Прощальные гастроли (1992 год). Цитаты и фразы из фильма

Прощальные гастроли — российский художественный фильм 1992 года режиссёра Виталия Дудина.

Все фразы и цитаты

 ПРОЩАЛЬНЫЕ ГАСТРОЛИ
(гудок)
Спасибо...
-И-и-и... Я! -Ты уже сидел!
-Ты тоже сидел!
-Нет, я не сидел! Иди на другую
сторону.
-Так. -Я хочу на той стороне
сидеть! -Ну и что!
-Последнее купе, рядом
с туалетом.
Ну, Земцов!..
Ну конечно, кому еще можно такие
билеты всучить...
Дура набитая, не посмотреть
на билеты, а!
А вы, бойцы, с кем?
-А мы одни.
-Одни? -Да.
-Беглецы, что ли? -Да.
-А куда путь держите?
-В Москву.
-Ох ты!
-А если захотим - в Париж!
-Ой! Ну, если захотим...
-Врунишки, пошли.
-Мы здесь хотим!
-Пошли, ребята. -Здесь окошко!
-У нас свое купе.
Не мешайте располагаться.
-Это ваши? -Да.
-Пошли.
-О, легок на помине! Земцов!
Земцов! Земцов!
Семен Борисович! Земцов!
Семен Борисович!
Заколочено оно, что ли? Семен
Борисович!
Ну конечно, как начальство, так
в СВ ведете, а как...
Нахал какой!
-Ой! Ты чего это?
Убила, что ли? Женька!
Ну! Понаставила тут баррикад.
-Это я Земцову в окошко кричу,
а он, нахал, даже не смотрит.
Нашел куда селить - около
уборной! -Ой, батюшки!
Разревелась. Ой, колготки
порвала?
Не сломала себе чего, а? Хорошо,
не тазобедренный сустав.
В твоем возрасте не срастается...
-Отстань.
-Давай, помассирую. -Я, между
прочим, на 4 года тебя моложе.
-Я не прыгаю как коза. -Ну и все.
-Разревелась! -Колготки жалко.
-Я не прыгаю как коза. -Ну и все.
-Встань-ка.
-Ой, правда, больно.
-Ой, батюшки, больно!
-Ужасно. -Доктора позвать?
-Да какого доктора?
-Растереть, да и все.
-Правда, растереть?
-Растереть.
-Женька, у меня же спирт с собой.
-Что, взяла?
(смеются) -Как знала!
-Догадалась!
-Я же знала, ты обязательно
вляпаешься куда-нибудь.
В городе одна лужа, ты
обязательно в нее... Встань!
Ну, как раз к месту.
Слушай, я же как знала!
У тебя то настроения нет,
то у меня...
-Ладно, не сейчас.
-Земцов, как всегда, что-то
нахимичил с билетами.
-Нина Владимировна?
-Вы с нами, что ли?
-Милости просим.
-А кто четвертый?
-А уж Земцов нам кого-нибудь
подсунет, будьте уверены.
-А у вас нижняя, да?
-Сейчас...
Да, ты угадала - нижняя.
-Вам придется его Женьке
уступить. -Почему?
-Неизвестно еще, цела ли у тебя
тазобедренная кость.
Она вывалилась на меня прямо
из купе!
-Как это тебя угораздило?
-Ой..
А я за Земцовым погналась
и рухнулась.
-Падать-то много ума не надо.
Это - исключительно для Жени,
растирание. Как чувствовала.
-Ну, артистки...
-Да, мы на гастроли в Москву,
в столицу. -А что, не похожи?
-Правда, что ли, артистки?
-Я не похожа?!
(смеются)
-Да как сказать... Билеты ваши
давайте.
Постель будете брать?
-Да нет, наверное, да? -Нет.
-Вас трое пока?
-Да.
И, пожалуйста, не подсаживайте
к нам никого,
а то нам репетировать надо.
-Да, мы петь будем, плясать!
Поглядела-то как...
-Подумать только, всего несколько
часов езды,
а сколько лет не бывала.
Ведь я что ни на есть самая
коренная москвичка.
Парадоксально.
-Да, Москва, институт...
Лучшие годы, как подумаешь.
Казалось, руку протяни - и ты
в Вахтанговском, во МХАТе.
И ни одной бездари - все
Ермоловы, Комиссаржевские!
Не получилось.
-А что это у тебя
не получилось-то?
-Жизнь.
-Поди ты! Это еще почему?
-А сколько за Львом девчонок
с нашего курса поехало?
А он тебя из самодеятельности
вытащил.
Роли давал да еще женился...
У него прям патология какая-то.
-А что, он потом на тебе женился?
-Одного себе не прощу, что детей
у меня от него нет.
-Это чтобы твой на веки вечные,
да?
-Я не знаю, как тебе, Женя,
а вот Вере пошло бы хоть дюжину
рожать.
-Перестань! Много ты желающих
в театре в отцы-то видела?
Мы-то с ней хоть и побывали вроде
замужем,
так за одним и тем же мужиком,
лысым гипертоником.
А ты - дети... -Ну, гипертоником
он был не всегда.
-И лысым, между прочим, тоже.
Даже после Верки еще такая волна
была. Как зачесывал...
-Я же вперед глядела.
На тебе, Боже, что нам негоже.
А после тебя-то уж достался -
выкрасить да выбросить.
-Не обожаете, не обожаете вы
Викторию Дмитриевну.
Не обожаете.
-А много чести. Начихать на нее.
-Нет. Я к Виктории Дмитриевне
отношусь равнодушно,
даже, можно сказать, нормально.
-Ой, посмотрите-ка! -Да.
А что выставляется... Ой, Вера!
Вспомни себя на ее месте.
-Не смешите вы меня, Евгения
Ростиславовна.
-А Леву люблю. Да-да, если ты это
хотела услышать, до сих пор.
-Ой, надо же. -Да-да. Художника
большого в нем люблю.
-Не надо, Евгения Ростиславовна.
Мы это уже проходили.
Она его за муки полюбила, а он -
за состраданье к ним. Не надо.
Баба мужика любит не
за что-нибудь, а поперек всему.
-Бедняжечки вы мои.
-Ой, тебе-то откуда знать?
Ты же замужем за ним не была
и в любовницах не числилась.
-Не городи чепухи, Вера.
-Умная ты, Нина.
Тебя на этот крючок не подцепить
было. Твое счастье, как же.
-Да уж, пронесло.
-А мне за что его любить? За то,
что жизнь мне сломал?
"Дура я, дура я, дура из
картошки.
Я поверила ему - протянула
ножки".
-Ну уж, сломал! Такое скажешь...
-Да я не о том, что сначала
женился, а потом бросил.
Дело житейское, с кем не бывает.
А про то, что взял из
самодеятельности
и голенькую на сцену вытолкнул.
Ой, Женька, у нас в драмкружке
я же первый талант была.
Я же чище была, чем сейчас.
Господи! Как пела, плясала,
гибкая, тоненькая!..
Господи! Как пела, плясала,
У себя перед глазами стою...
-Куда же все подевалось?
У себя перед глазами стою...
-Да он же меня в ваш гадюшник
сунул, на съедение.
-Ладно тебе, столько ролей
переиграла.
-Ой, не надо! Роли...
Одних ткачих передовых, доярок,
штукатуров - все на одно лицо.
От меня же таланта никто
не требовал.
Я только и делала: выполняла-
перевыполняла...
Искусство, видите ли, нужное
народу.
Да я сама, пока в гадюшник ваш
не попала, я же была народ,
а стала - пристебай кобыле хвост.
А потом мода другая пошла:
переживания, душевные переливы
разные.
Оказалось, что без меня можно
очень даже прекрасно обойтись.
Сунули в постоянные месткомовские
деятели - и дело с концом.
Наигралась в ваши игры-то. Слава
Богу, цела осталась.
-Может, ты там и на месте,
в месткоме-то?
-Ох и дрянь ты какая! Попроси
у меня путевку, зараза такая...
-Ох и дрянь ты какая! Попроси
-Да, и путевку сделаешь.
Сделаешь?
-Вон, Нине в первую очередь.
У нее уже пять заявлений на мой
счет.
-А я вам попутчицу привела
для комплекта.
-О, Вика? Входи.
-Здрасте.
-Виктория Дмитриевна?
-Тебя-то как раз нам здесь
и недоставало.
-Накаркала. С доставкой на дом.
-Шла через весь поезд, не знала,
куда себя деть.
Вот так славно получилось.
-Ну что, чаю принести? -Да,
пожалуйста. -А то титан остынет.
-Покрепче, пожалуйста. Мне без
сахара.
-Вы что, какой сахар? Всем без
сахара.
-А что это вы не в СВ, Виктория
Дмитриевна?
-Что-то там напутали на железной
дороге. -Да.
-До сих пор в себя прийти
не могу.
Хорошо, что вы меня подобрали.
-Можно подумать, Виктория
Дмитриевна,
вы подкидыш какой приблудный.
-Пришлось разбрестись всем
по разным вагонам.
-Да, вот едем. -Все-то ладно.
-Да все, Господи! -Все обойдутся.
Но вы-то! -Вы-то, с такой шляпой!
-Ничего не понимаю.
-Пойду подышу свежим воздухом.
-Скажите, пожалуйста!
-Нет, это просто безобразие.
-Что ты. -В прежние времена...
-Это при царе-то Горохе.
-Да при каком царе Горохе!
В прежние времена Лев Никитич бы
такого не позволил.
-Чтобы я на кобыле ехала!
-Чтоб героиня... Причем тут ты?
Чтоб героиня, уж не говорю
о жене, в общем вагоне
да на верхней полке...
-Женя, уймись.
-А что я? Нет, в мое время
все-таки героиня была
таким лицом в городе...
-Да что ты! -Ну!
Всеобщее поклонение...
-Поклонники, записочки...
-Цветы! -Заваливали цветами!
-А поклонники?
На каждый спектакль - как мухи
на мед!
-А мухи не только на мед садятся,
что в твое время, что сейчас.
Виктория Дмитриевна, не примите
на свой счет!
-Черт-те что.
(поет) Мне сегодня так больно,
Слезы взор мой туманят...
Эти слезы...
(хохот)
-Ну, хватит.
-Я роняю в тоске...
Что ты, что ты...
-Нет, ну, совсем! Что это такое?
-Когда это было-то?
-Что?
-Эй, мать!
Виктория Дмитриевна, проводницу
не видите случайно?
-Что, репетируете, что ли, уже?
-Мамаша, принеси-ка четыре
стаканчика нам, пустых.
(шум поезда)
-Мне, конечно, не жалко, но если
что...
-Спасибо. -Пожалуйста. -А может,
вы с нами?
-Спасибо. Я только шампанское.
-Ой ты!
Будь спокойна, мать! У нас комар
носа не подточит.
На, протри стаканы. -Ну что
я сказала? Что я такого сказала?
-Ты, когда молчишь, лучше, умнее
кажешься, чем в самом деле.
Трубка мира!
-И всегда-то ты, Вера, с корабля
на бал. Угомонись.
-Так была бы честь предложена.
А по мне, так самое время выпить
и закусить
за успех нашего безнадежного
предприятия.
-Почему безнадежного?
-До тебя, Виктория Дмитриевна,
как до жирафа насморк,
юмор на вторую неделю доходит.
-Ну, хватит.
-Наш театр - один из лучших
театров на периферии.
В кои-то веки на гастроли
в Москву выбрались.
С этими гастролями все надежды
связаны.
Уже есть проект сделать нас
академическим.
-Еще неизвестно, как все
обернется.
Как все обернется, неизвестно.
-Уж не вам, казалось бы, Нина
Владимировна...
-Действительно, Нина
Владимировна.
Звания вам, ордена вам, квартиру
вам.
Уж все, казалось бы.
-Ну что ж, на то я и первая
актриса нашего театра.
И потом, я одна только знаю...
Да что там говорить.
-Если уж на то пошло,
Лев Никитич именно теперь начал
добиваться признания.
И именно теперь он достигает
своей вершины.
-Да, поднаторел, не споткнется.
Пальцем в небо не попадет.
Как старая цирковая лошадь -
все по кругу, по кругу, по кругу.
-Что же вы тогда за ним из одного
театра в другой,
из одного города в другой?
-Из одной дыры в другую.
Ох, эти полупустые нетопленные
залы,
жизнь впроголодь и пьески,
которые стыдно вспоминать.
А ведь не бросила.
А иногда сама себя спрашиваю:
какого черта? -Вот именно.
-Не судьба, значит.
-Хватит вам.
Что вы, в самом деле?
Ну, провалимся - не провалимся.
Что вы, в самом деле?
В Москву едем! -Да.
-Арбат, Тверской...
(поют) Ах, Арбат, мой Арбат,
Ты мое спасение,
Ты и радость моя,
И моя печаль.
В Щукинское училище пять раз
поступала. Женька, пять раз!
-Так и не поступила.
-Чтоб ты сдохла, зараза такая.
Не хотите пить, отведайте моих
яблочек,
со своего участка везла.
Ешьте-ешьте.
со своего участка везла.
На, Женька.
-Ой, вкусные.
-Ешьте.
-Антоновка, что ли?
-Симиренко селекционная.
-Вот это?
-Выбрала же, а!
-Селекционная. -Знаешь, сколько
мне стоило сил,
чтобы их вырастить на болоте
моем? -Селекционер!
-Это ты.
-Ешьте-ешьте. У меня много.
-Между прочим, ты куда столько
набрала? -Пусть едят. -На рынок?
(хохот)
(гудок)
(сообщение) -"Прибывает на третий
путь второй платформы.
Стоянка поезда 20 минут".
-Стоянка поезда 20 минут!
-Ой, 20 минут. Я пойду подышу.
-Еще чего! Куда намылилась?
-Я пойду погуляю.
-Да отстанешь еще!
-Что ты меня за дурочку считаешь.
-Ах, Женя!
Не ходи, Женька!
Охо-хо-хе-хе-хе!
-Прошу. -Меня?
-Вас.
-Не понимаю, что я им такого
сделала?
За что они меня так ненавидят?
-Нет. Просто они обе до сих пор
любят Леву, вот и все.
-А каково мне при этом?
-А что? В жизни за все надо
расплачиваться.
-Расплачиваться? За что? В чем
я виновата?
-А ты думаешь, за грехи только
расплачиваются?
А за счастье? А за кусочек удачи?
Еще дороже.
А ты в чем виновата? Ни в чем.
Может быть... Но это как-нибудь
разговор отдельный.
Лева, Лева, Лева, Лева...
Видишь ли, Лева каждый раз до
обморока, буквально до обморока
влюблялся именно в ту актрису,
которая ему нужна была в данный
период.
Он человек порядочный, не бабник,
нет.
И он на ней женился.
По его бракам можно историю
изучать.
По его бракам можно историю
Смотри.
Терпеливая, нежная, стойкая,
верящая в добро,
которая ждет, ждет, ждет, верует
- героиня такая на сцене.
Кто жена? Женя, да? Да?
-Да.
-Потом подули другие ветра,
другая мода.
-Потом подули другие ветра,
И на сцену - самодеятельность.
Ничего не умеем, зато
естественны,
не профессионалы, зато как
в жизни.
Кто жена? Вера.
Опять дуют ветра, новые моды...
Самостоятельная, знающая себе
цену, ей счастья не нужно.
А нужно быть на плаву, надо быть
эх! Ха...
-Спасибо. Охарактеризовали.
-Прости, но именно такая героиня
сейчас в моде, такая нужна.
И Левочка на плаву, да?
-Это... -И в Москву нас
пригласили. А зачем мы Москве?
-Это не репертуар, это жизнь
меняется. -Жизнь?
Что ж она - всех меняет, так
сразу, скопом? Нет.
Есть люди, которые, знаешь...
...не меняются.
И Лева был таким, у него была...
Он был прекрасен тем, что у него
была правда своя,
понимаешь, своя и больше ничья.
Вот...
Своя.
Вы только и знаете, что
вспоминаете эту вашу студию.
Ни себе, ни Льву Никитичу покоя
не даете.
-А ведь и вспоминать больше
нечего.
Ах, если б ты только знала, какая
это была тишина!
Какая святая тишина! И Лева...
Какой красивый! Умный, тонкий!
Восторженный, честный!
На сцене, в зале - святость.
Как будто одна душа на всех,
одна душа... на всех.
Только этого уже нет.
Был один человек - улетел.
А теперь это уже другой человек.
Я точно знаю
и день, и час, когда это
произошло.
Точно знаю.
Ну что ж, был один, теперь
другой.
Был один - теперь другой.
(гудок)
-Щипалина!
Женька, поезд отправляется!
-Ой ты Господи!
Нельзя не опаздывать, что ли?
-Ой ты Господи!
-Подожди, у нас Женьки нет.
Подожди, у нас отстала...
-Нельзя! Ну-ка обратно!
-Женя! -Внутрь быстро!
Не положено, женщина! -Женька!
Женька!
(грохот поезда)
А ну пусти-ка! Да уйди ты! -
Да вы что!
-Перестаньте! -Открой мне!
-Все уже!
-Ну как знала, Господи...
-Понимаешь, тогда, на том
собрании...
-Увольте, Нина Владимировна, я не
хочу об этом.
И было бы хорошо, если бы вы сами
об этом забыли.
Не знаю, о чем. И знать не хочу,
но забудьте
и дайте же ему наконец забыть.
Разве вы не видите, какой ценой
ему все достается.
Разве вы не видите, какой ценой
Он же ночами не спит... Как
дальше? Что дальше?
Два инфаркта уже было, третьего
ждете - не дождетесь.
Он же на пределе сил.
-Сейчас такое чувство,
что я в Москву не на гастроли
еду,
а с чем-то прощаться.
С опозданием, правда, но
окончательно.
-Извините.
Извините меня, я не хотела вас
обидеть.
Я только хотела сказать, что мне
совершенно все равно,
что с ним было когда-то и что вы
по этому поводу думаете.
Для меня важно, что с ним сегодня
и что будет завтра.
А завтра для него эти гастроли
в Москве - это очень важно,
от них все зависит, понимаете?
(напевает) -Ночь коротка,
спят облака...
А где Верка?
(напевает) И лежит у меня
на ладони незнакомая ваша...
Извините! ...рука.
Ой, Нина Владимировна!
Представляете, я уж совсем было
отчаялась,
вдруг какой-то гражданин, морячок
по-моему,
как подхватит сзади, как подсадит
на ступень... -Убила б тебя!
-Почему это? -Хорошо, что со
спины подхватил, со спины!
-Почему? -А то бы спросил, где
ты, бабуля, оставила внучку?
-Ой, вечно ты, Верка, ложку
дегтя!..
-Сдурела.
-Дездемона!
-Ты пригласила бы морячка-то.
Водочка-то пропадает.
-Ах вы не верите? -Нет.
-Вы мне не верите.
-Ну пригласи его. -И приглашу.
Он в 14-м вагоне.
-Давай, иди. Куда ты? Бабуля!
В зеркало на себя погляди.
-Пусти.
-В зеркало погляди!
Твои матросы сидят на даче давно,
клубнику собирают.
В отставке!
-Вера, дай ей порезвиться.
-А мне и детей потом выращивать,
да?
-Выращивать. Она про детей, как
про клубнику.
-Хочешь для бодрости глоточек?
-Нет, я и так захмелела!
Гусары, столица! Гастроли!
-Да что вы говорите! -Да.
-Гусары, столица! Прямо Анна
Каренина.
Ни дать ни взять - Анна
Каренина...
-А я, между прочим, давно мечтала
ее сыграть. -Да что вы!
-Да. А кто не мечтал.
-И я мечтала.
-Ты?
-Я.
-А я ведь тоже, знаете, Каренину
репетировала.
Только Вронский взял нас да
и бросил.
Ему в соседней области квартиру
пообещали.
Ну и всякие там условия получше.
-Вот именно. Анн Карениных под
вагонами пруд пруди,
а Вронского днем с огнем
не сыщешь.
Ох...
Я б хотела сыграть совсем другую.
-Ой... Нашу современницу,
разумеется. -Нет.
-Саму себя - вот кого. Вот такую,
какая есть.
-Ой... -Ага. Плохая
провинциальная артистка.
-Так. -Вполне одинокая. -Так.
-Которая давно не получает ролей
и на старости лет едет
на гастроли в Москву.
-Да кому это интересно, Вера.
Это никто не будет смотреть.
-Интересно. Будут. Вот увидишь -
будут. -Нет. -Будут-будут.
-А я бы хотела что-нибудь для
души. -Для души?
Она у тебя есть, душа-то? Поди
вся в кошек ушла душа твоя.
(смех)
-Ну кошки...
Ну и что?
А что у меня еще-то есть, кроме
кошек?
Хм... Роли?
Когда молодая была, играла.
Даже много играла.
А теперь? Лева...
Извините, Лев Никитич говорит:
"Подожди, переходный возраст.
Из героинь выросла, до комических
старух не доросла".
Я, говорит, тебе скоро дам
какую-то грымзу сыграть.
И действительно дал.
Совсем уж какую-то идиотку.
-Пьесу, что ли, новую читали? А?
-Вот.
-Дай взглянуть.
-Какую-то... Дал.
Ой... -Сядь, сядь, сядь - удачи
не будет - сядь!
-Это та, которую читали, когда
меня не было, да?
-Это пьеса на четырех женщин.
-Да? -Льву Никитичу очень
понравилась.
-А может, он нам четверым даст?
-Ой, захотела.
-Да?
-А может, он специально нас всех
в одном купе закупорил.
А? -Да он...
-Подожди ты.
-Ну не мни... -Дай взглянуть-то?
Подожди.
-Ну что, сейчас читать будешь?
-Дай. -Ну перестань!
Смотри, все измяла, ты даже
держать в руках не умеешь пьесу!
-Да иди ты!
Как с кошками своими.
Одна я вечно ничего не знаю.
Все узнаю самая последняя.
(поет) Виновата ли я,
виновата ли я,
Виновата ли я, что люблю?
Виновата ли я... Бе-е!
-Дура ты, дура.
(Поют) Что мой голос дрожал,
когда пела...
-Да наврала я. Не дал он мне,
я сама взяла почитать.
-Правда? Ух ты...
-Захотела... Старые времена, что
ли, вернулись?
Давно уж ничего не давал.
-Интересная пьеса?
-Хорошая. -Правда? Не даст ведь?
-Конечно, не даст, размечталась.
-Ой, смотри, смотри, смотри!
(поют) -Виновата ли я,
что мой голос дрожал,
Когда пела я песню ему?
Виновата в ином, виновата
в другом,
Но себя оправдать не могла...
Так зачем же, зачем в эту лунную
ночь...
...Позволяла себя целовать...
-Ура! Москва! Ура!
(стук колес)
(колокольный звон)
(крики "ура!" и звуки салюта)
(фрагмент песни:
"Утро красит нежным светом")
(фрагмент речи Хрущева
на 22-м съезде КПСС)
(фрагмент песни: "Москва моя,
ты самая любимая!")
(бой курантов Спасской башни)
(колокольный звон)
(аплодисменты)
(аплодисменты)
(стук колес)
-Ой, как я себе нравлюсь!
Красавица!
(напевает) Еще не вечер,
еще не вечер...
-Верочка, подержите, пожалуйста.
-Еще не гаснут зори...
-Девочки, что ни говори, а после
Москвы
чувствуешь себя совсем иначе.
Как будто в жизни у тебя еще все
начинается.
Жень! А чего ты слова не скажешь,
что я красивше всех,
что у меня платье лучше всех.
-Замечательное!
-Ой, как розочка. -Лет 20 назад
тебе б цены не было.
-За 40 лет первое платье себе
купила. -Отличное! Спасибо.
Сколько заплатили?
-Ой, не спрашивай.
Девчонки, я еще себе туфли
купила. -Да ты что!
-Белые, под горох. -Замуж
собралась? -А что, еще не вечер!
Вот это твоя? Подержи.
-Давай.
-Девчонки! Это что такое?
Как это сюда попало?
-Неужто удержалась, не похоже
на тебя.
-Закон: на гастролях ни капли.
В столице чтоб в грязь лицом
не упасть. -А как нас принимали!
Какие рецензии в каждой газете!
-Вежливые.
Театр из глубинки.
Никто от него ничего не ждал.
-Уж Нина, не тебе бы говорить.
Ой, уже про тебя-то писали,
звезда первой величины!
-Да.
Есть такие звезды.
Не возражаю.
-А про меня в лучшем случае:
"Верно поняла свою роль артистка
В. Рудакова".
И ничего, не жалуюсь.
Живу, жива-здорова, чего и вам
желаю.
-Ничего, Вер, и все-таки в общем
гастроли прошли очень удачно.
-Я красивше всех.
-А про Льва Никитича так вообще -
полстраницы в "Комсомолке".
-Ты много набрала. -А я все
взяла, все рецензии. Смотри.
"Мастер, чутко отзывающийся
на события жизни..."
-Отзывается эхо. А у живого
человека - голос.
-Нина Владимировна, сегодня вы
превзошли саму себя!
-Нина Владимировна, сегодня вы
-Не хотите ли вы сказать, что мы
провалились?
-Что провалились, не скажете,
правда? -Да?
-Да, не провалились, а жаль.
-О-ой! -Ну я не знаю...
-Жаль.
А ты бы спохватились бы как-то,
взялись за ум.
Что делать дальше, чем жить?
Как жить?
А то погладили нас по головке,
а мы уже заплакали от умиления.
-Гастроли прошли
за-ме-ча-тель-но!
-Да, замечательно, замечательно.
-Даже не просто замечательно,
а больше.
В общем, стыдиться нам нечего,
а нужно...
-Выпить и закусить! -Точно.
-Выпить и закусить.
У меня колбаска есть, нарежем.
-Давайте. -Прекрасная мысль!
И главное, вовремя.
Давайте выпьем. Только не здесь.
Пойдем в ресторан, а?
(песня) Шумел камыш,
деревья гнулись,
А ночка темная была...
Одна возлюбленная пара
Всю ночь гуляла до утра...
По утру пташечки запели,
И наступил прощанья час,
Пора настала расставаться
И слезы полились из глаз.
Сам весь в слезах своей любезной
Он так учтиво говорил,
О чем ты плачешь, дорогая,
Быть может, я тебе не мил?
Уж я и плачу и горюю,
Все по тебе, мой друг, тужу,
А без тебя я через силу
Ой по сырой земле хожу...
Шумел камыш, деревья гнулись,
А ночка темная была.
Одна возлюбленная пара
Всю ночь прощалась до утра.
-Не хотела говорить, Лев Никитич
мне строго-настрого запретил...
Ну если на то пошло, сейчас
скажу.
Ему московский театр предложили.
-Правда? Женька!
Вот это новость так новость...
-Как? -Так.
-А мы? А мы?..
-Только тихо, тихо, спокойно.
Еще рано волноваться, рано.
-Не делайте вид, Нина
Владимировна,
что вы об этом не знали.
Уж с кем, с кем, а с вами он
поделился. -За нашей спиной?
Нина Владимировна, правдолюбица!
-Не мне решать - ему.
-Оказывается, очень даже просто.
С глаз долой - из сердца вон.
-Так он мечется, мечется,
мечется.
Всю жизнь себе ломает. В Москву
собрался...
Да в Москве своих, бойких
и ловких, полно.
В Москву...
-Да разве же он для себя это?
Ему для себя ничего не нужно.
Уж кто-кто, а он - такой
бессребреник,
зарплату не получит, пока
не напомнишь.
В одном костюме столько лет
ходит, что залоснился весь,
стыдно на поклон выходить.
Что же вы столько лет с человеком
работаете и не верите ему?
-Ой, да где уж нам!
Ну хорошо, садом-огородом
обзавелась. Вовремя... Женька!
Ты же у меня пугалом на огороде!
У меня на участке пугалом.
Вороны на лету дохнуть будут.
Женька!..
Это твоя инициатива, Москва-то?
Тебе что, нашего с Женькой
примера мало?
Это ты тут, в глубинке,
героинь-то играла,
а Москву вокруг пальца
не обведешь,
там своих блатных хватает.
-Если вы только надеетесь,
что я унижусь и отвечу...
-Бросил нас как стоптанные
штиблеты.
Во дает! Жизнь мне сломал...
Получается, по второму разу
ломать собирается.
Ай-яй-яй!..
-Только не надо считать меня
дрянью, Нина Владимировна.
Если я и дрянь, то только потому,
что люблю его.
-А я тебя и не виню.
Я тебя просто не понимаю.
Да, успех, Москва, победа...
А что дальше? Дальше что?
-Нина Владимировна, я хочу,
чтобы вы мне сейчас поверили, что
я как на духу перед вами...
Честное слово, Москва, эти
гастроли...
Это я все не для себя.
За себя мне как раз страшновато -
не затеряюсь ли в этой Москве...
Это Льву Никитичу нужно. Ему
нужно вырваться из захолустья.
Он там задыхается.
-Его может спасти только одно.
-Если не сейчас, то когда?
Это последний шанс.
-Одно его спасти может, если он
не разучился,
если не забыл, как это делается.
Начать все с нуля,
набрать учеников и репетировать
с утра до ночи.
И не ждать поблажек. И не ждать,
что его по головке погладят...
-Вы говорили о собрании...
Я хочу знать... Мне нужно,
я имею право... Что с ним тогда
сделали? -Ничего.
На дыбу не вздергивали и руки
не выкручивали.
А тогда ведь не жалели.
Били лежачего, больно.
Ну, наш Лева, конечно...
-Что Лева?
-Покаялся, извинился... Страх,
страх.
Но его из Москвы тогда - долой.
Из института - долой.
Да в провинцию, да в
тьмутаракань, чтобы не пахло.
Я его не могла оставить.
Вот с тех пор мы и скитаемся.
Не дай тебе Бог никогда понять,
что это такое.
-Что, такая глупая?
-Да нет.
Не узнать бы тебе никогда,
что такое страх.
-Почему вы с ним не поженились?
-Это не твоего ума дело.
-Он вас любил. Он мне сам
говорил. -Все это ерунда.
-Все в театре это знают. Почему?
-Если все в театре это знают,
то и нечего...
У нас были особые отношения,
особые -
без ЗАГСа, без прописок,
без расписок, без бумажек.
Мы верили друг другу.
Не могли ни бросить друг друга,
ни предать.
А распишись мы, поженись бы,
неизвестно как бы все сложилось.
-А знаете, он никогда никого
не любил, кроме вас.
-Кабы не любил, зачем ему ты?
-Меня любит, да.
Но я никогда ни к кому его
не ревновала:
ни к Жене, ни к Вере.
Вот ни столечко. Никогда.
А вот к вам...
-Ерунда все это, ерунда.
-Ерунда, и все же...
-Ерунда.
-Прошу вас, пожалуйста...
Прошу вас, пожалуйста!
-Знаешь, однажды мои родители
ушли до утра, на всю ночь.
Обычно они, как только приду
после 12,
сразу - крики, вопли, скандалы.
А тут они что-то поняли.
Что-то поняли про наши отношения
особенные, и ушли до утра.
А мы сидели вдвоем, друг против
друга, в темноте, и молчали.
Молчали, молчали... Потом он мне
бросился целовать руки.
И только руки, только руки -
и больше ничего. Не знаю!
-Хотите, я вам руку поцелую?
Позвольте, Нина Владимировна!
-Да ты что, Вика!
-Позвольте! Пожалуйста!
-Не сходи с ума, ты что!
-Я не знаю, что это.
Я не ревную его к вам, нет.
Это... это что-то другое.
Просто... Вы знаете, мне так
обидно,
что я никогда не буду для него
тем, чем были вы.
Никогда он меня не будет так
любить, как любил вас.
-Странная ты, Вика, очень
странная.
То такая недоступная,
то заплакала.
-Я хочу, чтобы вы поняли, именно
вы.
Я хочу, чтобы именно вы мне
поверили...
что я люблю его.
Я хочу, чтобы вы знали, что я
ради него на все пойду.
Я не отдам его вам.
(гудок)
(поет) Мой костер в тумане
светит,
Искры гаснут на ветру.
Ночью нас никто не встретит,
Мы простимся на мосту.
Ночь...
Нин, что делать-то будем?
Ты у нас за старшую, ты и решай.
Смоленск.
И здесь мы с ним работали.
-Вы с ним, как Счастливцев
с Несчастливцевым:
из Керчи в Вологду, из Вологды
в Керчь.
(поет) Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой...
Поедешь с ним?
-Не-а. Нет.
-Я бы на твоем месте на все
четыре стороны, куда бы позвал.
Меня не позовет. Зачем я ему?
Плюнуть да растереть.
-Устали мои ноги за ним
вприпрыжку.
(поет) Кто-то мне судьбу
предскажет?
Кто-то завтра, милый мой,
На груди моей развяжет
(стук за стеной)
Узел, стянутый тобой?
Заперли, что ли, кого?
А Женька где? Женька-то где
у нас?
Где тебя носит? Заперла человека
в туалете!
-На стоянке нельзя! -Открывай!
Начальник, тоже. -Ой!
-Ишь! -А чего вы здесь стоите?
-Уйди-ка. -Сказать было нельзя?
-Ты что, Женька?
-Думала.
-А что ты надумала?
-Жизнь прошла, Верка.
Вот что надумала.
Жизнь прошла. Вот и все.
-Вам телеграмма из Москвы.
-Мне?
-Дежурный по станции передал.
-Странно.
-Дежурный по станции передал.
-Я ее на перроне прочитала уже.
-Ну читай еще раз.
-Еще раз, да?
"Льва Никитича обширный инфаркт.
Скончался скоропостижно.
Не мучился. Подготовьте жену.
Земцов".
-О Боже мой... Боже мой...
-Что такое? -О Боже мой...
-Вам плохо, да?
Что вы, что? Вам воды принести?
Принести воды, да?
-Никому ни слова, никому ни
слова, никому ни слова.
-Нет, что вы, я никому... А жена
- это молодая,
вся из себя, да? Красивая такая?
Я ей ни слова, нет-нет!
Ну принести воды, принести?
-Несите...
Ну принести воды, принести?
-Сейчас. Несу, несу.
-Ну репетиции, спектакли,
репетиции, спектакли...
Чужими словами говорим, думаем...
Я не знаю.
Кому это надо все? Кому это надо?
-Ладно.
-Что ладно? -Успокойся.
-А я спокойна.
Я спокойна.
Все чужое. Своего ничего
не осталось.
Абсолютно. Будто выпотрошена,
оболочка одна от меня осталась.
Мне уж на сцену выходить нельзя.
Мне на сцену выходить нельзя,
понимаешь?
Я еще про Льва Никитича.
Пусть едет.
Он же давно хотел, он всегда
хотел. Ну пусть едет.
Боже мой, пусть хоть у него
будет.
-Женя, отдай стакан проводнику,
тут полно стаканов.
(гудок)
-Вера, нет больше Льва Никитича.
-Что ты считаешь? Бойкот ему
объявим?
-Умер от инфаркта. Скончался
скоропостижно.
-Что? Откуда ты узнала?
-Не мучился.
Ах, Боже мой, зачем ему эта
Москва?
Еще никогда никому не удавалось
повернуть вспять
и чтобы сердце...
...не разорвалось.
-Тихо. Ни слова.
Я сама все скажу.
-О чем? О чем это вы шепчетесь?
И проводница тоже что-то насчет
Льва Никитича...
Я не поняла.
Прям как сговорились все.
-Там у них хоть дышать есть чем,
а здесь, оказывается,
кондиционер уже сто лет как
не работает.
Что вы молчите, как будто воды
в рот набрали? Обиделись, что ли?
Если на Льва Никитича, то
совершенно напрасно.
Еще вилами по воде писано.
И потом, кроме устного
предложения, еще ничего не было.
-Пропади он пропадом, театр этот.
-Не греши на Льва Никитича, Вера.
-Я и без театра обойдусь.
А какие мои грехи?
-Язык твой длинный.
-А я яблоки выращивать буду.
Купила какие-то саженцы
необыкновенные.
Если, конечно, не надули меня
опять.
Вот буду на своем болоте
прививать.
Заживем с тобой, Женька, заживем.
Кошек твоих за город перевезем.
В корзине. Кошек.
Пусть свежим воздухом дышат
у меня за городом.
У нее любимец,
она его кастрировать не захотела,
пожалела! А он метит...
Он такие свадьбы закатывает!
Соседи в горсовет писали,
жаловались на тебя.
Тебе жалко. -Да, надо везти его
к ветеринару. Ужас просто.
-Мы с тобой который год без
мужика обходимся,
а тебе кота жалко, да? Пожалела
кота. Жалко ей.
-Нет. А если Лев Никитич позовет,
я поеду.
Хоть билетером, хоть... Если
позовет, поеду.
Не обижайся.
-Неужели бросишь меня, Женька?
Бросишь меня, правда? Щипалина?
Не ожидала я от тебя такого,
не ожидала.
-Что это с вами со всеми?
Нина Владимировна?
Вера?
Ну что вы молчите? Я же чувствую,
что-то случилось.
Ну я же чувствую.
Со Львом Никитичем, да?
-Да замолчи!
Как бы мы узнали, что, в поезде
телеграф есть, телефон?
-Вчера после разговора
в министерстве
у него так давление подскочило.
Я хотела его везти
в кардиологический центр,
да разве его уговоришь...
-А ты бы силком заставила.
По рукам-ногам бы связала. -Нет,
сейчас все нормально, уже прошло.
По рукам-ногам бы связала. -Нет,
Москва для него - лучшее
лекарство.
-Сам-то лысый, как моя коленка.
Радикулит пополам скрутил.
Подушечки в ботинки подкладывал,
чтоб выше казаться.
-Вера, прекрати! Ты так говоришь,
как будто его...
-Да о себе я, дурочка, не о нем.
-Приедем, сразу в Кисловодск или
в другой хороший санаторий.
Да нет, все нормально.
Москва его встряхнет, поставит
на ноги.
-Нет. Нет.
Ведь правда, тяжкая проклятая
жизнь...
А ведь любишь ее, любишь.
И все равно каждое утро встаешь
и думаешь:
все впереди, все будет хорошо.
Вика, у тебя обязательно будет
все хорошо и все еще впереди.
Девочки, кажется, живем мы рядом
с вами всю жизнь
и все друг про друга знаем.
А оказывается, ничего не знаем.
Вот меня Вика все время
спрашивала,
что это я за ним все из города
в город, из города в город.
Но ведь это моя судьба.
Да, судьба.
И если бы все сызнова начать,
я бы ничего не переменила,
ничего.
Ну разве что того страшного
времени:
чтобы не было того собрания или
хотя бы о нем забыть.
А так ничего не переменила бы,
ничего.
А так ничего не переменила бы,
Судьба.
-А дальше что?
Дальше-то что?
-А дальше - тишина.
-К чему вы это, Нина
Владимировна? -Шекспир.
-Да? Ты еще скажи, весь мир -
театр.
Так это мы уже проходили.
-Весь мир - театр. Да.
-Тетенька, я вас знаю.
Вы в театре играли бабу-ежку.
Смешно-пресмешно.
-Я вас тоже знаю.
-А я Баба-Яга, Костяная Нога!..
(смех)
 

////////////////////////////