Преступление и наказание (2007 год). Цитаты и фразы из сериала

 

  Главная      Разное

 

     поиск по сайту           правообладателям           

 

   

 

  

 

 

Преступление и наказание (2007 год). Цитаты и фразы из сериала

 

«Преступление и наказание» — российский восьмисерийный телевизионный фильм по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Премьера фильма состоялась 3 декабря 2007 года на «Первом канале».


Все фразы и цитаты

 

Серия 1

- Ну что нюхать-то?
Хорошие щи!
Голос Раскольникова:
- На какое дело хочу покуситься,
а каких пустяков боюсь..
Хозяйки..
Ну, должен ей кругом, ну и что?!
Впрочем..
А зачем я теперь иду?
Разве я способен на это..?
Так, ради фантазии себя тешу.
Игрушки..
Даже знаю, сколько шагов отсюда,
ровно семьсот тридцать.
Но...
Любопытно, чего люди
больше всего боятся..
Нового шага, нового
собственного слова они
всего больше боятся.
Да, всё в руках человека,
всё-то он мимо носа проносит
единственно от одной трусости.
- Эй ты, шляпник!
Немецкий шляпник!
-Я так и знал!
Вот этакая
какая-нибудь глупость,
какая-нибудь
пошлейшая мелочь
весь замысел может испортить.
Да, слишком приметная шляпа,
нужна фуражка, а не этот урод.
За версту заметят,
запомнят- ан и улика.
-Я к нему пришёл,
а он всё одно не отдаёт.
- Здешний дворник..
Не видит.. это хорошо.
Стало быть отсюда выезжают.
Остаётся только
одна квартира...
занятая.
Да что со мной?!
Совсем нервы ослабели!
- Здравствуйте, Алёна Ивановна,
Раскольников, студент, был
у вас назад тому месяц.
- Что угодно-с?
- А, вот...
Я заклад принёс.
-Да ведь и прежнему закладу
срок ещё третьего дня
месяц как минул.
-Я вам ещё проценты
за месяц внесу.
Потерпите.
- А в том моя добрая воля,
батюшка, терпеть
или вещь вашу
теперь же продать.
- Много ль за часы дадите,
Алёна Ивановна?
- С пустяками ходишь, батюшка,
почитай, ничего не стоят.
- Рубля четыре-то дайте,
отцовские, я выкуплю.
Я скоро получу.
- Полтора рубля-с,
и процент вперёд,
если хотите-с.
- Полтора рубля..
-Точно так-с.
-Давайте.
Голос Раскольникова:
Это комод.
Должно быть верхний ящик,
но у неё там ещё один
ключ есть на связке,
втрое больше всех.
Он, конечно, не от комода.
Стало быть есть ещё
какая-нибудь шкатулка
али укладка..
А впрочем, как это подло всё.
- Коли по гривне
в месяц с рубля,
так за полтора рубля с вас
пятнадцать копеек,да за два
прежних рубля с вас
ещё причитается
двадцать копеек -
всего тридцать пять.
Стало быть, приходится
вам теперь за часы ваши
рубль пятнадцать копеек.
- Как?
Уже рубль пятнадцать копеек?
-Точно так-с.
Получите-с.
-Я.. Я к вам на днях
ещё приду и... принесу
хорошую вещь,
папиросочницу серебряную.
- Вот тогда и говорить
станем, батюшка,
ступайте.
Голос Раскольникова:
- Чистота какая...
- Ступайте, ступайте.
- Ни пылинки..
Лизаветина работа.
- А.. А вы всё дома одна сидите?
А сестрица ваша где?
- А какое вам дело до неё
будет, батюшка?
- Ничего особенного,
так, спросил.
Прощайте, Алёна Ивановна.
- Ступайте, ступайте.
Голос Раскольникова:
- О, Боже..
Как это всё отвратительно,
грязно, пакостно,
гадко.. гадко.
-Да ты чина не имеешь!
-Ты не имеешь!
- Целый год жену ласкал..
Целый год жену ласкал.
- Осмелюсь ли, милостивый
государь, обратиться к вам
с разговором приличным?
Мармеладов, такая фамилия.
Титулярный советник-с.
Осмелюсь узнать,
служить изволили?
- Нет, учусь.
- Студент, стало быть.
Или бывший студент..
Так я и знал,
так и я и думал.
Опыт, милостивый государь,
(пропуск)
Бедность, милостивый государь,
это не порок-с.
Знаю я, что и пьянство
не добродетель.
И это тем паче.
Но нищета, милостивый государь,
нищета - порок-с.
Случалось вам,
молодой человек,
ну, хоть испрашивать денег
взаймы безнадежно?
- Случалось.
То есть как безнадежно?
-То есть безнадежно-с -
вполне-с заранее зная,
что сей человек ни за что
денег не даст, ибо зачем,
спрашиваю, он даст,
ведь он знает же,
что я не отдам.
И вот зная заранее,
что не даст,
вы всё-таки
отправляетесь в путь и...
-Для чего же ходить?
- А если не к кому?
Если некуда больше идти?
Ведь надобно, чтобы
всякому человеку хоть
куда-нибудь можно было пойти.
Когда единородная дочь моя
по жёлтому билету пошла,
ибо дочь моя
по жёлтому билету живёт-с.
Ничего.. Ничего,
милостивый государь,
пусть.. пусть!
Се человек!
Пусть я свинья..
- Ещё бы!
- Пусть я подлец!
А Катерина Ивановна,
супруга моя, особа
образованная и
урождённая
штаб-офицерская дочь.
Вдовой уже взял её,
с троими детьми,
мал мала меньше.
Плача и рыдая,
и руки ломая, пошла,
ибо некуда было идти.
- По Подьяческой пошёл,
свою прежнюю нашёл.
- А тем временем возросла
и дочь моя Соня
от первого брака.
И что вытерпела она
от мачехи своей,
о том я умалчиваю.
Теперь же обращусь к вам,
молодой человек, с вопросом
приватным..
Много ли может, по-вашему,
бедная, но честная девица
честным трудом заработать?
- Пятнадцать копеек в день
не заработает..
- Цыц, ты!
-Да-с, пятнадцать копеек-с,
и то рук не покладая.
А тут ребятишки голодные.
И вижу я, часу эдак в шестом,
Сонечка встала..
одела бурнусик и
с квартиры отправилась.
А в девятом часу
обратно назад пришла.
Пришла, и к Катерине Ивановне.
И на стол перед ней
тридцать целковых выложила.
Ни словечка при
этом не вымолвила,
только надела на голову наш
большой драдедамовый платок,
легла на кровать лицом к стене.
Да-с...
А я... так это..
лежал.. пьяненькой-с.
- Э.. чёрт!
"Хуторок" давай!
- Водки!
- Пожалуйте-с, огурцы есть,
сухари чёрные,
рыба копчёная-с.
- Не сиди, обслужи.
Пшёл.
- Вот-с, глядите на меня.
Пятый день из дому,
и службе конец,
и вицмундир в распивочной
у Египетского моста лежит.
Взамен чего
получил сие одеяние.
И... всему, всему конец!
Сегодня...
у Сони был,
на похмелье ходил просить.
- Неужели дала?!
- Вот этот самый полуштоф-с
на её деньги и куплен,
тридцать копеек вынесла
последние, я сам видел.
Ну, сударь, жаль вам
теперь меня или нет?
Ну, говори, сударь!
Жаль или нет?!
- А что тебя жалеть-то?
-Жалеть? За что?
Зачем меня жалеть?
Да, меня жалеть не за что.
Меня распять надо на кресте,
а не жалеть.
Но Он..Он пожалеет.
Он, кто всех пожалел,
кто всех и вся понимал.
Он единый, и Он судия.
- Рассудил.. Судия.
- Заврался.
-Яко "Тать в нощи".
- Он возглаголит нам:
"Выходите, -скажет, - и вы!
Выходите пьяненькие,
выходите слабенькие,
выходите соромники!"
И скажет: "Свиньи вы!
Образа звериного и печати его,
но приидите и вы."
И прострёт к нам руце свои,
и мы припадём, и заплачем,
и всё поймём.
Господи! Господи!
Да приидет Царствие Твоё!
Пойдёмте, сударь,
доведите меня.
Я ведь не того боюсь,
что она волосы драть начнёт,
волосы - вздор, это ничего,
пусть побьёт,
пусть душу отведёт.
А я глаз её боюсь..
Да-да, глаз..
Красных пятен
на щеках тоже боюсь,
и дыхания..
Знаешь, какое в этой
болезни дыхание..
при взволнованных чувствах.
Детского плача тоже боюсь.
Выше, сударь, четвёртый этаж,
квартира Амалии Фёдоровны
Липпевехзель...
- Огненный жар
в долине Дагестана.
С свинцом в груди
лежал недвижим я.
Воротился..
Колодник! Изверг!
Где деньги?
Где деньги?
Что у тебя в кармане,
показывай!
И платье не то!
Где платье? Где деньги?
Господи!
Где? Где? Говори!
Неужели всё пропил?
Двенадцать целковых!
Господи!
- Потеха.
- Погодите, ещё
Амалия не услыхала.
- И это мне не в боль,
а в наслаждение,
милостивый государь.
- Всё пропил.
Всё пропил.
Треклятая жизнь.
- Опять шкандаль!
Готт дер бармгерциге!
Опять шкандаль.
- И ты с ним пил?
Не стыдно?
Вон!
- За квартиру гельд
не платиль, а такой манир!
Завтра марш с квартир!
Долой! Марш!
- Амалия Людвиговна,
я прошу помнить...!
- Я раз прежне.
Я не Амаль Людвиговна...
- Прошу вас помнить...!
- ...я Амаль-Иван!..
- Вставай! Чего спишь-то!
Десятый час.
Хочешь чайку-то?
- От хозяйки что ли?
- Какой от хозяйки? Мой!
Прасковья Павловна в полицу
на тебя хочет жалиться.
- В полицию? Что ей надо?
-Денег не платишь и
с квартиры не сходишь..
Известно, что надо.
- Некстати..Дура она!
Сегодня зайду к ней, поговорю.
-Дура-то она дура..
а ты, что, умник?
Лежишь, как мешок.
Прежде, говоришь, детей
учить ходил? А теперь
почто ничего не делаешь?
-Я делаю.
- Что делаешь?
- Работу.
- Каку работу?!
-Думаю..
-Денег-то много чтоль надумал?
- За детей медью платят.
За копейки что сделаешь?
- А тебе что, сразу
весь капитал надо?
-Да. Весь капитал.
- Ну, ты помаленьку,
а то испужаешь.
Да, забыла..
Тебе ведь письмо вчера пришло.
-Давай скорее!
-Угу..
Почтальону три копейки
своих отдала.
- Вот, бери.
Только уйди скорее,
ради Бога, уйди.
- Милый Родя, вот уже два
месяца, как я
не могу побеседовать
с тобой письменно.
Ну, не обвиняй меня в этом.
Когда ты написал, что
слышал, как будто Дуня
терпит в доме господ
Свидригайловых
очень много грубостей,
что я могла написать тебе?
Дело в том, что она
вступив в прошлом году
в этот дом гувернанткой,
взяла у них вперёд
целых сто рублей.
-"...Для того чтобы выслать
тебе шестьдесят рублей.
Тогда обманули, что из
скопленных Дунечкой
прежних денег."
- Стало быть нельзя было
оставить место,
не расплатившись с долгом.
Ибо сам Свидригайлов
обходился с Дунечкой
очень грубо,
делал ей разные
неучтивости, насмешки..
Но, наконец, не удержался,
осмелился и сделал Дунечке
явное и гнусное предложение.
Обещая бросить всё и
уехать с ней заграницу..
-"Долг... Щадя Марфу Петровну..
Пришлось бы поселить
в семействе раздор."
Свидригайлов...
"Развязка.. неожиданная..
Марфа Петровна неожиданно
подслушала своего мужа,
умолявшего Дунечку в саду,
и поняв всё превратно,
во всём же её и обвинила.
Ужасная сцена..
Даже Дунечку ударила.
Тот час же в город
на крестьянской телеге"
Господи, да что ж это такое!
"Целый месяц по городу
ходили сплетни. Все знакомые
перестали кланяться, хозяева
стали требовать, чтобы
с квартиры съехали.
Полтора месяца уж,
как она дома,
а месяц назад..."
А месяц назад...
Алёна Ивановна,
здравствуйте.
Мне адрес ваш Покорев дал,
студент..
Моя фамилия Раскольников,
я вам тут вещь одну принёс.
Вот.
Я выкуплю скоро.
Я, собственно..
Это подарок..сестры.
-Два рубля-с.
- Как два рубля?
- И того не стоит.
Его и новое у ювелира
за полтора купить можно.
-Давайте.
- О-па! Партия!
С тебя чай.
- Не разорюсь.
- Что, Алёна Ивановна выручила?
Покровительница студентов?
-Да хоть бы и так!
Славная она.. У неё всегда
можно денег занять.
Богата, как Крез, может
сразу пять тысяч выдать,
а и рублёвым
закладом не брезгует.
Только стерва ужасная,
день просрочишь и всё,
пропал заклад.
Притом сделала уже
своё завещание -
все деньги в монастырь.
На вечный помин души..
- Ну, а ты-то откуда знаешь?
-Лизавета, сестра её сводная...
Голос Раскольникова:
- Как это странно..
Такое совпадение..
Я оттуда -они про неё..
Что это?
Случайность или указание?
- Нет, вот, что я тебе скажу:
я бы эту проклятую старуху
убил и ограбил.
Уверяю тебя, без
всякого зазору совести.
Нет, стой, я, конечно, пошутил.
Но смотри, с одной стороны
глупая, ничтожная,
злая старушонка,
а с другой стороны,
сотни, тысячи семей,
гибнущих в нищете.
За одну жизнь-тысячи жизней,
спасённых от гниения
и разложения,
одна жизнь-
и сто жизней взамен.
А ведь тут арифметика!
- Арифметика..
Арифметика..
Одна жизнь -
и тысяча жизней,
всё это я уже слышал,
все эти молодые разговоры..
Но почему именно
этот услышал тогда?
Почему так легко
отыскиваются
почти все преступники?
Что, невозможно
скрыть следы?
Нет..
Причина в самом преступнике.
Почти всякий подвергается
какому-то упадку воли
и затмению рассудка.
Это как болезнь.
Ну, вот и всё.
Заклад..
Нет..
Топор.. Конечно, топор!
У хозяйки есть..
Достать легко..
А как по улице нести?
Под пальто спрятать..
И что же? Рукой придерживать?
Нет.. Приметно.
Петля..Лезвием в петлю.
Вот так.
Вот так.
А потом, через карман
можно ручку придерживать,
чтоб не болталась, и это
уже не будет..
не может быть приметно.
Господи! Какая нелепость!
Чудовищно..
Невозможно..
Впрочем, это же я только так..
мечтаю..
Помнишь разговоры
о преступлении?
Только со мной никакой
болезни не будет..
не может быть.
Потому что это не преступление..
- Всё это способствовало
и тому неожиданному случаю,
через который теперь меняется,
я должна тебе сказать,
вся наша судьба.
Узнай, милый Родя, что
к Дуне посватался жених,
и что она успела уже
дать своё согласие.
-Уже? Когда?!
"Пётр Петрович Лужин,
надворный советник,
дальний родственник
Марфы Петровны,
был принят... пил кофе,
на другой же день
прислал письмо..
предложение..
Просил скорого и
решительного ответа.."
На другой же день..
"Служит в двух местах,
уже имеет свой капитал,
человек положительный,
но враг предрассудков-
при втором визите, уже
получив согласие..."
Что??
Что?!
Голос Раскольникова:
Не бывать этому
браку, пока я жив.
Не бывать!
К чёрту господина Лужина!
Нет, мамаша..
Нет, Дуня..
Не обмануть меня вам.
- В разговоре он как-то
выразился, что уже прежде,
не зная Дуни, он положил
взять девушку честную,
но без приданого.
Ту, которая успела испытать
бедственное положение,
потому, как объяснил он,
муж никогда не должен
быть обязан своей жене,
а гораздо лучше, если жена
будет почитать мужа своего
за благодетеля, но он
как-то высказался мягче.
Я помню лишь одну только
мысль, но всё-таки,
мне показалось,
что это немного резко.
- Ах, немного? Мамаша..
Но Дуня-то! Дуня-то что?!
- Слова это не дело, маменька.
Он человек хотя и
не большого образования,
но умный..
И, кажется,добрый..
- Кажется! И за это
"кажется" она замуж идёт!
- Пётр Петрович теперь
спешит в Петербург,
у него там большие дела,
он собирается открыть
публичную адвокатскую контору.
Уже решено, я и Дуня скоро
выезжаем в Петербург,
может быть
даже через неделю.
Пётр Петрович был так добр,
что взял на себя часть
издержек, а именно,
переправить нашу поклажу,
большой сундук..
Там.. через знакомых.
- И тут поднадул немножко,
это дешевле проезда..
А пожалуй,
что и задаром пойдёт.
-До железной дороги от нас
девяносто вёрст, я уже..
договорилась с
мужичком-извозчиком.
- В телеге.. рогожею крытой!
Невеста..
- А там.. преблагополучно
доберёмся.. третьим классом.
-Тысячу вёрст!
А это ведь ваша невеста,
господин Лужин..
- Надо подумать ещё и
о приезде в Петербург,
нельзя же появиться
без гроша в кармане.
Ну, хотя бы на первые дни.
-Да на что же вы
надеетесь, мамаша, а?!
-Я, как ты знаешь, иногда
занимаю в счёт пенсиона
у местного купца
Афанасия Ивановича Вахрушина.
-У Вахрушина?
В счёт пенсиона?
А потом?
- А теперь, когда все узнали,
что Дуня выходит замуж
за Петра Петровича,
мой кредит увеличился,
и Афанасий Иванович мне
даже до семидесяти пяти
рублей поверит.
Так что на днях...
Я тебе рублей двадцать пять
или даже тридцать вышлю.
Голос Раскольникова:
- Вот..
Вот, в чём вся штука-то!
Не о себе они думают,
не для себя
Дуня замуж выходит..
- Ну, конечно,
ни с его, ни с её стороны
здесь особой любви нет.
Ой!
- А что же есть?
Уважение? К Лужину?
Да ведь он вам ясен,
Авдотья Романовна.
Он вас не в жёны берёт,
в наложницы законные.
-Ты один у нас..
И у меня, и у Дуни,
ты наше всё: вся надежда,
всё упование наше..
-Да что же вы в самом-то
деле обо мне-то подумали?
Нет,Дунечка..
Нет, мамаша..
Не хочу я вашей жертвы!
Не принимаю!
Не бывать тому, пока я жив!
Не бывать!
Не бывать!
Не бывать..
А что же я сделаю,
чтобы этому не бывать?
- Эй вы, Свидригайлов,
вам чего тут надо?
Убирайтесь, вот что!
-Да как ты смеешь, каналья?!
- Полно, господа, не извольте
драться в публичных местах!
- Вы чего?!
Вам чего надо?
Кто таков?
- Вас-то мне и надо!
Я бывший студент Раскольников.
Пойдёмте-ка,
я вам что-то покажу.
Видите, совсем пьяная.
Кто её знает, из каких,
и не похоже, что по ремеслу.
Вернее всего, напоили
и обманули где-нибудь..
в первый раз, понимаете?
И на улицу пустили.
Ведь её одевали,
а не сама одевалась.
А теперь смотрите сюда,
уж мне поверьте,
он следил за ней,
и ждёт, как только я уйду..
Как бы нам её не дать,
а домой отправить, а?
- Не дать-то им можно-с.
Барышня, а барышня!
Где изволите проживать?
- Пшла!
Пристают..
- Ох, как нехорошо..
Стыд-то какой..
Вот ведь, вот так беда.
Вот двадцать копеек,
возьмите извозчика и велите
ему доставить её по адресу.
-Да, кабы они сказали,
куда их предоставить..
а то.. Барышня, а барышня!
Куда прикажите?
Где изволите.. квартировать?
- Фу.. Бесстыдники.. Пристают..
- Не беспокойтесь, не дам-с!
- Послушайте, эй!
Оставьте! Чего вам?
Бросьте!
Пусть его позабавится!
Вам-то чего?
Голос Раскольникова:
Двадцать копеек мои унёс..
Ну и пусть того же
с господина возьмёт,
да и отпустит с ним девочку,
этим и кончится..
И чего я ввязался?
Да, пусть их..
Переглотают
друг друга живьём.
Бедная девочка..
А, впрочем, это, говорят,
так и следует..Такой процент,
говорят,должен уходить
каждый год куда-то.
К чёрту, чтоб
остальным не мешать.
Процент.. А что, коли Дунечка,
в процент попадёт?
- Молишься ли ты Богу,
Родя, по-прежнему?
Вспомни, милый, как ещё
в детстве, при жизни твоего отца,
ты лепетал молитву
свою у меня на коленях.
И как мы все
тогда были счастливы.
- Серж!
- Пойдём..
Пойдём..
- Папочка, за что же
они бедную лошадку бьют?
- Пьяные шалят..
Не смотри, не смотри, сынок.
Пойдём, пойдём..
Родя..
- Слава Богу! Боже!
Да неужели ж я в самом деле
возьму топор?
Стану бить по голове?
Размажжу ей череп,
буду скользить в липкой,
тёплой крови?
Нет! Я не вытерплю..
Не вытерплю..
Пусть никаких
сомнений в расчётах,
пусть арифметика..
Но я же всё равно не решусь.
Ведь я знал же, что не вынесу.
Так чего же я
до сих пор себя мучил?
Господи,..
Покажи мне путь мой,
а я отрекаюсь от этой
проклятой мечты моей.
Господи..
Свобода..
Свобода..
- Вы бы, Лизавета Ивановна,
и порешили самолично.
Приходите-ка завтра,
в часу семом-с,
и те продавцы прибудут.
- Завтра..
- Эк ведь вам Алёна-то Ивановна
страху-то задала.
-Да вы ей ничего и не говорите,
а зайдите, к нам не просясь.
оно дело выгодное-с.
Потом сестрица
сами могут сообразить.
- Зайти..?
-Я говорю, в семом часу-с.
- Самоварчик поставим-с.
- Завтра.. В семом.
- В семом, в семом.
В семом.
-Я говорю в семом часу-с.
- Завтра.. в семом..
- В семом, в семом.
- Неужели шесть часов пробило?
Воля и рассудок..
Настасья, конечно,
уже у соседей..
или в лавочке..
А если я приду через час,
а она уже вернулась?
Как положить топор
обратно в кухню?
Впрочем, это мелочи.
Мелочи..
Главное - воля и рассудок.
И с чего я взял,
что её непременно в
эту минуту не будет дома?
Почему?
Почему я так
наверно это решил?
И какой случай
навсегда потерял.
- Эй, дворник!
Не рассудок, так бес!
Голос Раскольникова:
- Неужели половина восьмого?
Быть не может.. Верно, бегут.
-Давай, распрягай!
- Пройдёт!
- Како пройдёт?
Да вон, уже сыплется у тебя!
- А я говорю, пройдёт!
- Распрягай, говорю.
- И не подумаю.
- Нечего со мной спорить.
Давай, распрягай!
- И не подумаю!
Сказал, и не подумаю!
- Митька..
- Ась.
- Восемь-то скоро?
- А ты торопишься что ль куда?
Принцессы ждут?
-Да ну тебя к лешему!
Голос Раскольникова:
- Откуда они тут?
Ну, ничего..
Над ними два этажа.
Не уйти ли?
Не бледен ли я очень?
Не подождать ли ещё..
пока сердце не перестанет?


Серия 2

-Ты чего? Чего?
- Здравствуйте,
Алёна Ивановна.
Я вам вещь принёс.
- Господи, да чего вы?
Кто такой?!
Что угодно?!
- Помилуйте, Алёна Ивановна,
Раскольников, ваш знакомый.
Заклад вам принёс,
что обещался намедни.
Да что вы так смотрите,
точно не узнали?
Хотите- берите, а нет -
я к другим пойду.
Мне некогда.
-Да что это вы, батюшка,
так вдруг?
Так, а что такое-то?
- Серебряная папиросочница.
Я же вам говорил
в прошлый раз.
-Да.. что это вы, батюшка,
такой бледный-то?
И руки дрожат..
- Поневоле станешь бледным,
коли есть нечего.
- Папиросочница..
А чтой-то, она как будто
и не серебряная..
- А вы посмотрите.
- Папиросочница..
Ишь тут навертел..
Папиросочница..
Что это он тут навертел?
Голос Раскольникова:
- Как бы не выронить..
Как бы не выронить..
Сейчас..
Сейчас..
Сейчас.. сейчас..
- Навертел-то, навертел..
- Сейчас..
А не уйти ли?
Нет, поздно.
Поздно..
А вдруг..?
Нет, нет... Мертва.
Что это?
Стой.. А укладка-то..
Укладка..
Красное..
А на красном неприметнее.
Господи..
С ума что ли схожу?
- А-а-а!!!
- Вон, вон отсюда! Скорее!
Рассудок и воля,
и никаких следов.
Рассудок
и воля..
И никаких следов.
Или есть, но я не замечаю?
Боже мой, надо бежать!
Бежать.. бежать.
Боже!
Как я мог не догадаться,
что не заперто?
Ведь я же видел Лизавету,
вошла же она как-нибудь,
не через стену же..
Нет, опять не то, опять не то,
надо идти..
Идти надо.
- Если ты Тростников, значит,
должен знать,
кто такой Тростников!
-Да не знаю я
другого Тростникова!
-Да иди ты на фиг!
Иди отсюда!
- Это сюда.. сюда.
Второй этаж.. третий.
Сюда! Сюда!
Что это?
Будто бы шевелились..
Нет, почудилось.
-Да что они там, дрыхнут?
Или передушил их кто?
Треклятые..
Эй, Алёна Ивановна!
Старая ведьма..
Лизавета Ивановна,
красота неописанная!
Отворяйте!
- Неужели нет никого?
Здравствуйте, Кох.
Странно.. Куда б старухе уйти?
- Сам не пойму.
И зачем тогда назначать?
Сама же мне, ведьма,
час назначила..
- Эх! А я было
думал денег занять.
У дворника не спросить ли?
- Чего?
- Куда ушла, когда придёт.
- Чёрт, круглый год лежит,
киснет, ноги болят,
а тут вдруг..
Чёрт!
- Стойте..
Смотрите,
видите, как отстаёт?
- Ну?
- Значит, она не на замке,
на заборе.. на крючке то есть.
Слышите, как брякает?
- Ну?
-Да как же вы не понимаете?!
Если бы все ушли,
так снаружи бы ключом заперли,
а не запор изнутри.
Стало быть они дома сидят,
да не отпирают.
- Ха! И в правду!
Так что же,
они там спят что ли?
- Стойте, стойте..
Что-нибудь не так..
Ведь вы звонили - не отпирают.
Значит, или они обе
в обмороке, или...
- Что?
- Вот что, пойдёмте-ка
за дворником.
Пусть он их сам и разбудит.
-Дело!
- Нет, стойте!
Останьтесь-ка вы здесь,
а я сам сбегаю.
Мало ли что..
Я ведь в судебные
следователи готовлюсь.
-Да..
-Тут очевидно..
Очевидно, что-то не так.
- Пожалуй..
Чёрт!
- Крикнуть и кончить
всё разом..
Поскорей бы уж.
Господи, что же делать?
-Леший чёрт,держи!
Митька!
Митька! Шут тебя дери!
- Звонили, дёргали - не опирают.
Очевидно, что-то не так.
- Поглядим..
- Остановят.. Всё пропало..
Пропустят- тоже всё
пропало, запомнят.
- Эх, не надо было
вам уходить, Кох.
-Да..
Вас, чёрт, не дождёшься.
-Топор..
- Отвори!
Целый день, как пёс, дрыхнет!
Одиннадцатый час!
- А может его и дома нет!
-Дворник.. Всё известно.
Сопротивляться или отворить?
Пропадай..
-Жив али нет?
- Повестка из конторы.
- Из какой конторы?
- В полицию, значит, зовут,
в контору.
- В полицию?
Зачем?
- А мне почём знать?
Требуют, и иди.
- Никак совсем разболелся..
Со вчерашнего дня в жару.
Что у тебя в руках-то?
Ишь, лохмотьев
каких-то набрал
и спит с ними, ровно с кладом.
Чаю-то принести?
- Нет, я пойду.
Я сейчас пойду.
- Как хошь.
Голос Раскольникова:
- Если спросят, я,
может быть, и скажу.
Войду, встану на колено
и всё расскажу.
- Чего тебе?
Ступай туда,
к письмоводителю.
- Подождите.
- Наверное, не то.
Впрочем, какая-нибудь глупость,
и я могу выдать себя.
-Луиза Ивановна, вы бы сели.
- Iсh dаnkе.
Голос Раскольникова:
-Духота здесь..
Воздуха нет.
Самая мелкая неосторожность,
и я...
Надо о чём-нибудь
другом думать.
-Тебе чего?
- Потребовали.
- Это студент,
по делу о
взыскании с них денег.
Голос Раскольникова:
- Каких денег?
Но стало быть уже,
наверное, не то.
- Вам когда приходить
написано, милостисдарь?
- Мне принесли всего
четверть часа назад.
И того довольно, что я
больной в лихорадке пришёл.
- Не извольте кричать.
-Я не кричу, это
вы на меня кричите,
а я студент, и кричать
на себя не позволю.
- Извольте молчать,
вы в присутствии!
-Да и вы в присутствии, поручик!
А кричите, да ещё
папиросу курите,
стало быть,
всем нам манкируете.
- Не ваше дело это!
А вот..
жалобы на вас!
Денег не платите!
Покажите ему,
Александр Григорьевич!
- Вот-с, прочтите.
Это с вас требуют
по заёмному письму.
-Да я никому не должен.
- Письмо законное.
В сто пятнадцать рублей.
Выдано вами
коллежской асессорше
Зарницыной,
назад тому девять месяцев,
а от неё перешло к надворному
советнику Чебарову,
Коим и подано ко взысканию.
- Зарницыной?
Да ведь она моя хозяйка.
- Ну так что ж, что хозяйка?
Голос Раскольникова:
- Господи..Да какое мне дело?
Главное, не то!
Не то!
- А ты что?!
Опять прошедшую ночь-
дебош на всю улицу!
Опять драка и пьянство! А?
Ведь я же предупреждал тебя
десять раз!
- Илья Петрович..
- Предупреждал, что
в одиннадцатый не спущу!
А ты опять!
- Никакой шум и драки
у меня не быль,
господин капитан,
у меня благородный дом,
а они пришоль пьян,
и три путилки спросиль...
А потом стал ногом
на фортепьян играть,
и ганц фортепьян ломаль,
и всех сзади путилкой толкаль.
- Ну-ну-ну..Довольно!
- Ну, Илья Петрович!
-Так вот, тебе, почтеннейшая
Луиза Ивановна,
мой последний сказ:
если у тебя, в твоём
благородном доме, ещё
хоть один только раз..
Так я тебя самое..
на цугундер. Слышала?
А ты пошла!
Я вот к тебе сам загляну..
Вот тогда берегись!
- Ой! Ой! Гром, молния!
Смерч! Ураган!
- Вот, извольте видеть.
Господин сочинитель.
То есть студент..
Денег не платит,
векселей надавал,
квартиру не очищает,
а изволили в претензию войти,
что я папироску
при них закурил.
- Вы, верно, чем-нибудь
обиделись и не удержались..
Но это вы напрасно,
наиблагороднейший,
скажу вам, человек.
Но порох! Порох.
Вспылил, вскипел.
Сгорел, и нет, и всё прошло.
Осталось только
золото сердца.
Мы его в полку так и звали:
"поручик-порох".
- И какой полк был!
- Помилуйте, капитан,
я готов даже просить
у них извинения, если в чём
со своей стороны манкировал,
но вникнете и в моё положение,
мне пришлют, я заплачу.
Но сейчас, когда я и уроки
потерял, и мне есть нечего..
- Но помилуйте,
но ведь это же не наше дело.
- Совершенно с вами согласен,
но позвольте же и мне
разъяснить, я живу у этой
хозяйки около трёх лет,
хотя, впрочем, нет..
с самого начала:
я дал обещание жениться
на её дочери..
Впрочем, она мне
даже нравилась..
Обещание словесное,
совершенно свободное,
и хотя я не был в неё влюблён,
слово "молодость"..
То есть я хочу сказать, что
хозяйка мне тогда делала
очень много кредиту..
- Все эти чувствительные
подробности, милостисдарь,
до нас не касаются.
- Ну, это ты.. жестоко.
- Никодим Фомич,..
Пишите.
- Что писать?
-Я продиктую.
Я, такой-то, такой-то,
проживающий там-то и там-то..
Голос Раскольникова:
- Какое мне дело
до всего этого?
Этих амбиций, поручиков..
Немок, взысканий, контор..
До всех этих людей.
Мне ведь более нельзя,
не за чем к ним обращаться,
ни в коем случае,
ни в какую минуту..
Пусто.. пусто..
Один..
- Ни продавать,
ни дарить, ни скрывать
своего имущества.
Да у вас и перо
из рук валится.
Вы больны?
-Да, голова кругом.
Дальше?
-Да всё, всё. Подпишитесь.
Голос Раскольникова:
- Встать, подойти к
Никодиму Фомичу
и всё рассказать,
до последней подробности.
Затем пойти с ними
на квартиру
и указать вещи.
Не обдумать ли?
Нет, лучше сразу с плеч долой.
- Ну разве б он мог,
если б с таким намерением шёл?
- Ну, позвольте, они же
уверяют, что стучались,
и дверь была заперта,
а через три минуты
выходит, что отперта.
-Так в том-то и дело,
что убийца за дверью и сидел,
запершись на засов.
И мы б его непременно накрыли,
если бы Кох не сдурил.
А он за эти три минуты
успел спуститься вниз
и незаметно мимо
них прошмыгнуть.
Кох до сих пор двумя
руками крестится,
говорит: "Если бы я там
остался, он бы меня
непременно
топором бы зарубил"
- А убийцу никто не видел..?
-Да где ж тут увидеть,
дом-то - Ноев ковчег.
-Дело ясное!Дело ясное!
- Нет, дело очень неясное.
- Вы что это, больны?
- Они, как и подписывались,
так и пером едва водили.
- А давно вы больны?
- Со вчерашнего..
- А вчера со двора выходили?
- Выходил.
- Больной?
- Больной.
- В котором часу?
- В восьмом часу вечера.
- А куда, позвольте спросить?
- По улице..
- Коротко и ясно.
- Ну, он едва
на ногах стоит, а ты..
- Ничего.
Ну-с, хорошо-с,
мы вас не задерживаем.
- А.. чайку?
- А.. чайку?
- Обыск..Сейчас обыск.
Они меня подозревают.
Как я мог здесь всё оставить?
Как я мог?! Господи!
В воду! Все концы в воду!
Поскорей!
Чёрт! И все смотрят.
Или мне кажется?
Надо на Неву!
Там незаметнее.
А ну как футляры не утонут,
а поплывут.. Вода..
Зачем в воду?
На Острова!
Конечно, на острова! Зарыть!
И место, пожалуй, заметить.
Сюда? А что?
Сюда.. куда-нибудь,
и сразу уйти..
Как и было, ничего не заметно..
Схоронены концы.
Никто искать не будет.
Хоть бы и нашли,
кто на меня подумает?!
всё кончено, нет улик.
Вот тут он и живёт, в этом доме.
Разумихин.. Это что же,
я к нему сам пришёл?
Или просто шёл и сюда зашёл..
Всё равно, сказал же я,
что к нему после того пойду.
Ну и пойду.
-Да ты, брат, нашего
брата перещеголял.
Неужели уж так плохо?
Да садись же!
Да ты..серьёзно болен!
Знаешь ты это?
- Не надо..
Вот что, у меня уроков
нет никаких, впрочем,
совсем не надо уроков.
Прощай.
-Да, постой ты, чудак!
Ведь это почти обидно.
На кой чёрт ты
пришёл-то после этого?
- Пришёл..
потому что кроме тебя
я никого не знаю,
кто бы мог помочь,
а теперь вижу,
что не надо, слышишь?
Совсем не надо!
Я сам.. один..
Оставьте меня все!
-Да постой на минуту,
трубочист!
Нет, совсем с ума сошёл!
Видишь ли, уроков у меня нет,
да и наплевать на них.
Есть на Толкучем
книгопродавец Херувимов,
это сам в своём роде урок.
Вот тут два с лишком листа
немецкого текста,
глупейшего шарлатанства.
Рассматривается,
человек женщина,
или не человек.
И торжественно доказывается,
что человек.
Растяну листов на шесть,
присочиним с Херувимовым
заглавие в полстраницы,
и пойдёт по полтиннику.
Да, только мне по шести
целковых с листа,
пятнадцать за всё.
Шесть я взял вперёд.
Коли хочешь, бери второй лист.
От тебе три рубля,
переведёшь, получишь ещё три.
Да, кстати, и не считай,
пожалуйста, за услугу
с моей стороны.
Я в немецком
иногда просто швах.
Ну, всё больше
от себя присочиняю.
тем утешаюсь, что иногда
только лучше и выходит.
Ты знаешь, кто знает,
может не лучше, а хуже.
Так что ты мне теперь
полезен будешь.
Берёшь или нет?
А.. бумагу-то возьми!
Перьев!
Это ж всё казённое..
Да у тебя белая
горячка что ль?
Родя!
Чего же ты комедию
разыгрываешь?
- Не надо переводов.
-Да какого
чёрта же тебе надо?!
Эй ты, где ты живёшь?
Ну и чёрт с тобой!
- Эй, голубка!
Поберегись, студент!
- Прими, батюшка, Христа ради.
- Как ножницами..
от всех и всего.
- Небось со вчерашнего
дня не ел..
Прошлялся.. А самого
лихоманка бьёт.
- Настасья,
за что били хозяйку?
- Кто бил хозяйку?
- Илья Петрович,
помощник надзирателя.
Сейчас.. полчаса назад,
на лестнице.
За что он её?
Зачем приходил?
Что ж ты молчишь, Настасья?
- Это кровь.
- Кровь?
Какая кровь?
- Никто хозяйку не бил.
-Я сам слышал, я не спал.
- Никто не приходил.
А это кровь в тебе кричит.
Это, когда ей выхода нет
и уж печёнками
запекаться начнёт,
тут и начнёт мерещиться.
- Настасья, дай пить.
- Очнулись.
- Сейчас очнулись.
-Да, это ты, брат,
хорошо сделал.
Четвёртый день
едва ешь и пьёшь.
Хочешь есть?!
- Хочу.
-У вас суп?
- Вчерашний..
- Ай, с картофелем
и рисовой крупой?
- С картофелем и крупой.
-Тащи.
Тащи и чай давай.
Да, и не худо, чтобы
Просковья Павловна бутылочки
две пивца откомандировала.
А мы выпьем-с..
- Ну, уж ты и востроногий.
- А вы кто изволите-с быть?
Я вот, извольте видеть,
Вразумихин.
Не Разумихин,
как меня все величают,
а Вразумихин.
Студент, дворянский сын,
а он мой приятель.
- А я в нашей конторе
артельщиком,
от купца Шалопаева-с,
и сюда по делу-с.
- Второй раз приходит.
Только прежде
не этот приходил, а другой.
-Точно-с..
Это Алексей Семёнович были.
- А ведь он потолковее вас будет.
Как вы думаете?
-Да-с, они точно,
что посолиднее-с.
- Похвально..
Ну-с, продолжайте.
- А вот чрез Афанасия
Ивановича Вахрушина,
по просьбе вашей мамаши,
через нашу контору
вам перевод-с.
Уведомили, чтобы вам
тридцать пять
рублёв передать-с,
во ожидании лучшего-с.
- Недурно..
И про ожидание лучшего,
и про вашу мамашу тоже.
-Так что, если уже
состоите в понятие-с..
-Да.. помню Вахрушина..
- Слушайте, Вахрушина знает!
Купца Вахрушина!
Да как же не в понятии?
А я, впрочем, замечаю,
что и вы тоже солидный человек.
- По мне что же-с..
Вот только бы
на счёт расписочки-с..
- Где?
А, давайте..
Ну-ка!
Так.. Ну-ка, брат Родя,
поднимайся, подмахни-ка
ему Раскольникова.
Потому деньги нам
теперь пуще патоки.
- Не надо..
- Это.. как это не надо?
- Не стану я подписывать.
- Чёрт..
Как же без расписки?
- Не надо денег.
- Это денег-то не надо?
Нет, это ты, брат, врёшь..
Я свидетель.
Не беспокойтесь, это
он только так..
С ним это и наяву бывает.
- А впрочем, я и
в другой раз зайду-с.
- Не-не-не.. Не беспокойтесь.
Вы человек рассудительный,
а мы будем его руководить.
То есть попросту
его рукой водить.
Ну-ка, Родя!
Ну-ка не задерживай гостя!
Родя!
- Оставь..
Я сам.
- Ага..
Ну-с..
- Моё почтение-с.
- Никак расписался?
-Те уговорили-с.
- Вот пёс.
-Тут, брат, без тебя
целая история произошла.
Вот когда ты удрал
и квартиры не сказал,
меня вдруг такое зло взяло,
что я положил тебя
разыскать и казнить.
Ну-ка давай! Вот так..
Прихожу на следующий день
в адресный стол
и, представь себе,
в две минуты тебя
мне там разыскали.
Ты там записан.
- Записан?
- Ещё бы.
Так..
Ну, довольно покамест.
О дальнейшем надо
с Зосимовым посоветоваться.
Так..
А Зосимова помнишь?
Доктор..
Два раза к тебе его приводил.
Ну, я, брат, теперь
со всем твоими
делами познакомился.
И с Никодимом Фомичом
познакомился,
и Илью Петровича
мне показывали,
и с дворником, и с господином
Заметовым Александром
Григорьевичем,
вот она видела.
Настенька, пивца хочешь?
- И ну те к проказнику!
- А чайку?
- Чайку, пожалуй.
- Садись, наливай.
Я, брат Родя, теперь тут
каждый день так обедаю.
Это всё Пашенька,
твоя хозяюшка,
меня чествует.
Я, разумеется, не настаиваю,
да и не протестую.
-Усахарил..
-Я тут хотел сначала
электрическую струю
повсеместно пустить..
Ну, чтобы все предрассудки
разом искоренить, но
Пашенька победила.
Я не знал, что она такая..
авенантненькая...
- Ишь тварь!
- И очень даже!
Я тут сужу больше
по одной метафизике.
Понимаешь, у нас
тут такая эмблема
завязалась, что
тут твоя алгебра!
Ничего не понимаю..
Ой..Совершенно
неожиданный характер.
Ух.. Ну и горчица..
- Горчица!
Ну да, это всё вздор, вздор..
Ну а ты-то что?
Всё, всё знаю,
всю твою подноготную знаю,
про дочку её покойную,
про мамашу с сестрицей твою.
Ты Пашеньку уверял,
что мамаша заплатит?
-Я по глупости лгал,
чтобы меня
держали на квартире.
Мать сама чуть
не милостыню просит.
-Да, это ты благоразумно..
Только тут и подвернись
господин Чебаров,
деловой человек..
Ну и уступила Пашенька
векселёк Чебарову,
тот и потребовал..
Ну, а когда у нас с ней
гармония вышла, я повелел,
чтоб это всё дело прекратить.
Поручился, что ты заплатишь.
Поручился за тебя, слышишь?
Позвали Чебарова, дали ему
десять целковых в зубы,
а бумагу назад.
Вот, честь имею
вам её представить.
И надорвана мной как следует.
О-о.. А я, вижу, дурака свалял.
Думал было развлечь тебя..
болтовнёй.
А, кажется, только желчь нагнал.
- Это я тебя не узнавал в бреду?
- Меня, меня.
Даже в исступление входили
по сему поводу, особенно,
когда я Заметова раз приводил.
- Письмоводителя? Зачем?
- А что ты так?
Хотел с тобой познакомиться..
Уж очень много мы с ним
о тебе переговорили.
Славный он малый,
приятель теперь.
-Я бредил о чём-нибудь?
- Эвося!
Известно, о чём бредят..
Ну, теперь, чтобы времени
не терять...
- О чём бредил?
- Эк ведь наладил!
Да ты не беспокойся,
о графине ничего
не было сказано.
А вот об островах,
да о серёжках,
да о цепочках каких-то..
Голос Раскольникова:
- Господи! Скажи ты мне
только одно:
знают они обо всём
или ещё не знают?
- Господин Заметов сам
по всем углам ваши носки
разыскивал и вам
эту дрянь подавал.
Должно быть и теперь
где-нибудь лежит.
- А ну как уж знают,
и только прикидываются,
дразнят..
-Да бахромы на панталоны просил.
Да уж допытывались,
какой там ещё бахромы!
Ну-с, за дело,
тридцать пять рублей..
Десять рублей беру,
а часика через два
в них отчёт представлю.
Настенька, почаще наведывайтесь,
там на счёт питья,
али чего пожелают.
Пашеньке сам скажу.
До свидания.
- Пашенькой зовёт..
Ах ты, рожа хитростная!
Голос Раскольникова:
- Что же теперь делать?
Бежать! Скорее!
Где платье, сапоги?
Украли, спрятали..
Только пальто проглядели.
Деньги, слава Богу, есть.
Другую квартиру найму.
А как же адресный стол?
Найдут.. Разумихин найдёт.
Лучше совсем бежать, далеко.
В Америку..
И вексель.. Вексель взять!
Он-то пригодится.
Пиво осталось..холодное.
Они думают, я болен.
Они не знают,
что я ходить могу.
Только бы с лестницы сойти..
Только бы с лестницы сойти..
И в Америку..


Серия 3

- Не спишь..
Настасья, тащи узел!
- Который час?
-Да, лихо, брат, поспал..
Вечер на дворе,
часов шесть будет.
- Господи, что ж это я?
- А как себя чувствуешь, брат?
-Я здоров, я не болен.
- Молодец!
Ну-ка давай сюда!
Давай..Так, приступим.
Смотри-ка сюда,
милый человек.
Видишь эту каскетку?
Позволь-ка, брат, примерить.
- Оставь, после..
- Не-не-не..
Не противься!
Брат, я всю ночь не засну.
О! Как раз!
Как раз..
Головной убор-это
первейшая вещь в костюме,
своего рода рекомендация.
Вот, Настасьюшка,
вот тебе..Так, так, так..
Сей пальмерстон или
сея ювелирская вещица? А?
Как думаешь, что заплатил?
-Двугривенный, небось, отдал..
-Двугривенный, дура!
Да за двугривенный
и тебя не купишь!
Восемь гривен!
И то потому что поношенный.
Так, приступим теперь
к Соединённым
Американским Штатам,
как это у нас
в гимназии называли.
Предупреждаю,
штанами горжусь!
Ни пятнышка, ни дырочки!
Хотя и поношенные..
Так, такова же и жилетка,
одноцвет, как мода требует.
Как думаешь, что заплатил?
Два рубля, дура.
А что поношенные, так это
по правде и лучше.. мягче..
Нежнее..
Так, приступим теперь к сапогам.
Каковы?!
Ведь уж видно,
что поношенные,
а месяца на два удовлетворят,
потому что заграничная работа.
Секретарь английского
посольства
прошлую неделю
на толкучем спустил.
Деньги очень понадобились.
Не, ну как, удачно?
- А может не в пору..?
- Не в пору?
А это что?
Я с запасом ходил,
настоящий размер.
А на счёт белья с
хозяйкой столковались..
Так, рубашки холстинные,
но с модным верхом.
Так, значит, восемь гривен
картуз, два рубля двадцать
пять копеек прочее одеяние,
три рубля пять копеек..
Итого.. рубль пятьдесят сапоги,
ну, потому что уж
очень хорошие,
да всё бельё оптом
за пять рублей -
девять рублей
пятьдесят пять копеек.
Сорок пять копеек сдачи
медными пятаками.
Вот-с, извольте принять.
Зосимов! Наконец-то..
- Пульс славный,
но а голова всё ещё
немного болит? А?
-Я здоров,
совершенно здоров..
- Очень хорошо,
всё, как следует.
- А что можно давать-то?
- Всё можно давать:
суп, чай..
Грибов, огурцов,
разумеется, не давать.
Ну, и говядины тоже не надо.
Ну и.. чего болтать-то?
Микстуру прочь,
всё прочь..
А завтра я приду и посмотрю.
-Досадно..
Я сегодня новоселье справляю,
а то ведь я к вам переехал,
в вашу часть..
А ты-то будешь?
- Пожалуй, разве что позже.
А что ты там устроил?
-Да ничего, чай, водка..
селёдка.. пирог подадут,
свои соберутся.
- А кто будет?
-Да, ну, там..студенты,
учитель, чиновник один,
Порфирий Петрович придёт,
здешний пристав
следственных дел,
правовед, ты же знаешь.
- Он ведь какой-то
твой родственник?
- Ну, какой-то самый дальний..
Ещё музыкант один, офицер..
Заметов.
- Заметов?!
- Коль хочешь знать,
у нас с ним и одно
дело общее завязалось.
-Да желательно знать.
- А вот по делу о маляре,
то есть о красильщике.
Уж мы его вытащим..
А я разве не рассказывал
про убийство старухи..
закладчицы?
Ну, чиновницы..
-Да я, брат, это
раньше тебя знал..
И в газетах читал,
и даже интересуюсь отчасти..
-Лизавету-то тоже убили.
-Лизавету?
-Торговку-то!
Али не знаешь?
Она сюда вниз ходила.
Она ещё тебе рубаху чинила.
-Так а что красильщик-то?
- А тоже в убийцы записали!
-Улики что ль какие?
-Да кой чёрт улики!
Точь-в-точь как сначала
затащили и заподозрили этих..
Коха и Пестрякова..
Родя, ты ведь знаешь..
Это ведь ещё накануне
твоей болезни случилось,
ровно до того,
как ты в обморок упал..
Ну, в конторе, когда
про это рассказывали.
- Знаешь что, Разумихин,
смотрю я на тебя,
какой ж ты, однако, хлопотун.
- Слушай историю:
ровно не третий день
после убийства по утру,
после убийства по утру,
когда они там ещё нянчились
с Кохом и Пестряковым,
объявляется вдруг самый
неожиданный факт:
некто крестьянин Душкин,
содержатель распивочной
напротив того самого дома,
является в контору и приносит
ювелирский футляр
с золотыми серёжками.
- Миколай принёс, работник.
Красильщик.
-Так-с, а где взял, говорил?
- Как же, я спросил-с.
Объявил, что на панели поднял.
Больше я не расспрашивал.
Вынес ему билетик, рубль то есть.
- Ну, конечно, врёт..
Каклошадь, я его знаю.
Сам он закладчик,
и краденное прячет.
Но вот, господин Душкин
на следующий день,
прослышав про убийство,
пошёл в тот самый дом.
- Загулял Миколай.
Пришёл на рассвете пьяный
и почитай тотчас опять ушёл.
- Куда же это?
- Самому бы знать желательно.
Очинна мне интересно
мне одному работу доканчивать.
- А сегодня поутру
входит ко мне Миколай.
-Так с третьего дня
Митрея и не видал?
- Нет.
Не видал.
- А ноне где ночевал?
- На Песках, у коломенских.
- А слышал ты, Миколай,
что в этом доме произошло?
Где вы с Митрием работаете?
В тот самый вечер,
как ты серёжки принёс..
- Нет.
-Я ему рассказываю..
Смотрю, а он за шапку..
И стал вставать.
- Погоди, Миколай!
Аль не выпьешь?
-Тут я и сумнения
моего лишился.
Потому его грех, как есть.
- Разумеется, пустились
Миколку разыскивать.
И вдруг в тот же день
его приводят в контору мужики
с постоялого двора у заставы.
Пришёл он туда, снял
с себя крест серебряный
и попросил за крест шкалик.
Дали..
Погодя немного минут
баба в сарай пошла.
- О-о-о!!!!
- А серьги где взял?
- На панели нашёл.
- А бежал почему
из распивочной?
- Испужались мы тогда..
Очень..
- Чего?
- А что засудят.
- Как же ты мог испужаться,
коли чувствуешь
себя ни в чём не виновным?
- Ну, положим,
ты правду говоришь..
Ну а повеситься-то
зачем хотел?
- От думы.
- От какой думы?
- А что засудят.
-Жали его, жали..
Нажимали его, нажимали.
Повинился, наконец.
Серёжки-то не на панели
нашёл, а в той квартире,
где они с Митреем мазали.
- Мазали мы, это, весь день
до восьми часов,
и уходить собирались.
А Митрей взял кисть,
да мне по роже
краской мазнул.
Да и побёг во двор,
а я его за волосы схватил
и стал тузить.
А он из-под меня, тоже
меня за волосы схватил
и тузить стал..
- Бросив тела!
Квартиру отпертую!
Зная, что туда люди прошли,
как малые ребята!
Валяются на дороге?
Внимание к себе привлекают?
- Стой.. Ну, а серьги-то?
- Серьги?
- А потом Митька ослободился,
да и на улицу побёг,
а я за ним..
Да не догнал и
в фатеру один воротился.
Да у дверей в сени, за стенкой,
на коробку и наступил..
Смотрю, лежит,
в бумаге завёрнута.
- За дверьми?
За дверями лежала?
За дверями..
-Ты чего, Родя? Что с тобой?
- Ничего..
- Задремал,должно быть.
Спросонья.
- Странно всё это..
-Да чего тут странного?
Ясное дело -
настоящий убийца
обронил эти серьги.
Когда Кох сдурил и пошёл вниз,
тот выскочил и
побежал тоже вниз,
потому что не было
у него другого выхода.
Именно в эту минуту
красильщики выбежали.
Убийца спрятался,
постоял за дверью,
пока те с дворником
проходили наверх,
переждал и пошёл себе
вниз преспокойно.
Именно в ту минуту,
когда Дмитрий и Николай
выбежали на улицу,
на улице никого не оказалось!
- Хитро!
Да нет, брат,
это уж очень хитро.
- Ну, почему же?
-Да потому что слишком уж
всё удачно сошлось.
Ну, точно, как на театре.
- Родион Романович
Раскольников?
Господин студент..
Или бывший студент?
- Вот Раскольников.
-Да, я Раскольников,
а что Вам надо?
- Пётр Петрович Лужин.
Я в полной надежде,
что имя моё не совсем
уж вам безызвестно.
Как?
Неужели до сих пор
не изволили получить
никаких известий?
Ваша мамаша..
Ваша мамаша ещё в бытность
мою при них
начала к вам письмо.
- Знаю, знаю..
Жених..
И довольно.
-Жалею о вашем нездоровье.
Если бы знал, зашёл бы раньше.
Но, знаете, хлопоты..
Важное дело по моей
адвокатской части в сенате.
К тому же с часу на час
ожидаю вашу
мамашу и сестрицу.
Приискал им на первый
случай квартиру.
- Где?
- Весьма недалеко отсюда,
дом Бакалеева.
- А.. нумера? Бывал..
Скверность ужаснейшая:
грязь, вонь, да и
подозрительное место.
Штуки случались..
Чёрт знает кто ни живёт!
Дёшево, впрочем.
-Я, конечно, не мог собрать
стольких сведений.
Но, впрочем, весьма
чистенькие комнатки.
А так как это на короткий срок,
я приискал уже настоящую,
то есть будущую нашу квартиру,
и теперь её отделывают.
А покамест и сам теснюсь
в нумерах, у госпожи
Липпевехзель.
-Липпевехзель?
-Да, изволите знать?
В квартире Андрея
Семеныча Лебезятникова.
Очень милый молодой
человек, и следящий..
Я, видите ли, уже десять лет
не посещал Петербурга
и, признаться, порадовался.
- Чему именно?
- Ну, как же!
Все эти новости, реформы,
идеи.. Нахожу более
ясный взгляд,
более деловитости,
искоренено много
вредных предубеждений.
Одним словом, мы
безвозвратно
отрезали себя от прошедшего.
- Затвердил! Рекомендуется..
- Что-с?
- Это совершенно справедливо.
- Не правда ли-с?
Согласитесь сами, что есть
преуспеяние, прогресс,
хотя бы во имя науки и
экономической правды.
- Общее место.
- Нет, не общее место-с.
Если мне, например,
до сих пор говорили: "Возлюби",
и я возлюблял,
что из того выходило?
Я рвал кафтан пополам,
делился с ближним, и
оба мы наполовину
оставались голы.
Наука же говорит: возлюби
прежде всех самого себя,
ибо всё на свете на личном
интересе основано,
тогда и кафтан
твой останется цел.
Экономическая же правда
прибавляет, что чем более
в обществе, так сказать,
целых частных кафтанов,
тем более устраивается
в нём и дело.
Ну-с, надеюсь, что
начатое знакомство наше
перерастёт в...
-Убил непременно закладчик!
Порфирий своих
мыслей не выдаёт,
а закладчиков
всё-таки допрашивает.
- Закладчиков допрашивает?
-Да, а что?
- Ничего..
- Откуда он их берёт?
-Так у старухи
имена были записаны
на обёртках вещей.
- Это, кажется, о недавнем
убийстве старухи-чиновницы?
-Да.. А вы слышали?
- Как же-с, в соседстве.
Меня интересует при этом
вот какой вопрос...
-Да об чём же вы хлопочете?
Ведь по вашей же
вышло теории.
-То есть как это-с, по моей?
- А доведите до последствий,
что давеча проповедовали,
и выйдет, что
людей можно резать.
- Помилуйте!
- Нет, ну это не так.
- На всё есть мера.
Экономическая идея,
ещё не есть
приглашение к убийству.
- А правда ли, что вы
сказали своей невесте
в тот самый час
как получили от неё
согласие, что всему больше
рады, что она нищая,
потому что выгоднее брать
из нищеты, чтоб потом
над ней властвовать
и попрекать её?
- Милостивый государь,
так исказить мысль..
Извините меня, но слухи,
до вас дошедшие, не имеют
и тени здравого основания.
И я подозреваю, кто..
Одним словом, ваша мамаша..
Она и без того показалась мне,
при всех, впрочем, своих
превосходных качествах,
несколько восторженного и..
романического оттенка в мыслях.
- А знаете что?
- А что-с?
- А то..
Что если ещё раз вы
осмелитесь хоть слово сказать
о моей мамаше,
я вас спущу с лестницы.
- А! Так вот он что-с!
Позвольте!
Слушайте, сударь, меня..
Я ещё давеча, с первого шага
разгадал вашу неприязнь..
Многое я мог бы простить
больному и родственнику,
но теперь вам никогда-с.
-Я не болен.
-Тем паче-с.
Позвольте.
-Убирайтесь к чёрту!
- Ногу!
- Ну можно ли так, а?
- Оставьте меня!
Оставьте меня одного!
Мучители!
Я вас не боюсь!
Я вас теперь никого не боюсь!
Я хочу быть один!
Один, один!
- Хуже могло быть, если бы
мы его не послушались.
- А что с ним?
-Да знаешь..
Есть у него что-то на уме,
что-то неподвижное..
тяготящее..
-Так вот этот..
Пётр Петрович, может быть?
-Да.. принёс его чёрт теперь..
А ты не заметил, что
он как будто бы
ко всему равнодушен..
кроме одного пункта..
убийства этого?
-Да..
Да-да, заметил, заметил..
Интересуется, пугается..
Но это его тогда там,
в конторе напугали.
- Вечером мне об этом
расскажешь поподробнее.
Интересует он меня очень.
- Спасибо тебе..
Но я к Пашеньке.
- Э-э!
- Понаблюдаю за ним
через Настасью.
-Я через полчасика наведаюсь.
- Ага.
- Чаю-то выпьешь?
- Оставь.
После, я спать хочу.
Сегодня же..
Сегодня же.. Всё это.
Надо кончить сегодня же,
за один раз, сейчас же,
иначе..
Двадцать пять рублей
и пятаки..
Что иначе?
Иначе не вернусь.
Не хочу так жить.
Девушка поёт
-Любите ли вы уличное пение?
Я люблю..
В осенний непременно вечер,
когда у всех прохожих
бледно-зелёные
и больные лица,
или ещё лучше, когда
снег мокрый падает.. без ветра.
Знаете..?
- Не знаю-с.
Извините.
- Где это я читал о
приговорённом к смерти?
Как он думает, что если бы
пришлось ему жить
где-нибудь на высоте,
на скале, на такой узенькой
площадке, что только
две ноги можно было поставить,
а кругом пропасть и океан
и вечный мрак..
и оставаться так, стоя
на аршине пространства
всю жизнь, тысячу лет,
вечность..
Да лучше так жить,
чем сейчас умирать!
Только бы жить!
Жить и жить..
"Хрустальный дворец"..
Давеча Разумихин говорил..
Только чего бишь я хотел-то?
Ах, да, газеты!
- Пожалуйтес-ь.
-Так.. Излер, Излер..
Ацтеки, Ацтеки..
Излер..
Фу, чёрт!
Пожар на Песках,
пожар на Петербургской..
А! Вот..
Как бы ни жить, только жить!
Господи! Какая правда..
Подлец человек,
и подлец тот, кто его
за это подлецом называет.
- Мм.. Вот странно..
А мне давеча Разумихин
говорил, что будто
вы без памяти.
- Разумихин от вас без ума.
А хорошо вам жить-то,
господин Заметов?
Кто это вас сейчас
шампанским-то наливал?
-Уж и наливал..
Так, выпили..
- Всем пользуетесь,
чудеснейший человек!
- Какой вы.. странный.
Верно, больны ещё,
напрасно вышли.
Газеты читаете?
Много пишут про пожары.
- Нет, я не по пожары..
А сознайтесь, что вам
ужасно хотелось бы знать,
про что я читал.
- Вовсе не хочется,
я так спросил.
- Ишь ведь сколько нумеров
велел натащить!
Подозрительно..?
- Фу, какой странный..
Сдаётся мне, вы всё ещё бредите.
- Брежу?
Врёшь, воробушек.
Ушки на макушке, а?
Так что же, сказать?
- Ну, скажите.
- Ну-с, объявляю..
Нет, лучше "сознаюсь"..
Нет, и это не то!
"Показания даю" вот что!
Даю показания, что читал,
разыскивал, и
для того пришёл сюда,
об убийстве старухи-чиновницы!
-Так что ж с того, что читали?
Мне-то какое дело?!
-Да ведь это та самая старуха,
про которую, помните,
в конторе стали рассказывать,
а я в обморок упал.
Что, теперь понимаете?
-Да что такое-то?
Что "понимаете"?
Вы сумасшедший..
- А что, если это я
старуху и Лизавету убил?
-Да разве же такое возможно?
- А.. поверили!
- Совсем нет!
Вот теперь больше,
чем когда-нибудь, не верю.
- А, попался!
Значит, прежде верили!
-Да совсем же нет!
- Попался, воробушек!
Сколько с меня?
-Тридцать копеек.
- Вот тебе ещё двадцать,
на водку.
Вишь, сколько денег!
А платье? Тоже новое!
Ведь ни копейки не было.
Ну, довольно. Приятнейшего.
-Так вот ты где!
А я его под
диваном даже искал,
на чердак ходил,
Настасью чуть не прибил.
Родька, что это значит?
- А то значит,
что я хочу быть один.
Отпусти.
- Один?
Да ты ходить ещё не можешь.
Рожа, как полотно.
Я тебя сейчас в охапку,
и домой, под замок.
- Слушай, Разумихин,
ты что, не видишь, что я
не хочу твоих благодеяний.
Чего ты меня отыскал
в начале болезни?
Я, может быть, даже
очень хотел умереть..
Неужели ты и сегодня
не понял, что ты меня мучаешь?
Что ты мне надоел!
Оставьте меня одного все!
Оставьте, оставьте, оставьте!
-Так, убирайся же к чёрту!
Стой!
Слушай меня!
Все вы болтунишки
и фанфаронишки!
Заведётся у вас страданьице,
так вы с ним, как курица
с яйцом и носитесь..
Да! Стой!
Слушай до конца!
Родька, у меня сегодня
новоселье, слышишь?
Так вот если б
ты не был дурак,
ты б лучше ко мне зашёл,
чем даром-то сапоги топтать.
Зайдёшь что ли?
- Нет.
-Да врёшь!
Ты не можешь отвечать за себя!
Я тысячу раз так
с людьми прощался
и всё равно обратно приходил!
Так помни же:
дом Поченкова, сорок семь.
В квартире
чиновника Бабушкина!
- Не приду, Разумихин.
- Об заклад, что придёшь!
Иначе знать тебя не хочу.
Стой!
Значит, Заметов там?
-Там.
- Говорил с ним?
- Говорил.
- Об чём?
Ну так чёрт с тобой!
Поченкова, сорок семь.
Бабушкина! Помни!
Голос Раскольникова:
- Нет.. Гадко..
Вода..
Не стоит..
-Лодку! Лодку!
-До чёртиков напилась!
-Лодку давайте!
В контору беги!
Голос Раскольникова:
- В контору.. Значит,
контора отперта.
Что ж, это исход.
Неужели конец?
А, всё равно..
Аршин пространства будет.
Только очень уж глупо.
Ну и наплевать!
Это же тот дом..
Ну, посмотри!
Здесь они работали..
Значит, в наём сдаётся.
- Ну вот, значит,
приходит она..эта..
ко мне поутру,
раным-ранёшенько,
вся разодетая.
"И чаго ты, - говорю, -
передо мной лимонничаешь?".
"Чаго, - говорю, -
передо мной апельсинничаешь?"
"Я хочу, - говорит, -
Тит Фомич, отныне впредь
в вашей воле состоять."
Вот оно как..
А уж как разодета!
Журнал, просто, журнал..
- А что это, дядьшка,
"журнал"?
-Журнал - это есть,
братец ты мой, таки
картинки крашенные.
И идут они сюда,
к здешним
портным по почте
из-за границы,
с тем то есть,
как кому одеваться,
как мужскому, равномерно
и женскому полу.
Вам чего?
Чаго тебе надо?
Кто таков?
- Квартиру хочу нанять,
осматриваю..
Крови-то нет.
- Какой крови?
- Старуху тут убили и сестру.
Тут целая лужа крови была.
-Да ты что за человек?!
-Я?
Пойдём в контору, скажу.
- Нам уходить пора.
Лёшка!
- Ну, пойдём.
- Эй, дворник.
- Чаго вам?
- В контору ходил?
- Сейчас был.
- Сидят там?
- Сидят.
Вам чего?
- Фатеру смотреть приходил,
где работаем,
мол, зачем кровь отмыли..
"Здесь, - говорит, -
убийство случилось.."
А я, мол, хочу нанять.
Потом в колокольчик давай
звонить, мало не оторвал.
Говорит: "Пойдём в контору,
там докажу."
Увязался.
-Да вы.. Кто таков?
-Я?
Родион Романович
Раскольников,
бывший студент.
-Да вы.. зачем
на фатеру ходили?
- Смотреть..
- Пьян, не пьян..
А Богего знает..
- А вот взять,
да свести в контору.
- Пойдём!
-Ты чего пристал, а?
-Ты что, струсил
в контору сходить?
- Выжига! Выжига!
-Да чего с ним говорить, а?
Пошёл!
- Ой!
- Чудён человек.
- Чудён нынче стал народ.
- А всё бы в контору свести.
-Да нечего связываться,
потом не развяжешься..
Знаем..
-Так идти..
или нет?
- Батюшки! Убили!
- Креста на тебе нет!
- Как тут усмотреть? Пьяный!
Коли бы я гнал..
Али не кричал ему..
А то ведь ехал не поспешно,
да и кричал!
Три раза крикнул!
-Да это же..
Да это..
- А лошадей придержал,
а он прямёхонько
им под ноги..
так и пал.. Господи!
Грех-то какой!
-Я его знаю.
Это со мной..
Чиновник Мармеладов,
он здесь живёт, подле.
Доктора поскорее.
Я заплачу. Вот.
-Ты и вообразить себе
не можешь, Поленька,
как мы весело и пышно
жили в доме у папеньки.
Он был статский полковник,
и уже почти губернатор.
Ему так все и говорили:
"Мы вас уж так и считаем,
Иван Михайлович, за
нашего губернатора."
Треклятая жизнь!
А когда на последнем бале
у предводителя меня
увидела княгиня
Безземельная,
она тотчас же спросила:
"Не та ли это милая девушка,
которая с шалью
танцевала при выпуске?"
Прореху-то зашить надо.
Вот и заштопала бы,
как я тебя учила.
А то завтра пуще разойдётся.
Вода готова?
-Да, мамочка.
- А потом уже к нам
из Петербурга
приехал князь Щегольской..
Протанцевал со мной мазурку,
и на другой же день хотел
приехать с предложением.
Но я ему сказала, что
моё сердце
принадлежит другому.
Это был твой отец, Поленька.
- Сюда! Сюда!
Оборачивай! Вот так..
- Что это? Господи!
Что это?
- На диван..
На диван кладите.
-Добился.
- Всё, пошёл, пошёл отсюда!
И вы пошли! Чё встали?!
-Я послал за доктором.
Не беспокойтесь, я заплачу.
-Да, хорошо.
Я благодарю вас,
молодой человек.
- Вишь, какая оказия..
Лошадь..
- Под Богом-с..
Все под Богом ходим.
- Господи!
Дайте вы хоть помереть-то
спокойно человеку!
Что за спектакль нашли?!
- Майн Готт!Лошадь изтопталь!
В больниц его! Я хозяйка!
- Амалия Людвиговна!
-Я вам сказал раз-на-прежде,
что вы не смель говориль
мне Амаль Людвиговна,
я Амаль Иван!
- Вы не "Амаль Иван"!
А вы Амалия Людвиговна!
Господи! Я решительно
не понимаю, почему
вам это не нравится!!
- Сцепились..
- И прошу вас всех:
заприте немедленно эту дверь!
И чтобы я никого
не видела здесь!
Вон! Все вон!
Дайте хоть умереть спокойно!
Господи! Крови-то..
Господи! Крови-то сколько..
Так... Ну чего ещё?
- Босенькая..
- Молчи!
Молчи! Молчи! Молчи!
Сам знаешь,
почему босенькая!
-Доктор! Слава Богу!
Вот он, прошу вас!
- Шагов тридцать
в колесе протащило.
- А?
- В болниц!
- Оставьте, Амалия Ивановна,
сам отойдёт.
- Сюда, батюшка.
- Как зовут его?
- Семёном.
Симеоном..
Коля, Лида, идите сюда.
Господи!
Отче наш,
иже еси на небесех...
- Прощаются тебе
пригрешения твои,
и аз недостойный...
- Неужели никакой надежды?
- А?
- Вот так..
- Ни малейшей.
Удивительно, как ещё очнулся.
И остави нам долги наши,
яко же и мы оставляем
должником нашим,
И не введи нас во искушение,
но избави нас от лукавого.
Ибо Твое есть царствие
сила и слава...
- Вот так..
- Господи помилуй,
Господи помилуй,
Господи помилуй..
- Мамочка, я все
сделала, как ты просила.
Я помахала Соне платком,
она сейчас придет.
- Хорошо, иди сюда.
- Причащается раб Божий Симеон
во оставление грехов
и жизни вечною.
Аминь. Алилуя,
Алилуя, Алилуя.
- Может, кровь отворить?
- Можно,
но бесполезно.
- А что же те, которые
были невольной причиной?
Может, согласятся
вознаградить?
Хотя бы в потере доходов..
- Какие доходы?
От него не доходы,
а только мука была.
- Это грех.
Надо бы простить
в смертный час.
- Эх, батюшка, слова одни..
Простить..
А этих-то я куда дену?
- Бог милостив.
- Милостив..
Милостив, да не до нас.
Испей..
Испей, Семён Захарыч.
Чего уж тут
о прощении говорить..
Простила..
- Кто это?
-Лежи, лежи.
- Что это с ним такое?
-Да, лошадью сбило.
- Соня! Прости меня!
-Добился своего..
Ну и что теперь делать?
Чем я его хоронить буду?
- Катерина Ивановна,
мне ваш муж на прошлой
неделе рассказал
все обстоятельства.
И будьте уверены, что
о вас он говорил
с восторженным уважением.
Позвольте же мне
способствовать
отданию последнего долга
покойному другу.
Здесь, кажется,
двадцать рублей.
Возьмите. Прощайте.
- А, это вы?
- Он умер.
Ободрите бедную женщину,
если можете..
Ведь вы добрый
человек, я знаю.
- Как вы, однако,
в крови замочились..
-Да, я.. замочился.
Я весь в крови.
- Послушайте!
Послушайте!
Послушайте, как вас зовут?
А ещё, где вы живёте?
- Кто вас прислал?
- А меня прислала
сестрица Соня.
-Я почему-то так и думал,
что вас прислала
сестрица Соня.
- Меня и мамаша тоже прислала,
тоже сказала: "Поскорее беги!"
-Любите вы сестрицу Соню?
-Я её больше всех люблю.
- А меня любить будете?
- Полечка, меня зовут Родион.
Помолитесь
когда-нибудь и обо мне,
раба Божьего Родиона,
больше ничего.
Голос Раскольникова:
-Довольно! Прочь напускные
страхи, прочь привидения!
Есть жизнь!
Не умерла она со старухой!
Царство ей Небесное, и
довольно, матушка, пора на покой!
Сила, сила нужна!
И посмотрим теперь!
Померяемся теперь!
А раба-то Родиона
попросил помянуть...
Ну да это так...
на всякий случай!


Серия 4

-Да одной логикой
натуру не поймёшь!
Логика предугадает
три случая, а их миллион!
Вот скажи:сорокалетний бесчестит
десятилетнюю девочку -
где тут логика?
И какая его среда-то заела?
- Вот ведь прорвался,
барабанит!
-Да стой, Порфирий, молчи!
- Ну, что ж?
В строгом смысле,
пожалуй, что и среда...
- А хочешь, я тебе сейчас
выведу, что у тебя
волосы тёмные?
Естественно только оттого,
что в Иване Великом
тридцать пять
сажен высоты?!
- Принимай!
Послушаем, как он выведет!
-Ты ведь нарочно, Порфирий!
Это всё притворство, мираж!
Точно как твоя свадьба!
-Да уж, соврал немножко.
Человек есмь, а вранье-
это, можно сказать, единственная
человеческая привилегия
перед другими организмами.
Соврешь-до правды дойдешь!
- Родька! Так это ты, брат!
Пришёл всё-таки?
Молодец..
-Ты выиграл.
-Да, к чёрту! Пойдём!
- Не могу.
Я ещё слаб,
так что здравствуй и прощай.
- Подожди,
я тебя провожу.
Ну, дураки!
Такую чушь городят..
Все дураки, даже Зосимов.
Тоже сплошная дичь в голове..
Хотя бы на счёт
тебя, например,
идея..
- Что за идея?
- Идея, будто бы
ты сумасшедший
или близок к тому..
Ну, дичь, говорю!
Сам-то он помешался на
душевных болезнях, а ещё
твой разговор с
Заметовым его повернул.
- Заметов всё ему рассказал?
-Да, и правильно сделал!
Я немножко пьян, Родя,
но дело в том, что мысль,
которая у них наклёвывалась..
действительно, наклевывалась..
А понимаешь,
они не смели вслух,
но обморок в конторе..
-Там душно было,
и краской масляной пахло.
- И ещё объясняет!
Не только краска, а ещё
воспаление, долго
приготовлявшееся.
Словом, Заметов теперь
убит совершенно.
"Мизинца, - говорит, -
этого человека не стою".
Ну, ты мастер, ей Богу!
Так их и надо!
Ведь почти заставил его
убедиться в этой бессмыслице.
Бац-язык выставил!
Молодец!
Жаль, что ко мне не зашёл,
ждали тебя все ужасно.
Кстати, Порфирий тоже
хочет познакомиться.
-Уже и этот..
Слушай, Разумихин,
я сегодня у мёртвого был,
один чиновник умер,
и там целовало меня
одно существо,
которое, если бы я и убил
кого-нибудь...
- Что с тобой?
-Там ещё одно существо было
с огненным пером.
Впрочем, я завираюсь..
Смотри, видишь?
- Что такое?
- Свет в моей комнате.
-Так.. Настасья, может быть?
- Нет, что ты..
Она спит давно.
Впрочем, мне всё равно.
Прощай.
- Как?!
Ты что?!
Ты что? Вместе войдём!
- Знаю, что вместе войдём.
Просто мне захотелось
с тобой здесь проститься.
Давай руку.
-Ты чего?
- Пойдём.
Свидетелем будешь.
- Родя.
-Я говорил,
сейчас придёт в себя.
Всё это дрянь, нервы.
Доктор сказал, что...
- Разумихин, помолчи.
Ступайте с ним домой.
До завтра.
- Нет, Родя!
Да уйду ли я после этого?
Я ночую здесь.
- Не мучьте меня, уходите.
Не мучьте, не мучьте.
-Да как же я уйду
не посмотрев
на него, через три года-то!
- Маменька, пойдёмте,
пойдёмте..
- Постойте!
Вы Лужина выдели?
-Да.. Нет!
Мы не видели, но он
знает, что мы приехали.
Мы знаем, что он был
так добр, что навестил
тебя сегодня.
-Да..
Он был так добр.
Дуня!
Я давеча ему сказал,
что с лестницы его спущу.
И прогнал его к чертям.
- Родя, ты что?
-Дунечка, я этого брака
не желаю, поэтому ты
завтра должна объявить ему,
чтобы духа его тут не было.
- Подумай, что ты говоришь!
Ты, может быть, устал теперь..
- Нет.
Ты выходишь за Лужина
из-за меня, а я этой
жертвы не принимаю, поэтому
к завтраму ты напишешь
ему письмо с отказом,
а утром дашь его прочесть мне.
Конец.
-Да по какому праву...?
- Пойдём, пойдём, Дунечка..
тот так и ушёл, поджав хвост.
- Это что, правда, Родя?
- Слышишь, сестра,
я не в бреду!
Или я, или Лужин!
Этот брак - подлость.
Ступайте.
-Да ты с ума сошёл, деспот!
Настасья, иди.
Идёмте, идём.
- Пойдёмте, маменька.
До завтра.
- Идёмте.
-Я не могу!
Я не могу оставить его так!
- Идёмте!
Невозможно!
Всё дело испортите!
Ну, нельзя, нельзя
раздражать его, а то
чёрт знает, что будет!
Он может... с ума сойти!
Он может что-нибудь
сделать с собой!..
Повеситься может!
- Что вы такое говорите?
- Это доктор говорит!
- Неужели так и говорит?
-Да!Да!
Вздор..
Вздор..
Слушайте! Слушайте..
Я вот что сделаю,
я отведу вас обеих к вам,
потом возьму доктора,
отведу его к Родьке,
а потом тотчас же к вам!
Так что вы первые,
вы сразу от самого доктора
получите известие, понимаете?
А мы здесь будем ночевать!
Я под Родькиной дверью,
вон там!
А он - у хозяйки.
Ну, кто ему теперь полезней,
вы или доктор, а?
- Пойдёмте, маменька,
он, наверное, так и сделает,
как обещает.
- Вот! Вы понимаете меня.
Потому что вы - ангел!
Пойдёмте.
Понимаю: я в таком виде! Вздор!
то есть... я пьян, как олух,
но не в том дело,
я пьян не от вина,
а того, что вас увидал,
да так в голову и ударило...
Да плевать на меня! Плевать!
Я вру, я вас недостоин!
В высшей степени недостоин!
Отчего я так нахлестался?
Оттого, что в спор
ввели, проклятые!
Чуть не подрался! Верите ли:
полной безличности требуют!
Всё на вопрос о комфорте,
да о социальной
системе сводят!
Мол, выйдет она из какой-нибудь
математической головы -
да тотчас же, в один миг,
сделает всё человечество
праведным и безгрешным!
У них система готова!
Да натура-то к их
системе еще не готова,
жизни хочет, жизненного
процесса не завершила,
рано... рано на кладбище!..
Так ли? Так ли я говорю? А?
-Так, так... хоть я и не
во всём с вами согласна.
-Так? Вы сказали "так"?
Да вы после этого -
источник чистоты, доброты,
разума и совершенства.
Дайте вашу руку!
Дайте!
Дайте, я говорю!
- Что вы! Встаньте!
- Ни за что в жизни,
пока не дадите рук!Дайте..
И довольно.
Пойдёмте.
Так-с, вот они, ваши нумера.
Нет, прав Родион, что вашего
Петра Петровича выгнал!
Да как он смел
вас сюда поместить?
Ведь вы же невеста!
Да знаете ли вы,
кого сюда пускают?
Подлец он после
этого, ваш жених!
- Вы забываетесь,
господин Разумихин.
- Всё-всё-всё..
Да, забылся, забылся..
Стыжусь.
- Господи, Господи..
- Пойдёмте.
А ведь мы все давеча
поняли, как он вошел,
что этот человек
не нашего общества.
Не потому что он свой
ум спешил выставлять,
а потому что он
соглядатай и спекулянт!
Вы... вы думаете, он умен?
Нет, он дурак! Он дурак!
Ну, пара ли он вам?
Боже мой!
Ну, где вы здесь? Где?
- В восьмом.
- Вот он. Идёмте.
А, бывал, бывал..
На ночь запритесь,
никого не пускайте.
Я через полчаса ворочусь,
с доктором.
- Господи!Дунечка..
Что ж это будет?
-Успокойтесь, маменька,
нам сам Бог послал
этого господина.
Хоть и прямо
с какой-то попойки.
-Да, кто тебя в судьи звал?
Нумера скверные!
Да почем же он знал?
И... разве может
Авдотья Романовна...
Разве может такая девушка?!
Отдаться за...!
Подлость! Всё погибло..
-Доброе утро.
Доброе утро!
У больного был?
- Спит, как сурок.
- Очень хорошо..
Не будить,
часа через два зайду,
если не сбежит.
Чёрт, а!
В своём больном не властен!
Вот лечи поди!
- Беспокоит меня, что я ему
вчера спьяну проболтался
на счёт наклонности
к помешательству.
-Да ты и дамам проболтался.
- Знаю, хочешь, бей!
А у тебя и вправду
твёрдая мысль?
-Да какая твердая мысль!..
Сам же ты описал
его как мономана,
когда меня в первый раз привел,
А мономан всегда
из капли океан сделает.
-Ты про контору?
- Ну, конечно!
Исступленному ипохондрику,
при тщеславии бешеном,
исключительном-
такое подозрение!
Тут, может, вся точка
отправления болезни и сидит.
Кстати, а чего это он
так на этого Лужина-то? А?
Человек с деньгами, ей, кажется,
не противен...
А ведь у них ни шиша, а?
-Да ты-то чего
выпытываешь, а?
- Фу..Фу..
- Почём я знаю,
шиш или ни ниша?!
- Как ты глуп иногда, а!
Вчерашний хмель сидит?
Поблагодари от меня
Прасковью Павловну
за ночлег.
- Ну..
- Заперлась от меня,
так и не удостоился лицезреть..
До свидания.
- Видите ли,
Дмитрий Прокофьевич..
Я буду совершенно откровенна
с Дмитрием
Прокофьевичем,Дунечка?
-Да, конечно, маменька.
- Вот, в чёмдело..
Пётр Петрович должен был
нас встретить
вчера на вокзале,
но был послан лакей,
и он показал нам
дорогу в эти нумера..
И передал, что непременно
будет утром.
А сегодня очень рано
мы получили
от Петра Петровича
эту записку.
Вы лучше сами её прочтите.
Тут есть пункт..
Вы обо всём догадаетесь.
Дунечка уже разрешила,
как ей быть, а я..
не знаю, как.
- От вчерашнего числа..
"Милостивая государыня,
встретить не мог
по сенатским делам,
буду иметь честь ровно
в восемь часов по полудню
присовокупить
убедительную просьбу,
чтобы при свидании нашем
Родион Романович
уже не присутствовал,
так как он беспримерно
обидел меня.."
-"Что, если, вопреки просьбе,
встречу Родиона Романовича,
то принужден буду
немедленно удалиться,
и тогда пеняйте уже на себя."
Пеняйте уже на себя...
Припугнуть слегка,
оно полезно. А?
"Пишу же в том
предположении,
что Родион Романович,
казавшийся при
посещении моём..
столь больным,
через два часа
вдруг выздоровел,
а, стало быть, выходя
со двора, может
и к вам прибыть.
Утверждён в том
собственными
моими глазами в квартире
одного разбитого лошадьми,
пьяницы..
пьяницы, дочери которого -
девице отъявленного
поведения,
выдал вчера до двадцати...
двадцати.. пяти рублей."
двадцати.. пяти рублей."
- Ой, Господи, Боже мой!
Думала ли я когда-нибудь,
что буду так бояться
свидания с сыном..
Я боюсь,
Дмитрий Прокофьевич..
- Не бойтесь, маменька,
лучше верьте в него.
-Дмитрий Прокофьевич,
у меня ум за разум заходит,
вы мне простите мои слабости.
Я ведь вас как
за родного почитаю.
Вы ушиблись что ли?
-Да, ушибся.
- Не сердитесь на меня.
Я.. очень много
от сердца говорю,
а Дунечка меня поправляет.
Научите меня,
как мне быть с ним.
- Не расспрашивайте его очень,
особенно про здоровье.
Не любит.
- Мамаша, успокойтесь.
Пойдёмте.
Он должен быть счастлив,
что вас видит.
Не мучьте себя так.
-Дмитрий Прокофьевич,
если бы вы знали,
как трудно быть матерью.
Какая.. ужасная лестница.
Это его комната?
Это...
не комната, это...
коморка.
Это как гроб.
А эта женщина,
его хозяйка,
она считает,
что это комната?
- Здоров, здоров.
-Да я теперь сам вижу,
что почти здоров.
И уже не по-вчерашнему
это говорю.
- Ну, а совершенное его
выздоровление зависит теперь
исключительно от него самого.
Необходимо устранить
первоначальную,
так сказать, коренную
причину его
болезненного состояния.
Я её не знаю, а ему она
должна быть хорошо известна.
Мне кажется, что начало
совпадает отчасти с выходом
его из университета.
-Да-да, вы правы!
Вот поступлю в университет,
и тогда всё пойдёт,
как по маслу.
- Вот за это я его и люблю..
Есть в нём эти.. как их..?
Движения.
- Ах, Родя, ты не поверишь,
как мы вчера с Дуней
были несчастны.
Нам сказали, что у тебя
белая горячка.
А ты тихонько
убежал на улицу.
Ну..теперь уже всё прошло,
и мы опять счастливы.
-Да.
Пожалуйста, ты, маменька,
и ты, Дунечка, не подумайте,
что я не хотел к вам
сегодня первый прийти.
-Да что ты, Родя!
- Меня платье задержало.
Забыл вчера Настасье
сказать замыть эту кровь.
- Кровь? Какая кровь?
- Это так.. Я вчера шатался
несколько в бреду
и наткнулся на одного
раздавленного человека.
- В бреду?
Но ведь ты всё помнишь.
- Известный феномен.
Исполнение дела мастерское,
прехитрейшее.
А управление на начало
поступков расстроено.
Похоже на сон.
- А ведь это, пожалуй,
и здоровые так?
- Верное замечание,
но тут необходимо
черту различать.
-Так что на счёт
раздавленного?
Я тебя перебил..
- Что?
А.. Запачкался в крови,
когда помогал.
Голос Раскольникова:
- А ведь это, пожалуй, хорошо,
что он меня за
сумасшедшего считает.
- Словом, маменька, я хотел
сказать, что
прощения у вас прошу.
-Да полно, Родя, я уверена,
всё, что ты ни делаешь -
всё прекрасно.
- Не будьте уверены.
Голос Раскольникова:
- А ведь они точно
боятся меня.
- А, знаешь, Родя,
Марфа Петровна-то померла.
Да, Боже мой,
Марфа Петровна
Свидригайлова.
-Да-да-да, помню.
-Я тебе писала о ней.
-Да, помню, помню.
Умерла..
Отчего же?
- Представь себе,
скоропостижно.
И, кажется, причиной тому
этот ужасный человек.
Он её.. ужасно избил.
Это случилось утром,
за обедом она покушала
очень с большим аппетитом.
- Избитая?
-Так.. у неё всегда
была такая привычка.
Покушала и поехала в город,
в купальню.
Там холодный ключ,
и она там купалась
каждый день,
лечилась как-то..
И, представь себе, как
только вошла в воду,
так с ней и удар приключился.
- Ещё бы..
- Ах, маменька, охота вам
о таком вздоре рассказывать?
-Так, я не знала,
о чём заговорить.
Голос Раскольникова:
-Да, говорить не о чем..
А ведь, кажется,
так любил их.
- Мне, однако ж, пора.
Ещё зайду.
Может быть.
- Не о чем говорить..
Ни с кем больше..
Никогда и ни с кем.
- Ой, какой
прекрасный человек!
-Да, прекрасный,
образованный, умный.
Он вот тоже
прекрасный человек.
Нравится тебе он,Дуня?
- Очень.
- Фу, какой же ты свинтус!
-Да куда ты?
- А я..тоже.. Мне надо.
-Да совсем тебе не надо!
Оставайся!
Вот что, сестра,
я, конечно, прошу
прощения за вчерашнее,
но от главного не отступаюсь:
или я, или Лужин!
Пусть я подлец,
но и ты не должна.
Если ты выйдешь за него,
то я перестаю тотчас же
тебя сестрой считать.
- Ой, Родя, это то же
самое, что и вчера.
- Брат, во всём этом есть
ошибка с твоей стороны.
Ты предполагаешь, будто
я себя в жертву приношу.
Совсем это не так.
Я просто для себя выхожу.
А затем, конечно, буду рада,
если удастся быть
полезною родным.
Чего ты так улыбаешься?
- А ты чего сердишься?
Ты лжёшь, сестра, нарочно
по одному только
женскому упрямству!
Ты не можешь его уважать,
стало быть, ты продаёшь
себя за деньги!
- Неправда, не лгу!
Я не могу выйти за него замуж,
не будучи уверена, в том,
что буду уважать его!
И к счастью, я могу
убедиться в этом сегодня же!
Но даже если бы ты был прав,
разве не безжалостно
так говорить со мной?
Если я и погублю кого-нибудь,
то только себя одну.
Я еще никого не зарезала!
Что с тобой?
Что с тобой, Родя, милый?!
Что?
- Господи!
До обморока довела.
- Нет, ничего.
Вздор..
Голова закружилась немного.
Что бишь.. Каким образом
ты можешь
сегодня убедиться,
что можешь уважать его?
Ведь ты "сегодня" сказала?
Я не ослышался?
- Маменька, покажите брату
письмо Петра Петровича.
-Скажите, а Родион
Романович Раскольников
где тут живёт?
- Кто?
Раскольников-то?
А Раскольников..
А он в квартире Зарницыной,
барышня..
-Так как же ты
решаешься, Родя?
На счёт вечера..Ты будешь?
- Сделаю, как вам лучше.
-Дунечка уже давно решилась,
я с ней согласна.
-Я решила просить тебя,
Родя, непременно быть у нас
на этом свидании.
-Да.
- Придёшь?
- Приду.
- И вас я тоже прошу,
пожалуйста,
будьте у нас в восемь.
-Да, Дмитрий Прокофьевич,
непременно.
- А.. Это вы..
Сделайте одолжение, садитесь.
Вот сюда.
-Я...
Я на одну минуту зашла.
Простите, что вас
обеспокоила,
я от Катерины Ивановны.
- Садитесь, пожалуйста.
Мне надо с вами поговорить.
Маменька, это Софья
Семёновна Мармеладова,
дочь того самого несчастного,
которого вчера на моих
глазах раздавили лошади.
Я хотел у вас спросить,
как у вас там всё устроилось.
Не обеспокоили вас,
например, от полиции?
- Нет, не обеспокоили.
Только вот жильцы сердятся.
- Отчего?
- Что тело долго стоит.
Теперь ведь жарко..дух..
Так что сегодня к вечерне
перенесут на кладбище,
в часовню..
Катерина Ивановна приказала
вас очень просить
сделать нам честь
быть завтра утром
на отпевании,
а потом к нам..
к ней.. на поминки.
- Как?
Она поминки устраивает?
-Да-с, закуску..
Она очень велела
вас благодарить,
без вас совсем
похоронить нечем.
- Но неужели.. на такие
малые средства
ещё и закуску?
- Гроб ведь простой будет,
и всё будет просто.
Мы тут давеча
всё рассчитали,
как раз останется,
чтоб помянуть.
Вы нам вчера всё отдали.
- Ну...
Родя, разумеется, мы
сегодня вместе обедаем.
И вы, Дмитрий Прокофьевич,
приходите, будьте добры.
-Да, пожалуйста, придите.
- Останься на минуту.
- Прощай, Родя.
Ой..до свидания.
Не люблю слово "прощай".
Прощайте,
Дмитрий Прокофьевич.
Ой..Опять слово
"прощай" сказала!
-Дуня!
Дай же руку!
-Я же подавала.. Забыл?
-Так дай ещё.
Ну, вот и славно.
Упокой Господь мёртвых,
а живым ещё жить.
Так ли?
Ведь так?
У меня к тебе дело.
Сейчас, Софья Семёновна,
вы нам не мешаете,
у нас нет от вас секретов.
Вот что..
Ты ведь знаешь этого..
который это дело..
об убийстве..
Вчера вы говорили..
ведёт..
Как его?
Порфирий Петрович?
- Ой, Дуня, этой девицы
я тоже очень боюсь!
- Чего же?
- Предчувствие у меня,
Дунечка, веришь ли!
Ой!
Как вошла она, так я в ту же
самую минуту подумала,
что вот тут-то оно, самое
главное, и сидит!
-Да совсем ничего не сидит!
Он даже не узнал её,
как она вошла.
Какие вы с вашими
предчувствиями, мамаша!
- Пётр Петрович такое
об ней пишет, а он нам
её рекомендует.
Стало быть дорога она ему.
- Мало ли что пишет!
Об нас тоже много писали,
забыли что ли?
И потом, я уверена, что
она прекрасная,
и всё это вздор.
-Дай ей Бог!
- А Пётр Петрович -
негодный сплетник. Вот что.
- Не хочу я, чтоб вещи пропали,
особенно часы отцовские.
Научи, как быть, а!
Я точно знаю, что надо
заявить в часть, но..
может быть,
к самому Порфирию?
Вот увидишь, мать непременно
спросит за обедом.
- Отнюдь не в часть,
а непременно к Порфирию!
Да что там, идём сейчас!
Идём! Два шага!
- Пожалуй, пойдём, но..
-Да он очень-очень-очень
будет рад с тобой
познакомиться.
Так ты старуху знал! То-то!
Да великолепно
всё это обернулось!
Идём.
Ах, да..
Софья Ивановна..
- Софья Семёновна.
Так я Полечке адрес дал.
-Да, разве вы забыли?
- Не помню.
-Я об вас ещё от покойника
слышала, только он
фамилии вашей не знал.
А как вы вчера сказали
фамилию и адрес, то я нашла.
-Так я к вам зайду сегодня,
Софья Семёновна?
- Как вам угодно-с.
Голос Раскольникова:
- Важнее всего:
знает Порфирий или не знает,
что я вчера у ведьмы этой
в квартире был.
И про кровь спрашивал..
В один миг надо это узнать,
с первого шагу.. иначе...
- А знаешь что?
Я, брат, заметил, что ты
сегодня с утра в каком-то
необыкновенном
волнении состоишь.
- В каком волнении?
Ни в каком я не в волнении!
- Нет, право, заметно,
особенно, когда тебя
обедать пригласили.
-Да ничё я..
Чего ты врёшь?!
- А чего ты конфузишься?
Постой!
Ромео..Я это перескажу
кое-где сегодня.
Маменьку посмешу,
и ещё кое-кого..
- Послушай..
Послушай, что
ты им расскажешь?
- Просто роза весенняя.
- Фу, какая же ты свинья!
-Да как ты вымылся сегодня!
Ногти очистил..
- Чего?
-Да когда это бывало?
- Чего?
- Напомадился, надушился!
- Чего?! Свинья!
Ни слова тут,
или я тебя размозжу!
Ты понял, нет, свинья?
Понял, я тебя спрашиваю?!
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Да зачем же стулья-то
ломать, господа?!
Казне ведь убыток.
- Извините..
Раскольников.
- Полноте..
Очень приятно-с.
Да и так вы приятно вошли.
Голос Раскольникова:
- И этот здесь..
- Ну и чёрт с вами со всеми!
Шабаш!
Все дураки.
Ну, к делу.
- Вы у Капернаумова стоите?
Он мне жилет вчера перешивал.
А я вот тут, у мадам
Ресслих Гертруды Карловны.
Как пришлось-то..
Соседи.
Я всего третий день в городе.
Ну-с, пока до свидания.
- Стало быть, в полицию..
Видите ли, я в
настоящую минуту
не совсем при деньгах,
и желал бы только
заявить, что эти вещи мои.
- Ну, это всё равно-с.
Вам можно и прямо ко мне
написать, если захотите,
в том же смысле, что,
дескать, известясь о том-то...
- На простой бумаге,
не на гербовой?
- На самой простейшей-с.
- Вы извините, что такими
пустяками беспокою..
часы и колечко
стоят пять рублей,
но они мне дороги.
И, признаюсь, как только
я узнал, я ужасно
испугался.
-То-то ты так
вспорхнулся вчера,
когда я сболтнул, что
Порфирий закладчиков
опрашивает.
-Ты, брат, кажется,
надо мной посмеиваешься?
Я тебе говорил уже, что
часы -единственная вещь,
которая осталась после отца,
и если бы они пропали,
если бы мать узнала,
клянусь, она
была бы в отчаянии.
Женщины...
- Вещи ваши ни в каком
случае не могли пропасть,
потому как я давно уже
вас здесь ожидаю.
-Да разве ты знал,
что и он у старухи закладывал?
-Так.. ваши обе вещи были
у неё под одну
бумажку завёрнуты.
А на бумажке ваше имя
карандашом чётко обозначено.
Почти все закладчики
уже известны,
одни вы только
не изволили пожаловать.
-Я... не совсем был здоров.
-Да-с, я об этом слышал.
- Не совсем..!
До вчерашнего
дня без памяти был.
Веришь, Порфирий,
только мы:я, да Зосимов -
отвернулись, удрал!
И куролесил чуть ли
не до полночи
в совершеннейшем бреду.
- Ох, уж и в
совершеннейшем бреду!
Скажите, пожалуйста..!
- Надоели они мне вчера,
я и решил сбежать,
квартиру нанять,
чтоб не сыскали.
Захватил с собой кучу денег,
вон, господин Заметов видел.
Что, господин Заметов,
умён я был вчера али в бреду?
Разрешите-ка наш спор.
- По-моему, вы говорили
разумно-с, даже хитро-с.
Только раздражительны
уж были слишком.
- Порфирий Петрович, вы извините,
что мы вас беспокоим таким
пустяшным перебором.
Надоели ведь, а?
-Да, помилуйте! Напротив!
Напротив!
Если бы вы знали,
как вы меня интересуете!
Как я рад, что вы, наконец,
пожаловать изволили.
-Да, брат, у меня после
твоего вчерашнего-то голова..
Весь развинтился.
-Так кто победил-то?
Я на самом интересном
месте бросил.
-Да никто, разумеется!
На вековечные
вопросы съехали,
на воздусех парили...
- Вообрази, Родя,
на что вчера съехали:
есть или нет преступления!
Да чёртиков доврались.
- Что ж обыкновенный
социальный вопрос.
- Вопрос был не
так формулирован.
- Ну, не совсем так, это правда.
Слушай, Родя, и
скажи своё мнение.
Началось всё с воззрения
социалистов.
Голос Раскольникова:
- Почему они со мной
говорят таким тоном?
Дразнят что ли меня
али нервы мои?
Хотят раздражить..
- Опять притворяется, чёрт!
Опять всё нарочно!
Ну, стоит ли с тобой говорить?!
- Вы в самом деле
такой притворщик?
- А вы думали, нет?
Подождите..
Я и вас проведу.
Нет, я вам всю правду скажу
по поводу всех этих вопросов,
преступлений там и прочего.
Вспомнилась мне одна
ваша статейка...
О преступлении..
Или как там у вас?
Забыл..
Два месяца назад
имел удовольствие в
"Периодической речи" прочесть.
- Браво, Родька!
Я тоже не знал..
Сегодня же забегу в читальню
и нумер спрошу.
- А почему вы решили,
что эта статья моя?
Она буквой подписана.
-Да...
Случайно.. и то на днях.
Через редактора.
Я знаком...
Весьма заинтересовался.
-Я рассматривал, помнится,
психологическое состояние
преступника
в продолжение всего хода
преступления.
-Да-с, но меня, собственно,
не эта часть заинтересовала,
а одна мысль в конце статьи.
Если припомните, то проводится
намёк на то, что будто бы
есть на свете такие лица,
которые могут, даже полное
право имеют совершать
всякие преступления..
- Как?
Право на преступление?
А-а.. Опять, потому
что среда заела?
- Нет, нет.. Не по тому.
Дело в том, что в ихней статье
все люди как-то разделяются
на "обыкновенных"
и "необыкновенных".
Ну, "обыкновенные" должны
жить в послушании и
закона не преступать,
потому что они обыкновенные.
А "необыкновенные"
право имеют
всячески закон преступать,
потому что они, собственно,
необыкновенные..
- Это как же это?
Быть не может,
чтобы так.
- Вы знаете, вы почти
верно всё изложили,
только я вовсе не настаиваю,
что "необыкновенный" человек
должен совершать преступления.
Я только намекнул, что
"необыкновенный" человек
имеет право, то есть
не официальное право,
а сам внутри себя
позволить себе переступить
через иные препятствия.
-Допустим, что один, десять,
сто человек стояли бы,
как препятствие
на пути Ньютона, мешали бы
сделать его открытия
известными людям.
Тогда Ньютон имел бы право
и даже был бы обязан
устранить эти десять
или сто человек.
Впрочем, масса почти никогда
не признаёт этого права,
казнит и вешает, а в
следующих поколениях
ставит казенных на пьедестал
и им поклоняется.
- Но ведь не
всегда же их казнят..
Иные...
-Торжествуют при жизни, да?
И тогда..
- Сами начинают казнить?
- Если надо.
А все эти великие законодатели,
благодетели человечества?
Все эти Ликурги,
Солоны, Наполеоны?
Все до единого были
преступниками!
Уже тем одним, что нарушали
древний закон ради нового!
И уж конечно, не
останавливались перед кровью!
А были страшные
кровопроливцы!
А коли так, значит,
не то что великие,
но и все чуть-чуть из колеи
выходящие люди по природе
своей должны
быть преступниками.
Я только думаю, что
по закону природы люди,
вообще, делятся
на два разряда:
на низший, то есть, так сказать,
на материал, служащий
единственно для
зарождения себеподобных,
и на, собственно, людей,
имеющих дар
сказать новое слово.
Первый разряд-
господин настоящего,
второй - будущего.
Первые сохраняют мир,
вторые двигают его
и ведут к цели.
Те и другие имеют
одинаковое право
существовать,
и до здравствует
вечная война.
До Нового Иерусалима,
разумеется!
-Так вы и в Новый
Иерусали веруете?
- Верую.
-Так.. И в Бога веруете?
- Верую.
- И в воскресение
Лазаря веруете?
- А.. Верую.
Зачем это вам?
- Буквально веруете?
- Буквально.
- Вот как-с..
Так, полюбопытствовал.
Извините-с.
Ну, вот что скажите,
как бы отличить-то этих..
"необыкновенных" людей-то?
Знаки что ль какие-нибудь
есть там при рождении?
Потому, как, согласитесь,
если произойдёт путаница..
-Да вы шутите что ль?
Морочите друг друга иль нет?
Ты серьёзно, Родя?
Ну..брат, если ты
действительно серьёзно..
Да нет, это всё не ново..
Тысячу раз напечатано
и прочитано, но то,
что действительно оригинально
во всём этом- то, что
ты кровь по совести
разрешаешь,
а это ведь, Родя, страшнее,
чем официальное
разрешение кровь проливать.
- Совершенно справедливо..
Страшнее-с.
А ну, как иной
какой-нибудь муж
али там.. юноша вообразит,
что он Ликург иль Наполеон,
да и начнёт устранять все
к тому препятствия..
Ну, предстоит, дескать,
дальний поход..
А в поход деньги нужны!
Да и начнёт добывать-то себе..
-Такие случаи действительно
должны быть,
так что же из этого?
Общество слишком обеспечено
тюрьмами, каторгами,
судебными следователями.
Ищите вора..
- Ну, а коли сыщем?
-Туда ему и дорога.
- Ну, а как на счёт
совести-то его?
- А вам какое до неё дело?
-Да уж так..
по гуманности..
-У кого она есть, тот страдай.
И наказание ему -
опричь каторги.
- Ну, вот вы сердитесь али нет,
а я всё-таки не утерплю,
позвольте ещё
вопросик один..
- Спрашивайте.
- Как бы это удачнее
выразиться..
Вы, когда статейку тогда
сочиняли.. Ведь уж того
не может быть, чтобы
сами-то себя не причисляли,
так сказать...да?
ну, хоть капельку
к людям-то "необыкновенным".
Ведь так?
- Очень может быть.
- Ну, а коли так,
так неужели бы
сами решились, а..
так сказать, перешагнуть,
устранить, так сказать,
препятствие..
ну, например, убить,
ограбить там?
- Позвольте вам заметить,
что я себя Ликургом и
Наполеоном не считаю,
следовательно, не могу дать
удовлетворительного ответа.
-Да, полноте!
Кто у нас на Руси Наполеоном-то
себя теперь не считает!
-Уж не Наполеон ли какой
будущий нашу Алёну Ивановну
на прошлой неделе укокошил?
- А, на счёт просьбы вашей,
то не имейте сомнения,
напишите, а ещё лучше
зайдите ко мне в отделение.
Да хоть завтра!
Я там буду часиков
в одиннадцать,
вот всё и обустроим,
так сказать, поговорим..
- Вы хотите официально
меня допрашивать?
-Де нет! Зачем же..
Покамест это не требуется.
Я просто со всеми закладчиками
не упускаю случая...
Да! О-о! Вспомнил!
Да.. Это ты же мне всё
про Николашку-то красильщика
уши промозолил..
Ну, так ведь я и сам знаю,
что парень-то чист..
Так ведь что делать?
Ведь вот какое дело..
Вот, проходя там, на лестнице
тогда, позвольте, ведь вы..
в восьмом часу проходили?
- В восьмом.
Голос Раскольникова:
- Зачем сказал?
-Так вот, проходя в
восьмом часу,
не видали хоть вы
во втором этаже
в квартире отворённой..
ну, помните,
двух красильщиков?
Или хотя бы одного из них..
Это очень важно для них.
- Красильщиков?
Голос Раскольникова:
- В чём ловушка? Где она?
Где?
- Нет, не видал.
Голос Раскольникова:
- Вот она!
-Да и квартиры такой,
отпертой, не заметил.
Вот в четвёртом этаже,
помнится, выносили
мебель, переезжали.
Под Алёной Ивановной.
-Да ты что?!
Ведь красильщики мазали
в самый день убийства,
а он за три дня там был!
Ты что спрашиваешь-то, а?!
- А-а...
Совсем перемешал..
У меня с этим делом
ум за разум заходит.
Нам ведь так важно было
узнать, чтобы хоть
кто-нибудь их видел,
ну, мне и вообразилось,
что он тоже..
Совсем.. перемешал..
-Угу..
Так внимательнее надо быть.


Серия 5

- Не верю! Не могу верить!
- Не верь.
- Нет, я согласен, тон
Порфирия был довольно странный!
И особенно этот подлец, Заметов.
Но ведь если бы у них была
эта безмозглая мысль,
так они бы ее старались
припрятать, скрыть свои карты.
Чтоб потом поймать. А теперь
это нагло и неосторожно!
- Если б у них действительно
были факты, тогда они постарались бы скрыть.
Но у них все мираж!
Все о двух концах.
Одна идея летучая, вот они
и стараются наглостью сбить.
А в прочем, гадко это все! Оставь!
- Оскорбительно, Родя, оскорбительно!
Понимаю тебя, а главное как они смеют?
Из-за того, что бедный студент
изуродован нищетой, ипохондрией,
мнительный, самолюбивый!
Из-за того, что он стоит перед какими-то
кварташками и терпит их надругательства!
Да простроченный вексель,
тухлая краска, жара, спертый воздух,
да рассказ об убийстве лица,
у которого был недавно!
Как же, как же тут
не быть обмороку-то, а?
Да еще на голодный желудок!
- И на этом-то все основать!
- Черт возьми, да плюньте на них!
Голос Раскольникова:
- Это однако ж он хорошо изложил.
- Плюнь, а завтра опять допрос!
- Вот что, сам пойду к Порфирию,
прижму его по-родственному,
пусть выложит все до корней!
Голос Раскольникова:
- Наконец-то догадался!
- Стой! Стой!
Так ты наврал! Подожди, какой же
это подвох в вопросах красильщиков, а?
Ведь если б это дело ты сделал,
разве ты проговорился бы что видел их?
- Если бы я, то непременно!
- А зачем же против себя говорить?
- А потому что только мужики и новички прямо
во всем запираются, а человек развитой
старается сознаться во всех фактах!
Только причины он другие подыскивает.
Вот Порфирий и рассчитывал,
что явно правдоподобие.
-Так он ведь тотчас бы тебе сказал,
что за два дня красильщиков там не было!
- Ну да на это он и рассчитывал,
что я не успею сообразить.
На таких простых вещах и сбиваются хитрые люди.
- Подлец же он после этого!
Голос Раскольникова:
- Во вкус вхожу в иных пунктах!
-Ты чего? Вот же они, номера эти!
- Ступай один, я сейчас ворочусь.
- Как? Они же нас к обеду ждут!
- Мне надо, надо дело! Скажи там
матери, Дуне, я приду через полчаса.
- Воля твоя, я пойду за тобой.
- Что ж, и ты меня хочешь замучить?
Голос Раскольникова:
- Какая-нибудь цепочка, запонка или даже бумажка,
а на ней отметка старухиной рукой,
в какую-нибудь щелочку и все! Улика! Ну!
Нет! Вроде бы ничего!
Или все таки...
Нет! Нету! Нету!
-Да вот они сами.
- Что такое?
Да что такое?
-Да вот, спрашивали вас.
Фамилию называл.
- Вы меня спрашивали?
Да что ж это такое? Приходите,
спрашиваете и молчите?
-Убилец!
- Что? Кто убийца?
-Ты убилец!
- (шепотом ) Не замарь! Пущай
выспится опосля поест. Пойдем.
- Пущай.
Голос Раскольникова:
- Старушонка - вздор! Не в ней дело.
Я переступить поскорее хотел.
Я не человека убил! Я принцип убил!
Принцип убил, а
переступить-то не переступил!
На этой стороне остался! Ха.
Эх, эстетическая я вошь!
И больше ничего.
Какую развел арифметику. Изо всех
вшей выбрал самую наибесполейзнейшую!
И положил взять у нее ровно столько,
сколько надо для первого шага!
Ни больше, ни меньше.
Вошь!Да я еще сквернее и гаже чем она!
И как я смел, зная себя, предчувствуя себя,
брать топор и кровавиться?
Ведь все это я предчувствовал!
Все заранее знал! О пошлость! О подлость!
Как я ненавижу теперь старушонку!
Кажется в другой раз убил
бы, если б очнулась!
- Ну говорите чего вам надо?
- А ведь я так и знал,
что вы не спите!
Позвольте отрекомендоваться.
Аркадий Иванович Свидригайлов.
- Свидригайлов?
Какой вздор!
Быть не может!
-Я особенно ничем не интересуюсь.
Ничем не занят. Особенно теперь.
Третий день слоняюсь по городу,
откровенно вам скажу: очень скучно!
Так что я вам даже
обрадовался, Родион Романович!
Не рассердитесь, но вы мне почему-то
кажитесь ужасно как странным.
Что-то в вас есть!
-Да кто вы такой?
Зачем вы приехали?
-Я кто такой?
Дворянин, служил два года в коваллерии,
потом здесь в Петербурге шлялся.
- Вы игрок!
- Нет!
Какой я игрок?
Шулер. (Смеется)
- Вы были шулером?
-Да, был. Целая компания нас была.
Наиприличнейший поэт, капиталист.
- Что же, вас бивали?
- (Смеется) Случалось. А что?
- А вы по Марфе Петровне,
кажется, очень скучаете?
-Я?
Может быть.
Право, может быть.
Кстати, вы в приведений верите?
- В какие приведения?
- В обыкновенных таких.
- А вы верите?
- Пожалуй, нет по-вопля,
не то чтобы нет, но...
-Являются что ли?
- Марфа Петровна.
По свящати звонит,
вот уже три раза приходила.
Эти вздорни!
-Да может вы все лжете!
-Я? Я редко лгу.
- Сходите к доктору!
(Смеется)
- Это я и сам понимаю, что не здоров.
Только не знаю чем.
По-моему я здоровее
вас раз в пятеро.
Я вас не про то спросил верите ли вы
в то, что приведения являются?
Я вас спросил, верите
ли в то, что они есть?
- Нет, ни за что не поверю.
- Ведь обыкновенно как говорят:
"Ты болен". Стало быть все это
есть один не существующий бред.
Но в этом нет строгой логики!
Я согласен. Приведения
являются только больным.
Но это не доказывает, что
их... их нет самих по себе.
- Нет конечно.
- Вы так думаете?
А что если так рассудить, помогите!
Приведение это клочки, отрывки других миров.
Их начало. Здоровому
человеку не за чем их видеть,
потому что он должен жить
одной только здешней жизнью, но...
Чуть-чуть заболел, чуть нарушился
нормальный земной проядок в организме и тот час
сказывается возможность другого мира.
Чем больше болен, тем соприкосновений с ним больше.
Так что когда умрет человек,
то прям перейдет в другой мир.
Если в будущую жизнь верить,
то этому рассуждению можно поверить.
-Я не верю в будущую жизнь!
- А что если там одни пауки
или что-нибудь в этом роде, а?
Голос Раскольникова:
- Это помешанный!
- Нам все представляется вечность
как идея, которую понять нельзя.
Что-то огромное-огромное!
А почему же непременно огромное-то?
А вдруг там вместо всего
этого, представь себе...
Будет там одна комнатка.
Этакого деревенской бани
закоптелой, а по всем углам пауки.
Вот и вся вечность.
- Неужели вам больше ничего
не представляется?
Ничего утешительнее
и справедливее!
- Справедливее? Ха, а почем знать?
Может это и есть справедливее,
и знаете, я бы непременно
нарочно бы так вот сделал!
Нет, вы сообразите! Полчаса
знакомы, врагами считаемся,
дело нерешенное есть,
а вон в какую литературу заехали.
Ну не правду ли я сказал,
что мы одного поля ягода?
- Вы этого не говорили.
- Не говорил?
- Нет.
- Мне казалось, говорил.
Я когда ведь вошел, так сказал
сам себе: "Это тот самый и есть!"
- Что такой тот самый?
Вы это про что?
- Про что? А право не знаю про что!
- Сделайте одолжение.
-Да, да,да. Ближе к делу!
Признаться моя ссора с
Марфой Петровной произошла,
когда я узнал, что
она состряпала свадьбу
Авдотьи Романовны с
господином Лужиным...
- Нельзя ли как-нибудь
обойти вопрос о моей сестре?!
Я даже не понимаю, как вы
смеете упоминать при мне ее имя!
-Так я ведь об ней и говорить пришел,
как же мне не упоминать-то?
- Хорошо! Говорите, но скорее!
-Уверен, что об этом господине
вы уже составили свое мнение.
Авдотье Романовне он не пара.
По-моему, она в этом деле
жертвует собою, весьма великодушно
и нерасчетливо, для своего семейства.
Мне кажется, вы очень были быдовольны,
если б этот брак мог расстроиться...
без нарушения интересов.
- С вашей стороны это очень наивно.
Извините, я хотел сказать: нахально.
-То есть, вы думаете, что я хлопочу
в свой карман? Нет, Родион Романович.
Не стал бы я так прямо высказываться.
Ну, не дурак же я совсем.
И открою вам еще вот что.Я давеча о своей
любви говорил к Авдотье Романовне...
Так вот, знайте, что никакой
любви я теперь не ощущаю.
Никакой!
Так что даже самому странно.
- Послушайте!
-Да,да.Так вот: я теперь желаю
повидаться с Авдотьей Романовной
и объяснить ей, пожалуй,
в вашем присутствии,
что от господина Лужина ей
не будет ни малейшей выгоды,
а вернее, даже будет явный ущерб.
Затем, испросив у ней извинения
во всех неприятностях...
я попросил бы позволения
предложить ей десять тысяч рублей.
И таким образом облегчить
разрыв с господином Лужиным.
- А вы действительно сумасшедший!
Как вы можете так говорить!
-Я так и знал, что вы закричите.
Во-первых, эти десять тысяч
у меня совершенно свободны,
то есть, мне абсолютно
не надобны. Во-вторых...
совесть моя спокойна;
я без всяких расчетов предлагаю.
Я не откупиться хочу, а просто-запросто
сделать для вашей сестрицы что-нибудь выгодное.
Ну в самом деле: не привилегию
же я взял делать одно только злое?
Кроме того, я решился
предпринять некоторый вояж,
потому и хочу поскорее
покончить со всеми делами.
- Прошу вас покончить с этим разговором.
Всё это непростительно дерзко!
-Да вы не сердитесь, а рассудите спокойно.
Ведь если б я, например, помер
и оставил бы эту сумму сестрице
вашей по духовному завещанию...
... неужели б она и тогда принять отказалась?
- Весьма может быть.
- Ну уж это нет-с.А впрочем,
нет так нет. Пусть так и будет.
Во всяком случае, прошу передать
сказанное Авдотье Романовне.
- Нет, не передам.
- В таком случае, Родион Романович,
принужден буду добиваться свидания личного.
-А если передам, вы не будете добиваться?
- Не знаю, право, как вам сказать.
Видеться один раз я бы очень желал.
- И не надейтесь.
-Жаль. Впрочем, вы меня не знаете.
Вот, может, сойдемся поближе.
Мне всё кажется, в вас есть
что-то к моему подходящее.
- Позвольте вас спросить?
А вы в свой вояж
отправляетесь скоро?
- В вояж? Ах, да! В самом деле!
Ну, это вопрос обширный.
Знали бы вы, однако ж,
об чем спрашиваете!
Я, может быть, вместо
вояжа-то женюсь...
Мне тут, в Петербурге,
невесту сватают.До свидания.
Ах, да! Ведь вот что забыл! Передайте,
Родион Романович, вашей сестрице,
что в завещании Марфы Петровны
она упомянута в трех тысячах.
Недели через две-три может и получить.
- Вы правду говорите?
- Правду. Правду.
Марфа Петровна при мне
распорядилась, за неделю до смерти.
Ну-с, ваш слуга.
- Не знаю почему, но я его очень боюсь.
От него Дуню оберегать надо, слышишь?
- Не знаю почему, но я его очень боюсь.
От него Дуню оберегать надо, слышишь?
-Да что он может? А впрочем, спасибо тебе,
Родя! Будем, будем оберегать!
-Ты его видел?
- Видел, узнаю.
-Точно видел? А?
- Видел. Из тысячи узнаю!
Я памятлив на лица.
- А то, мне показалось, что
это так может быть только фантазия.
-Ты про что?
- Вот вы все тут говорите, что я помешанный!
Мне теперь показалось,
что, я будто бы призрак видел.
Кто знает!
Может, я и впрямь помешанный, может
быть всё, что было в эти последние дни,
может быть всё это, так
просто, в воображении.
- Эх, Родя!
К Порфирию-то я ходил.
После обеда.
Заметов всё у него. Я хотел
было начать... ничего не вышло.
Они точно не понимают,
но вовсе не конфузятся!
Наконец, я отвел Порфирия к окну, поднес
к его роже кулак и сказал: размозжу,
по-родственному.
А он... А он только
посмотрел на меня.
Я плюнул и ушел. Вот и всё.
Очень глупо...
У меня, у меня мысль, Родя!
Из чего мы хлопочем? Ты тут ни причем,
ну и плевать на них! Поколотить
потом можно будет, а теперь посмеемся!
- Разумеется, так.
Голос Раскольникова:
- Что, интересно, ты завтра скажешь? Если узнаешь...
- Марфа Петровна умерла, слышали?
- Как же, слышал-с.
Я даже приехал сообщить,
что Аркадий Иванович Свидригайлов,
немедленно после похорон,
отправился в Петербург.
- В Петербург? Сюда?
- Господи! Неужели он и здесь
Дунечку не оставит в покое?
- Мне кажется, особенно тревожиться нечего.
Конечно, если сами не пожелаете
входить в какие бы то ни было с ним отношения.
- Ой, Петр Петрович, я его видела два раза-
и он мне показался ужасен, ужасен!
- Согласен с вами. Это самый развращенный
и погибший в пороках человек.
Я имею основание
предполагать, что
Марфа Петровна восемь лет
назад спасла его не только от долгов.
Единственно ее усилиями
было затушено уголовное дело
с примесью зверского и, так сказать,
фантастического душегубства!
- Ой, Господи!
- Вы имеете об этом точные сведения?
-Я говорю только то, что слышал сам,
по секрету от Марфы Петровны.
Здесь проживает некая Ресслих,
с которой господин Свидригайлов находился издавна
в близких и весьма
таинственных отношениях.
У ней жила племянница, девочка лет четырнадцати,
которую Ресслих беспредельно ненавидела,
каждым куском
попрекала и даже била.
Восемь лет назад, зимой, в оттепель,
девочка была найдена в Неве.
Заключено было, что она утопилась.
Явился, однако, донос, что ребенок был
жестоко оскорблен Свидригайловым.
Правда, всё это темно...
Донос был от женщины тоже
отъявленной и не имевшей доверия.
А благодаря Марфе Петровне и
донос исчез, и всё ограничилось слухом.
Но, однако, этот слух
был многознаменателен.
- Он сейчас приходил ко мне.
Между прочим...Он очень
просит свидания с тобой, Дуня!
У него есть к тебе одно предложение.
Кроме того,
он уведомил меня, что Марфа Петровна
оставила тебе по завещанию три тысячи рублей.
- О, Господи!
- Боже мой!
- Господи!
- Это действительная правда.
- Но... что он хочет предложить
Дунечке? Он сказал тебе?
-Да, сказал.
- Что же?
- Потом скажу.
- Необходимо отправиться по делу,
и таким образом не помешаю.
- Останьтесь, Петр Петрович.
Ведь вы писали, что желаете об
чем-то объясниться с маменькой.
-Точно так-с, Авдотья Романовна.
Но как брат ваш не может при мне объясниться
насчет предложений господина Свидригайлова...
так и я не могу и не желаю объясниться
насчет некоторых весьма важных пунктов.
К тому же, капитальная и убедительнейшая
просьба моя не была исполнена.
- Просьба ваша, об том, что бы брата
не было при нашем свидании,
не исполнена единственно
по моему настоянию.
Вы писали, что были
братом чем-то оскорблены.
Я уверена, что это нужно немедленно
разъяснить, и вы должны помириться.
И если Родя вас действительно оскорбил,
то он должен и будет просить у вас прощения.
- Есть оскорбления, Авдотья Романовна,
которые при всей доброй воле забыть нельзя-с.
Ибо есть черта, которую переступив,
воротиться назад невозможно!
-Я вам не об том, собственно,
говорила, Петр Петрович.
Поймите же хорошенько:
всё наше будущее будет зависеть от того,
уладится ли это всё сегодня же или нет.
- Удивляюсь, что вы ставите
так вопрос, Авдотья Романовна.
- Ценя и, так сказать, обожая вас,
я в то же время могу не любить
кого-нибудь из ваших домашних.
- Оставьте эту обидчивость, Петр Петрович,
и будьте тем умным и благородным человеком,
какимя вас всегда считала и считать хочу.
Поймите же, что если вы не помиритесь,
то мне придется выбирать между вами:
или вы или он.Так стал вопрос
и с его и с вашей стороны.
Я не хочу и не должна
ошибиться в выборе.
Я хочу и могу узнать теперь,
наверное, брат ли он мне?
А про вас:дорога ли я вам, цените
ли вы меня, муж ли вы мне?
-Авдотья Романовна, ваши слова
слишком многозначительны для меня,
скажу даже более, обидны. Не говоря
уже о странном сопоставлении, между мной
и заносчивым юношей,
словами вашими выдопускаете
возможность нарушения данного мне обещания.
- Как! Разве я не ставлю
ваш интерес рядом со всем,
что было до сих пор мне дорого в жизни?
Что составляло всю мою жизнь,
и вдруг вы обижаетесь за то,
что я даю вам мало цены?
-Любовь к будущему спутнику жизни,
к мужу должна превышать любовь к брату.
А кроме того, Пульхерия Александровна,
сын ваш вчера обидел меня искажением мысли моей,
которую я сообщил вам
в частном разговоре.
А именно- что женитьба на бедной
девице, уже испытавшей жизненное горе,
по-моему, выгоднее в супружеском
отношении, ибо полезнее для нравственности.
Он преувеличил эту мысль до нелепости,
обвинив меня в злостных намерениях.
Но мои слова могли стать ему
известны только из вашей корреспонденции.
Сообщите же мне в каких
именно терминах вы их передали.
-Я не помню...
Я передала, как сама поняла...
Быть может, Родя что-то преувеличил.
- Без вашего внушения
он преувеличить не мог.
- Петр Петрович,
доказательство того, что мы с Дуней
приняли ваши слова не в дурную сторону-
это то, что мы здесь.
- Стало быть, я и тут виноват!
- Вот вы всё Родиона вините,
а сами о нем давеча неправду написали.
- Не помню, чтобы написал ,
какую-нибудь неправду-с.
- Вы написали, что я вчера
отдал деньги не вдове раздавленного,
а его дочери. И чтобы поссорить меня
с близкими, прибавили, в гнусных выражениях,
о поведении девушки,
которой вы не знаете.
- Извините, сударь...
- А по-моему...
Вы просто мизинца
не стоите этой девушки!
-Стало быть, вы решились бы ввести
ее в общество вашей матери и сестры?
-Я уже это сделал, если вам хочется знать.
Я посадил ее сегодня
рядом с маменькой и Дуней.
- Родя!
- Сами изволите видеть, Авдотья Романовна,
возможно ли тут соглашение.
Впредь надеюсь быть избавлен
от подобных встреч и, так сказать, компромиссов.
Особенно буду просить об этом вас,
многоуважаемая Пульхерия Александровна.
- Что-то вы уж совсем нас во
власть свою берете, Петр Петрович.
И письма пишете,
как будто приказываете!
А я вам напротив скажу, что
вы должны быть с нами деликатными,
потому что мы всё бросили и сюда приехали,
стало быть, уже и без того почти
в вашей власти состоим.
- Это не совсем справедливо,
Пульхерия Александровна.
Особенно в настоящий момент,
когда возвещено о завещании Марфы Петровны.
Что, кажется, очень кстати, судя по новому
тону, которым вы со мной заговорили.
- Судя по этому замечанию, вы действительно
рассчитывали на нашу беспомощность.
- Но теперь, по крайней мере,
не могу так рассчитывать.
И особенно не желаю помешать
сообщению секретных предложений
Аркадия Ивановича Свидригайлова,
которые, как я вижу, имеют для вас
капитальное, а может быть,
и весьма приятное значение.
- Ах, ты, Господи!
- Не стыдно теперь тебе, сестра?
- Стыдно, Родя.
Петр Петрович, подите вон!
- Авдотья Романовна, если я выйду
теперь в эту дверь, при таком напутствии,
я уж не ворочусь никогда.Обдумайте
хорошенько. Мое слово твердо.
- Что за наглость!Да я и не хочу,
чтобы вы когда-нибудь возвращались!
- Как? Так вот как-с! Но знаете ли,
Авдотья Романовна, что я мог бы и протестовать-с!
- Ах!Да, какое право имеете
так говорить с ней!
И чем это вы можете протестовать?
Подите,
оставьте нас совсем!
- Однако ж, Пульхерия Александровна,
вы связали меня данным словом.
И наконец... наконец, я был
вовлечен через то в издержки!
- Ах... В издержки!
В какие издержки?
Уж не про сундук
ли вы наш говорите?
Так вам кондуктор
его задаром перевез!
-Довольно, маменька! Петр Петрович,
сделайте милость, уйдите!
-Уйду-с, но одно
только последнее слово!
Ваша мамаша, кажется, забыла,
что я решился взять вас, так сказать,
после городской молвы!
Насчет репутации вашей.Только
теперь вижу, что, может быть,
весьма и весьма опрометчиво поступил,
пренебрегая общественным голосом.
-Да он о двух головах что ли!
- Низкий вы и злой человек.
- Ни слова! Ни жеста!
Извольте выйти вон!
Иначе...
- Нелепость какая! Просто пошутил,
увлекся! Нелепость какая!
Ошибка была, что я им
денег совсем не давал!
Если бы я им за всё это время выдал
хотя бы тысячи полторы на приданое да на подарки,
не так бы легко мне теперь отказали!
Завтра же, завтра всё восстановить,
залечить, исправить!
Мальчишка! Молокосос! Это всё он,
он! Завтра же уничтожить его!
И тогда - всё еще поправимо, всё
еще весьма и весьма поправимо!
Уничтожить... Завтра же!
- И зачем вам уезжать?
Что вы будете делать
в своем городишке?
А возьмите меня в компаньоны!
Затеем отличное предприятие!
Слушайте: есть у меня дядя,
у него тысяча рублей капиталу.
Сам он живет пенсионом,
и ко мне второй год пристает,
чтоб я взял у него эту тысячу,
а ему бы по шести процентов платил.
Затем вы дадите другую
тысячу из ваших трех -
и вот и довольно на первый случай.
- И что ж мы будем делать?
- Издавать! Книжки!
Ну, то есть, и переводить, и издавать,
и учиться, и все вместе!
Я уж два года по издателям шныряю,
всю их подноготную знаю:
не святые горшки лепят!
Многие издатели и книгопродавцы
мало толку знают в своем товаре:
такое дубье! А между тем теперь
порядочные издания славный процент приносят!
Я это знаю, и в тайне храню...
Два-три таких сочинения,
что за одну только мысль издать можно,
рублей по сту взять за каждую книгу!
-То, что вы говорите, мне очень
нравится, Дмитрий Прокофьевич!
А ты как думаешь, брат?
-Думаю -очень хорошая мысль.
И дело он повести сумеет, это без сомнения.
-Ура!
Ну, тогда переезжаем на
квартиру, о которой я говорил?
Она меблированная, просторная,
вы можете все трое там жить, вместе с Родей.
Родька, да куда ж ты?
- Как, ты что, уже уходишь?
- Чтой-то вы меня точно
погребаете, али навеки прощаетесь.
Голос Раскольникова:
- А ведь кто знает- может...
Может, и впрямь
на век прощаемся.
-Да что с тобой!
- Куда ты?
-Я хотел сказать вам... что
нам лучше на некоторое время разойтись.
Я вас помню и люблю.
Оставьте меня.
Погибну я или нет, я хочу быть один.
Если надо, я приду сам или вас позову.
А теперь забудьте
меня совсем. Это лучше...
Иначе я возненавижу вас,
я чувствую!
- Господи!
- Брат!!! Бесчувственный,
злобный эгоист!
- Он су-ма-сшедший, а не бесчувственный.
Неужели вы не видите?
Вы? бесчувственная после этого!
Я сейчас приду!
-Я так и знал, что ты выбежишь.
Воротись к ним и будь с ними всегда.
- Родя, Родь.
- Ни о чем меня не спрашивай.
И нечего мне тебе сказать.
Оставь меня. А их не
оставь. Ты меня понимаешь?
Ты теперь понимаешь меня?
Ступай к ним.
-Я никак не ждал, что эта нищая
дура усадит на поминки все деньги,
которые получила от этого
другого дурака Раскольникова.
Даже подивился теперь, проходя: какие там
приготовления, вина! А...
вы-то почему не пойдете?
А впрочем, куда уж вам!
Собственноручно отколотили-с!
- Кто отколотил? Кого?
-Да вы-то-с Катерину
Ивановну с месяц назад.
Я ж слышал-с.
- Вздор и клевета!
Совсем не так! Она сама первая
бросилась на меня с когтями,
я просто защищал
свою честь!
- Подгулял, подгулял женский вопрос!
-Да совсем это не касается!
Впрочем, я думал, что, если уж принято,
что женщина во всем равна мужчине, даже
в силе то, стало быть и в этом
случае должно быть равенство.
Конечно, в будущем обществе драка
немыслима, так что и вопроса такого не будет.
Вы потому меня задираете, что сами досадуете
и злитесь! Из-за этой вашей неудачи!
- Ну бейте! Бейте меня,
а я рад, рад, что так вышло,
что вы совершенно свободны,
что вы еще не погибли для человечества!
Ну к чему, к чему вам этот брак?
То есть- законный брак?
А к тому-с, что я в вашем гражданском
браке не хочу рогов носить и чужих детей разводить.
Вот к чему-с.
-Детей? Согласен, вопрос социальный.
Я даже вообще отрицаю детей,
как всякий намек на это
самое... на семью.
Но о детях после, а теперь...
теперь займемся рогами.
Рога! Какие рога? Какой вздор!
Это скверное, гусарское, пушкинское
выражение даже немыслимо в будущем лексиконе!
Рога -есть естественное следствие
вашего "законного" брака,
если бы они ставились открыто - как в
гражданском браке-
тогда бы их уже и не существовало!
Да если бы... если бы меня
выдали замуж... тьфу!
То есть, если б я женился, я бы, кажется,
сам предложил жене любовника,
если б у неё долго его не заводилось.
"Друг мой, -сказал бы я ей, -
до сих пор я только любил тебя,
а теперь же хочу... хочу тебя уважать!"
- Ну а эту как её,дочку покойника-то,
вы тоже... уважаете? Как ее?
- Софья Семеновна... Разумеется.
Прекрасная натура!
- И что же... пользуетесь
натурой-то? А?
- Нет, нет! Совсем напротив!
- Ну, уж и напротив!
А я слышал, что пока она еще
здесь проживала, вы так сказать...
- Это уже другая сплетня! Это всё наврала
Катерина Ивановна! Она не поняла!
- Ши-ши-ши...
-Совсем я не подбивался к
Софье Семеновне! Я просто ее...
развивал! Книги ей давал, толковал
вопросы о будущем обществе.
Совершенно бескорыстно!
-Так что же - значит, всё это
правда, что про нее говорят?
- А что ж такое? По моему личному убеждению,
это нормальное состояние женщины и есть.
То есть, в нынешнем обществе...
оно, конечно, не совсем... А!
- Кто тут?
- Это я... к вам.
- Что с вами?
- Я не тебе поклонился, я всему
страданию человеческому поклонился.
-Я ведь... Я... Я грешница...
-Да, ты великая грешница!
Живешь в этой грязи,
которую ненавидишь,
но в то же время понимаешь сама,
что никому этим не помогаешь,
никого ни от чего не спасаешь! Ну, как же
так можно жить, ты скажи мне?!
Разве не разумнее было бы в тысячу раз прямо
с головой в воду и разом покончить!
- А с ними-то что будет?
Голос Раскольникова:
- Стало быть, у ней самой была уже эта мысль-
- покончить.
-Так, что, Соня, ты
очень Богу молишься?
- Что ж бы я без Бога-то была?
- И что тебе Бог за это делает?
- Молчите! Не спрашивайте!
Вы не стоите! Всё делает!
Голос Раскольникова:
- Юродивая! Юродивая!
- Откуда это?
- Мне принесли.
- Кто принес?
-Лизавета принесла.
Я просила.
-Так ты с Лизаветой дружна была?
-Да. Она справедливая была.
Мы с ней читали... говорили.
Ее топором убили. Она Бога узрит.
Голос Раскольникова:
-Обе юродивые.
Тут и сам станешь юродивым.
Заразительно.
- Где тут про Лазаря?
Про воскресение Лазаря где?
Отыщи мне, Соня.
- Не там смотрите.
В четвертом Евангелии.
- Найди и прочти мне!
- Разве вы не читали?
-Давно. Когда учился.
- А в церкви не слыхали?
-Я не ходил. Читай!
- Зачем вам? Ведь вы не веруете.
- Читай! Я так хочу!
Лизавете же читала!
-" Был же болен некто Лазарь из Вифании,
из селения, где жили Мария и Марфа..."
Голос Раскольникова:
- Господи!Да ведь это настоящая тайна ее.
Давнишняя - может быть, еще с самого
отрочества. Она чуда ждет!
-"..Иисус говорит ей воскреснет брат твой...
Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет
в воскресение, в последний день.
Иисус сказал ей:
"...Я есмь воскресение и жизнь,
верующий в Меня если и умрет, оживет..."
Голос Раскольникова:
-Да она в лихорадке!
-"...Иисус говорит:...
отнимите камень.
Сестра умершего, Марфа, говорит Ему:
Господи! Уже смердит,
ибо четыре дни, как он во гробе..."
Голос Раскольникова:
- В книгу давно уже почти не смотрит!
-"Сказав сие, воззвал
громким голосом:Лазарь! Иди вон!
И вышел умерший, обвитый погребальными
пеленами по рукам и ногам...
и лицо его было обвито платком.
Иисус сказал им: развяжите его; пусть идет.
И тогда многие из иудеев,
пришедших к Марии
и видевшие, что сотворил
Иисус, уверовали в Него."
Всё об воскресении Лазаря.
-Я о деле пришел сказать.
Я сегодня родных бросил.
Мать и сестру. Всё разорвал.
- Зачем?
-У меня теперь одна ты.
Вместе прокляты, вместе пойдем.
- Куда?
- Почему ж я знаю?
Знаю только, что по
одной дороге. Одна цель!
- Не понимаю!
- Потом поймешь.
Разве ты не то же сделала? Ты переступила,
смогла переступить.Ты руки на себя наложила.
Ты загубила жизнь свою.
Стало быть - пойдем!
- Зачем. Зачем вы это?
- Затем, что нельзя так оставаться!
По-детски плакать и кричать,
что Бог этого не допустит!
Но если ты завтра... заболеешь и тебя в
больницу свезут - что тогда будет с ними?
С детьми-то?
- А что же делать?
- Что делать?
Сломать, что надо, раз и навсегда!
И страдание взять на себя!
Свобода и власть!
Власть над всей дрожащей тварью,
над всеммуравейником! Вот цель!
Помни это!
Если я завтра не приду-
услышишь про всё сама!
Тогда припомни эти слова - и когда-нибудь,
через годы, может быть,
и поймешь, что они значили. Если завтра
приду, скажу тебе, кто убил Лизавету.
Прощай.
-Да разве вы знаете, кто убил?
- Знаю и скажу. Тебе, одной тебе.
Я тебя давно выбрал, чтобы сказать это тебе.
Еще когда про тебя отец
рассказывал, и Лизавета была жива.
Прощай. Руки не давай.
Завтра.


Серия 6

Голос Раскольникова:
- Странно. Не зовут.
Да если бы тот вчерашний человек -
призрак из-под земли всё знал,
разве дали бы мне теперь так спокойно ждать?
Нет, не видел он ничего.А стало быть...
Ну, Порфирий Петрович!
- Вы Раскольников?
-Я.
- Порфирий Петрович просят.
- А, почтеннейший! О-о! Вот и
вы в наших краях...
Садитесь. Садитесь, батюшка!
Вот здесь... Вот на диванчик.
-Я вам принес эту бумажку.
Об часах-то своих, так написано или переписывать?
- Что? Бумажку?
А-а... Не беспокойтесь,
так точно-с... Точно так.
Все. Более ничего не надобно-с...
- Вы говорили, что желали бы спросить меня о моем
знакомстве с этой убитой?
-Да... Да вы не беспокойтесь!
Время терпит, время терпит...
А вы курите?
Знаете, принимаю вас здесь,
а ведь квартира моя тут же,
за перегородкой... Вчера-то -
вольная была, я там так, на время.
Поправочки нужно было
кой-какие здесь устроить.
Теперь почти готово. Казенная
квартира!Да, славная вещь!
Как вы думаете? А?
-Славная.
- А? А! Славная вещь!
Славная вещь.
-А знаете что, ведь существует,
кажется у следователей такой прием:
начать издалека, с пустячков,
усыпить осторожность и...
Вдруг, неожиданно, огорошить в самое темя
каким-нибудь роковым и опасным вопросом.
Так ли?
-Так, так...
Что... что ж, вы думаете, я вас
казенной-то квартиркой того... а?
- Порфирий Петрович! Вы вчера изъявили
желание, чтобы я пришел для каких-то допросов.
Так вот, я пришел, и если
вам надо- так спрашивайте!
Не то позвольте уж мне уйти.
Мне некогда, у меня дело.
Мне нужно быть на похоронах
того самого чиновника. И...
И... мне всё это надоело!
Слышите? Уже давно!
Я отчасти от этого болен был.
Словом - извольте меня спрашивать,
или сейчас же отпустите, а если
спрашивать- то не иначе как по форме-с!
- Господи!Да что это вы! А?
Да об чем же мне вас спрашивать?
Да, я за гостя вас принимаю!
А насчет смеха этого проклятого,
так вы, батюшка Родион
Романович, вы меня извините-с!
Нервный человек-с! Смешлив-с!
Родион Романович?
Ведь так, кажется?
-Так.
- Ну, кофеем-с вас не прошу, не место.
Ну минуток пять времени, ну почему
не посидеть с приятелем,так сказать
для развлечения. А?
Вы фуражечку-то отложите,
ну точно вы собираетесь уйти,
ну, право, и неловко смотреть.
Ну вот-с. Уж я так рад,
что вы прибыли.
Вы, батюшка, извините,
что я всё, так сказать, хожу:
моцион мне просто
необходим. Геморрой-с!
Всё гимнастикой, так сказать,
собираюсь лечиться!
А насчет приемов наших -
совершенно с вами согласен.
И смешные бывают и бесполезны.
Ну кто же у нас теперь не знает,
что его сначала посторонними вопросами
усыплять начнут, а уж потом и огорошат вдруг
и в самое темечко, и обухом-с!
По счастливому выражению вашему!
Ой, вы, иронический человек.
Ну, не буду, не буду!
Ну, считай я кого-нибудь за преступника:
ну спрошу я, зачем я буду его до срока беспокоить,
хотя бы я и улики против него имел?
А засади я его, не вовремя... М?
Хотя бы я знал, что это он.Так я ему
этим определенное положение придам:
теперь он - арестант.
Так он, пожалуй так сказать, успокоится психологически
,
и уйдет от меня в свою скорлупу.
А оставь я его, так сказать,
одного... совсем одного,
но чтобы знал он, каждый
час и каждую минуту,
что я всё знаю, всю подноготную,
что денно и нощно слежу за ним.
Ей-богу задумается, запутается,
затревожит сам себя насмерть, да так,
что и, право же, сам и придет!
Голос Раскольникова:
-Урок хорош!
Это ведь даже уж и не кошка
с мышью, как вчера было.
- Пусть его погуляет пока, пусть!
Ведь я же знаю, что он моя жертвочка!
Что он никуда от меня не убежит!
Тем паче же, что я слежу,
да и меры принял-с.
Да хотя бы и было, куда убежать.
Всё равно не убежит: психологически не убежит!
По закону природы-с! Видали,
когда-нибудь бабочку-с вокруг свечки?
Ну, так он будет вокругменя, как
вокругсвечки, кружиться - всё суживая
и суживая радиус, и -хлоп!
Прямо мне в рот и влетит,
а я его и проглочу. Оп.
А уж это очень приятно-с!
Не верите-с?
Голос Раскольникова:
- Эй, вздор, брат, пугаешь ты меня и хитришь!
Нет у тебя доказательств! А
ты просто с толку сбить хочешь,
раздражить меня преждевременно,
да в этом состоянии и прихлопнуть.
-Да натура-то следователя
помогает, вот беда-с!
Он-то, кажется, и солжет-человек-то этот,
inсоgnitо- и отлично солжет,
наихитрейшим манером.Тут бы,
кажется, и триумф, а он - хлоп!
На самом интересном месте
в обморок-то и упадет.
Натуру-то не сумел рассчитать!
Да и... В другой раз начнет он дурачить
подозревающего-то его человека,
да и побледнеет как бы нарочно, да
уж больно, как-то натурально побледнел... А?
Ан опять подаст мысль.
Батюшка, Родион Романович,
что ж вы так побледнели-то?
Не душно ли вам, не
растворить ли окошечко? А?
- Не беспокойтесь, пожалуйста!
Порфирий Петрович, я,
наконец, ясно вижу,
что вы положительно подозреваете
меня в убийстве этой старухи и сестры её Лизаветы!
Повторяю вам, что мне
давно уже всё это надоело.
Если вы находите, что имеете право
арестовать меня -арестуйте!
Но смеяться себе в глаза и
мучить себя я не позволю!
Слышите! Не позволю!
- Ши-ши-ши...
- Не позволю!
-Тише, батюшка, тише! Ну!
Не позволю!
Не позволю!
- Ведь услышат, ведь придут!
Воздуху, Воздуху.
Выпустить свежего.
Да водицы, водицы -авось поможет.
Ну, голубчик! Этак вы себя так с ума сведете.
Испейте, голубчик!Да выпейте,
хоть маленечко, ну, ну!
Вот-вот-вот!
Вот-вот-вот-вот-вот...
Да-с! Припадочек у нас был-с!
Господи! Да как же себя этак-то не беречь!
Вот и Дмитрий Прокофьич вчера приходил.
Ага... согласен, характер у
меня язвительнейший, скверный,
а они вон, что из этого вывели!
От вас, что ли, он приходил?
- Нет, не от меня. Но я знал,
что он к вам пошел.
И зачем пошел.
-Знали-с?
- Знал.Так, что же из этого?
-А... То, что я и не такие еще ваши
подвиги-то знаю, обо всём известен-с.
Ведь я знаю, как вы
квартиру-то нанимать ходили.
Голос Раскольникова:
- Знает?! Все-таки знает?
- Негодование-то уж очень сильно в вас
кипит, а! Благородное, так сказать,
от полученных обид- вот вы и мечетесь,
чтобы заставить всех заговорить!
И с тем, что бы разом
всё покончить... А? Ведь так?
Угадал настроенице-то?
Господи.Да вы садитесь, ну Христа ради!
Вот-вот-вот-вот... по ночам ходить в колокольчик
звонить да про кровь расспрашивать!
Болезнь, Родион Романович! Бред у вас!
Это у вас всё в одном бреду только и делается!
- Не в бреду, это было наяву!
Наяву! Слышите?
-Ой... понимаю всё... слышу-с... Да вы
и вчера все это говорили, что не в бреду-с. Э-эх!
Ну, будь вы действительно как-нибудь
замешаны в это проклятое дело,
ну, стали бы вы напирать, что не в бреду
всё это делали, а в полной памяти?
Совершенно, по-моему, напротив.
А? Ведь так?
Али вот насчет господина
Разумихина...угу...
Так, ведь именно должно бы
вам говорить, что от себя приходил,
и скрыть, что с вашего наущения!
А вы не скрываете, даже упираете, что -с вашего!
-Лжете вы! Вы всё лжете! Сами прекрасно
знаете, что у преступника лучшая увертка
по возможности не скрывать, чего
можно не скрыть. Не верю я вам!
- Экий вы вертун! А я вам скажу,
что верите, уж на четверть аршина поверили.
А я сделаю, так, что и
на целый аршин поверите!
Потому истинно вас люблю и искренне вам
желаю добра, окончательно вам скажу.
Да вы через эту вашу мнительность даже
здравый взгляд на вещи изволили потерять.
Да, вот, например, хотя бы на ту же
тему, так сказать, насчет этих колокольчиков:
этакую-то драгоценность, этакий факт я ,
вам так, с руками и ногами-то, и выдал!
Ну, так ли я должен был поступить?
Подозревай я вас хоть немножко?
Напротив -усыпить, по вашему
же выражению, подозрительность
да неожиданно и по темени обухом.
-Лжешь, лжешь!
-Я лгу? Ну хорошо.
"Бред, грезы, мерещилось", -
да от чего же в бреду именно
такие-то грезы всё мерещатся-то, а?
А не прочие? Ведь могли
быть и прочие-с? А? Так?
- Повторяю, я хочу знать, признаете вы
меня окончательно свободным от подозрений или нет?
- Эка ли комиссия! Да для чего
вам так много знать-то... А?
Коли вас еще не начинали беспокоить
нисколько! А? Ха-а! Ребенок:
дай да подай огонь в руки!
Сами напрашиваетесь! Зачем?
- Повторяю вам, я не могу дольше выносить!
- Чего? Неизвестности?
- Не язвите меня! Я не хочу!
Не могу и не хочу! Слышите! Слышите?
-Тише, тише, тише! Я вас серьезно
предупреждаю: поберегите себя!
Я не шучу!
-Я не дам себя мучить!
Арестуйте меня, обыскивайте,
но извольте действовать по форме,
а не играть со мной-с! Не смейте!
- Опять форма!Да говорю же вам,
что совершенно вас пригласил по-домашнему,
этак совершенно, так сказать, по-дружески!
- Не хочу я вашей дружбы!
Не хочу и плюю на нее!
Плюю - и ухожу. Ну?
Арестуйте меня теперь!
-А сюрпризик-то разве
не хотите посмотреть? А?
- Какой сюрпризик?
- Вон, за дверью сидит-с!
Да я запер!
Чтобы не убежал-с. Вот ключ.
-Лжешь ты всё! Лжешь,
шут проклятый! Я все понимаю.
Ты дразнишь меня,
чтобы я себя выдал!Да?!
Да уж больше себя выдать и нельзя, батюшка
Родион Романович. Ведь в исступление пришли!
Да вы не кричите, вон людей позову!
-Лжешь, ничего не будет! Зови людей!
У тебя фактов нет! У тебя только
одни догадки дрянные, заметовские!
Ты хотел меня до исступления,
довести, а ничего не будет! Ничего!
- Вообразится же человеку!
-А, идут! Ну, давай,
давай, давай, давай. Я готов!
-Да, что ж такое? Ведь я предупредил.
Да что там такое?
- Арестанта привели, Николая.
-Да не надо! Прочь, подождать!
-Да он...
- Прочь! Рано еще!
Подождите когда позовут!
Зачем его привели?
Чего ты?!
- Виноват! Мой грех! Я убивец!
- Что такое?!
- Я - убивец.
- Как... ты?
Как? Кого ты убил?
- Алену Ивановну и сестрицу ихнюю,
Лизавету Ивановну, я убил топором.
- Батюшка, Родион Романович!
Этак-с нельзя, нечего вам тут ...
видите, какие сюрпризы! Ах.
- Вы, кажется, этого не ожидали?
-Да, ведь и вы не ожидали, батюшка, Родион
Романович! Вон ручки-то как дрожат!
-Да и вы дрожите, Порфирий Петрович.
-Дрожу! Не ожидал-с!
- А сюпризик-то так и не покажете?
- Говорит, а у самого зубки-то во рту
колотятся. Эх! Иронический вы человек!
Ну-с, до свидания.
- А по мне, так лучше прощайте!
- Ну, это, как Бог приведет-с,
как Бог... Бог приведет-с!
Голос Раскольникова:
-"Сюрпризик"...
Что за "сюрпризик"? Был он или нет?
Что было бы, если б Миколай не подоспел?
Ведь мог себя выдать! Мог!
Что ж это я! Мне ж на поминки! Там Соня!
- Что вам?
Что вы?
- Виноват.
- В чем?
- В злобных мыслях. Обидно стало.
Как вы изволили тогда приходить и
в контору звали, и про кровь спрашивали.
-Так... так вы... из того дома?
-Там же, тогда же в воротах
с ними стоял, али запамятовали?
Голос Раскольникова:
- И это всё? Всё, что он знает?
-Так это вы сказали
Порфирию, что я приходил?
-Да, я сказал. Я за минуточку до вас был.
И всё слышал, как вас истязал.
- Где? Когда?
-Да тут же я за перегородкой всё время просидел.
За оговор, за злобу простите.
- Бог простит.
Мы еще поборемся!
- Ну и что там? Уже пир горой?
- Не имею понятия.
Я же говорил вам, что
не пойду. Впрочем...
- Пять, шесть...
- Кажется, еще не вернулись с кладбища.
Позвольте потревожить... Где-то у меня тут
был "Общий вывод положительного метода"
- А говорите - не пойдете. Это ж,
верно, для вашей будущей компаньонки?
По коммуне-то по вашей!
- Это вы о ком?
-Да как же-с- всё о ней, о
"прекрасной натуре", о дочке покойника.
- Что за вздор? Во-первых, для коммуны она
до конца еще не готова - у ней слишком мало
независимости, самостоятельности.
Впрочем, несмотря ни на что...
Вот теперь, кажется, вернулись.
Так вот, несмотря ни на что,
она отлично понимает иные вопросы.
То есть... Например- о целовании рук:
то есть, значит мужчина оскорбляет женщину,
целованием у ней рук.
- Вы мне лучше вот что скажите-ка...
Настолько ли вы коротки с этой молодою
особой, чтобы попросить ее теперь же
на минуту сюда?
-А что, на похороны никого
не приглашали? Только на поминки?
- Всеч приглашаль.
Кто пришоль.
- Никто не пришел. Почти...
- И не забывай вытирать им носики.
Поля, у тебя есть платок?
Соня, дай Поле платок!
- Хорошо, Катерина Ивановна, не беспокойтесь.
-Смелее, господа!
Вдова и сироты заждались!
Мое почтение-с!
- А где подполковник?
- Вы имеете в виду господин
штабс-капитан? Увы - просил извинить.
Без задних ног-с. Пардон.То есть
болен, со вчерашнего вечера.
- Ну что ж, прошу садиться, господа.
Позвольте! А это что такое?
- За неимением платья-с.
- Ну, знаете...
- Что делать, почтеннейший! Надо уважить вдовицу.Да!
-А где же Петр Петрович?
Я ради него пригласила даже этого
скверного мерзавца Лебезятникова.
Родион Романович!
Боже, какое счастье, что вы пришли!
- Напротив, считаю за честь. Прошу покорнейше
извинить, что не мог быть на похоронах.
Ну, что вы! Не стоит, не стоит!
Садитесь, прошу вас.
Господа!
Господа, прошу садиться.
- Этот Раскольников там?
-Да, сейчас только пришел. А что?
- Ну, так я вас попрошу остаться здесь,
не оставлять меня наедине с этой девицей.
Дело пустяшное,
а выведут, Бог знает что.
Я не хочу, чтобы Раскольников там передал.
Понимаете, про что я говорю?
- Гм... Да...
Да-с. Ну так... Во-первых,
Софья Семеновна,
пожалуйста, извините меня перед
многоуважаемой вашей матушкой, что я
по обстоятельствам независящим,
принужден манкировать и
не буду сегодня у вас на блинах.
То есть, на поминках.
Так-с, сейчас-с скажу-с.
- Это еще не всё-с.
Ну, и для кого были все
эти приготовления?
- А во всем эта кукушка виновата.
Смотрите на нее: вон чувствует,
что мы об ней говорим.
Да только понять не может,
и глаза вылупила! Ну, просто сова.
Сычиха!
- Ну, земля пухом.
- Просила ее, как порядочную, пригласить
народ получше- вы посмотрите, кого она привела!
- Господи! Шуты какие-то чумички!
И полячишки эти? Никто, никто
никогда их здесь не видывал.
Ну, откуда они взялись? Зачем они пришли?
Пане, гей!
Вы блинов брали?
-Да, пани Хорунжина!
- Возьмите еще! И
лиссабонского! И водки!
-Дзенкую, спасибо.
-Ужас!
А этого олуха зачем привели?
Он же из своей конуры никогда не выходит!
Эй, Сударь!
Курицу не хотите ли?
- Вдова спрашивает, курицу не хотите еще?! Нет?
- Курицу!!!
- Курицу?
- Эх.
- Не имея, так сказать, одной корки
насущной пищи на завтрашний день,
сегодня покупается ямайский
ром и-и-и прочее.
А потому мое мнение-
что деньги нельзя,
да и просто опасно давать в
руки Катерине Ивановне.
-Я не знаю-с... Это она только
сегодня так-с. Это раз в жизни!
- Ну-с, так имейте в виду.
А теперь благоволите
принять, на первый случай, посильную
сумму от меня лично. Вот-с.Десять рублей.
- Благодарю-с.Я вам очень...
Они очень... Вам Бог-с...
Очень-очень будет
вам благодарны-с.
- По мере сил, по мере сил-с...
Весьма и весьма желаю, однако ж,
чтобы имя мое при сем не было упомянуто.
- Вам Бог-с...
-Я всё слышал, я всё видел. Это благородно,
то есть я бы, я бы хотел сказать, это гуманно!
- Помянем!
- Постойте, а где же Соня?
Амалия Ивановна, вы не видели Соню?
А, вот же она! Соня!Ты даже на
похоронах собственного отца неаккуратна!
Садись. Родион Романович,
посадите ее подле себя. Где ж ты была?
- Меня, Катерина Ивановна,
Петр Петрович к себе пригласили. И...
Просили передать свои глубочайшие...
так они сказали - свои глубочайшие извинения.
- Разумеется, частная благотворительность
не только не искореняет зла радикально, но
более питает его.
Так что всякий благотворитель, безусловно,
совершает социальную ошибку.
И тем не менее на ваш поступок
я смотрел с удовольствием!
Да-да-да, мне это нравится!
- Помянем!
- Помянем!
- Сонюшка, ты помнишь, что мы на днях уезжаем?
Соня! У тебя не голова, а решето!
К родным пенатам. В город,
где пронеслась моя юность.
Я помню, еще княгиня Безземельная -
она, кстати, благословляла меня,
когда я выходила замуж.
Да! Соня, подай мне похвальный лист!
Мой похвальный лист, там, на окошке!
Его мне выдали,
когда я заканчивала институт.
-Да-да, я знаю:
вы танцевали с шалью.
Мне ваш муж говорил.
- Говорил? Ах!
Да, вы, наверное, думаете, как и все,
что я слишком строга была с ним... Да?
-Да-с! Бывало дранье вихров-с!
- Мне его иной раз
так жалко становилось!
Сидит бывало,
смотрит на меня из угла,
так и хочется приласкать, а потом подумаешь:
"Приласкаешь, а он опять напьется..."
- Это вы насчет
чего, позвольте?
А впрочем, вздор! Вдова!
Вдовица! Пас, помянем!
- Понимаете, Родион Романович, у него
в кармане пряничного петушка нашли.
- Петушка?
- Мертво-пьяный идет, а про детей помнит.
- Вы сказали: петушка?
Помянем!
-Давай его сюда, Сонь! Давай. Вот.
Извольте взглянуть, Родион Романович.
И дальше пусть посмотрит, кто тут кого получше будет.
Я, дочь полковника, или
всякие шлепохвостницы?
-Я при-приглашаль,
но они не пришоль!
-Я намерена открыть в родном городе
пансион благородных девиц, Родион Романович.
Ох, Соня, какая прекрасная
жизнь у нас тогда начнется! М-м-м.
Господи, какая я слабонервная!
Ой!
Пора заканчивать.
Разносить бы чай.
-Ди веше! Чистый белье!
Пансион непремен должен буль
одна такая кароший дама...
чтоб про белье карашо смотрель.
- Вздор вы мелете, Амалия Ивановна!
Это ваше "ди веше" -забота кастелянши,
а не директрисы.
-Я только добра желаль!
Я ошень много добра желаль!
-Да, уж...
- А мне за квартир давно уж гельд не платиль!
-"Ошень"... "Ошень" вы много
"добра желаль"!
Покойник здесь еще лежал, а
вы меня уже за квартиру мучили!
-Я тех дам приглашаль,
но они не пришоль, они...
Потому что те дам благородный
дам они не могут пришоль
к неблагородный дам!
-Вы, Амалия Ивановна - чумичка,
а потому не можете судить,
что значит истинное благородство!
- Майн фатер аус Берлин буль
благородны шеловек, ошень
ошень важны шеловек.
Он обе рук по карман ходиль
и всё делаль: пуф! пуф!
Если и "буль", то он в Петербурге
молоком торговал!
- Найн! Я Амаль-Иван! Майн фатер
зваль Иоганн, и он буль бурмейстер.
А у вас фатер никогда
не буль бурмейстер! Никогда!
- Если вы хоть раз... Если вы хоть
еще один раз, Амалия Людвиговна,
сопоставите на одну доску
вашего фатеришку и моего папеньку,
я ваш чепчик ногами растопчу!
- Сию минуту с квартир!
Сию минуту с квартир!
Сию минуту!
- Подлая вы тварь, Амалия вы
Людвиговна !Да я в суд на вас!
Да я генерал-губернатору!
- Катерина Ивановна!
-Этот дам так и сказаль- как можно? Как
можно идти? Там этот девиц с желтый билет!
- Ах вы колбасница!!!
Петр Петрович!
Петр Петрович! Защитите хоть вы!
- Позвольте,
сударыня, позвольте!
- Помня хлеб-соль моего отца...
- Папеньки вашего, как вам известно,
я совсем не имел чести знать, а
в ваших распрях участвовать не намерен.
Я желаю объясниться, немедленно
падчерицей вашей, Софьей Ивановной.
Кажется, так-с?
Позвольте пройти-с.
Извините, что я, может быть,
прерываю, но дело довольно важное-с.
И я даже рад при публике.
Софья Ивановна, со стола моего,
тотчас же вслед за посещением вашим,
исчез принадлежавший мне государственный
кредитный билет сторублевого достоинства.
- Извольте ж рассудить:заподозрить
Андрея Семеновича я никак не могу-с.
- А?
- Ошибиться в счете тоже не мог,
ибо за минуту перед вашим приходом
подвел итог и нашел его верным.
Согласитесь сами, что, припоминая
ваше смущение, торопливость,
а также беря в соображение
общественное положение ваше,
я, так сказать, с ужасом и даже,
даже против воли моей принужден
был остановиться на подозрении,
конечно, жестоком,
но -справедливом-с!
И я восстал.
Как?
Я предоставляю
вам посильное подаяние...
-Так точно.
- ... и вы тут же платите мне подобным
поступком! Нет-с, это уж нехорошо-с.
Необходим урок-с.
Как истинный друг прошу вас:опомнитесь!
Иначе буду неумолим. Ну-с, итак?
-Я ничего не брала, вы дали мне
десять рублей, вот возьмите их.
- А в остальных ста рублях
вы так и не признаетесь?
- Господи!
- Амалия Ивановна, надо
будет дать знать в полицию.
Покорнейше прошу вас,
пошлите за дворником.
- Готт дер бармгерциге!
Я так и зналь, что она вороваль!
-Да, оказия!
-Лихо!
- Ка-а-к! Вы ее в покраже
обвиняете?! И ты туда же!
Подлая ты куриная
прусская нога в кринолине!
- Не понималь!
- Господи! Соня-то воровка?!
Да она, подлец тебе еще денег даст!
Соня, да как ты посмела взять
у него эти десять рублей?
Да дай их сюда. Вот тебе.
- Ой... Уймите эту сумасшедшую!
-Это я-то сумасшедшая?! Ах ты
судейский крючок, низкий человек!
Да она из комнаты не выходила, как пришла от тебя!
Стало быть деньги должны быть при ней!
- Ну так обыщи!
-Сударыня!
- Обыщи её! Только если не найдешь
- ты ответишь голубчик!
- Сударыня!Я...
-Я до государя дойду!
К царю побегу, в ноги брошусь!
Думаешь, не пустят?
Думаешь, не пустят!Добегу!
-Уймитесь!
- Врешь, дойду!
Тыдумаешь- она кроткая?
Да я, брат, бойкая!
- Сударыня! Уймитесь прошу вас!
- А ну-ка обыщи её! Обыщи! Обыщи её!
- Уймитесь, прошу вас, Сударыня!
- Обыщи её! Ищи. Ах...
-Я готов-с,
но это следует при полиции, и довольно
затруднительно мужчине по причине пола.
- Ну, тогда, пусть кто хочет её обыщет!
Сонюшка, вывороти им карманы!
Вывороти им карманы!
Вот, изверг: пустой!
А вот тебе еще один.
- Воровка! Марш с квартир!Долёй!
- Однако.
- Нет, это не я! Я не брала! Я не знаю!
-Сонюшка! Тихо! Сонюшка!
А я не верю! Вот... видишь, видишь, я не верю,
что это ты сделала! Не верю, что ты взяла.
Господи! Глупые вы, глупые!
Глупые вы, глупые! Да она последнее вам
отдаст, коль вам нужно будет!
Мизинца вы ее не стоите- все, все, все!
Что вы сидите? Да защитите же кто-нибудь!
- Сударыня! Сударыня,
до вас этот факт не касается!
- Родион Романович!
Вы-то что стоите? Неужели и вы поверили?
Господи! Хоть Ты защити её!
- Господа!
Сожалея и, так сказать, соболезнуя,
я даже теперь, несмотря на полученные
личные оскорбления, готов простить.
Да послужит же, мадемуазель,
теперешний стыд вам уроком на будущее!
А я дальнейшее, так и быть,
оставляю втуне.Довольно!
- Как это низко!
Какая низость!
- Что это значит, Андрей Семенович?
- Это значит, что вы... клеветник!
-Так точно.
- Вы это мне? Да в уме ли вы?
-Я-то в уме, а вот вы - мошенник!
-Так точно.
- Вообразите, он сам
своими собственными руками
отдал сторублевый билет Софье Семеновне!
Я видел!Я свидетель!
Я присягу приму!Да, приму,
хотя это противоречит моих убеждениям.
-Так точно.
-Да вы рехнулись,Лебезятников!
-Я видел, видел! Вы ей тихонько подсунули!
В дверях, прощаясь с нею!
Правой рукой жали ей руку, а левой...
левой положили в карман бумажку!
- Что вы врете! Что вы...Что он врет?
Что... Как вы могли, стоя у окна, увидеть бумажку!
-Так точно.
- Вам померещилось на подслепые глаза!
- Не померещилось!
Я стоял...
не окола окна.
Я сидел ближе и все видел.
- Андрей Семенович! Как я в вас ошибалась!
Вас Бог послал! Защитите ее!
-Дичь! Дичь вы мелете, сударь!
"Я подложил"! С какой целью?!
Для чего? Что общего у меня с этой...
-Тогда-то я подумал, что вы для благодеяния подсунули,
только хотите скрыть от меня - потому
что знаете, что я отрицаю благотворительность.
А от Софьи Семеновны - потому что
хотите ей сюрприз сделать. И хотите испытать ее:
придет ли она к вам благодарить,
когда найдет или наоборот:
ну, как это говорится... ну как?
Вот: чтобы правая рука, не знала что левая!
Как-то вот так.
- Какое мне дело, что вы там подумали и почли?
Это не доказательство-с! Сударь!
А я вам говорю, что вы лжете!
Лжете и клевещете на меня со зла,
что я не соглашался на ваши вольнодумные
и безбожные
социальные предложения!
- О, куда ты заехал!
- А не в ту степь!
-Да! А какое касательство?
-Жалкий ты, подлый человек!
Зови полицию, я присягу приму!
- Вот! Это по делу!
- Я вот только понять не могу:
почему он рискнул на такой низкий поступок?
Я могу объяснить для чего.
И если надо- сам присягу приму.
Всё это происходило вчера вечером.
А теперь представьте себе, что ему бы удалось
доказать, что Софья Семеновна - воровка.
Тем самым он доказал бы моей
сестре и матери, что был прав.
Что справедливо рассердился за то, что я поставил
на одну доску сестру и Софью Семеновну;
что нападая на меня - защищал
честь своей невесты.
Одним словом меня он надеялся поссорить
с родными, а сам- опять войти к ним в милость.
Кроме того- мстил мне лично,
потому что имел основание считать,
что честь и счастье Софьи
Семеновны очень для меня дороги.
Вот весь его расчет.
Вот и вся причина.
Другой быть не может!
- Похоже!
-Так, это должно быть именно так!
Он ведь меня и спрашивал о вас -
потихоньку от Софьи Семеновны!
Тут ли вы среди гостей!
- Пане лайдак! Каналья!
- Господа, прошу вас...
Прошу вас, сделайте одолжение...
-Одолжайтесь. Чего желаете-с? А?
- Простите! Это что же, угрозы?!
Не на того напали-с!
Напротив- вы же еще и...
ответите, что прикрыли уголовное дело!
В суде не так слепы и не пьяны-с!
-Я пьян?
- Нет!
-Да это вызов!
- Согласен.
- Выдрать его! И дело с концом!
-Дело!
- Амалия Ивановна, я вам обещаю,
что здесь сию минуту будет полиция!
- Где полис? Кто вороваль? Я хозяйка!
- Амалия Ивановна!
- Господи!!!
- Э-э-э-э...
- Ату!!! Ату!!! Ату!!! Ату!!!
-Долой с квартир! Марш!
Все вон!
Голос Раскольникова:
- Что ж, пора и мне. Ну, Софья Семеновна,
посмотрим, что вы теперь скажете!


Серия 7

- Если завтра приду, скажу
тебе кто убил Лизавету.
- Господи! Что бы со мной
без вас-то было! Ну что там теперь?
- Скандал. Амалия Ивановна с квартиры гонит.
Катерина Ивановна правды побежала искать.
- Ах, Боже мой! Боже мой!
Пойдемте скорее!
- Вечно одно и то же!
Побудьте со мной!
А что, Соня, ведь Лужин мог
бы вас упрятать в острог-то.
Положим, он не захотел -
ну а если б захотел?
- Говорите лучше прямо, чего вам надобно!
Либо вы только затем, чтобы мучить, пришли!
- А ведь ты права - мучить.
Только зачем? Право зачем?
- Что с вами?
- Что с вами?
- Ничего, не пугайся.
Помнишь, я вчера хотел тебе
сказать о Лизавете? Вот я и пришел сказать.
-Так вы это в самомделе вчера?
Почему ж вы знаете?
- Знаю.
- Нашли что ли его?
- Нет, не нашли.
-Так как же вам про это известно?
-Угадай.
- Зачем вы меня так пугаете?
-Так не можешь угадать?
- Нет! Нет!
- Поглядите-ка хорошенько.
Угадала?
- Господи!
- Полно, Соня. Не мучь меня.
- Что же вы это над собой сделали!
-Странная ты какая, Соня.Себя не помнишь.
- Нет тебя теперь несчастнее никого в целом свете!
-Так ты не оставишь меня теперь, Соня?
- Нет, нет. Никогда и нигде.
За тобой пойду! Всюду пойду! В каторгу пойду!
Господи! Зачем же ты раньше не пришел?
-Я еще, Соня, может,
в каторгу-то и не хочу идти.
-Так как вы такой смогли на это решиться?
-Да чтоб ограбить. Перестань, Соня!
- Как же это? Сами последнее
отдаете, чтоб ограбить? Господи!
А те деньги, что вы Катерине Ивановне отдали...
- Нет, эти деньги были не те, успокойся Соня.
Это мне мать прислала.
А те деньги...я, даже не знаю,
были ли там деньги.
Эх, Соня! Я ведь только вошь убил -
бесполезную, гадкую, зловредную!
- Это человек-то вошь?
-Да ведь и я знаю, что не вошь.
Всё я вру, Соня!
Совсем тут другие причины.
Голова у меня очень болит.
У меня сердце злое, ты это заметь;
этим можно многое объяснить!
Да! Предположи лучше, что я зол,
завистлив, мерзок, мстителен, самолюбив,
ну и, пожалуй, наклонен
к сумасшествию: уж всё зараз!
Я тебе сказал, что не мог содержать
себя. А знаешь ли ты, что мог?
Я озлился и не захотел.
Как паук, в угол забился.
По целым суткам не выходил. Всё
лежал и думал. Всё спрашивал себя.
И понял я, Соня, что
никогда не поумнеют люди.
И догадался я, что у них
только один закон:
кто многое посмеет- тот над ними и
властелин! Стоит только посметь, понимаешь?
Мне вдруг это ясно представилось, как солнце!
Наклониться и взять власть!
Я осмелиться захотел , и убил! Вот вся причина!
-Молчите! От Бога вы отошли!
- Кстати, когда я лежал и думал, там,
в темноте- это ведь меня дьявол смущал, а?
- Не смейтесь! Вы ничего не понимаете!
- Я совсем не смеюсь, Соня.
Я всё знаю, всё передумал тогда.
Всю муку этой болтовни я выдержал:
про карьеру, про Наполеона... И так она
мне надоела! Что захотелось все забыть
и вновь начать!
Нет, не для того я убил,
Соня, чтобы матери помочь - вздор!
Не для того я убил, чтобы взять власть
и сделаться благодетелем человечества - вздор!
Я просто убил, для себя
убил, для себя одного!
-Для себя?!
-Я просто захотел
поскорее узнать, вошь ли я, или человек?
Смогу я переступить или не смогу?
Тварь ли я дрожащая или право имею?
- Это убивать? Убивать-то право имеете?
- Э-эх, Соня! Я одно хотел тебе сказать:
черт меня туда потащил, а уж после объяснил,
что я не имел права туда ходить, что я такая
же вошь, как и все! Разве я старушонку убил?
Я себя убил, а не старушонку.
Так-таки разом и ухлопал навеки!
А старушонку эту черт убил, а не я.
Довольно, Соня,довольно! Оставь меня!
Что теперь делать?
- Что делать? Встань!
Поди сейчас, сию же минуту, встань на перекрестке,
поцелуй землю, которую ты осквернил,
а потом поклонись всему свету, на все
четыре стороны, и скажи всем вслух: "Я убил!"
Тогда Бог тебе опять
жизнь пошлет! Пойдешь?
Пойдешь?
- Это ты про каторгу, что ли, Соня?
Донести, что ль, на себя надо, Соня?
- Страдание принять на себя,
искупить себя им, вот что надо.
- Нет, Соня. Не пойду я к ним.
- Как же ты жить будешь? Разве это теперь возможно?
Как ты будешь с матерью говорить? Господи!
Да что я! Ведь ты уж и бросил мать!
Как же без человека-то прожить?
- Не будь ребенком!
Зачемя пойду? В чем
я виноват перед ними?
Они сами миллионамилюдей изводят,
да еще за добродетель почитают.
Плуты и подлецы они, Соня!
Еще скажут: убил, а денег
взять не посмел;трус и дурак!
Ничего они не поймут,
не пойду я к ним!
- Замучаешься!
-Я, может, еще сам на себя наклепал!
Может, я еще человек, а
не вошь! Я еще поборюсь!
- Этакую муку нести! Целую жизнь!
- Привыкну.
- Есть у тебя крест?
Нету ведь!
На, возьми мой, кипарисный. У меня
другой остался, медный, Лизаветин.
Мы с ней поменялись: я ей
образок дала, она мне крест.
Возьми! Вместе
ведь крест понесем.
- Не теперь. Потом.
-Да, потом.Лучше потом!
Как на страдание пойдешь, так и...
- Софья Семеновна, к вам можно? Извините.
Я так и думал, что вас застану.
То есть я ничего не думал в этом роде, но я
именно думал...
Там у нас Катерина
Ивановна с ума сошла!
Вот.
Она ведь к начальнику Семена
Захаровича бегала. Как его?
Она ведь к начальнику Семена
Захаровича бегала. Как его?
- Ивану Афанасьевичу.
-Да-да, именно.Дома его не застала,
он обедает у какого-то другого
генерала. Вообразите- махнула туда,
настояла, вызвала из-за стола...
Вы можете представить, что там вышло!
О-о-о... Ну, её стали гнать, а она сама
его обругала и чем-то в него пустила.
Но, не знаю... я не знаю...как ее
не взяли... это я, понять не могу.
Ну, а теперь там у нас она
всем об этом рассказывает,
но понять не возможно,
трудно- она бьется и кричит.
Кричит, что возьмет теперь детей и
пойдет на улицу шарманку носить.
То есть, не шарманку, а
сковороду: и будет в нее бить,
а дети будут петь и плясать. Непременно
рехнулась! Петь и плясать, петь и плясать,
петь и плясать, петь... Помешалась.
Я говорю вам, непременно помешалась!
Говорят, какие-то бугорки
в ма-мозгу в чахотке вскакивают.
Я пытался её убедить,
но она меня не слушала. Нет.
-Убедить- в чем?
- Как в чем!
Если человека логически убедить, что
он совершенно не должен плакать-
он не будет плакать!
Ну это же... Это же так ясно!
Но один профессор в Париже
делал замечательные опыты
по излечению сумасшедших
логическим убеждением.
Правда, он употреблял лечебный душ,
и некоторые, конечно, подвергли
его метод сомнению, вот по...
Голос Раскольникова:
- Один. Совсем один.
Может, в каторге-то
действительно лучше.
- Не сердись, Родя, я только на
одну минуту. Брат, я теперь знаю всё.
Мне Дмитрий Прокофьич
всё рассказал.
Тебя мучат и преследуют по
одному глупому и гнусному подозрению.
Голос Раскольникова:
- И эта с любовью...
-Я вполне понимаю,
как возмущено в тебе всё!
Голос Раскольникова:
- Интересно, а она бы выдержала
мое признание?
- Прости меня, что попрекнула тебя прежде.
Будь у меня такое же горе,
я бы тоже ушла ото всех.
Голос Раскольникова:
- Нет, эта не выдержала бы.
Этакие никогда не выдерживают.
- Мать я успокою.
Но, Родя, приди хоть раз:
вспомни, что она мать.
А я пришла только...
что бы сказать,
что если я тебе в чем понадоблюсь
или понадобится тебе вся моя жизнь,
то кликни меня, я приду. Прощай!
-Дуня!
Этот Разумихин, очень хороший человек.
Деловой, трудолюбивый, честный,
способный очень
сильно любить. Прощай.
-Да что это, брат, разве
мы в самом деле
навеки прощаемся, что ты мне
такие завещания делаешь?
Голос Раскольникова:
- Обнять? Хоть руку подать?
- Всё равно. Прощай.
Голос Раскольникова:
- Что ж такая тоска-то?
Прямо какая-то
"вечность на аршине пространства".
Ну да, закат! Всё из-за этого.
Вот и удержись тут от глупостей.
Не то что к Соне- к Дуне пойдешь!
- Родион Романович!
Родион Романович! Родион Романович!
Я... я вас везде ищу. Она, ведь, намерение-то
свое исполнила! Она увела детей.
- А Соня?
- Просто в исступлении. А-а...
То есть не Софья Семеновна в
исступлении, а Катерина Ивановна.
Впрочем, и Софья
Семеновна в исступлении.
А Катерина Ивановна
совсем в исступлении!
- Хуторочек стоит, что в лесу соловей, громко
песни поет в хуторочке живя, молодая вдова.
- А где сковорода?
- Какая сковорода?
А! Она, собственно,
взяла таз- но...
По всей видимости, уже потеряла.
- Господи, какие бестолковые дети!
Ну, что ты делаешь?
Иди сюда! Иди сюда, Коля!
Иди сюда! Соня, ну, что?
- Катерина Ивановна, пойдемте домой!
- Ну, перестань, Соня, перестань!
Я уже тебе сказала, что не
вернусь к этой пьяной немке!
И довольно мы тебя мучили, Сонюшка, довольно!
Я их теперь сама кормить буду!
Коля, идем.
А-а! Родион Романович!
Родион Романович,
растолкуйте вы, пожалуйста, этой дурочке,
что ничего умней нельзя сделать!
Даже шарманщики добывают! А мы?
Благородное семейство сирот!
Нас тотчас же все отличат!
- Катерина Ивановна, думаю, что вам,
как будущей директрисе пансиона благородных девиц...
- Ой! Славны бубны
за горами! Прошла мечта!
Все нас бросили! И генералишка этот.
Знаете, я а я в него чернильницей бросила и убежала.
Пускай теперь все видит, как дети
чиновного благородного отца,
который каждый день, который всю свою
жизнь можно даже сказать, умер на службе!
Вот пускай! Пускай! Мы к нему теперь
под окна каждый день ходить будем!
Он еще своего места лишится, вот увидите!
Да. А как поедет государь, я стану на колени,
этих вперед выставлю и скажу:
"Защити... Защити нас, отец!".
- Сударыня! Сударыня!
- Модам и месье, s'il vоus рlа?t!
Ну, Полюшка, давай, вспоминай, я
же тебя учила! Давай споем по-французски!
Ну, Поля, Поля!
- Сударыня... Сударыня!
Потому по улицам запрещено-с.
- Ну, что запрещено?
Я всё равно как с шарманкой
хожу! Что запрещено?
Поля, давай, ну пожалуйста! Я тебя прошу!
- Мамочка, пойдемте лучше.
-Да, мы пойдем, мы отрепетируем -
и пойдем! Мы пойдем на Невский!
Там люди высшего общества,
нас тотчас же заметят!
- Сударыня... Насчет шарманки надо
дозволение иметь, понимаете?
А вы таким манером
народ сбиваете.
-Дозволение...
Я сегодня мужа схоронила!
Боже мой, какие бестолковые дети!
Какие вы все бестолковые!
Боже мой, да и у меня-то тоже памяти нет!
-Сударыня, возьмите, пожалуйста.
Возьмите, Сударыня!
- Благодарю вас.
- Полно! Полно!
- Благодарю вас, милостивый государь. Благодарю.
- Полно, сударыня!
Давайте я вас провожу домой!
-Ой,да перестаньте!
-Сударыня, вы больны! Сударыня! Сударыня!
- Вы ничего не знаете! Мы благородное семейство.
Просто мы ввергнуты в
нищету, потому, что...
А где дети? Коля,Лида!
Воротите же их! Воротите их!
- Разбилась в кровь.
- Нет, она не разбилась. Это из горла. Чахотка-с.
- Господи! Ко мне, её надо, поскорее!
- Осторожно. Осторожно.
Давайте, давайте!
От так! Фу ты Господи!
- А вы, что здесь встали?
Пошли все отсюда!
Ну-ка быстро... Пошли,
пошли, пошли! Ну-ка!
-Лежите Катерина Ивановна!Лежите!
-Дети где?
- Ах, глупые! Ну чего вы побежали?
Так вот, значит, как ты живешь, Соня.
Ни разу я у тебя не была.
А вот и привелось! Иссосали
мы тебя, девочка!
А теперь, кончен бал.
Все! Бери их.
С рук на руки! А с меня довольно!
- Надо бы священника!
- Не надо.
Не надо священника!
У кого есть тут лишний целковый? А?
Нет на мне грехов!
Нет.
Бог и без того должен простить!
А не простит, так и не надо!
Помоги мне, Соня.
- А это еще кто таков?
- Знакомый один. Помещик.
- В полдневный жар,
в долине Дагестана,
с свинцом в груди лежал
не движим я...
Довольно. Пора!
Уездили клячу!
Надорвала-а-сь!
-Умерла.
-Я хотел сказать, что всю эту возню-
похороны и прочее- беру на себя.
Этих двух птенцов и Полечку помещу
в сиротские заведения получше.
Положу им по тысяче пятисот рублей,
до совершеннолетия, капиталу,
Софье Семеновне будет спокойней.
Да и самой ей помогу
другую жизнь начать.Так, что
передайте Авдотье Романовне, что
эти ее десять тысяч
я вот так вот и употребил.
-С чего это вы так разблаготворились?
- Э-эх! Недоверчивый вы! Я же вам говорил:
лишние у меня эти деньги!
Ну, а просто по человечеству-
не допускаете, что ль?
Не помоги я - ведь с Полечкой, то же
самое, что с Софьей Семеновной случилось бы.
А ведь покойница не вошь какая -
ни какая-нибудь старушонка процентщица.
Что же теперь -Лужину жить и
мерзости делать, а детям умирать?
- Почему вы знаете?
-Я же вам говорил.
За стенкой, вот тут!
Стою у мадам Ресслих.Там
Капернаумов, а здесь мадам Ресслих.
Да! Старинная и преданнейшая
приятельница.Сосед-с.
- Вы?
-Я.
И могу вас честью уверить,
милейший Родион Романович,
что удивительно вы
меня заинтересовали.
Ведь я сказал вам, что мы
сойдемся - ну вот и сошлись.
Голос Раскольникова:
-Лучше бы какая-нибудь борьба,
какой-нибудь вызов, нападение.
Свидригайлов или Порфирий.
А если Свидригайлов
пойдет к Порфирию?
-День добрый, Родион Романович.
-Да, здравствуйте.
- Панихиды, по моему распоряжению,
два раза в день служат, аккуратно.
О похоронах тоже похлопотал.
Вы-то завтра будете?
-Да, да, непременно.
-А я, пожалуй, не пойду.
С меня похорон довольно.
Да что вы, Родион Романович, такой сам
не свой? Право! Слушаете и глядите,
а как будто не понимаете ничего.
Надо бы нам с вами поговорить. Завтра же.
Трактир на Забалканском проспекте знаете?
Я там буду с двух пополудни
до пяти. Мое почтение.
Эх, Родион Романович! Всем человекам
надобно воздуху, воздуху-с! Прежде всего!
- Вот что!
Мне там черт с вами со всеми с вашими
секретами.Я просто пришел узнать
окончательно:сумасшедший ты или нет.
- Ну?
-Только изверг и подлец может
так поступать с матерью и сестрой;
или -сумасшедший.
Следственно, ты сумасшедший.
- Ну?
- Вот... Вот ты сидишь и говядину
жрешь, точно три дня не ел.
-Точно.Три!
- Оно, положим, и сумасшедшие
тоже едят,да только ты не сумасшедший!
Вот клянусь! Прежде всего
- не сумасшедший!
Довольно. Это я только
так,душу отвести.
Кстати: про убийство это... старухи-то.
Отыскался убийца.Один из тех самых красильщиков.
Всю эту сцену драки и смеха -
помнишь, мы тут говорили?
Это он все сам, нарочно устроил.
Именно для отводу. Ну? Каково?
Поверить трудно.Да всё сам
разъяснил, сам признался.
Гений притворства!
Но я-то как вляпался!
Защищал их, на стену за них лез!
- Откуда ты знаешь?
- От Порфирия.
Он отлично мне всё разъяснил.
Психологически.
Мать твоя больна со вчерашнего дня серьезно.
Авдотья Романовна сама не своя.
А Богс тобой. Я знаю, что теперь делать.
- Что ты будешь делать?
- А тебе-то, какое дело?
-Смотри, ты запьешь!
- А почему ты это... узнал?
А впрочем -это так:я запью.
Я говорил о тебе вчера
со своей сестрой.
Я ей сказал, что ты
очень хороший человек.
Что ты ее любишь-я не
говорил: она это и сама знает.
- Сама...знает?
- Она сама тебя может полюбить,
а может быть - и уже любит.
Вот что...
Я тебе еще раз говорю: куда бы я ни
пошел, куда бы я не отправился -будь с ними.
Я тебе, так сказать...
их доверяю, Разумихин.
- Родька!
Родька!
Видишь ли! Ах, черт! А куда ,
ты хочешь отправиться-то? А?
Подожди, если секрет - пусть, пусть!
Я секрет узнаю! И уверен, это какой-нибудь вздор!
Пустяки! А это ты все так!
Родька -ты отличнейший человек!
Отличнейший!
- А я хотел тебе сказать, что
ты давеча хорошо рассудил.
Чтобы не узнавать никаких секретов.
Оставь покамест; всё в свое время узнаешь
и именно тогда, когда надо будет.
Мне вчера один человек сказал, что
человеку нужно воздуху. Воздуху!
-Так к тебе ходит Авдотья Романовна, и ты сейчас
пойдешь к человеку, который говорит:
"Воздуху надо больше, воздуху!"
Так, стало быть, это письмо...
Оно... что-нибудь... с того же... тс...
- Какое письмо?
- Письмо сегодня получил,
и ее очень встревожил.
Я про тебя заговорил -
она просила замолчать.
Я... Потом она сказала, может,
мы скоро расстанемся.
Потом ушла, заперлась.
Ну, Родька... А я -дурак!
Так подло с моей стороны!
-Ты это об чем?
-Я... я было тоже вздумал... одно время...
А впрочем... Вздор! Вздор!
Прости и прощай, Родька!
Пить не буду! Теперь не надо... врешь!
Голос Раскольникова:
-Так ты всё-таки вздумал было!
Но зачем Порфирий отводит ему глаза?
Нет, не может Порфирий верить, что убийца -
Миколка. Что же он тогда задумал?
А если Свидригайлов уже ,
побывал у него? Мог ведь -за эти дни!
Правда зачем ему?
Как зачем?
А Дуня? Если у него все же
какие-то замыслы на ее счет:
теперь он может угрожать мне или уж
прямо ей угрожать, что донесет на меня.
Да, но тогда он вряд ли уже донес.
А письмо-то, письмо? Не от него ли?
Теперь найти Свидригайлова и всё разузнать.
- Не ждали гостя, Родион Романович!
Давно-давно собирался завернуть.
Вот прохожу, думаю - почему не заглянуть.
Минут на пять- проведать.
Собрались куда? Ну - не задержу.
Только одну папиросочку,
если позволите.
Объясниться пришел, голубчик
Родион Романович, объясниться!
Странная сцена в последний раз
произошла между нами, так сказать,
Родион Романович.
Я чувствую, что очень уж я
виноват перед вами нахожусь.
-Лжешь, лжешь!!!
-Тут я вспомнил статейку вашу,
в журнальце-то!
Когда мы о ней с вами
говорили, я поглумился -
так ведь это для того, чтобы
вас на дальнейшее вызвать.
А теперь вам скажу, что ужасно
люблю, то есть как любитель,
эту первую, юную,
горячую пробу пера-с.
Дым, туман, струна
звенит в тумане...
Мне все эти ощущения знакомы.
Да и статейку я вашу прочел как знакомую.
В бессонные ночи и в исступлении
она замышлялась, с подыманием
и стуканьем сердца,
с энтузиазмом подавленным.
Статья ваша нелепа и фантастична,
но в ней мелькает такая искренность,
такая в ней гордость юная и неподкупная,
в ней смелость отчаяния.
Она мрачная статья, да это и хорошо!
Прочел я ее тогда - и подумал:
"О-о-о, с этим человеком так не пройдет!"
Видите, Родион Романович!
Всё к одному-с. Ну, как тут было не
повернуться в известную сторону-с?
А ведь у меня уже и Миколка был
тогда в руках, да! И уже с фактами-с!
Но со страстями-то попробуйте справиться -
ведь и следователь человек-с!
Голос Раскольникова:
- Отрекается, от всего отрекается.
Господи, неужели?
-Да ведь вы что думаете-то:
что я у вас тогда с обыском не
был? Был-с, был-с, хе-хе,
был-с, когда вот вы здесь в
постельке больной лежали. Был-с!
Не официально и не своим лицом, но был-с.
До последнего волоска всё было осмотрено,
по первым даже следам-с;
но - imsоnst! Ничего!
Ну вот-с, Родион Романович, таким вот
образом я и дошел до последних столбов-с,
а как стукнулся лбом
так и опомнился.
Нет, говорю, что это я! Ведь если захотеть,
то можно это до последней черты и
в другую сторону всё объяснить,
да еще и натуральнее выйдет!
Нет,думаю, мне хотя бы черточку,
хотя бы махочкую черточку,
но чтобы только руками
взять можно было!
Да как услышал тогда про эти ваши
колокольчики, так весь даже и замер даже
и дрожь прохватила. Ну, думаю -оно!
Тысячу бы рублей в ту минуту я дал, чтобы
только в свои глаза на вас посмотреть.
Как вы с мещанинишкой-то рядом шли, после
того, как он вам "убийцу" в глаза сказал.
И ничего спросить не смели.
Голос Раскольникова:
- Отрекается или нет?!
- Если бы не развелся нам Миколка.
Помните? А? Ведь это был гром-с!
-Мой грех!Я убивец!
- Ну а как я его встретил-то?
Ведь ни на грош не поверил!
Ведь ни на столечко!
Вот что значит укрепился, как адамант-с!
Нет уж, думаю, морген-фри! Какой уж тут Миколка!
- А мне Разумихин говорил,
что Николая вы и теперь обвиняете.
- Перво-наперво это еще
дитя несовершеннолетнее,
не то чтобы трус, а так,
вроде как художник какой-то.
Петербург на него сильно подействовал,
особенно женский пол, ну и вино.
- Митька!
- Ась?
- Восемь-то скоро?
- А ты торопишься, что ль куда?
Прынцессы ждут?
- А ведь он
из раскольников, верней, просто сектант;
у него в роду и бегуны бывали.
В деревне у себя целых два года
у некоего старца под духовным началом был.
Ну, в остроге-то, видно, и вспомнился
честной старец, да и Библия опять тоже.
А вы знаете, что значит
у них " пострадать"?
Это, ведь, не то чтобы за кого-нибудь,
а так просто "пострадать надо"!
Страдание, значит, принять,
ну, а от властей-то- тем паче!
- Страдание принять на себя,
искупить себя им, вот что надо.
- Нет, батюшка, Родион Романович, тут не Миколка-с!
Тут дело фантастическое, мрачное.
Нашего времени случай-с!
Когда сердце человеческое помутилось,
когда цитуется фраза, что кровь "освежает",
когда вся жизнь
проповедуется в комфорте!
Нет... тут книжные мечты-с,
тут решимость особого рода!
Решился, как с колокольни слетел.
Дверь за собой забыл притворить;
денег взять не сумел, а то,
что сумел, то под камень снес.
Мало было ему, что муку вынес, когда в
дверь ломились, и колокольчик звонил!
Нет, он опять припомнить
этот колокольчик идет,
холоду спинного опять
испытать потребовалось!
(Звонит колокольчик)
Ну, да это, положим, в болезни,
а то вот еще:двоих убил,
Ну, да это, положим, в болезни,
а то вот еще:двоих убил,
а за честного человека себя почитает,
людей презирает, бледным ангелом ходит.
Какой уж тут Миколка, голубчик
Родион Романович, тут не Миколка!
-Так кто же убил?
- Как кто убил?
Да вы и убили, Родион Романович!
Вы и убили-с... Вы меня, Родион
Романович, кажется, не так поняли-с.
Я именно с тем пришел, чтобы всё сказать
и дело повести на открытую.
- Это не я убил.
- Вы-с, вы-с, Родион Романович,
и больше некому-с.
- Опять вы за старое, Порфирий
Петрович. Всё те же приемы!
- Полноте-с, что мне
теперь эти приемы?
Признаетесь вы, али нет -
в эту минуту мне всё равно.
Про себя-то я и без вас убежден.
- Коли так, я задаю вам прежний вопрос:
зачем вы меня в острог не берете?
-Да зачем же я вас
на покой-то посажу?
Сами знаете коли проситесь.
Да и говорил я вам:
вся эта психология о двух концах.
А кроме нее, против вас-то
у меня и ничего и нет пока.
И хоть я вас все-таки посажу-
о чем и пришел объявить-
но я вам прямо скажу,
что это мне будет невыгодно.
-Так вот зачем вы пришли!
- Не только-с!
Будучи искренно к вам расположен-с, верьте не
верьте, делаю вам открытое предложение:
учинить явку с повинной.
- Послушайте,
это ведь не только смешно,
но это даже бесстыдно!
Сами же говорите,
что ничего у вас нет!
А что, если вы
вообще ошибаетесь?
- Не ошибаюсь, Родион Романович.
Черточку такую имею: послал Господь.
- Какую еще черточку?
Всё ту же самую, что ли?
Этот колокольчик?
- Не скажу-с, ну не обязан же я вам всё
так сказать, всё сразу и выложить. А?
Во всяком случае, права не имею
больше отсрочивать: посажу-с.
- На покой?
- Эх, Родион Романович, не совсем,
ведь, словам-то верьте.
Может быть, и не совсем " на покой-с"!
Это ведь только теория!
А па... засади я вас - ну, месяц,
два, ну, три посидите -а там вдруг и явитесь.
Вы поймите мое условие?
Да и зачем же так, а?
Теперь же и явиться -это вам
будет бесчисленно выгоднее.
- Это чем же?
- Как чем?
Да известно ли вам, какая
за это воспоследует сбавка-то?
Ведь вы когда явитесь? Когда уж
другой на себя преступление принял!
А я так устрою, что и... ваша
явка выйдет совсем неожиданной.
Всю эту психологию уничтожу,
все эти подозрения против вас
в ничто обращу- так что и выйдет
ваше преступление в виде помрачения,
да оно по совести помрачение-то и есть.
Я честный человек, Родион Романович,
я слово сдержу!
- Эх, не надо! Не стоит!
Не надо мне вашей сбавки совсем!
- Этого я и боялся! Ну, как
не надо сбавки, как не надо?
Нетерпеливый вы человек!
Ну, что ж вы жизнью-то брезгаете!
Много еще впереди её будет!
А! Что, не верите?
- Э-эх, наплевать.
-Да! Наплевать.Теорию выдумал,
да и стыдно стало, что уж очень не оригинально вышло.
Вышло-то действительно подло,
это правда -да ведь, вы
все-таки не безнадежный подлец-то!
По крайней мере, долго себя не морочил, а разом
до последних столбов дошел.
Ну а теперь что- струсили?
Теперь уж поздно трусить-то.
Теперь уж справедливость.
Вот и исполните, что она требует!
Знаю, что не веруете, что слова мои
принимаете как рацею заученную-с.
А вы лукаво не мудрствуйте!
Отдайтесь жизни прямо,
не рассуждая, она вынесет. Почем вы знаете,
может, вас Бог для чего и бережет.
Вам теперь только
воздуху надо, воздуху! Воздуху!
-Да кто вы-то такой?!
Что за пророк?!
- Кто я? Поконченный
человек, больше ничего.
Пожалуй, чувствующий и сочувствующий, и
знающий, кое-что, но уж совершенно поконченный!
А вы -статья другая!
Вам Бог, может, и жизнь приготовил.
Ну и что, что вас долго не увидит!
Дело не во времени, а в вас самом.
Станьте солнцем- и вас все увидят!
Чему вы улыбаетесь:
что я такой Шиллер?
Да, и бьюсь об заклад, что вы
предполагаете, что я к вам подольщаюсь!
Ну, а что ж, может, оно и в
самом деле подольщаюсь!
- А вы когда думаете меня арестовать?
- Ну...
Денька полтора али два могу вам еще
дать погулять. Подумайте, голубчик!
Помолитесь Богу.
Да и выгоднее, ей-богу.
- А ну как я убегу?
- Нет, не убежите.
Вы ведь вашей теории-то уже
больше не верите- с чем же вы убежите?
Без нас вам нельзя обойтись.
Миколка-то, может,
и прав, что страдания хочет.
Да и вы на том же остановитесь.
Не смейтесь, это дело хорошее.
Да и вам давно
воздух надо переменить.
Прогуляться собираетесь?
Вечерок-то будет хорош,
да вот, как бы грозы не было.
А впрочем, и лучше, если б освежило.
- Порфирий Петрович, пожалуйста, не заберите
себе в голову, что я вам сегодня сознался.
Вы человек странный, я вас
слушал из одного любопытства.
Но я ни в чем не сознался.
Запомните это.
-Да, знаю, запомню. Не беспокойтесь,
голубчик; воля ваша да будет.
Есть у меня еще к вам просьбица
одна... щекотливенькая, а важная.
Если бы на случай - чему я, впрочем,
не верю- пришла бы вам охота, так сказать,
в эти сорок-пятьдесят часов
как-нибудь дело покончить иначе,
фантастическим каким образом- ручки этак
на себя поднять... предположение нелепое,
ну вы уж меня простите, оставьте
краткую, но обстоятельную записочку.
И об камне упомяните.
Благороднее будет-с...
Ну,до свидания.Добрых
мыслей, благих начинаний!
Голос Раскольникова:
- Нет, не был у него Свидригайлов!
И не пойдет.
Да если Свидригайлов вдруг и
надумается донести - наплевать.
Надоело мне это всё! Только время терять.
Нет, тут что-то другое, что-то главное!
- Мне всё кажется, в вас есть
что-то к моему подходящее.
Голос Раскольникова:
- Вздор какой-то!
Что у нас общего? Даже
в злодействе. Чего же я от него жду?
Ведь я жду чего-то! Чего-то
нового! Какого-то выхода, что ли.
Во всяком случае, если он
интригует против Дуни - тогда...
Тогда я убью его.
Господи, зачем я сюда зашел?
- Ну, ну! Входите, коли
хотите. Я здесь!


Серия 8

(Поет) Я шапочку имею...
Соломенну без лент. Купи мне их
любезный. Купи мне их, мой свет. А си...
- Филипп стакан!
-Я не стану пить.
- Пожалуйте-с.
- Как хотите, я не для вас.
- Пей, Кать.
Благодарствуйте.
Благодарствуйте, Аркадий Иванович,
благодарствуйте.
Вообразите: я шел к вам домой, зачем-то
свернул сюда, на проспект.
Я сюда вовсе никогда не
сворачиваю... И как странно, что...
только поворотил вот и вы.
- Зачем же прямо не скажете:это чудо!
- Не чудо, а... случай.
Вот ведь какая складка у
этого народа!
Ну, ведь уже поверил чуду
а не хочет сознаться!..
- Собственно, я сам назначил
вам этот трактир.
Да только вы, кажется, тогда
грезили наяву вот забыли.
-Да... действительно забыл.
Верю.Да, я и не очень надеялся,
что вы меня поняли.
Хотя, мои слова в памяти у вас
отпечатались. Механически.
Так же механически вы повернули сюда.
- Вот и всё чудо.
Почему же вы прятались от
меня если сами назначили?
- А почему вы, когда я первый раз
пришел, притворялись спящим?
-Я мог иметь... причины.
- И я мог иметь причины.
- Господи, неужели мне еще с вами надо возиться!
Вот что:я пришел прямо сказать вам,
если выдержите свое прежнее
намерение насчет моей сестры
и думаете воспользоваться для
этого чем-нибудь из того, что
было открыто в последнее время
то я вас убью. Прежде, чем вы меня в острог посадите.
И второе: если вы хотите мне
открыть что-нибудь потому что в
последнее время мне казалось, что вы как будто
хотите объявляйте скорее. Время дорого.
- Куда же вы так торопитесь?
-У каждого свои шаги.
Вызываете на откровенность, а сами отвечать
не хотите. Всё думаете, у меня есть какие-то...цели.
- Не буду разуверять вас. Ей-богу, игра не стоит свеч
Половина пятого... Я ведь, чего
давеча пригласил вас? Это мне...
Время дорого. Поэтому просил придти вас пораньше.
Впрочем, могу поболтать с вами еще час.
- Ну, так зачем же вы приехали в Петербург?
- Зачем?
- Признаться... больше насчет женщин.
-Только что похоронили Марфу Петровну?
- Ну, да...
-Так что же?
- Зачем я буду себя сдерживать?
-Да не будь этого, застрелиться,
пожалуй, пришлось бы. Я понимаю, что...
что порядочный человек обязан скучать, однако же...
- А вы способны застрелиться?
Непростительная слабость
но что делать: боюсь, смерти и не люблю, когда говорят
о ней.
- А как же призраки Марфы Петровны?
-Да черт с ними!
- Вы... больны. И опасно. И при том
пустейший фанфарон. Мне пора.
Посидите право, я не буду больше
болтать вздору о себе то есть.
- Хотите, я расскажу вам, о женщине, которая меня,
выражаясь вашим слогом, "спасала"?
- Нет уж, от рассказов о ваших женщинах увольте.
Я, собственно, говорил вашей сестре.
Вот вам и ответ на первый ваш
вопрос о моих... намерениях.
Я шапочку имею, соломенну без лент...
Да я и теперь вполне убежден, что вы
приехали сюда с видами на мою сестру.
- Эх, полноте, она терпеть меня не может.
Да и в этом я убежден, да
только дело не в ней, а в вас.
-Убеждены?.. Вы правы, она меня не любит.
Но никогда не ручайтесь в делах между
мужем и женой или
любовником или любовницей.
Тут всегда есть уголок, известный только
им двум... Впрочем, я охмелел. К черту!
-Да оставьте вы свои подлые...
россказни! Низкий вы человек!
- Шиллер, Шиллер-то наш! А знаете,
я вам нарочно этакое буду
рассказывать чтобы слышать
ваши вскрикивания. Наслаждение!
- Еще бы не наслаждение.
Рассказать всё это...при таких
обстоятельствах... да такому
человеку, как я... Разжигает.
- Ну, если вы это можете сознавать,
то вы и сами порядочный
циник. Впрочем, вы и делать можете многое искренне
сожалею, что мало с вами переговорили;
ну, да вы от меня не уйдете... Филипп!..
Я шапочку имею соломенну без лент, купи мне их,
любезный, купи мне их мой свет...
Так что вам направо, мне налево
или, пожалуй, наоборот.
Аdiеu, mоn рlаisir, до радостного свидания!
- Что?! Что такое? Кажется, уже сказал...
-Я от вас теперь не отстану.
- Что-о-о?
- Сегодня утром моя сестра получила какое-то
письмо.Я желал бы удостовериться лично...
- В чем?
- Вы... сами знаете.
- Эх, дурочек, что если я сейчас полицию кликну?
- Кличь!
Смотрит всё с подозрением! Экий вы... Всё из-за того,
что я о вашем деле не заговаривал.
Вам это показалось странным.
Верно ведь? Угадал?.. Нарочно не
заговорил решил отложить
до следующего раза... Вот и
будьте после этого деликатным!
- И подслушивайте у дверей.
- Вон вы куда! Подслушивать нельзя, а старушонок
лущить
можно. И притом не расскажи
ничего Шиллер смущается
поминутно. Что ж это происходит,
батюшка? Может... может я
старый человек, знаете, отсталый...
не понимаю ничего так
вы объясните, Бога ради. Просветите новейшими
началами!
- Хотите меня раздразнить? Напрасно
стараетесь. Всё равно не отстану.
- Слушайте, может вам уехать куда-нибудь? В Америку.
-Денег, что ли, нет? Так я дам на дорогу.
-Я совсем об этом не думаю.
- Понимаю. Нравственные вопросы у вас в ходу...
...вопросы гражданина и человека.
Так, что ли? Ну так ступайте и объявите
по начальству, что вот,
дескать, случился со мной такой казус:
в теории ошибочка вышла...
Аль не хочется? Ну, тогда и вопросы побоку.
Шиллер, что ль мешает? Коли так,
нечего было соваться...
- Не надо заниматься не своим делом. Ну, застрелитесь.
А?
-Тоже не хочется?
Довольно. Аdiеu!
Голос Раскольникова:
- Какой подлец! Как я мог ждать от
него хоть чего-нибудь!..
Я не пойду с вами дальше.Скажите мне всё здесь.
- Во-первых, этого никак нельзя сказать
на улице. Во-вторых, вы
должны выслушать Софью Семеновну.
В-третьих, я вам кое-то
покажу... в доказательство.
- А Софья Семеновна предупреждена?
- Разумеется, нет. Неужели вы не понимаете?
Тут малейшая неосторожность равняется доносу.
- А если ее нет дома?
Подождем. Впрочем, вероятно, дома. Не
такой сегодня день, чтобы по гостям ходить...
...она родственницу похоронила... Одним
словом, если вы не согласитесь...
...войти ко мне я отказываюсь
от всяких разъяснений и ухожу.
- Неужели же я так страшен?
Хоть я и знаю, что вы человек... без
чести, но я вас нисколько не боюсь.
Идите вперед.
-Тут еще одна комната моей хозяйки.
Сдается внаем; снять
охотников пока не нашлось.За той дверью
комната Софьи Семеновны.
- Стул я принес, из своей комнаты.
Чтобы удобнее было подслушивать.
- Вы подслушивали?
-Да, все разговоры Софьи Семеновны с Родионом
Романовичем.Два вечера сряду.
Мое письмо полностью
основано на его словах.
- Но... этого не может быть! Вы ведь
намекаете на какое-то...
преступление, будто бы им
совершенное. Но... я еще и до вас
это слышала... я знаю, как и отчего это выдумалось...
Это
гнусное, смешное подозрение! Глупая сказка!
-Я вам не верю!
- Как угодно.
-Я слышал полную исповедь. Он убийца.
Этого не может быть... Нет!.. Ни малейшего повода,
ни малейшей причины... Ложь!
- Он ограбил вот вам причина...
- Разве он мог?!
- Ведь вы его видели! Разве он может быть вором?
- Софья Семеновна так же не верила. А он ей объяснял
...
- Что, что объяснял?
Дело длинное, Авдотья Романовна...
-Тут, как бы вам это выразить, своего рода теория... Но
пойдемте ко мне.Тут и сесть-то негде.
Эх, Авдотья Романовна...
...теперь всё помутилось, то есть,
впрочем, оно и никогда в
особенном порядке не было... Русские
люди широкие;люди
широкие, как их земля...
...и чрезвычайно склонны к
фантастическому, и беспорядочному.
Но беда быть широким без особенной гениальности...
Впрочем, я не виню Родиона Романовича...
...я никогда никого не виню
вам ведь это известно...
- Помните. Как много мы переговорили
на эту тему с вами вдвоем...
...сидя по вечерам на террасе в саду...
- Куда же вы, Авдотья Романовна?
-Я хочу видеть... Софью Семеновну.
Софья Семеновна не воротится
до ночи.Я так полагаю.
Так ты лгал! Всё лгал!
-Успокойтесь Авдотья Романовна!
Успокойтесь, а... Мы его
спасем, выручим. Хотите, я увезу
его за границу? В три дня отправлю!
Он наделает добрых дел, много добрых дел
всё загладится. И еще
великим человеком может стать...
- Подлец, он еще.
Насмехается! Пустите же меня...
- Куда же вы?
- К нему. Где он? Вы знаете?..
- Когда вы успели запереть?!
Нельзя же кричать на весь дом. Вовсе я не насмехаюсь.
Подождите, не ходите к нему.
За ним следят... уже попали на
след... Вы только доведете его до
бешенства, и он сам себя выдаст.
Давайте сядем вместе,
обдумаем.Я за этим вас и позвал...
-Да разве можно его спасти?
Как вы можете его спасти?
- Всё в ваших руках...
Одно ваше слово, и он спасен...
У меня есть друзья, деньги.
Я сделаю паспорт ему, вам, вашей матушке.
зачем вам какой-то Разумихин? Я также люблю вас...
Я вас бесконечно люблю...
- Не надо на меня так смотреть!
Ну... ну скажите:сделать
и я сделаю! Я всё сделаю!
Я невозможное сделаю!.. Позвольте мне
поцеловать краешек вашего платья...
- Отворите же.
Я не могу слышать, как оно шумит.
Вы, что не понимаете, что вы убиваете меня...
-Откройте дверь!
-Там нет никого. Хозяйка ушла. Капернаумовы далеко.
- Где ключ? Откройте!
-Я его потерял и ни как не могу отыскать.
- Это насилие!
- Насилие? Да кто вам поверит? С какой
стати молодая девушка пришла
одна на квартиру к одинокому человеку?
- Подлец...
Впрочем, вы совершенно правы:
насилие мерзость.
В том смысле, что его ни как нельзя доказать.
Но ведь на совести вашей ровно ничего не
останется, если вы, полижем, добровольно уступите.
Подумайте об этом; судьба вашего
брата, вашей матери в ваших руках.
- А я буду ваш раб. На всю жизнь.
Я вот здесь буду ждать.
- Ба!Да револьвер-то мой!
- А я его искал!
Наши деревенские уроки
стрельбы не пропали даром...
Не твой это револьвер, а Марфы Петровны!
У тебя не было ничего своего в ее доме!
Я взяла его, как стала подозревать,
на что ты способен!
- Ни с места!
- Один шаг и я выстрелю!
А как же брат? Я из любопытства спрашиваю.
-Доноси, если хочешь! Ты жену
отравил, я знаю, ты сам убийца!
- Вы в этом твердо уверены?
-Да, ты мне сам говорил... ты говорил мне о яде
Я знаю, ты за ним ездил!У тебя было готово!
Даже если бы это была правда, то причина, а тебе...
-Лжешь! Я тебя всегда ненавидела! Всегда!
- Эх, Авдотья Романовна!
Видно, забыли, как в жару пропаганды...
Уже склонялись и млели. Помните, вечером-то при
луне-то, соловей-то еще свистал?.
-Лжешь!
Лгу? Ну, пожалуй, что и лгу.
Женщинам про такие вещицы напоминать не следует.
- Знаю, что выстрелишь, зверок
хорошенький. Ну, стреляй же!
- Что ж, промах.
Стреляйте еще.Я жду. Что ж вы
курок-то не взводите.
Этак я вас первым успею схватить.
- Оставьте меня! Я выстрелю! Я... убью!
- В трех шагах нельзя. Не убить нельзя.
А коли не убьете, тогда не следует.
- Осечка!
-Зарядили неаккуратно.
У вас там еще капсюль есть.
- Поправьте, я подожду.
- Отпусти меня!
- Не ужели не любишь?
- И не сможешь? Никогда?
- Никогда!
- Вот ключ, возьмите и уходите.
Скорее Скорей!
Два заряда и капсюль...
Голос Свидригайлова:
- Никогда не любил воды.Даже в пейзажах.
Ведь вот, казалось бы,
теперь уж всё равно.
А тут именно и разборчив стал.
Точно зверь, который
место себе выбирает.
-Других нет, все заняты-с.
Прикажете что-нибудь?
Чай есть?
- Это можно-с. Есть еще
телятина-с, водка-с, закуска-с...
- Чаю и телятины.
- Слушась...
Голос Свидригайлова:-Деревья. Не люблю этот шум.
Должно быть, под окном
какой-нибудь сад. Что, Марфа Петровна?
Всё бы вам теперь пожаловать.
И место пригодное...
И минута.Да, ведь именно
теперь-то вы и не придете.
Фу, черт, да это мышь.
-Я ж телятину на столе оставил...
Черт возьми, где она? Вот она...
Кошмар во всю ночь.Уж,
лучше вообще не спать. Шельма,
однако ж, этот Раскольников.
Уже теперь шельма порядочная,
со временем еще больше будет.
Теперь ему слишком жить
хочется. Насчет сего пункта этот
народ подлецы.Да черт с ним...
- К черту! к черту! Где там этот сад...
А, сигнал! Вода в Неве прибывает. К утру все
подвальные
крысы всплывут... А который теперь час?
Скоро будет светать. Чего дожидаться? Так
куда же? Все же под куст? Ну, стало быть, под куст.
Куст.Славный куст. Весь мокрый.
Нет, неохота под куст
Ба!Да вот и место. Чего
лучше? При официальном свидетеле.
Да это же просто... Ахиллес.
- Ну?
- Каска у тебя, как у Ахиллеса.
- Здесь не место.
- А я, брат, собрался в чужие краи.
- В чужие краи...
- В Америку.
- Э-эх...
Я же сказал здесь не место.
Отчего же не место?
-Да, это не важно, братец. Место
хорошее; так, что если будут
спрашивать, так и передавай -
поехал, мол, в Америку.
- Садись, Родя, садись, голубчик, устал,
должно быть. Ой, как ты испачкался...
-Я, мамаша, вчера под дождем был...
-Да нет же.Да нет же, нет же!
Тыдумаешь, что я тебя сейчас
допрашивать начну; ну так ты не
тревожься! Я раз и навсегда
рассудила: где мне понимать твои
ра... соображения, где мне
отчеты от тебя требовать?
У тебя, Бог знает, какие планы, мысли
в голове, а я буду тебя под руку толкать.
- Ой, Господи, Боже мой! Да что ж это я?
-Я вот, Родя, тут статью твою
читаю, уже в который раз.
Многого не понимаю, да, наверное,
так и должно быть: где мне?
- Покажите.
- Сейчас...
Я как увидела, так сразу и ахнула...
Вот, значит, чем он занимается! Вот, значит, где разгадка
всех вещей! Я, хоть,
и глупая, Родя, но смею судить, что
весьма скоро ты станешь
одним из самых первых людей,
если не самым первым в ученом нашеммире.
Да, как они могли подумать о том, что ты
помешался!Да и я тоже глупая, это ж так
убиваться, глядя, на то, как ты живешь.
А теперь-то я знаю:я знаю, что,
стоит тебе только захотеть, ты
сразу всё достанешь, умом,
талантом;это теперь ты просто не
хочешь гораздо важнейшими
делами занимаешься...
- Оставьте, маменька, я сейчас
пойду. Пожалуйста, выслушайте
меня. Маменька. Что бы ни случилось,
что бы вам ни сказали
обо мне будете ли вы
любить меня так, как теперь?
- Родя, Родя, да, что с тобой?
Да... Да как ты можешь
спрашивать такое? Да кто мне чего и скажет?
Я...я и не поверю.
просто прогоню
- Маменька... Я пришел вас уверить, в
том, что всегда вас любил.
- И хоть вы несчастны будете знайте, что сын ваш,
любит вас больше чем себя
и никогда не перестанет любить. Ну
и довольно. Надо было этим начать...
- Что с тобой, Родя, я не знаю.
Но по всему, чувствую, что
великое горе тебя поджидает.
Я все время об этом думаю-думаю, ночами не сплю.
- Эту ночь и Дунечка всю в бреду
пролежала и всё о тебе вспоминала.
-Я расслушала что-то,да и не поняла... Родя...
- Куда же ты?
-Ты едешь, что ли, куда-нибудь?
- Еду.
-Так я и думала! Ну... куда ж ты едешь? Далеко?
-Очень далеко.
- Что же там, служба, карьера,для тебя?
- Что Бог пошлет... Прощайте, маменька.
-Мне пора.
- Как! Уже сегодня! А мне с тобой нельзя?
Помолитесь за меня. Может, ваша молитва и дойдет.
-Дай же я тебя перекрещу...
- Благословлю!
- Вот так! Ой, Господи, что же мы делаем-то?..Я...
Родя, когда тебя еще увидела
в первый раз... тогда, когда
приехала, я всё, всё, всё
сразу угадала и потом
посмотрела думаю, вот
он, пришел час роковой
- Родя, но ты же не сейчас едешь?
- Нет.
- Ведь еще не навек, не навек?..
Ты еще придешь завтра?
- Приду.
Голос Раскольникова:
- Страдание, испытание... Зачем всё это?
Что, после двадцати лет каторги,
раздавленный муками, идиотством,
в старческом бессилии, я буду лучше
осознавать, чем теперь сознаю?
Нет; просто душа моя... смирится.
Буду хныкать, называть себя разбойником...
Ну да, так и будет;а как же иначе?
Капля камень точит...
Этого-то им и надо.
А ведь каждый из них сам подлец и разбойник,
уже по натуре своей;хуже того
- Идиот.
- Сию же минуту, встань на перекрестке, поцелуй землю
,
которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету,
на все четыре стороны, и скажи всем вслух:
Я убил!".Тогда Бог тебе опять жизнь пошлет!..
Голос Раскольникова:
- Все-таки здесь... Нянька. Моя. Нянька...
Ну, значит, так тому и быть.
Голос Раскольникова:
- Покамест еще подымусь. Надо человеком войти. Зачем
?
.
ем гаже, тем лучше. Может
к Никодиму Фомичу, на квартиру?
Обойтись этак домашним образом.
Нет, нет к Пороху! Пить, так пить чашу...
- Никого нет?
-А вам кого?
-А-а-а! Слыхом не слыхать,
видом не видать, а русский дух.
Как это там в сказке... забыл! М-мае п-пачтенье!
К нам? По какому?..Я, признаюсь
вам... как? как? Извините...
- Раскольников.
Ну что: Раскольников! Неужели вы могли
предположить, что я забыл... Родион Ро...
- Родион Романыч.
-Да-да, да-да! Родион Романыч,
Родион Романыч! Вот этого я и
-Я, признаюсь вам, искренно горевал,
что мы так с вами тогда...
мне потом объяснили...
молодой литератор и даже ученый...
так сказать, первые шаги... Эх... О, Господи! Да кто же
из
литераторов и ученых первоначально
не делал оригинальных шагов?
Я и жена моя мы оба уважаем
литературу, а жена так до страсти!.
Признаюсь, хотел даже к вам идти
объясниться, да думал, может, вы...
Да! Может, вы квартиру переменяете?
- Нет, я только так... Я думал,
что найду здесь Заметова
Ах,да! Ведь вы ж подружились;
слышал-с. Ну, Заметова у нас нет.
Со вчерашнего дня в наличности не имеется.
Перешел, переходя, со всеми даже перебранился.
Ветреный мальчишка, больше ничего.
Вот подите с ними, с блистательным-
то юношеством нашим!
Экзамен какой-то хочет держать!
Пофанфаронит только тем весь экзамен
и кончится. Ведь это не то что, например, вы
книга, перо за ухом.
аскет, монах, отшельник! Я отчасти тоже. Записки
Ливингстона изволили читать?
- Нет...
- А я читал. И всё же времена
-то какие, я вам скажу? А?
Какие? Жажда к просвещению неумеренная.
Ну просветился и довольно.
Зачем же злоупотреблять? Зачем
оскорблять благородные
личности, как это
делает негодяй Заметов?
Вот еще сколько самоубийств
распространилось, я вам скажу
вы себе и представить не можете.
Всё это проживает последние
деньги и самого себя убивает.
Девчонки, мальчишки, старцы...
- Вот сегодня утром
сообщено о каком-то. Нил Павлыч, а Нил Павлыч!
Как его, джентльмена-то ну на
Петербургской-то застрелился?
-Свидригайлов застрелился!
- Как! Вы знали Свидригайлова?
-Да... моя сестра жила у них в доме
гувернанткой Я ничего не знал... Ну...
- Ну, мне пора-с. Извините, обеспокоил.
Помилуйте, сколько угодно!
Удовольствие доставили!
Я... рад...
До свидания-с.
-Так, а вот...
- Не лезь.
- А-а-а! Вы назад? Оставили что-нибудь?
-Да, что с вами? О-о.С вами дурно,
стул! Давайте, давайте тихонечко-тихонечко.
Так.Давай-давай... стул. Вот, садитесь,
сядьте.Так, Воды. Воды-воды-воды.
- Это я... Это я убил старуху-чиновницу и
сестру ее Лизавету топором, и ограбил.
Голос Раскольникова:
- Чем, чем мысль моя была глупее других?
И чеммой поступок кажется им так
безобразен? Тем, что он злодеяние?
Что значит слово "злодеяние"?
Совесть моя спокойна... Конечно,
сделано уголовное преступление,
нарушена буква закона и
пролита кровь ну и возьмите
за букву мою голову.
И довольно! Многие благодетели человечества,
захватившие власть, должны были
быть казнены при самых
первых своих шагах. Но те люди
вынесли свои шаги, и потому
они правы, а я не вынес, и,
стало быть, я не имел права
разрешить себе этот шаг. Вот
в чем мое преступление:
в том, что я сделал явку с повинною.
Зачем же я не убил себя? Неужели
такая сила в этом желании
жить и так трудно одолеть его?
А я? А я буду жить. Гнить здесь
еще целых семь лет...
Целых Семь лет...
 

 

 

 

////////////////////////////