предписано, жди у первого пути вагона четвертого класса. Оттуда на столицу поезд идет. Через пару суток доберетесь. Только встань так, чтобы господам не мешать. - Прасковья! - Иду-иду! Иду! - Прасковья, неси мундир. - Неужто куда собрались? А как опять прихватит, что тогда? - Так, ты не разговаривай, а мундир носи. - Василису Ильиничну дождались бы. - А где она? - Так ушла с утра. Сказала, с Софьей надо повидаться. - А... Весьма кстати. В скором времени ко мне должен прийти человек. Пустишь его. Но только никому не сказывай, что он здесь был. - Не извольте беспокоиться, батюшка, смолчу. - "Дорогой генерал! Спешу сообщить вам, что прибыл в Санкт-Петербург и молю о встрече". - Мадемуазель! - Благодарю. - Прошу вас. - Благодарю вас. - Я рассчитывала, ты снова остановишься у нас, когда вернешься из имения. - Прости, Васенька, я с семьей в гостинице. Нас много в этот раз прибыло, целый этаж сняли. Мои родители да Алешины вечером собираются к вам с поклоном. - Будем ждать с нетерпением. - Софья Павловна! Вот так встреча! Зашла выпить кофе, а вы здесь. Андрей Максимилианович! Какая приятная неожиданность. - Добрый день, Надежда. - Надин, я очень рада вас видеть. Присоединяйтесь. - Не помешаю ли? - Составьте нам компанию, мы будем только рады. - Прошу вас. - Благодарю. - Надин, коль уж вы здесь, быть может, вы слышали от князя Романовского, когда моего мужа вернут с каторги в Петербург для пересмотра дела? - Мы с его высочеством видимся редко, но при случае я постараюсь у него узнать. Обещаю вам. - Благодарю. Мужской голос: - Извозчик! - Андрей Максимилианович, как вам Петербург? - После турецкого плена все раем кажется. - Что встал как столб? Проходи дале, тут не велено стоять. - Хотя соблазнов много и шумно очень. Впрочем, шум иль тишина - я везде себя хорошо чувствую. - Это хорошо. А почему вы до сих пор не женаты? Простите мою бестактность. - Не довелось. Мне в любви не везет. Счастье редко случается. - Нет, Андрей Максимилианович. Я позволю с вами не согласиться. Уверяю вас, счастье случается со всеми. Просто не все люди это понимают. Правда ведь, Софьюшка? - Правда. Главное - его не упустить. - Вам можно позавидовать, Софья Павловна, но не у всех такое бывает. - Прошу. Вас ожидают. - Спасибо. Господин генерал. По-английски: - Полковник, добро пожаловать. Перейдем на английский? Не хочу, чтобы прислуга понимала наш разговор. По-английски: - Как вам удобнее, генерал. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы нашли возможность встретиться со мной и пригласили к себе домой. - Мне пришлось сделать это. Проходите, располагайтесь. Хотите чай или кофе? - Не стоит беспокоиться. Я благодарю вас за то, что вы не стали искать встречи с моей дочерью за моей спиной. - Я не посмел бы. Это могло оскорбить вас. - Я не забыл наш разговор в Константинополе. Еще тогда я понял, что вы не отступитесь. Однако должен признаться: я рассчитывал, что дело ограничится перепиской. Полковник, поставьте себя на мое место. Представьте, что это вы отец и никого дороже вашей дочери у вас нет. Могли бы вы отпустить ее в чужую страну? - Вы говорите мне "нет"? - Полковник, я хочу, чтобы вы поняли. Своей дочери я желаю счастья. Но будете ли вы ее любить всегда? - Я клянусь вам в этом. - А вы любили когда-нибудь прежде? - Теперь уже не помню, даже если это и было. А вы? - Не стану скрывать от вас: я была влюблена. Но это все в прошлом. Вы знаете этого человека. Но сие тайна. - Мне кажется, я догадываюсь, кто это. - Не провожайте меня. - Что дал допрос фельдфебеля? Докладывай. - Ваше высокопревосходительство, словно один человек речь вел. Слово в слово совпадают по каждому из эпизодов. Показания фельдфебеля полностью подтверждают слова князя Раевского. - Что дала медицинская комиссия? - Характер увечий схожий с увечьями князя Раевского, как под копирку. Следы удушений, избиений плетьми, на ногах раны от цепей. - Генерал Апостолов уже прибыл с Балкан. Направлю его к вам в Охранное отделение заново. Опросите. Почему свидетельствовал против князя? - Ваше высокопревосходительство, опросить - опросим, да только разве не судейское ли это дело? Такие ли вопросы по рангу задавать генералу? - Погоны не индульгенция. Как выдали, так и снять возможно. Со всякого. (Бой часов.) Ильин: - Извините, полковник, скоро моя дочь вернется. Я думаю, вам пока лучше не встречаться. - Я все понимаю. - Я очень вас прошу: не ищите с ней встречи. - Я ведь обещал, что буду ждать вашего решения, и слово свое сдержу. - Я ценю это. Прасковья! Проводи гостя. Просто дождитесь. Вам спешить ни к чему, вся жизнь впереди. - "Все решено: я в вашей воле И предаюсь моей судьбе". - Неужто Пушкин? А? - Я читал "Евгения Онегина", пока ехал в Петербург. - Прощайте, полковник. - Пусть Аллах хранит вас. (Шум, пьяные крики.) - Зосима не вернулся еще? - Был с утра. Погодьте, господин, предупрежу. - Водки подай. - Извольте-с. - Дожидаются вас. - Он там не один? - Зосима-то? Так один... С кем же ему? Сам там. - А я гадаю - что там за господин такой? Где это вас так перемолотило? - Ты мне зубы-то не заговаривай. Отчет держи. Князя погубил? - Почти. - Что сие означает? - Покалечили князя. А потом не ведаю. За него ввязался тюремный смотритель, а с ним спор строгий, сам еле ноги унес. - Повтори. Шумно, не расслышал. - Не получилось, господин хороший. - Последнюю надежду во мне удушил, гнида! Доверился тебе... Пять червонцев на стол. Не выполнил - возвращай! - Истратился: дорога дальняя. - Слово дал, а не исполнил. Теперь долг на тебе висит. Завтра с утра в воровской Вяземской лавре спросишь Петра Устиновича. Проведут ко мне. Я там пока квартирую. Пока не отработаешь, будешь моими руками. - Хмурый, я бы его враз порешил, ежели бы не приказ твой. - Молодцом, что сдержался. Господин - гусь жирный, нам еще пригодится, пока не ощиплем. Сам брежу поквитаться. Через него инвалидом стал, пуля в спине засела. А ты посмотри, послушай - может, что господин задумал. И квартирку его приметь. Наведаемся. - Как скажешь. - Извольте отведать нашего пирога. - Вот она, истинная еда, княгиня. - Рады, что Прасковья вам угодила. Мы ведь дома по-простому привыкли столоваться. Как еще при жене-покойнице было заведено. Без изысков. Да... - Прошлый раз и не спросила. Давно ли овдовели, Илья Николаевич? - Седьмой год шел Васеньке, когда не стало ее матери. Молюсь, что хоть успела запомнить ее, вволю набралась от нее ласки. От меня только строгости и видела. - Папенька, что же вы наговариваете на себя? - Повиниться хочу. Мы жили письмами. Я прятался за службой от единственного чада своего. Виноват, одним словом. Кругом виноват. Вдвое надо быть деликатным в такой ситуации, ан нет, не понимал. Вот теперь каюсь. - Прошу прощения. - Вот, опять виноват. Мне бы смолчать. - Пойду успокою Васю. - Да, Софья Павловна, сделайте милость. - Все ваши подарки, Николя. - Что сие означает, не понимаю? - Прошу меня простить. Я полюбила. - Вот как? Помню твои слова: "Пока не венчана - я ваша". И кого же осчастливить собралась? - Я бы и мечтала, но любовь моя неразделенная. - Не боишься, что отомщу? - Боюсь. Но больше всего в жизни я стыжусь лжи, потому не стану вам лгать: я любила вас и до сих пор люблю, но... но иначе не могу. - Если хотели унизить меня... Дары не возвращают. Они твои. Кто же оказался выше меня? - Вы знаете его. Он был здесь, когда вернулся из плена. - Андрей. Свечкин. Сказала бы - государь Александр Николаевич, и то бы меньше удивился. А когда же полюбить успела, коли видела только мельком? Никак не пойму, ты наивна или настолько глупа? Ведь могла бы сделать лучшую партию. - Ничего не могу с собой поделать. Он мое наваждение. - Так и горячку недолго нажить, милая Надин. Ну да и я не бесчувственный. Прощаю тебя. Прошу, порадуй напоследок, спой для меня. - Я пойду узнаю, маменька. - Софьюшка, я с тобой пойду. - Не стоит, папенька. Я только спрошу. - Пойди за ней, душе спокойнее будет. - Завтра приходите, барышня, если уж по делам. - Не узнал меня? А я тебя узнала. Ты всегда здесь стоишь. - Нам узнавать не положено. - Скажи мне, не привезли ли сегодня с каторги князя Раевского? - Знать сие не велено. Домой идите, барышня, не мешайте службу нести. - Папенька, что, если Алеша ничего не знает? Что, если его никто не собирался возвращать и нас обманули? - Софьюшка, Господь сказал: "Претерпевый до конца, той спасен будет". Еще ни одна из добродетелей не смогла устоять без терпения. Поет: - Зима, метель, и в крупных хлопьях При сильном ветре снег валит. У входа в храм, одна, в отрепьях, Старушка нищая стоит. И милостыни ожидая, Она все тут с клюкой своей, И летом, и зимой, слепая... Подайте ж милостыню ей! Подайте милостыню ей. Сказать ли вам, старушка эта Как двадцать лет тому жила. Она была мечтой поэта, И слава ей венок плела. Когда она на сцене пела, Париж в восторге был от ней. Она соперниц не имела... Подайте ж милостыню ей! Подайте милостыню ей. Святая воля провиденья... Артистка сделалась больна, Лишилась голоса и зренья И бродит по миру одна. - Принесла вам теплой воды перед сном. Почему же вы не ложитесь? - Да что-то не спится. Посиди со мной, доченька. - Что ж вы ночью глаза портите? Сказали бы, я бы вам лампу принесла. - Сердишься на меня? - За что же? - Нагородил сегодня за обедом. На слезы тебя вывел при гостях. - Может, я от счастья заплакала, что вас то же самое волновало, что и меня. - Не рви мне сердце. Да, и вот что... Вот этот конверт будет лежать у меня в спальне на столе. В нем твое будущее. Как сама решишь, так и будет. - Не понимаю, что вы говорите. Вся моя жизнь рядом с вами, папенька. - Знал, что так ответишь. Поэтому позволь пока он побудет у меня. Но обещай, что откроешь его, как только меня не станет. - Не говорите так, папенька. Вы меня пугаете. - Нет-нет, что ты, я тебя не пугаю. Я еще полон сил, я еще черта рогатого за пояс заткну, если потребуется. Ну, покойной ночи. Я тебя очень люблю. - Я вас тоже очень люблю, папенька. - Я решила разделить свои украшения между невестками. Это для твоей Лалы. К ее глазам подойдут бирюза и жемчуг. А это для жены Енгина. Думаю, ей понравится золото. - Матушка, неужели вы верите, что Енгин сможет уговорить русского генерала отдать за него дочь? - А почему нет? Разве кто откажет моим сыновьям? Вы у меня самые красивые, самые достойные. - Матушка, эта русская - другой веры. - Если любит, то примет нашу. - Здесь живет один мой приятель, многим мне обязан. При больших деньгах. Сможем разжиться. - Средь бела дня? Не опасно ли? Как заприметят? - Напротив, сейчас безопаснее всего. Узнавал: он семью отправил на воды, сам только недавно в городе. Днями по службе дела решает. Из прислуги с ним одна только девка сейчас - и та в это время по лавкам ходит. А вот и она, изволь видеть. Отмычки взял? Не запамятовал? - Взял, господин. - Спрячь. Зайдем через черный ход. (Присвистывает.) Ну-ка, пусти. Пойди проверь спальню. Хозяин хитер. Могут быть тайники. Апостолов: - Признаюсь, господин полковник, никак не ожидал вас встретить в Петербурге... Шепотом: - Кто там? - Господин, похоже, хозяин вернулся. - Быстро, быстро туда! Апостолов: - Заходите. Енгин: - Благодарю. - Я сам только что вернулся с Балкан. Прошу вас, господин полковник. Хорошо, что вы не стали передавать письмо при всех. Это вызвало бы ненужное подозрение. Вы ведь наш бывший враг. Я и домой-то зову вас - рискую, но здесь хотя бы без посторонних глаз. - Барон Трейси просил передать вам письмо. Лично. Из рук в руки. - Хотите шампанского? - Нет. Я не пью алкоголь, генерал. - А... Простите. Я не подумал. Ваша вера не дозволяет, я знаю. А вот я позволю себе глоточек. Способствует здоровью. - Прошу. Ваше письмо. - Благодарю вас. Я прочту позже. Признаться, я подумал, что мне послышалось, когда вы представились. Да еще на русском. - Я учу ваш язык, генерал. - Енгин... Ваше имя показалось мне знакомым. Это ведь у вас находился в плену майор Раевский? - Князь Раевский. - Да-да, князь. Позвольте спросить: а вы для чего в Петербург прибыли? Вас пригласили дать показания по делу Раевского? - Нет. Нет. У меня другие цели, господин генерал. Позвольте откланяться, генерал. - Не смею вас задерживать. Я провожу вас. Прошу. - Хочу поблагодарить вас, генерал, за оказанную помощь. Ваши секретные данные помогли нам одержать победу в том бою. Апостолов: - Жаль, что только одну. Письмо: "Генерал, ваш человек сообщил нам, что вас срочно вызвали в Петербург, поэтому передаю это письмо с тем, кто поможет нам сорвать предстоящие переговоры в Берлине. Необходимо убить полковника Османоглу Енгина, пока он будет находиться в Петербурге. Это должно быть громкое убийство, чтобы о нем заговорили во всем мире. Нам нужно..." - Вы?! - "...Вознаграждение будет передано через вашу семью в Европе". - Как вы здесь оказались? Зосима, отбери револьвер и присматривай за ним. - Не рыпайтесь, огрызок собачий. А то могу и не пощадить. - Что вам нужно? Денег? Я все отдам, только убирайтесь. - Денег - само собой, ваше превосходительство. Это что ж получается?.. Так это вы - изменник? - ...Вот тут расположены наши новые укрепления. Как видите, мы далеко продвинулись на их территорию. - Удержим рубежи? - Майор Раевский, вы как раз на правом фланге, доложите обстановку. - Гарнизон удержали за счет пополнения из разбитых полков. Идет слаживание новоприбывших. Солдат достаточно. - Ты знаешь, что делать. - Вы передали планы наступления и бросили наш полк на гибель. - Нет, Казанцев. Это вы убедили всех, что в поражении виноват Раевский. Мне оставалось только согласиться. Ваша ненависть к князю оказалась весьма полезной. Я ведь сразу догадался, что вы просто струсили и покинули поле боя. Я умышленно закрыл глаза на ваше якобы ранение. Вас бы следовало отдать под трибунал, но я решил использовать вас. И весьма кстати. А вы-то наверняка гордились тем, что манипулируете мной. Ха-ха! Глупец. - Я отдам это письмо в Охранное отделение. Я думаю, это будет справедливо. - А я стану отрицать само его существование. Первый раз вижу. Вы нарочно мне его подбросили, чтобы опорочить меня. Господи, да кто поверит в ваши бредни? Полноте, Казанцев, строить из себя строгую Фемиду. Вы как последний вор пробрались ко мне в дом. За одно это вас стоило бы на каторгу сослать. - Дайте нам денег, и мы покинем вас. И будьте вы прокляты. - А я вам заплачу. И с лихвой, если согласитесь услужить. Вы ведь читали письмо? Возьметесь убить турка? Отдам все, что есть в доме. Вам хватит. Я бы и больше дал, но семью надо содержать. - Ч-ш-ш... - Пусти. Принесу. А вы пока подумайте. - Только без шуток, Афанасий Корнилович. Иди проследи. Пусть турок живет. И так грехов уйма. - К стене. - Я прошу сообщить моей семье... - Не велено. - Ваше высочество? - Одна? - Вы за тем пришли ни свет ни заря - чтобы устраивать мне инспекции? - Не серчай. Причина достойная, чтобы прервать сон. Князь Раевский уже в Петербурге. Привезли тайно. Вечером при дворе была шумиха. Министр Милютин доложил его императорскому величеству все обстоятельства, и государь затребовал дело для изучения. Сегодня же вечером велено вынести вердикт в Главном военном суде. - И каков будет вердикт? Вы знаете? - Скажу одно: государь справедлив. Сообщи всем: пусть ждут в полдень на Большой Морской. - Но почему вы мне сообщили первой? Я же менее всех причастна, ваше высочество. - Хотел увидеть тебя. Хотя бы еще раз. Разве это не основание? Между нами не было романа. Всего 10-15 встреч. Но, видит Бог, каждая стоила того. Прощай, милая Надин. - Папенька, вы идете в суд? - Вызовут - отправлюсь. Ступай к Софьюшке, поддержи ее. - Софьюшка, тебе удалось увидеть Алексея Дмитриевича? - Не допустили. - Но, говорят, Алеша уже там. Митенька, который час? - Без четверти полдень. - Ох, как тянется время! Я с ума сойду от ожидания. - Держитесь, княгиня. Уж скоро все закончится. Доверимся судьбе. Судья: "Военная комиссия, рассмотрев во всей подробности дело майора Орловского полка Раевского и все принадлежащие к оному делу бумаги, постановила: обвинения, предъявленные ранее майору Раевскому, признать ложными, а посему обвинительный приговор майору Раевскому отменить, восстановить майора Раевского в чине и всех правах, а также вернуть ему заслуженные знаки отличия". (Орудийный залп.) - Полдень. Свершилось. Ой, Господи... Благодарю тебя за все. (Звучит музыка.) - Папенька, Алексей Дмитриевич свободен! (Звучит печальная музыка.) - Выпей, Васенька. - Спасибо. Сейчас вернусь. Софьюшка. Папенька сказал, что это очень важно. Можешь, пожалуйста, прочитать? - "Полковник Енгин в городе". Здесь адрес. Васенька, Илья Николаевич благословляет вас. - Господи, прости меня, рабу Твою грешную. (Стук в дверь.) - Кто там? - Это я, Зосима. Должок возвратить пришел. Верил, что отправил меня к жмурикам, а я - вот, жив, как видишь. (Казанцев пытается что-то сказать.) - Сам, гляжу, тоже потрепанный. - Отпусти! Еще денег дам! - Сами возьмем. - У меня еще есть. Припас... - Где?! Говори! - Соврал, соврал! Все на столе... Я жить хочу, оставьте!.. Я еще пригожусь. С моим умом в сто раз богаче станешь! - Ну, насчет ума я спорить не буду, но только Зосима услыхал, как ты своих на войне предал. Погань ты. Кончай его. - Нет, нет! Пощади! Нет, не надо!.. Нет, нет, нет!.. - Алеша, неужели домой? А ведь у нас скоро годовщина, помнишь? Всего год прошел, а как будто целая вечность. Столько всего произошло. - Какой подарок желаешь на годовщину, Софьюшка? Заказывай. - Лишь бы ты был рядом. Иного счастья мне не надо. - Я постараюсь. - Майор Раевский! - Да, я вас слушаю. - Извольте. Вам приказано явиться в Военное министерство. - Зачем? - Причина мне неизвестна. - Тпру! - Далее я сам. - Я пойду с тобой. - Не стоит, Софьюшка, не стоит. Да и зачем? Что там со мной может случиться? - Я уже всего боюсь. Что они снова от тебя хотят? - Пока сам не знаю. Но раз вызывают - значит, есть причина. - Давай уедем? Скажем, мы не видели никакого письма. - Софьюшка, я офицер. Меня вызывают в Военное министерство, и я обязан явиться. Это приказ. Иначе нельзя. - А вдруг опять беда? Вдруг опять против тебя кто-нибудь?.. - Все будет хорошо. - Обещаешь? - Обещаю. Я люблю тебя. - И я тебя. - Ваше превосходительство, майор Раевский. - Проси. - Прошу вас. - Ну что, герой? Думали, этим все закончится? - Государь поручил. - Что это? - Орден Святого Георгия. Он твой, Софьюшка. Ты его больше заслужила.
////////////////////////////
|
||
|
|
|