В ночь лунного затмения (1978 год). Цитаты и фразы из фильма

«В ночь лу́нного затме́ния» — художественный фильм режиссёра Бараса Халзанова, снятый на Свердловской киностудии в 1978 году.

Все фразы и цитаты

 В НОЧЬ ЛУННОГО ЗАТМЕНИЯ
(говорят на башкирском)
-А ну дай дорогу!
Ты что, не видишь,
ханские послы едут?
Ты что, глухой, что ли?
Ты что, слепой?
Мир тебе, добрый человек.
Куда путь держишь?
-Домой.
-Однако ты смельчак.
В такой степи и зрячий
не может найти дорогу.
-К дому не глаза ведут, а сердце.
Твой голос мне знаком.
-Откуда тебе знать беднягу Ялсыгула?
-Ялсыгул! Ялсыгул!
Неужели ты меня не узнаешь?
Ну вглядись получше!
(вскрикивает)
-Нет-нет... Юлмурза мертв.
-Но ты в поход меня десять лет
назад провожал.
Ялсыгул...
-Нет... Ты шайтан.
Юлмурза мертв!
-Я был мертвым,
пока память не вернулась
в израненную голову.
Но говори же, что дома?
Здорова ли жена моя - Шафак?
И мать? И братья?
Что же ты молчишь?.. Ялсыгул...
Ялсыгул...
Ялсыгул...
-Лучше бы тебе не воскресать,
Юлмурза.
В тот год,
когда о гибели твоей узнали,
в наш род пришли беда...
Пришла беда...
В ночь лунного затмения.
(музыка)
(стук копыт лошадей, музыка)
(музыка)
-Отсюда хоть за тридевять земель
будь я рожден,
На голос твой, мой сокол
нареченный,
Я путь держа весь обошла бы свет.
Взывая сердцем: "Где ты, Акьегет?"
-Когда бы ты, вдали от этих мест
родившись,
Стала первой из невест,
И я тебя не встретил бы вовеки.
Не только звезды - степь, леса
и реки
И солнце, разгоняющее тьму.
Но жизнь сама была б мне
ни к чему.
(кричат на башкирском)
-Поворачивай!
(голоса: "Ялсыгул едет!",
"Ялсыгул едет!")
-Калым везут!
-Калым везут!
(мычание коров)
(гул голосов, ржание лошадей)
-Скупа твоя хозяйка.
Не мешало бы добавить овец
полсотни.
И лошадей хотя бы четверть ста.
-Почтенный Рыскул-бей,
хозяин перед смертью завещал:
когда Аькегету исполнится 17,
послать тебе оставшуюся
долю калыма.
-С кем держал уговор, того уж нет.
А я в калым включал и титул бея.
Моя Зубаржат лицом и статью -
шахиня.
Другой такой в округе не сыскать.
-Наш Акьегет -
тоже достойная ей пара.
С Иосифом Прекрасным
чем-то схож он.
К тому же Акьегет...
слывет поэтом.
-Кто же смертного сравнивает
с пророком?
Грешны твои слова.
Мне недавно сам Каракужа
сватов заслал.
Родство не хуже.
-Эй, поворачивай!
Поворачивай обратно!
-Стой. Не горячись.
Я сватам Каракужи отказал.
Мне уговор дороже денег.
Как тебя зовут?
-Ялсыгул.
-Я верен слову, Ялсыгул.
(музыка, блеяние овец)
(музыка, ржание лошадей)
(конское ржание)
-Довел я скот в сохранности,
до места.
Рыскул-бей вначале хмурил брови,
был калымом недоволен.
-Предвидела я жадность Рыскул-бея.
(смех)
Бей заслужил того,
чтобы набег я совершила
на его стоянку.
Не скот заполучить,
а нас хотел унизить.
-Как на корнях репейника такого
сумел родиться ангельский цветок?
-В людской природе всякое бывает.
Я помню обещание свое.
Пусть новый твой бешмет
не знает сносу, Ялсыгул.
-Мама! Мама, слушай.
У Черных гор, на пастбище Рымбая,
молоко прокисло.
И черви там кишмя кишат.
-Хорошо, мой мальчик.
Как раз и еду я туда.
-Слушай, мама, меня пастух Бейнат
довез до дома.
И знаешь, что он спросил?
Он спросил:
"Что делает муж с женой?"
-А ты?
-А я ответил, что как женюсь,
то стану жену плеткой
по ягодицам стегать.
-Что ты мелешь, дуралей!
Ступай, пока на плетке не женила!
-Что с тобой, свекровь?
Что с тобой?
-Тревожусь я.
Ни слуху и ни духу от воинов,
ушедших на войну.
Уж минул год с тех пор,
когда гонец последнее известие
доставил.
Где Юлмурза родной?
-Так долго нет вестей.
Три года ожиданья.
Истлела от этого печенка у меня.
-Жаль, ты не понесла от Юлмурзы.
Тебе б была отрада,
а ему подарок.
И награда... к возвращенью.
-Мир праху твоему, учитель.
Иди сюда, Зубаржат, не бойся.
-Зачем пришли сюда?
Я слышала от стариков,
запретно это место.
Ведь род изгнал Акмана.
-Изгнать поэта можно. Но не песню.
Он в день нашей помолвки
песню сочинил.
Помнишь?
"Я глянул на небо.
Там ясные две звездочки ночи
Слились в синеве.
И мир изумленный мгновенно
притих.
Я понял, два сердца слились
молодых.
А звездочки были лишь отсветом их".
-Примет дурных как дней лихих боюсь.
Вдруг царь возьмет и на войну
тебя пошлет?
Как брата твоего.
Я не хочу участи Шафак.
-Всевышний создал под одной
звездой нас.
И клятвою отцов соединил.
А если Бог соединил,
то кто же может разлучить
два сердца в этом мире?
Зубаржат.
Килинкей!
(крик ястреба)
(крик)
-Лохматый! Лохматый! Лохматый!
Лохматый мигом прибежит
к нам в гости.
И вновь ему бросать мы будем
кости.
-О, Аллах.
-Кто ж странника собаками
встречает?
-Вот ловко!
За хвост потянешь,
с головы долой.
Какой же ты косматый,
прямо филин!
Откуда появился, борода?
-Из краев далеких путь держу.
Не скажешь ли, стоянка эта чья?
-Моя. И байбисе.
-А табуны? -Мои.
И горы, и облака, и все окрест!
Вот захочу, на облако вскочу
и улечу!
Умчался бы в неведомые дали,
да байбисе жаль оставлять
в печали.
-А кем тебе приходится она?
-Я... Отроду юродивый я.
Меня вначале звали Азергулом,
что означает "прирожденный раб".
Но байбисе сказала:
"Это грех - смеяться
над несчастным и святым".
-На лбу твоем родимое пятно.
-Не подходи сюда! Не подходи!
Байбисе-апа! Байбисе-апа!
Байбисе-апа!
Забрел к нам странник
с кисточкой на шапке.
Нынче мне меж землей и тучей
увидеть довелось забавный случай.
-Поведай, Дивана. Коли смешно,
с тобою посмеемся заодно.
-На скале Токулген загубила
орлица птенцов четверых.
Глаза им повыклевала
и вышвырнула из гнезда!
В пропасть они полетели.
Вот так! Вот так!
Отчего так жестока
красноглазая птица?
-Царица птиц своих птенцов
не губит.
Юродивый - больная голова.
-Да ниспошлет Аллах отраду сердцу,
достаток дому и приплод стадам.
-А что не плачете от жалости
вы обе?
Ух, каменные бабы!
-Благодарю тебя, любезный
странник.
И тебе желаю благополучия,
душе - покоя, легкости ногам.
-Дитя мое, благодарю тебя.
Да сбудутся твои желанья.
-Хе-хе! Какое же дитя она,
коль замужем давно.
Ждет Юлмурзу, супруга своего.
К земле я нынче ухо приложил.
Слышу, приближается цокот.
Наверно, едут всадники с войны.
-Не бубни.
Послушай лучше гостя.
-Пророка я посланник, байбисе.
Хожу по свету белому и смертных
Аллаху поклоняться призываю.
-Пожаловал, монах, ты в самый раз.
Мой средний сын становится
мужчиной.
Калыма остающуюся долю
внесла сегодня за его невесту.
Старейшин рода пригласила я.
Ты с нами посидеть не откажи.
-Пусть Бог простит тебе грехи
за то,
что его слуге оказываешь честь.
Я знаю, человек не без греха.
-Хе-хе-хе! Все грешники!
Танкабике, и я не без греха.
(смеется)
-Нет у тебя грехов.
Ты, Дивана, безгрешен.
-Танкабике?
(смех)
Тебя зовут Танкабике, хозяйка?
-С тех пор, как умер муж
мой незабвенный,
так Дивана лишь изредка зовет.
Другие называют просто "тетя".
Мол, здравствуй, байбисе.
"Да, байбисе, нет, байбисе".
Мне показалось, удивился ты,
когда меня по имени назвали.
-Впервые просто слышу это имя.
-А правда, он на филина похож?
И бегают глаза все время.
-Ступай.
-А, пойду.
Зарою в землю тех орлят,
что под скалой недвижимы лежат.
Всех мертвых надо
предавать земле,
хоть в юрте родились,
хоть на скале.
(музыка)
-Родившая меня в священной муке,
союз сердец как мать благослови.
-Подай сюда китайские две чаши,
кумысом их наполнив до краев.
Все то, что завещал
мне отец твой,
я сохраняю свято.
Заветы и обычаи священны.
Храните верность им и вы.
Не я тебя выкармливала грудью,
но ты мне дочь.
Благословенна будь.
Сыночек мой, мой мальчик
возмужавший,
пусть будет счастье
спутником твоим.
Вот чаши, из которых два отца,
два бея, пили в день
помолвки вашей.
Теперь вы осушите их до дна.
(плеск)
Какая ты неловкая, Шафак.
-Целехонька осталась.
Не разбилась.
-Упала чаша. Пролито питье.
Но есть благословение твое.
Ты, мама, позаботилась
о сыне.
Степная вольность
у меня в крови.
Не на любовь благословленны ныне.
Я доброй волей стал рабом любви.
-Рабы любви - возвышенная
должность.
Однако, дети, разума рабами
порою предпочтительнее быть.
-Нет, Зубаржат.
Приступай к почину,
а я допью вторую половину.
-Боюсь, чтоб половинчатым не стало
ваше счастье, милые мои.
Едут! Наши воины едут!
-Стой, мы дома их обязаны
встречать.
Терпение нам предки завещали.
-Наши воины едут! Едут!
-Вон там, вон за ними!
-Я слышу цокот скакунов усталых.
Копыта одного в земле
рождают гул.
То Юлмурзы, наверно, иноходец?
(мрачная музыка)
-Тот гонец почему не осадил коня
перед моей юртой?
(мрачная музыка)
(стук копыт, ржание)
(звон)
-Эй!
(голоса)
-Ой-ой-ой!
-Где? Где Юлмурза?
Скажите, где мой сын?
Где Юлмурза?
Эй, Мустафа! Мустафа!
Где Юлмурза? Где?
Где мой сын? Скажите!
Бурлубай, Бурлубай,
хоть ты ответь!
Где мой сын? Вы что,
лишились языков?
Где мой сын? Юлмурза-койта!
(музыка)
(мрачная музыка)
Сын мой, о!
(стонет)
Ах!
Неужто грех мой так велик,
что я его не замолила?
(рыдания)
(музыка)
-Шафак! Шафак!
-Я не хочу! Пустите меня!
Пусть саваном мне будет
это платье!
Я не хочу в этот проклятый дом!
-Всю ночь я нынче
не сомкнула глаз.
На вашу мудрость только уповаю.
-Затем и собрались,
чтоб дать совет.
-Малинкой, поднесенною к губам,
Шафак осталась, как известно вам,
а ягоду сорвавшего уж нет.
-Я вспоминаю щедрость Юлмурзы.
Она не иссякает в этой юрте.
-Но за Шафак калым богатый отдан.
Ума не приложу,
что делать с ней.
-Обычай предков следует блюсти.
-Ты вспомни, байбисе,
о младшем сыне.
Годок-то стригунку который
будет ныне?
-Совсем дитя, 12 через месяц.
-У! Я в 10 лет вошел в объятья
первой жены моей, вдовы
родного брата.
-За Ишмурзу нельзя
отдать Шафак.
На ней обязан Акьегет жениться.
Таков адат, обычай
наших предков.
-А Рыскул-бей пускай калым
вернет сполна.
И дочку отдает за Каракужу.
-Да сможет ли вернуть
он выкуп свой?
Ведь и у бея кони на счету.
-А коли выкуп не пришлет назад,
то женишь Ишмурзу на Зубаржат.
Такие в жизни случаи бывали.
Зараз две свадьбы справим -
и аминь!
-А если Зубаржат и Акьегет -
два лезвия кинжала одного?
Любовь меж ними,
верность и согласье.
-Подумаешь, любовь!
Все беды от любви и все грехи.
-Да, это так...
Но все любви мы дети.
-Коль Рыскул-бей не возвратит
калым,
поженим двух сынов одновременно.
-Хе-хе!
-Пускай лишь 40 дней минует
прежде
со времени кончины Юлмурзы.
-Клянусь священным камнем Каабы,
неправое выносите решение.
Супругом быть не может Ишмурза:
нет отроку двенадцати еще.
Написано в Коране,
что ему входить в объятья женщины
запретно.
-Быть может, Дервиш истину речет?
Зачем нам торопиться с приговором?
-Нет, байбисе!
Обычай есть обычай.
Я сказанного слова не меняю.
-И я не бычий хвост,
чтобы мотаться.
Таков закон башкир -
нам некуда податься!
Йа алла! -Йа алла! -Йа алла!
(крики, свист))
-Каракужа не прощает!
От Каракужи не уйдешь!
(музыка)
-Заходи справа! Справа заходи!
-Сюда! Сюда гони!
Э-ге-ге!
(ржание лошадей, крики)
-Хей!
-На чем же порешили аксакалы?
-Обычая башкирского держались
старики
и порешили так:
женю я Акьегета на Шафак.
Калым ты возвратишь назад
и вновь получишь власть
над Зубаржат.
А если не вернешь ты выкуп мой,
то станет Ишмурзы она женой.
-Быть посему.
-Звала меня, мама?
-Сядь.
-Верну тебе я выкуп твой.
А жаль,
что породниться не пришлось.
(стонет)
-Мне пуля угодила прямо в печень.
-О печени потом!
Что случилось, что?!
-Ты сватам Каракужи отказал.
Чтоб отомстить,
твои они угнали табуны.
-Ну как же вы не могли отбить их?
Как?!
-Мы бились насмерть.
-Аминь. -Аминь.
-Ну, погоди, коварный Каракужа.
Я кровник твой.
Не жди пощады, пес.
Коня!
Ну что ж, байбисе,
порадоваться можешь!
Приобретешь невестку поневоле.
Чу!
(лай собак)
-Звала нас, мама?
-Да, сынок, звала.
Играете и веселитесь вы,
а 40 дней еще не миновало,
как был убит в сраженье Юлмурза.
Стыдились бы!
-От тоски забава наша.
Не упрекай в беспечности меня.
-Звала, свекровь?
-Звала.
Акьегет,
твой брат погиб,
и жизнь перевернулась.
Я не могу держаться воли мужа,
он сам ее бы изменил
и с аксакалами был бы согласен.
К решению пришли они,
что должен ты, Акьегет,
жениться на Шафак.
Зубаржат,
закону покорясь,
стать Ишмурзы обязана женой.
-Мама, мама, я не хочу жениться!
Не хочу!
Пусть женится на ней хоть
Дивана!
А я шутил, мне не нужна жена!
-Меня оставь в покое, байбисе!
Обеих Акьегету отдавай!
-Виновницей не стану слез чужих,
я слишком хорошо им знаю цену.
-Рабынею твоею стать готова,
подошвами твоими, байбисе,
только пощади,
не разлучай с любимым.
-Не говори так, Зубаржат,
не надо.
Пощады просит тот, кто виноват.
Мы вольными с тобою рождены,
и только смерть нас может
разлучить.
-Ты слишком горд.
А я раба закона
Всевышнего,
молвы и табунов.
-Ой!
Ох, это рабство,
Будь оно неладно!
Рабы, рабы от мала до велика,
обычаев, придуманных самими,
благополучья, трусости, страстей!
Тот раб тщеславья,
этот раб богатства.
А третий
раб невежества и зла.
Быть Господа рабом
еще куда ни шло.
Сказал Акман,
поэт вольнолюбивый:
"Страшнее плена рабство
в нас самих".
Невольники со временем исчезнут,
но рабство духа долго будет жить.
-Не забывай, что род изгнал
Акмана.
Полвека прожила я
и немало за эти годы видела,
сынок.
Не раз мне приходилось убеждаться,
что человек, отвергнувший обычай,
находит неминуемую гибель.
Спасти вас, неразумных, я хочу.
-Один спаситель,
выхватив клинок,
спасенному голову отсек.
-Позволь мне в память мужа
дорогого
свечою одинокой догореть.
-Не забывай,
что за тебя уплачен калым,
вернуть которого нельзя.
-Мать, повтори свое благословение.
-Довольно!
Хватит!
Слишком взяли волю!
А мне за всех еще держать ответ.
Как сказано,
так будет!
-Весь мир во мрак ты погрузила,
мама,
и лишь одна звезда мне светит,
чье имя Зубаржат!
Не отступлюсь! Хоть проклинай!
Хоть на колени падай!
(удар грома)
-Шафак,
помедли,
задержись немного.
Поговорим, не как свекровь
с невесткой,
давай поговорим как баба с бабой.
-Неравного мы звания с тобой.
-Все женщины, Шафак, равны
как бабы.
И я, недолюбив, вдовой осталась.
В мольбах взывала к смерти
сколько раз,
но жизнь сильней.
Все переносят люди.
Подумай о себе!
(удар грома, шум дождя)
Шафак! Шафак!
Приворожи ты лучше Акьегета.
Когда луна за облако зайдет,
проникни в юрту белую его.
-Не искушай, свекровь,
побойся бога!
Я не хочу, чтоб слезы Зубаржат
обрушились проклятьем на меня!
-О Зубаржат подумают другие,
а ты побеспокойся о себе.
Иль век, как дура,
вдовствовать желаешь?
Иль кровь не распаляет Акьегета?
Шафак? -Он нравился когда-то мне,
не скрою.
Такой весь ясный,
словно лунный месяц.
Казалось, свет исходит от него.
На этот свет душа моя летела,
волненья непорочного полна.
Теперь другое - сердцем
безраздельно
он Зубаржат одной принадлежит.
-Тебе, его назначила судьба.
Тебе!
Орлицей надо быть,
а не вороной!
Пойдешь ты нынче к Акьегету!
-Я женщина живая, не монашка.
Не мучь меня, не соблазняй,
свекровь!
(раскаты грома, шум дождя)
-Вокруг туман сгущается,
И цветом он походит на тучу
грозовую.
К добру, быть может!
-К добру ложатся белые туманы.
Пора об этом знать,
слуга пророка.
-А черные ложатся от порока.
-А что, когда шайтан ты,
а не дервиш?
Хозяйка - я!
И ты уж не взыщи,
пристанище себе другое подыщи.
Хватает беспокойства без тебя.
-Кто гонит нищего,
тот поступает худо.
Как ни гони, я не уйду отсюда.
-Ты спятил, Дервиш?
Чушь не городи.
Что хочешь забирай - и уходи.
-Я истину искал:
в посте, в молитве, в Боге.
И 40 лет похоронил в дороге.
И не знал жены я,
не имел любовницы.
Вся жизнь моя была под стать
сухой смоковнице.
Танкабике, я больше не дурак!
Твоя невестка мне нужна - Шафак!
-Опомнись, Дервиш!
-Опомнился!
-Ты в своем уме ли?
-Байбисе, своей добьюсь я цели.
-Вот кликну я людей -
ты угодишь под плети.
-Не пугай! Мне не страшна и плаха.
Лишившись веры,
я лишился страха, Танкабике.
-Проваливай!
Не то велю связать
и в степь тебя свезти.
-Еще успеешь, Бог тебя прости!
Позволь мне случай
рассказать сперва?
Богатый бей, муж женщины одной,
отправился в то время на войну.
Днем женщина о муже вспоминала,
а ночи проводила напролет
в объятиях отчаянного парня.
И года не прошло, как та блудница
от грешной связи сына родила.
В ту ночь через стоянку проходил,
сжимая посох, странник молодой.
И кинулась каналья-повитуха
его просить о помощи слезливо.
"Возьми дите и скройся незаметно.
А утром возвращайся на стоянку
и объяви проснувшемуся люду,
что подобрал младенца ты в степи".
Исполнил Дервиш просьбу повитухи.
А сам он, отказавшись от награды,
покинул сердобольную стоянку.
Вот весь рассказ.
Ты что-то побледнела, байбисе.
-У всех бродяг
рассказов полон короб.
-А, запамятовал было,
а сейчас вдруг вспомнил.
Распутница звалась Танкабике.
-У нас в степи нередкостное имя.
-Родимое пятно
венчало лоб младенца.
И тот же знак на лбу у Дивана.
(раскаты грома)
Вот мы и встретились, Танкабике.
-Ты оборотень, дьявол, сатана!
(смех Дервиша)
-Не слышит тебя Боже!
Можешь мне поверить.
Отдай Шафак, и сохраню я тайну!
-Нет! Нет! Нет!
Чтоб старый грех прикрыть,
я на душу грех новый не возьму!
-Возьмешь! -Нет!
-Иначе осрамлю пред целым родом.
Улика - твой придурок Дивана.
-Отдай Шафак, иначе пожалеешь!
-Возьми что хочешь и уходи!
Тебя! Тебя!
Тебя!
На древе жизни
плодов осталось мало для меня.
Сорву, сорву я плод,
предназначенный мне.
Если рукой не достану,
я дерево срублю.
Я все равно добьюсь
желанной цели.
(стоны)
(шум дождя)
(музыка)
(скрип ворота)
Шафак!
-Ой!
-В монашку превращенная супруга
не знает то, что знает вся округа.
-Клевещешь ты, неверен Акьегет.
-Сопливый Ишмурза ложится рано.
Как только сон смежит
его ресницы,
твой муж опять в постели Зубаржат.
А на заре скопцом приходит.
-В моих объятьях
ночи муж проводит.
Ай!
-Тебе Аллаха передам я волю.
Встань пред людьми
и отрекись от мужа.
Великий грех
скрывать вину другого.
Род вымирает ваш.
Накликали погрязшие в пороке
мор на страну.
-Пусти!
Дивана! Дивана!
-А, я у юрты видел змея.
А может, обратился ты в него?
-Вот палкою тебя огрею, олух!
-Бить Дивану нельзя!
Танкабике накажет.
-Прокляну -
и в камень превратишься.
-Когда бы камнем стал,
я б раздавил тебя.
-Вот обращу в собаку,
и будешь пятки мне лизать
покорно.
-Нет! Нет!
Лизать тебе не стану пятки,
а горло постараюсь перегрызть.
(изображает лай)
(плач)
Не бойся, это я потехи ради
залаял.
Словно пес сторожевой.
-Ты человек,
залаявший для шутки.
Он пес, что принял образ
человека.
-А знаешь что?
Я не женюсь вовек.
Все было хорошо,
но оба разом женились -
Ишмурза и Акьегет.
И наступило горькое похмелье...
Ты здесь ревешь,
там плачет Зубаржат.
Украдкою льет слезы байбисе.
И только Ишмурза один не плачет.
С утра верхом на палочке
он скачет, а ночью спит.
Я тоже в степь иду.
И там реву навзрыд.
(плач)
(треск огня)
-Следишь за мной?
-Уж третий месяц,
а на мою подушку
ты не склонил ни разу головы.
-Прости меня, не волен я.
Увы, льну мыслями
к другому изголовью.
-Уж третий месяц...
И долго ль будет так?
-Всю жизнь, наверное,
что недолгой будет.
Я думал сам:
привыкну, мол, к тебе.
Но слабости душа не потакала.
Шафак!
-И капельке одной была бы рада.
-Вымаливать, Шафак, любви не надо.
Когда б не Зубаржат,
тебе хранил бы верность.
-Мне быть женой ревнивой мудрено.
-Не плачь, Шафак.
На небесах не видят
ни наших слез,
ни наших мук земных.
-Но мне знакома неземная мука.
-Шафак...
(плач)
Шафак, не надо!
(музыка)
-Не надо было, Ялсыгул-ага,
вытаскивать из озера меня.
Спала бы я сейчас
в могиле темной,
не ведая печали и тревоги.
-Твоей могилы нас убил бы холод.
-Хотела я помочь вам, да не вышло.
-Худые сплетни расползлись,
как змеи.
Знай, Акьегет, тебя и Зубаржат -
в прелюбодействе многие винят.
Обозлены старейшины
и сыплют проклятья на голову твою.
-Лишь Шафак вправе
проклинать меня.
У аксакалов нет такого права.
-Отцами рода прозваны они.
И старики твердят,
как сговорившись,
что это вы накликали беду.
К тому же народ мутит и Дервиш.
Мол, изгоните грешников,
не то нагрянет мор!
Мор!
-Что ж этого бродягу
не выгонит с позором байбисе?
-Блажь матери, причуды иль секрет?
А надо мной, как тучи,
клубятся в небе вздохи Зубаржат.
Арканил душу
дедовский сокольничий.
А я ему кричу: "Не своевольничай!"
Зачем с любимой
разлучать безжалостно?
Вот две руки,
их забери, пожалуйста!
(музыка)
(свист ветра)
Зачем с любимой
разлучать безжалостно?
Вот две руки,
их забери, пожалуйста!
Они согреты ручейками синими,
ты сделай их послушными рабынями.
А душу не сажай
в загон невольничий.
Но глух обычай дедовский,
сокольничий.
(музыка)
(свист ветра)
(плач ребенка)
(лай собаки)
(музыка)
-Бог карает лихолетьем.
-Всю отару эту забить велю.
И землю выжечь, где она паслась.
(плач)
-Это они, они накликали,
погрязшие в пороке, мор на страну!
-О, Аллах! Мор на страну!..
О, Аллах!
-Когда меня ласкаешь ты порой,
мне хочется заплакать почему-то.
-Не плачь, не надо, Дивана!
Тяжко без того.
Все в жизни перепуталось,
смешалось.
-На стойбище другое, байбисе,
давай с тобой тайком переберемся?
Прихватим Ишмурзу мы и - айда!
И Акьегета заберем туда.
И Зубаржат, и бедную Шафак.
И Ялсыгула тоже, он добряк.
А Дервиш пусть уходит
к Рыскул-бею.
-Эх, Дивана, не в нашей это
власти
сбежать от невезенья и напасти.
(завывания ветра)
(порывы ветра)
-Так будь же мне союзницей,
природа!
Вот захочу, чтобы луна погасла
в небе, и погаснет.
Погаснет, погаснет.
Погаснет! Погаснет!
-Зубаржат!
Все, Зубаржат!
Конец разлуке нашей!
Я к матери пришел и заявил, что
будем жить с тобой отныне вместе.
-И что же мать тебе в ответ
сказала?
-Подумала, вздохнула, промолчала.
-Давай уедем далеко-далеко!
Бежим, пока не разразился гром!
-Нет, Зубаржат, будем здесь.
И под одним шатром.
Зубаржат!
-Не знаю, что со мной.
Что за тревога?
Меня почему-то страх пронзает
холодом.
-Не бойся, драгоценная, я рядом.
-Эй, кто-нибудь!
Есть кто-нибудь живой?
(гул голосов)
-Вы честь и совесть рода,
аксакалы!
И убедиться можете воочию,
что потеряли стыд они совсем.
Позор! Позор на целый род!
-В роду у нас такого не бывало!
Теперь конец благополучию рода!
-Пока в роду такие есть, как эти,
Всевышний вас карает лихолетьем!
-Не мы беду накликали,
клянусь вам!
Несправедливость вызвала беду!
Вы разлучили нас несправедливо!
Вам не прощает этого Господь.
-Связать веревкой их!
Зубаржат: Пустите! Не трогайте
его! Пустите! Пустите!
-Зубаржат!
-Люди, ну что же вы!..
-Держите ее!
-Не трогайте! Пустите меня!
Не трогайте! (кричит)
-Петлей стяните им руки!
(Зубаржат кричит)
-Не трогайте!
Пустите! Пустите! Пустите!
-Поверь, мой сын,
что одинокий всадник
не может с целым войском воевать.
Обычай предков - это войско рода.
Даю совет: покайся и смирись.
Будь разумен.
Покайся, сын мой!
-Нет, мама! Раскаиваться нам
поздно.
-Сбегу, свекровь! Хоть
на четвереньках к нему вернусь.
-На пастырей овца решилась блеять?
-Коль я - овца, свяжите
и зарежьте,
а мучить и овцу возбранено.
-Зарезать мало.
Следует повесить.
-Вы со скотом иметь привыкли дело.
Мы и в разлуке неразлучны.
-К ногам твоим припав, молю,
сыночек, покайся,
сородичей от гибели спаси.
-Сородичей погубит рабство духа.
(музыка)
-Связать вместе их
и отправить в степь.
-В четыре стороны пошлите конных,
пускай людей они предупреждают,
что изгнанные хуже прокаженных.
Кто приютит их,
тот погибнет сам.
-Байбисе! Послушай, байбисе!
Кусок луны вдруг взял и отвалился.
(тревожная музыка)
-О, Господи! Господи!
День судный наступил!
Пропали мы!
Все из-за них, проклятых!
Из-за них!
-О, Аллах!
-О, Аллах! (молятся)
-Злосчастье не покинет вас,
пока прелюбодеев не изгоним.
Изгнать! Скорей изгнать! Изгнать!
(крики людей)
-Аллах акбар! Аллах акбар!
-Сжираемое силою нечистой,
светило тает прямо на глазах!
Мир рушится! Беда,
светило угасает!
Усерднее молитву возносите!
(молятся)
-Я - мать! Я - мать!
Пред Богом и людьми
я держу за них ответ.
Не трогайте детей, они невинны.
Меня судите!
Я грешна!
Грешна, грешна я...
Аксакалы!
Грешна я! Я грешна!
На голову... На голову мою падут
все беды и несчастья!
Не трогайте их! Они невинны!
Молю, сынок, покайся, покорись.
В твоей груди -
не каменное сердце.
-Его сама ты обратила в камень.
(трагическая музыка)
-Прощай, земля родимого становья!
Прощай, гнездовье сердца навсегда.
Пускай мое дыхание сыновье
тебя согреет в трудные года.
Конец всему.
Прощай навеки, мама!
Рабом не ставший, ухожу, любя.
Хоть боль моя неизгладимей шрама,
в последний час я позову тебя.
(музыка)
(люди кричат)
-У юности твоей прошу прощенья,
у тех годов, которых ты не прожил.
-Чтоб род спасти, скорее надо
гнать их в степь! В степь!
Закончат волки дело аксакалов!
-Звери вы! Отпустите меня!
Себе бы лучше глотки перегрызли!
Прости, мой сын!
И дочь моя - прости!
-Пусть юрта оскверненная сгорит
и вновь вернется к нам
благополучие!
-О, Аллах! О, Аллах акбар!
-О, Аллах, накажи их!
(кричат)
(трагическая музыка)
-Мама! Мама!
(трагическая музыка)
-Будь проклят слуга пророка!
(музыка)
-Танкабике!
Что у тебя на шее? Бусы?
Нет, это не бусы, а петля крепкая
аркана.
Она тебя все душит, душит...
Душит!
Орлица, красноглазая птица,
не ты ль?
Зачем своих птенцов
столкнула в пропасть?
Зачем?
-Всю степь исколесил,
их нет нигде.
-Меня, брат мой, считали мертвым
тоже. Прощай!
-Э-эх!
Чу! Чу!
 

////////////////////////////