Столыпин (2024 год). Цитаты и фразы из сериала

Режиссёр: Алексей Андрианов

По книге Бориса Фёдорова «Пётр Столыпин: «Я верю в Россию». 1906 год. Пётр Столыпин, только что назначенный министром внутренних дел Российской империи, прибывает в Санкт-Петербург. Группа революционеров-максималистов разрабатывает план убийства «врага революции». Но как подобраться к столь важной особе? Кто выйдет победителем в этом противостоянии – фанатичные, твердо уверенные в своей правоте сторонники революции, готовые положить свои жизни во имя облегчения участи угнетённых рабочих и крестьян, или всесильный председатель кабинета министров, работающий без устали, лишь бы навести порядок в раздираемой политическим насилием стране…

Все фразы и цитаты

Серия 1

Рассказчик:
"Что за человек был Петр Столыпин?
Первое,
что приходит на ум:
честный труженик
и добрый семьянин.
А кроме того, храбрец.
После десятка пережитых покушений,
продолжать свое дело
без страха -
это ли не истинная
храбрость?
Государь лично доверил ему,
бывшему саратовскому губернатору,
должность министра
внутренних дел.
Страшная ноша и страшная ответственность -
навести порядок в стране на грани
революции.
В стране, которую сотрясают
политические убийства.
Но главное, что нужно сказать
о Петре Столыпине
и что не может вызвать
ни споров, ни возражений:
он был человек чести.
- Граждане, разойдитесь!
(Толпа бушует.)
- Приехали.
- Господин полковник!
- К министру Столыпину.
- ...Ни в коем разе!
Но все-таки...
- Позвольте-ка, любезный,
ваш портфельчик.
Бомба!
- Да здравствует русская революция!
- Бомба!
СТОЛЫПИН
- Оленька, молю тебя: недолго.
- У нас пять дочерей. Пять, Петя!
Если мы вовсе выходить не будем,
нам придется их друг за друга
замуж выдавать.
Смени лицо и будь любезным.
- Добрый вечер! - Добрый вечер.
- Добрый вечер.
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Мое почтение.
- Здравствуйте.
- Поздравляю с днем рождения
и благодарю за приглашение.
- А я благодарю
за великолепный подарок.
Прекрасный карабин! Вот распогодится,
и - милости просим
на охоту всем вместе.
- Чудесно! Чудесно.
- То лето было холодное,
а в 1903 году
уже и снег пошел - в июне!
Как вам это понравится?
- Безобразие. - И не говорите.
- Как вы находите Петербург
после Саратова?
- Чудесно!
После провинциальной жизни...
- Прошу прощения, господа,
позвольте я украду у вас Петра Аркадьевича.
Крайне срочный вопрос государственного значения.
- С вашего позволения.
Александр Иванович!
Как я рад вас видеть!
Ну и что же это за срочный вопрос?
- Ах да...
Да-да, срочный...
Да нет никакого вопроса,
просто подумал, что надо вас спасать.
Слушайте, а какими судьбами вы здесь?
Неужели начали выходить в свет?
- Ольга настаивает. Благодарю.
А у меня закончились предлоги
ей отказывать.
- Н-да... любите вы, однако, петербургский свет.
- Обожаю.
(Раскаты грома.)
(Стоны.)
- Крепись, Вася!
Гриша!
- Мужайся!
- Весь дом подымет...
- Привет. Ты откуда такая?
- Я здесь живу.
- Ух ты! Здорово. Подожди, подожди,
у меня кое-что для тебя есть.
Смотри: опа!
- Красиво!
- Красиво. И блестит
с двух сторон, да?
- Спасибо!
- Пожалуйста.
- Какого черта?
Вы на Морской должны быть!
- У тебя - ближе!
- Доктор!
- На стол его.
- Аккуратнее!
(Стоны.)
- Да рот, рот закрой ему,
а то весь дом подымет.
- Надя... Надя!
Принесите мне, пожалуйста, мой саквояж.
Надя, он на кухне, около шкафа.
- Ты же обещал мне, что никого!..
- Попрошу...
Да все тихо шло.
Вошли порядком, охрану разоружили.
А когда уходили уже...
Ну схлопотал Вася - что, я виноват?
- Хвоста не привели?
- Не привели, переждали.
- Деньги где?
- Гриша!
- Морфия нет у нас?
- Нет, Доктор, нет.
Был да всплыл.
- Надя, голову ему держите.
Скатерть - на лоскуты.
(Громкий стон.)
Надя: - Ч-ш-ш... Ч-ш-ш...
- Крепче держите.
- Держу!
- Надя, пожалуйста!
- Да держу!
Почему вы остановились?
Почему вы остановились?
Вася... Вася!
- Он умер.
(Раскаты грома.)
Надя, все. Все, уже все.
(Истеричный хохот.)
- 875 тысяч...
- Что?
- 875 тысяч!
(Истерически кричит.)
Мальчишка-газетчик:
- Свежие газеты! Свежие новости!
Ограбление
Общества взаимного кредита!
Грабители на свободе!
Петербургская полиция ведет следствие!
Покупайте!
Спасибо!
Свежие газеты! Покупайте!
Доносится с улицы:
- Свежие газеты! Свежие новости!
Ограбление
Общества взаимного кредита!
- Ну что, Алеша,
располагайся, проходи.
- Здравствуйте, Алеша.
- Здрасте.
- Ну, что? Смущает обстановка, да?
Знаешь, мне каково?
Меня от этой дряни всей
шелко-бархатной вообще тошнит.
- Так и к чему тогда?..
- Как - к чему?
Я ж теперь не Мишка Соколов,
крестьянский сын, не Медведь,
а господин Морозов,
наследник состояния.
Хорошо руки развязывает,
добавляет новые знакомства.
Конспирация! Привыкай.
Наша горничная под именем
Любовь Монакина.
Ты уж, Надя, прости нас,
что так вот богатой жизни не вкусишь.
- Перебьюсь.
- Молодец!
Садись, садись.
- Я просто пытаюсь понять.
Новые имена...
Думаю, что хотел бы уже знать,
к чему дело идет.
- Ты ситуацию ощутил?
Стоило нам от червей этих
бесхребетных, эсеров, уйти,
как тут же - прямо с неба! - рекордный куш.
А знаешь почему?
Потому что это все - правильно.
Это - по судьбе.
Кто-то трясется над каждой монеткой:
это на агитацию, это на газетку...
А у нас гонорар - на большое дело.
Воистину большое!
- И что это за дело,
ты уже, чувствую, решил.
- Господа, из неотложного.
Прошу вас обратить внимание
на последний инцидент в Думе.
- Трехсотый по счету, заметьте.
- И это только за вчерашний вечер.
Что это, господа,
как не призыв к бунту?
Это перчатка, брошенная в лицо законной власти!
- Законной властью,
Павел Григорьевич, они считают себя.
Вот, посмотрите, сколько их собралось
против нашей скромной компании.
Красным отмечены
радикально настроенные депутаты.
- Я понимаю,
что при таком количестве радикалов
проводить реформу -
что биться лбом о стену.
Им лишь бы с трибуны воевать!
- Дай бог, чтобы только с трибуны.
- Помяните мое слово,
эти бирюльки до добра не доведут.
- Ну так что же, Петр Аркадьевич,
какую реакцию избрать?
Вы, как министр внутренних дел,
должны принять решение.
- Никакую.
Будем чтить закон, господа,
и действовать согласно закону.
Для решительных действий
повода я пока не вижу.
На этом закончим, господа.
- Петр Аркадьевич...
- Закончим, Павел Григорьевич.
- Всего доброго.
- Прошу-с.
- Наконец-то, любезный.
- И старайтесь
особенно не показывать руки.
- С руками-то что не так?
- Как будто крестьянские.
- Шаляпин!
- Добрый день, господа!
Вас ожидают?
- Федор Иванович!
Помните меня? Климов.
Был на вашем "Демоне".
Блистательный спектакль!
А что за хоры, боже мой!
- Спектакль - да,
хоры тоже гениальные. Ну а я-то что?
- А, вы и блистательны, и боже мой...
- Понятно.
- И гениальны в придачу.
По-свойски, Федор Иванович...
Билетики, штучки четыре?
- Четыре - это прорва.
Телефонируйте моему секретарю.
Зря, что ли, кормлю?
Посмотрим, что можно сделать.
Будьте здоровы.
- Буду.
- Угу.
- Прошу вас.
- Натуля! Здравствуй!
Рад тебя видеть.
А вы, получается, господин Морозов?
- Все верно.
- О, рукопожатие твердое, хорошо.
Присядем, прошу.
- Ну а ежели вы меня спрашиваете,
то с государем императором я вот так,
как с вами, сидел беседовал.
- Вот интересно по поводу
нового назначения ваше мнение.
- О Петре Аркадьевиче-то?
- Да. Знакомы?
- Не лично.
Ну что, провинциал.
В Саратове был губернатором.
Там, говорят,
наворотил много добрых дел.
Но вообще, человек отважный.
Его же стрелять задумали - слышали?
Средь бела дня.
Так он говорит: "Стреляй!"
И пальтишко свое этак - эх! -
в руки бросил стрелку этому.
А молодчик, тот что с наганом,
ноги в руки - и бежать.
Не понимаю. Не знаю,
откуда такой интерес к Столыпину?
Сегодня есть Петр Аркадьевич,
а завтра его нет.
- Что, думаете, ненадолго?
- А кто из министров внутренних дел
у нас жил долго?
Вспомните, посчитайте.
Вот был Сипягин.
Да пришел к нему нарочный
с документами и - пиф-паф!
...три, четыре, пять пуль.
Назначили следом Плеве, беднягу.
Поехал он кататься - и...
Пуф!
Прямиком, должно быть,
к райским вратам
доставило Вячеслава Константиновича.
- Так рассказываете вы -
как-то прямо даже сам представляешь.
А говорите, молодежь кровожадная.
- Будешь тут кровожадным,
когда все мрут как мухи.
- Папенька, дело в том, что у Миши
своего рода... деловые интересы.
Им бы как-нибудь сойтись
со Столыпиным.
Быть может,
якобы случайная встреча...
Ну ты же понимаешь, как это бывает.
Может быть, ты все-таки знаешь,
где он будет проживать?
- Я не знаю совершенно ничего,
дети мои.
Но все могу узнать.
- Вот ты мне скажи, растолкуй,
чего мы взялись
за этим Столыпиным бегать?
- А тебе за кем надо?
- Да хоть бы за царем.
Как мамаша моя отцу говорила:
"Куда вы пускаете слюни на окорочка,
когда дома - вся курица?"
- Что, погуливал папаша, да?
Ну ладно, ладно. Почему Столыпина?
Тебе просто или сложно?
- Доктор, у меня сердце болеет
от того, какая ты дрянь.
Что, если я университет не кончал,
так сложное не пойму?
- Так не в этом же дело.
- А может, меня хотели в университет отправить,
да фамилией не вышел?
- Угомонись.
Тебе про Столыпина коротко или длинно?
- Давай уже коротко.
- Медведь же с Саратовщины - так?
- Ну знаю. И?
- Бунты в том году помнишь?
Саратовская губерния
самая революционная была.
Имения жгли, забастовки.
Пока туда этот Столыпин губернатором не прибыл.
Он, не будь дурак, взял казаков
и давай по округе кататься,
народ усмирять.
- Усмирил?
- Так если людей шашками рубить,
как уж тут не усмиришь?
Вся революция вмиг кончилась.
Теперь в Саратове тишь да гладь.
- Тпру! Стоять!
- Семья, должно быть.
Ладно, круг дали, входы посчитали.
Собственно, он один.
Давай уже.
- Подожди.
С семьей-то неохота познакомиться?
- Зачем? У нас и так все имена есть.
- Ну тогда тут жди.
- Стой. Куда?
Баран!
- Маша!
- Маша!
- Привет, зайчик!
- Подарки!
- Да, для вас. Пойдемте посмотрим?
- ...Еще одна политическая
реальность нашей страны -
Петр Столыпин,
новый министр внутренних дел.
Кому-то из вас это имя незнакомо, да?
Но вот саратовцы помнят Столыпина,
помнят крепко.
Помнят работу плетей, исполосовавших
спины не одной сотни мужчин и женщин,
работу сотен штыков,
высланных для усмирения народа.
Помнят бессудно повешенных
наших товарищей.
Самое интересное, что охранители
режима оправдывают эти действия
политической необходимостью.
Но мы-то с вами знаем,
что это банальная жажда крови,
желание хозяина поставить своих рабов
на колени, поработить народ.
Столыпин - это враг народа!
- Илья, пойдемте со мной.
- Столыпин - это воплощение всего,
с чем борется революция.
- Все равно это Миша
не для нас выступает. А вы...
А вы мне сегодня так нравитесь. Пойдемте?
- Наша победа неизбежна,
потому что на их стороне штыки...
- А вчера Вася нравился.
- Не надо про Васю.
- А на нашей -
сила духа и непримиримость.
Всех охранителей ждет
одна и та же участь - бесславная:
они будут уничтожены и забыты,
а их имена стерты из истории.
Тирания - болезнь нашей страны.
- Пойдем.
- У нас есть лекарство:
имя его - революция.
Да здравствует русская революция!
Хором: - Да здравствует
русская революция!
- Что, Гриша, заскучал?
- Да мне-то что объяснять?
Зачем этих мразей в мундирах стрелять?
Так я и так знаю.
- Так и зачем?
- То есть?
- Ну, стрелять-то зачем? Раз знаешь.
- Да потому что мрази они.
- Веско. Лучше Маркса аргументируешь.
Гриша....
А не случается у тебя желание
что-то совершенно глупое сделать?
Ну, прямо дурь какую-нибудь,
чтобы во вред себе.
- Да бывало, конечно.
- И чего ты?
- А я тогда табличку у нас на заводе вспоминаю:
"Не суйте пальцы
в подвижные части машин"
и парня, которому там
всю пятерню отрубило.
Я к нему потом подхожу и спрашиваю:
"А зачем?"
А он такой: "Интересно стало".
Так что, Доктор, не суйте пальцы
в подвижные части машин.
Это покрепче десяти заповедей будет.
- Так ведь если интересно.
- Миша серьезный человек,
он просто так говорить не станет.
Здрасте!
- Здрасте!
За дверью: - Подожди.
Илья, подожди!
- Ты чего?
- Пожалуйста, обними меня.
Пожалуйста.
Просто обними меня, пожалуйста.
Пишет: - "Любезнейшей
Марии Петровне Столыпиной.
Пишет вам человек,
которого вы знать не знаете.
А с вашей-то недосягаемой высоты -
не человек даже, а так, мышь.
И пишет эта мышь вам не из Москвы,
не из Петербурга,
не из Киева, не из Юрьева,
а из самого ада.
Ваш - назовем так - райский уголок.
Что такое ад, вы там, наверху,
не знаете и даже не задумываетесь.
Как родились на шелковых простынях,
так и живете.
Не жизнь, а сплошной праздник.
У вас там свет да цветы,
а у нас что-то - все темень да кровь.
Кто я такой, спросите?
Я из тех революционеров,
с которыми ваш отец
воевал в Саратове.
И, несомненно, намерен воевать
в столице.
В общем, мы с вашим отцом
враги непримиримые.
Я вашего отца, разумеется, ненавижу.
Да вот какой психологический выверт - вас,
Мария Петровна,
я видел один-единственный раз
и тут же намертво в вас влюбился.
Получается - в дочь своего врага.
Вы скажете: "Наваждение, глупость".
Но я скажу: "Любовь".
Насколько я могу понимать любовь,
это она.
Самая настоящая - странная, глупая,
неуместная, но настоящая.
Затем только и пишу, чтоб об этой
смешной шутке вам рассказать, -
что влюбился.
Зная, что письмо это
окажется в охранке,
передаю горячий привет
всем ее сотрудникам.
А вам, Мария Петровна,
если все же дочитаете до этих строк,
желаю искреннего счастья,
как и положено желать
любимому человеку".
- Петр Аркадьевич, Ольга Борисовна,
на прогулку?
- Да, подышим немного.
- А время-то...
Ну я тут поодаль, не мешаю вам.
- Для спален стоило бы докупить
кое-какую мебель.
И у девочек, конечно, сотни пожеланий
по поводу их новых комнат.
А еще скоро привезут вишню
из Колноберже.
Штраухман писал об этом.
Будет наше вишневое варенье.
- Наше вишневое варенье...
Самая приятная новость за сегодня.
В этом году сад хороший.
- Помнишь, как ты мне читал
из Вольтера? Как это было?
"Надо возделывать свой сад".
- Только сад у меня теперь другой.
А здешнее зверье
трещоткой не разгонишь.
- Ты не хочешь этой должности,
потому что боишься,
что не справишься?
- Все может быть.
- Петя, сильнее тебя я людей не знаю.
- Петр Аркадьевич!
Петр Аркадьевич, простите,
это невозможно -
одни, не предупредив.
- Да не тревожьтесь, с нами Григорий.
- Да что же он один-то сделает?
А если бомба - проглотит, что ли?
Прошу прощения за фамильярность,
Петр Аркадьевич.
Я, как начальник охраны,
вынужден настаивать:
подобные прогулки невозможны.
- Ну полно, полно. Прислушаюсь.
- Прошу прощения, Ольга Борисовна.
- Дума обвиняет некоторых офицеров
в злоупотреблении
при подавлении беспорядков.
Не скрываю неправильных действий
отдельных должностных лиц,
но в большинстве своем это люди,
свято исполняющие свой долг,
любящие родину и умирающие на посту.
С октября месяца по 20 апреля
их было убито 288,
383 было ранено
и 156 неудавшихся покушений.
Здесь, в Государственной Думе,
с этой трибуны,
раздавались обвинения правительству
в желании насаждать везде
военное положение.
Такого желания у правительства нет.
Есть желание и обязанность
навести порядок.
(Депутаты возмущаются, свистят.)
(Выкрики "в отставку".)
Порядок нарушается всеми средствами.
Нельзя совершенно обезоружить правительство
и потом сознательно идти
по пути дезорганизации.
(Гвалт возрастает.)
- Тишина, господа! Тишина!
Прошу тишины.
Соблюдайте порядок.
Продолжайте, Петр Аркадьевич.
- Благодарю вас.
Господа!
- "Вот тут, в Государственной Думе,
с этой самой трибуны,
раздавались обвинения
в сторону правительства
в желании насаждать везде
военное положение".
Сволочь какая!
- Словоблудие.
Как мамаша моя говорила,
так словами угостил,
что в животе расстройство.
- Я когда бабам зубы заговариваю,
то краше выходит.
- Полагаю, что Дума его сожрет,
и он благополучно полетит с поста.
- Как бы он их не сожрал.
Не в Думе ему надо выступать,
а на Смоленском кладбище -
еще в марте все решили.
До сих простить себе не могу,
что наган тогда тебе не выдал.
- Будто бы наш Доктор выстрелил.
- Стрелять?..
Ну, стрелять - это как-то банально.
Вот будь у меня конь да сабля,
я бы на скаку как...
- А ты что от вопроса-то
увиливаешь, а?
Выстрелил бы?
- Будь у меня наган, то непременно.
- Только что мечты-то мечтать, да?
Нам взрывчатка нужна - дело стоит.
Из-за этого чертова Лихтенштадта.
- Давай я его навещу - надавлю.
- Отправляйтесь к нему.
Только Алешку с собой возьмите.
А ты, Доктор, найди подход,
объясни, что дело срочное.
- Знаешь, сколько времени прошло?
- Я все знаю.
Все прекрасно. Я работаю.
А Медведь то и дело ко мне присылает.
Меня это отвлекает, вы понимаете?
Я не могу, когда меня дергают.
- Дергаем - отвлекаем, не дергаем -
что-то другое отвлекает.
А дело стоит.
- Дело не стоит, а требует времени.
Это так сложно понять?!
- Француз, идите подышите.
Зачем человека-то...
- Вы что себе позволяете?!
- Да остынь ты.
Пусть потолкуют по-ученому.
А мы, если что,
со своей наукой вернемся.
- Давайте. Аккуратнее.
Простите. Осип Владимирович,
давайте по-человечески:
отчего все-таки такая задержка?
- Отчего?
Достать такую прорву динамита -
это, знаете...
Да ладно уже. Мне же не просто
его в кулек завернуть.
- Осип Владимирович.
- Там взрыватели.
Понимаете, все же надо
по уму сделать,
чтобы вас самих там к чертям не...
- Простите, это вы сейчас
себе цену набиваете.
- Что-что?
- Вы же видите, у всех большой нерв.
Ну дело-то надо сделать.
- Угу.
- Не откладывайте, пожалуйста.
Вам одну маленькую бомбу
для одного большого мерзавца.
- Маленькую?
Доктор, мне кажется, вы не понимаете.
Медведь меня просил
три мощнейших заряда по 16 фунтов весом.
- Успокойтесь. Ну, предположим.
Это много, мало?
Я просто не разбираюсь во взрывчатке.
- Вы знаете, вам лучше уточнить
у Медведя.
Я постараюсь все сделать
как можно скорее.
- Лихтенштадт, подождите.
Это много?
Сколько?
Скажите, черт вас дери!
- Если я точно понимаю задачи, достаточно,
чтобы это здание к чертям взлетело!
- Кто?
- Доктора вызывали? Открывай.
- Что надо?
- Я... Поговорить.
- Куда? Эй!
- Прости.
Медведь!
- Стойте!
- Доктор, ты сошел с ума?
- Три заряда по 16 фунтов?
Так давай сразу по тысяче!
Весь город! Не хочешь? - Тихо!
Надя, выйди.
- У него дети в этом доме.
Там мальчику три года!
Вы сколько людей угробить собрались?
- Алеша, нам это решение
далось невероятным трудом,
но иначе невозможно!
- Вы... Вы знали?!
- Алеша...
- Сядь, я прошу тебя. Сядь.
- Я прошу вас,
успокойтесь, и простите,
что мы вам ничего не сказали.
- Я прошу тебя, сядь!
Алеша!
- Сядьте.
- Сядь, я сказал, и послушай меня!
Ты понимаешь,
что мы все пути рассмотрели?
Понимаешь или нет? В его кабинет
нам пробраться не дадут -
там охрана!
Она остановит нас, это точно!
Единственный вариант -
это взорвать приемную.
Но для этого заряды нужны мощнее.
- Так а что люди? А семья его?
- Жертвы - это ужасно, но вспомните,
сколько крови у него на руках!
Мы еще малым отплачиваем.
- Ты понимаешь,
что этот взрыв всю Россию перевернет?
Как мы мечтали.
- Мы великую память о себе оставим.
Нас люди помнить будут.
- Но это неверные методы!
- Не работают верные!
Ты клятву давал при всех, слышишь?!
Помнишь?! Жизнь отдать клялся!
- Нет! Нет!
Это я свою жизнь - клялся,
а не чужую.
- О...
- Да, врагов, но не обычных людей!
Миша, это грех!
- А у нас нет тут Бога.
Нету.
Значит, и греха нет, Доктор.
Не за этим ты к нам пришел, а?
Что в Юрьеве было, напомнить тебе?
О грехах он тут заговорил...
Нет никакого греха, слышишь? Нету.
Дело есть.
Дело, которое надо сделать.
Это дело великое.
Ты веришь в это дело?
- Верю.
- Деньги химику отнесешь ты.
- "Санкт-Петербургские ведомости"!
Покупайте!
Покупайте!
"Санкт-Петербургские ведомости"!
Началась забастовка...
(Смех.)
Преступления Петра Столыпина
в Государственной Думе!
Открыто движение
электрического трамвая...
(Свисток городового.)
- Любезный!
А не пройдете ли с нами?
- Пойдемте.
- Видел бы ты ее! Морду отожрала!
Всю кровь мою выпила!
Всю жизнь мою испоганила!
Ты слышишь?
(Говорит по-немецки.)
- Ожидайте.
- Никому я не давала... Вот там...
- Здрасте-здрасте!
Любомиров Алексей Николаевич?
Значится... Или вас -
по оперативному прозвищу?
Как оно у вас?
- Доктор.
А я обыкновенно
с Сергеем Ивановичем имел дело.
- Сергей Иванович больны.
- А...
- Работа нервная. Аритмия. Сердце.
А что, кстати говоря...
При таком диагнозе каково лечение?
- Мне-то откуда знать?
- Как же так?
Ведь вы же неспроста у нас Доктор.
Вы ж на врача учились, мне передали.
В Юрьевском университете.
- Ну, учился - не доучился.
- А! То есть до сердец не дошли?
Год - печенку изучали,
год - селезенку...
Так как-то, да?
- Что-то вроде того.
- Хм...
А чего бросили?
- А понял, что людей не люблю.
- О-хо-хо! Так это вам
как раз сюда - к нам, в охранное -
и нужно было идти, да...
Ну, собственно говоря,
вы и пришли.
Правда, в роли осведомителя.
- Как - сам пришел?
Меня посадить грозились,
если я откажусь сотрудничать.
- Это понятно... Чем вас там прижали?
- За участие в скопищах,
собравшихся для порицания
верховной власти.
- О как!
Простите, ради бога,
за любопытство...
Что у вас там так интересно хрустело?
- Хрустело? Интересно хрустело?
- Ну да, да. В кармане.
Бумаги или что там у вас?
- А! Так это... Это... Вот.
Прокламация очередная.
Ничего, собственно, нового.
- Так... Союз революционеров?
Социалистов, максималистов?..
А говорите, ничего нового!
- Мне на вечере сунули -
я-то ничего толком не знаю.
Они что-то...
Вроде от эсеров отделились...
Что-то мутное.
- "Немедленная социализация
земель, фабрик...
Вся власть - в руки..."
Ладно. Проверим.
Ну а что, скажите,
в этих ваших скопищах
про ограбление
Общества взаимного кредита
ничего не слыхать?
- Почему?
Есть пара людей, которые хвалились.
Вроде бы.
Меж строк.
- Угу... Ну хорошо, хорошо.
Вот бумага. Вот карандаш.
Пишите имена хвастунов этих,
которые меж строк.


Серия 2

- Свежие газеты! Высочайший манифест!
Роспуск Государственной Думы!
(Колокольный звон)
- Пряники! Дамы и господа!
- Покупайте! Свежие газеты!
- Дай газетку, мальчик.
- Спасибо, дяденька.
Покупайте! Свежие газеты!
- Государственная Дума
распущена Высочайшим указом!
Дяденька, купите газету!
Спасибо.
- "Мы же, распуская нынешний
состав Государственной Думы,
подтверждаем вместе с тем
неизменное намерение Наше..."
- Читаем? Читайте-читайте!
- Я вам больше скажу!
Эту Думу поганую
разогнать нужно было давно
ко всем чертям!
А еще я вам скажу то,
чего не напишут ни в одной газете...
Говорят, поспособствовал этому
наш начальник - господин Столыпин!
Уже памятник бы ему!
- Антон Данилович!
- Да?
- Проходите.
Тут...
- Здравствуйте.
- Про ограбление
Общества взаимного кредита помните?
- Да! Это которое вы проср... кхм!
Кхм! Так! Что?
- Покажите.
- Вот.
- По счету "три"
извольте сходиться.
- Если не умру,
то простуду точно схвачу.
- Столыпин!
Может, все-таки не стоит оно того?
- Стоит. Стоит.
- Раз!
(Звучит тревожная музыка.)
Два! Три!
- Петр Аркадьевич,
ваш брат совсем плох.
- Петя...
Он зовет вас.
- Что же ты наделал, брат? Зачем?
- Вопрос чести.
Не было выбора.
Честь - это и есть закон.
- Петя...
Экипажа ждешь?
Мне кажется, он уже подан.
- Извини, задумался.
Ты любила его?
- Я люблю тебя.
- А я тебя.
- От сочувствующих вам земляков.
- Что с его лицом?
- Это, Наташа, столыпинская метка.
Вообще, в Саратове щелчок
казачьей плетью хорошо известен.
Как я ненавижу эту страну!
Знаешь, Наташа, я, когда услышал,
что Думу-то распустили,
на улицу сразу же вышел - думал,
бум, столица пылает, цепи сорваны.
А тут...
- Они просто до конца не понимают.
Надо им как-то объяснить.
- Эй!
(Свистит.)
Вот ты. Ты, ты, да.
Ты слыхал, что Думу-то распустили?
- Какую?
- Чего "какую"?
Думу, говорю, распустили, слышал?!
- У меня, милок, дума одна:
где бы чего выпить?
- Пожалуйста! Последнюю свободу
отнимают у него, счастливого.
- Ишь ты, говна какая.
Поет: "Эх, солдатушки,
бравы ребятушки,
А кто ваши жены?" -
"Наши жены - пушки заряжены..."
- Прошу-с. Паспортная книжица.
А вот письмишки,
на ту книжицу пришедшие-с.
- Никого лишнего не видел там?
- Никак нет-с.
Бастующих не замечено
и жандармов - тоже-с.
Премного благодарен.
(Звучит лирическая музыка.)
Мария Столыпина:
"Любезный некто!
Я смею предполагать, что имя,
которым вы подписались, - выдумка,
поэтому начинаю без обращения,
да и вовсе не знаю,
дойдет ли мое письмо.
Но направляю на тот же почтамт
до востребования.
Я не буду скрывать:
ваше письмо меня ужасно напугало.
Но, несмотря на ваши опасения,
я не показала его ни отцу,
ни никому другому.
Я долго не решалась вам ответить.
Думала, что и вовсе
этого делать не стану.
Но письмо ваше никак не выходило
у меня из мыслей,
требовало ответа.
Написать наконец решила о главном:
что я вас тоже люблю.
Люблю, как нам Спаситель заповедовал:
"Любите ближнего и врагов своих",
раз уж вы назвались врагом.
Я особенно запомнила ваши строки -
будто пишете из самого ада.
Если это ваше искреннее чувство,
пожалуйста, помните,
что на небесах больше радости
об одном раскаявшемся грешнике,
чем о 99 праведниках.
Верю, что вы свет своей души найдете.
На том прощаюсь и подпишусь,
в отличие от вас,
своим настоящим именем,
на что, надеюсь, когда-нибудь
решитесь и вы. Мария Столыпина".
(Стук входной двери.)
- Ой, а я не ждал вас.
По улыбке моей чарующей соскучились? - Угу.
Так улыбается, будто зубы лишние.
Мы к столыпинскому дому
на караул едем,
подумали тебя прихватить.
- Давайте.
Давно там не был.
- Задохнешься у тебя тут, Доктор.
На кой хрен так топишь?
Чтобы барышни в обморок бухались, а ты их ловил?
- Правильно все.
Медведь велит все время ее топить.
На случай, если...
(Стук в дверь.)
- А вот и случай.
- В печку.
(Стук в дверь.)
- Ого! Добрый день.
- Кто в квартире?
- Я с приятелями.
- Обыск.
- Граждане,
а по какому поводу гуляем?
- Ищем.
- А, это? Письмо от матери.
- Ищем, ищем!
Что там?
- Листовки, прокламации...
- А-а.
Революционную литературу храним?
- А это литература, что ли?
А я на помойке нашел.
Думал, на растопочку.
Ну или задницу подтирать.
Бумага мягкая - чистый бархат.
- Умный, значит? Находчивый.
Хорошо, сейчас мы... Что у тебя?
Так, понятно.
А у тебя?
Ладно. Давай заводи.
А ну-ка, постройте их.
- Развернись.
(Звучит напряженная музыка.)
- Ну что, моя милая,
видела этих дяденек?
Они тебе монетку дали?
Узнаешь кого-нибудь из них?
Узнаешь?
- Смотри: опа!
- Красиво. - Красиво.
- Узнаешь, да?
- Не-а.
- Ладно, мамаша, свободны.
- Ну что, пронесло сегодня?
- Явиться сегодня же!
Ладно, господа, свободны. Пока.
- Уф...
- А что за письмецо-то?
- Отдай!
Отпусти! Отпусти меня!
- Любовное.
Доктор...
Мария Столыпина.
- Прошу вас.
- Ой! А я это не заказывала.
Папа?
- Это я шепнул официанту.
Мотайте на ус, молодой человек,
барышни любят сладкое.
Ешь, Натуля.
- Благодарю.
- Ну так о чем мы с вами разговаривали?
- О роспуске Думы.
- Извольте, объясню.
Вам с какого момента угодно?
- С начала.
- Пожалуйте, с начала.
Да ведь вы сами все видите.
За последнее время
народ точно с ума сошел -
все будто белены объелись, -
вот власти и пришлось
некоторые уступочки им сделать.
Косточку кинуть.
Дума-то этой косточкой-то и стала.
"Вот вам парламент -
прямо как в Англии.
Выбирайте представителей".
Вот народец-то взял и навыбирал.
Да такое, что эта косточка
всем поперек горла встала.
Вот и выходит, что с одной стороны -
царь с министрами,
а с другой - Дума.
И, казалось бы,
должны сообща работать.
Ан нет! Ни одного решения
провести не могут:
то одни против, то другие.
Так вот, мнение,
что эту нашу Думу - фьюить! -
давно созрело.
Но Горемыкин, наш главный министр,
человек - как бы это выразиться? -
ну, не самый бойкий.
(Слышен храп.)
- Полагаем целесообразным
наращивание темпов строительства железных дорог,
в особенности в следующих губерниях:
Енисейской, Томской,
Курляндской, Волынской.
(Хлопок.)
Климов: - А тут к нему
рядышком посадили Столыпина.
Этакую занозу в известном месте,
который носится, носится,
всех заставляет что-то делать.
И вот с Думой этой тоже -
ведь, получается,
заставил старика
Горемыкина пошевелиться.
Расшевелил его. Вот потому
и подготовили закон о роспуске Думы,
подготовили манифестик,
чтобы в прессе напечатать.
И с этим всем поехали к государю.
- Господа, еще пара минут.
- Знаете, чего я боюсь больше всего?
Полумер.
Вы же знаете государя:
он порой опасается
решительных действий.
- Дело известное, известное.
- Мы ждем, что мы получим
совершенное его согласие,
но впереди ночь,
и он может передумать,
а допустить это никак нельзя.
- Передумать?
А если будет приказ все отменить,
то что же - взбунтуемся?
- Нет.
Мы можем его не получить,
этот приказ.
- Это что же,
мне в доме забаррикадироваться?
Посыльных не пускать?
- Именно так.
До завтрашнего утра.
- Ведь Столыпин-то угадал!
Рассказывают, будто государь
на ночь глядя
послал Горемыкину письмо,
мол, надо все еще раз
тщательно продумать.
Не трожь Государственную Думу!
Стучат-стучат,
а Горемыкин-то дверь не открыл!
А наутро - оп! - в печати манифест,
что Дума распускается.
Все, поздно!
- Прошу прощения. Для вас.
- Карандаш есть у вас?
Не обращайте внимания, мелочь.
- Любезнейший, не мудрствуя лукаво, еще коньячку.
- Сию минуту.
- Мне бы облегчиться.
- Стерпишь.
- Сказал ждать. Не торопится.
- А тебе прямо не терпится
трибунал устроить?
Ты же мне толком не дал
даже ничего объяснить. А!
- Я из тебя так душу выну,
что это будет немыслимо!
Всех вас, интеллигентов, давить надо!
Предатель!
- Доктор, да бросай ты
из себя Поддубного изображать.
А!
- А-а!
- Стой, гнида!
(Звучит динамичная музыка.)
- А!
- Едут.
- Миша! Ну наконец-то!
Этим дурням бесполезно объяснять,
но ты-то понимаешь, с этим письмом...
- Товарищи!
В связи с возникшим вопросом
вижу необходимость созыва
чрезвычайной комиссии,
и я как руководитель боевой ячейки беру
на себя председательство.
Какие-то возражения есть?
- Дай мне рассказать!
Это не то, чем сперва кажется.
- Возражений нет.
В качестве членов комиссии предлагаю
товарищей Забельшанского и Типункова.
- Послушай, я не собираюсь!..
- А-а!
Ты что, доктор, а?
Ты что, я верил тебе!
Я тебе верил во всем, а ты?
- А что я, что?
Я тебе Столыпина на блюде несу,
а ты меня кончать собрался?
Ай, молодец, Миша, ценишь!
- Ну-ка, поясни.
- Ты же знаешь, эта идея с бомбой -
изначально столько людей погубить!
Разве можно? Вот я и придумал
через дочку к Столыпину подобраться.
- То есть ты, Алеша,
ее специально охмурял, что ли?
- Точно так, именно.
Нам-то ты что не сказал?
- Я ж не знал, выйдет у меня или нет.
И вот стало выходить -
и я сразу хотел к тебе с результатом.
Я же осторожно, все учел.
- Слышь, Француз,
все порядком оказывается:
он все учел.
Учетчик, мать его!
- Миша, ты же не всерьез?
Врет он все...
- Да пусть вру, пусть!
Все лучше, чем бомбы ваши идиотские!
Миша, если сотнями людей
без разбору взрывать
в этой новой прекрасной России,
о которой мы с тобой так мечтали,
кто в ней вообще тогда останется?
Я хочу этот новый мир, черт возьми!
Справедливости хочу!
Революцию хочу, а не таким способом.
- Да не слушай ты...
- Тихо! Идея твоя в чем?
- Идея? - Да.
- А что не ясно?
Эта дочка Столыпина письма мне шлет.
Каково, а?
Вотрусь к ней в доверие -
сама в дом приведет.
А? Если по уму все сочинить, а?
Понимаешь? Понимаешь, нет?
Миша...
- Развязывай.
- Ни хрена, Медведь,
я этого гада голыми руками!..
- Я сказал: развязывай!
- Развязывай, развязывай.
Нагибайся, учетчик.
- Иди сюда, доктор, садись.
И пиши.
Пиши, доктор, пиши!
- Миша,
позвольте я этим займусь.
У вас, конечно, много талантов,
но любовные письма...
- Да.
- Ну что на вас лица нет?
- Мерзко, когда душу
насилу выворачивают.
- А вы в душу верите?
- Не знаю. А вы?
- Нам главное, чтобы она верила.
Евангельские цитаты вам шлет.
Смешная.
- Угу.
Ну и что, мне вслух надо?
"Любезная Мария..."
- Скажите, вы в контору
обращение пишете?
"Любезный Константин Сергеевич,
разрешите пожаловаться..."
Ну, она вам такое письмо написала!
Она жаждет общения с вами.
Вы - "таинственный,
опасный, интригующий человек".
А вы ей - "любезная".
- Но вы понимаете, каково это -
из-под палки все писать?
- Я понимаю, Алеша,
вам вдохновение нужно.
- Да, но где ж его возьмешь, Наташа?
Что вы делаете?
- Ну вот представьте,
как она касается вас.
Вот так.
Почувствуйте ее дыхание
на вашем лице.
И руки теплые...
И губы близко, близко, близко...
Помогло?
- Вы прямо Сирано де бержерак.
- Пишите.
Только никакой "любезной".
- "Я на Квантун хочу,
в мой милый Да-Лянь-Вань
На воды желтые Корейского залива.
Я в шлюпке жизненной
разбился о бурун,
И сердце чувствует
развязку роковую...
Я по тебе грущу,
унылый мой Квантун..."
Отчего вы смеетесь?
- Ни отчего.
Это правда в журнале напечатано?
Или ты над нами шутишь
и просто выдумываешь?
- Почему выдумываю?
Это поэзия Игоря Северянина.
- Поэзия? Боже!
Если б я свои стихи назвала поэзией,
меня бы тоже напечатали?
- Мама, вы пишете стихи?
- Нет, но, судя по нынешним поэтам,
легко могла бы.
- Это новое течение.
Быть может, это новый Пушкин?
- Тебе папа подарил бюст Пушкина.
Прочти это Александру Сергеевичу.
Может, произойдет чудо -
и он заплачет медными слезами?
(Стук в дверь.)
- Ольга Борисовна,
прошу простить, тут еще по ошибке
в контору принесли.
И Петр Аркадьевич
просили передать вам привет.
- Закончим - попьем чаю,
не то письма перепачкаем.
А еще прочтешь нам, Маша?
Что-то кроме поэзии
в этом журнале есть?
- Вы просто не знаете,
что сейчас в моде.
А это потому,
что мы совсем не делаем визитов.
- И кому бы ты хотела нанести визит?
- Я не знаю, о том и речь.
Папа нас ни с кем не знакомит,
мы живем как отшельники.
Вам самой не скучно?
- Вас так много,
что мне никогда скучно не бывает.
- Мама, вы же понимаете,
что я не о том.
- Понимаю, Маша. Конечно понимаю.
Тебе хочется выходить.
Но ты же знаешь папу.
Я поговорю с ним, обещаю.
Маша, а это тебе.
- Мне? Странно.
- От кого это?
Отправителя не написано.
- Это из Саратова, наверное.
Помните Ларису? Мы с ней в переписке.
- Нет, это из Петербурга.
- Может, она переехала.
Письмо: "Милая, милая, милая!
Трижды милая моя Мария!"
Что же со мною было,
когда прочел ваше письмо!
И радость, и горе,
и ликование, и слезы.
Вы, быть может, первый человек
на всем этом чертовом белом свете,
который во мне душу разглядел.
А я ведь и сам не знал,
что есть она во мне, душа эта.
Если прежде я еще имел тень сомнения,
люблю ли вас
или это одно только наваждение,
то теперь сомнений нет - люблю.
Раз есть во мне душа,
так и любовь, значит, есть.
Но ведь и другое во мне есть, Мария.
Ведь есть у меня обязанность
перед товарищами,
есть вера в великое дело и есть долг
бороться с такими, как ваш отец.
Разве я могу отказаться
от той борьбы?
Но я теперь вот о чем думаю...
Уж если одно ваше письмо
со мной такой переворот совершило,
то что было бы, имей я возможность
сесть рядом с вами да беседовать.
Я, признаться, хоть и жажду этого,
но в то же время боюсь.
Во что вы способны
заставить меня поверить,
от чего отказаться,
страшно и подумать.
Молю вас, пишите мне снова!
За сим кланяюсь. Ваш Никто".
(Слышны аплодисменты.)
- Не знал, что вы
подобных артистов любите.
- Войцек не просто артист -
он нашему делу сочувствующий
старый знакомец.
- Для выполнения следующего трюка
я буду использовать этот куб.
Аплодисменты!
- Ах!
- А теперь с помощью своей магии
я заставлю переместиться
свою ассистентку
из этого куба в этот.
Аплодисменты!
Вуаля!
- А сочувствующий - это как?
Исполнит номер
"Исчезновение царской власти"?
(Громко смеется.)
- Мадам!
Вы, мадам!
- Я?
- Вам смешно?
Мадам смешно!
Ну что же, мадам,
я покажу вам смешное.
Пройдите на сцену, мадам! Аплодисменты!
- Ладно!
- Мадам!
Прошу вас повернуться.
Сейчас вы увидите искусство гипноза.
А мадам нам в этом поможет.
Следите за моей рукой,
не отрывайте ваши красивые глазки.
Раз, два, три...
Зрители: - О-о!
- Не извольте беспокоиться,
мадам в надежных руках.
- Ты с новостями, Доктор, а?
- Письмо от нее получил. Дело идет.
Я надеюсь, что скоро смогу
выманить ее на встречу.
Мне кажется, я дальше могу уже сам.
- Как сам? Куда сам?
Этот прожект теперь Наташа курирует,
перед ней и отчитывайся.
- Я понимаю, просто думаю, что...
- Что ты думаешь?
Думаешь, что все? Прощено тебе?
Ты эту идею придумал,
чтобы шкуру свою спасти.
Благо, что эта идея хорошая.
- Ее тело твердое, как железо.
И сейчас я вам это продемонстрирую.
Мне понадобится помощь одного из вас.
Кто? Ну?
Кто смелый? Публика, смелее!
Вы, месье.
Аплодисменты!
У нас большая удача: месье обладает
подходящей крепкой комплекцией.
- А может, я твое
доброе имя спасаю, а?
- Что?
- Ну, чтобы тебя
борцом с тиранией запомнили,
а не мясником.
Войцек: - Садитесь на мадам.
Садитесь, месье.
Месье боится. Садитесь, месье!
- А-а!
Публика: - О-о!
- Опа!
- А теперь поднимите ноги.
Месье, поднимите ноги! Смелее!
Аплодисменты!
Вуаля!
Публика: - О-о!
- Да, удивительный человек!
- Не то слово "удивительный"!
Я вас познакомлю.
- Франт ты, Миша, стал. Такой франт!
Натали, ему бы со мной выступать.
Жонглировать.
- Ты смейся, смейся,
только вот этого франта
один небезызвестный член Госсовета
на днях ведет в Таврический
дворец на экскурсию.
- Попрошу внимания!
- Так... Ну и?..
- Алле-оп!
- Ах! Ха-ха!
- Благодари!
- Ты наш спаситель!
- Из Швеции.
Люди, которые достают
фосфор для номеров,
передали немного динамита.
Кстати, хорошие гастроли.
Публика - валом!
- Да, в Петербурге теперь
одни кокаинисты или идиоты.
- А ты из каких?
- Ну уж точно не идиот.
- Я прошу прощения, но я считал,
что вариант с динамитом мы оставили.
Разве нет?
- Ты неправильно считал, Доктор.
Неправильно!
Мы работаем на всех фронтах.
С твоим вариантом
Войцек тоже поможет.
- Подождите, как это "поможет"?
- Иванов, к Лихтенштадту бегом!
- Если я правильно понимаю
все положение,
надо заставить девочку сотрудничать.
С помощью гипноза я могу заложить
определенные установки -
ну, чтобы наверняка.
- Что, я один считаю,
что это полнейшая чушь?
- Гипноз - это наука.
- А-а.
- Вы же не верите -
я не могу вас заставить,
ежели только хотите попробовать.
- А?
- Давайте.
Давайте спиритизм опробуем.
Вызовем дух Емельяна Пугачева,
он-то нам поможет!
- Н-да, отказываетесь.
Я вас прекрасно понимаю:
вы испугались.
- Да конечно!
Колдуйте!
- Слышь, ты ему наколдуй заодно,
чтобы он меньше балаболил.
- И чтобы рога, как у лося, -
мы его по ярмаркам возить будем.
- Указания исполнять обещаете?
- Обещаю и клянусь.
- Я попрошу соблюдать тишину.
Сконцентрируйтесь на моем голосе.
Вдох.
Выдох.
Почувствуйте свою грудь. Вдох.
Выдох.
Ощутите кончики пальцев. Вдох.
Выдох.
(Восприятие голоса гипнотизера изменилось.)
Ваша грудь поднимается в такт вашему дыханию. Вдох.
Выдох.
Теперь медленно закройте глаза.
Ну что, голубчик мой,
вот вы и в гипнозе.
Спокойно!
- Прошу, уходи...
- Слушайте меня.
Вам спокойно, вам мирно.
- Прости меня, Боже!
- На небесах больше радости
об одном раскаявшемся грешнике,
чем о 99 праведниках.
- Спокойно! Слушайте мой голос!
- А-а!
- Выйти!
- А-а!
- Выйти! Выходишь!
- А-а!
Черти!
- Пройдемте, вас ожидают.
- Господин студент!
Господин студент,
выручите даму в беде:
заплатите за нее штраф.
- Ну что же это вы, голубчик, ну?
Ловить вас приходится.
Я вам явиться велел, а вы что?
- Замотался.
А что за история была с обыском?
- Да бог с ним уже,
с обыском с этим, и с ограблением.
Люди занимаются.
Вы мне лучше вот что скажите:
фамилия Столыпин вам известна?
- Ну, слышал, конечно.
- Вот.
Если раз где услышите, расскажите.
Тем более в вашей среде -
пересуды, обсуждения...
Еще раз фамилию услышите -
и ко мне с именами. Ага?
- Сделаю!
А что, сведения есть
какие-то, что его?..
- Да не то что сведения -
какой-то такой удивительный человек,
которого все ненавидят.
- А!
- Чинуши говорят: гордец,
накоротке ни с кем не сходится,
дружб не водит.
Ну и революционеры его,
понятно, ненавидят.
Правые ненавидят, левые ненавидят.
Значит, правильно что-то делает.
- Думаете?
- Ну. Грязь-то метлу,
надо полагать, тоже недолюбливает.
Поняли меня?
- Нет, но сделаю.
- Вы, вот что,
займитесь этим делом всерьез,
потому что ведь ваше
старое уголовное дело -
его ведь можно и вспомнить.
Поняли меня?
- Здесь у нас курительная комната.
Как вы понимаете, здесь решается много больше,
чем на заседаниях.
Не знаю, что вам еще показать.
(Кашель.)
Моя Натуля
просила вам экскурсию сделать.
А что конкретно...
- У нас наверху есть еще помещения.
Прошу.
- Прошу прощения...
- Вот тебе раз! Петр Аркадьевич?
Извините.
Петр Аркадьевич! Здравствуйте.
- Сергей Семенович.
- Сергей Семенович,
здравствуйте.
- Что привело вас в наши пенаты?
Не ожидали вас увидеть здесь.
- С короткой речью для Совета
о моем назначении главой
Совета министров.
- Как, вас вместо Горемыкина?
Искренне рад!
Поздравляю вас! Поздравляю вас!
Вот и славно. Разрешите представить:
Морозов Михаил Иванович,
молодой промышленник.
- Созидательная сила.
Особенно что касается молодежи,
это то, что стране как воздух нужно.
- Мне известно о вашей созидательной
деятельности в Саратове.
- Многое удалось сделать.
Город сильно изменился
за последний год:
новые больницы, газовое освещение.
Рекомендую посетить.
- Что ж, безопасно там?
Всех неугодных перевешали?
- Прикажете вывести, Петр Аркадьевич?
- У Петра Аркадьевича,
я уверен, много важных дел.
- Погодите.
У толпы нет ни разума, ни совести.
Это страшное, сметающее все
на своем пути дикое животное.
И, когда в ваш дом врывается убийца,
вы не распахиваете перед ним двери -
вы беретесь за ружье.
(Негодующие крики.)
- Расступись! Дорогу! Дорогу!
Разойдись, мужики!
- Оружие брать надо!
- Стоять!
(Звучит напряженная музыка.)
- Стреляй.
Ну?!
(Гул толпы.)
- Пожалуй, экскурсия закончена.
- Вот. Как водится.
Не забудьте паспортную книжицу.
Вот, пожалуй, и все. Благодарствую.
- Есть кто?
Письмо: "В последнем письме
вы вновь просите о встрече,
хотя я подробно объяснила вам,
почему это невозможно.
Признаюсь, что тоже хочу увидеть вас
и заглянуть вам в глаза,
но не могу даже вообразить,
как это можно устроить так,
чтобы не узнали мои родители.
(Слышно конское ржание.)
- Стой! Да стой ты!
- Миша!
Миша, подождите!
Миша, давайте обсудим!
Подождите, давайте успокоимся.
- Что случилось?
Да что с тобой?!
- Что со мной?
Со мной что? Это вы время тянете.
Идейки сочиняете, руки мне вяжете!
- Миша!
- Ах ты!..
- Прекратите!
- Этот упырь живой ходит,
а ты с дочкой его спелся!
За нос меня решил водить?!
Я тут суд и закон!
А ты - вошь поганая!
- Подождите, она согласна.
Мария Столыпина согласна на встречу.
- Собери всех. Обсудим.


Серия 3

- Господин министр.
- Прошу простить,
ваше
высокопревосходительство,
Петр Аркадьевич велели
опоздавших не пускать.
- Это как понимать?
- Хотят в привычку ввести
пунктуальность.
Так объяснили.
- Они что,
меня, министра,
как собаку, дрессировать будут?!
- Я не позво...
Столыпин: - Господа,
хочу поблагодарить вас,
что прибыли...
- Дайте стул!
- ...на назначение
нового Совета министров.
Надеюсь на деятельную работу.
Хочу говорить с вами прямо.
Вам известно,
что будут перестановки.
Кто-то сохранит места,
но будут и перемены.
Надеюсь, что отнесетесь с пониманием.
Нам предстоят
сложные недели.
И наша основная задача -
не допустить беспорядков,
связанных с роспуском Думы.
- Можно сказать,
что известия о Думе
восприняты спокойно.
В столице тихо.
- Пока тихо, но не стоит
питать иллюзий.
Нашей приверженности
историческим началам
и нашему желанию обновить,
возвеличить Родину
препятствуют люди,
которые желают ее развала.
Вы видели?
Несколько
наших доблестных депутатов
уехали в Финляндию и там
уже написали это воззвание.
- Граждане! Стойте крепко
за попранные права
народного
представительства,
стойте за Государственную Думу!
Ни одного дня Россия
не должна оставаться
без народного
представительства.
У вас есть способы
добиться этого:
Правительство
не имеет права без согласия
народного представительства
ни собирать налоги с народа,
ни призывать народ
на военную службу.
- Предлагаю разослать
срочно телеграммы
всем губернаторам
с посылом о том,
что любые
революционные замыслы
должны пресекаться.
Но!
Никаких необдуманных
шагов.
И, господа,
никаких огульных репрессий.
- Может, квартиру в Столярном тогда?
Место удобное.
- Ну что ты говоришь такое!
Порядочную барышню - в Столярный?
Не пойдет она. Сюда пригласим.
Только в божеский вид
тут все приведите.
- Ей надо придумать повод,
чтобы отлучиться из дома одной.
Девочка наверняка не умеет врать.
Благотворительный концерт поблизости?
Чтобы ее туда привезли,
а она тихо сбежала.
- Да, да... Естественно,
нельзя просить встречу наедине:
она испугается.
- Студенческий вечер.
- Что?
- Студенческий вечер.
- Прекрасно.
- Да, вполне благопристойно.
Обязательно написать,
что будут барышни, - ей будет спокойнее.
Первым делом... Доктор, первым делом,
ты знакомишь ее с Войцеком.
Войцек ее обрабатывает,
а наше с вами дело -
чтобы ты попал в столыпинский дом.
- Могу предложить.
- Давай.
- Очевидно, девушка хочет спасти
заблудшую душу.
И вот тут бы ей подыграть.
Мол, разочаровался
во всех этих вредных идеях.
"Вы! Вы меня наставили
на верный путь".
- Как это к Столыпину
поможет попасть?
- Ты дослушай. И здесь хорошо бы -
слезливую историю.
Нищий, голодный студентик.
Работы нет вовсе.
"Мне бы хотя бы учителем
в какой-нибудь хороший дом".
- Мы разговор подслушали:
там и правда младшим дочерям
учителя хотели учителя нанимать.
- Ну вот: они хотели,
а мы - предоставим.
Маша Столыпина порекомендует,
а я уж заложу верные мысли.
- Звучит складно.
Ты как, Доктор, справишься?
- Увидим.
Любомиров: "Дорогая моя Мария!
Пишу вам дрожащей от волнения рукой.
Позвольте пригласить вас
на студенческое собрание,
которое пройдет в субботу
с двух часов дня.
Будут артисты, будет чтение,
будет много барышень
из слушательниц женских курсов.
Сознаю, что на подобные мероприятия
вас родители могут не отпустить,
поэтому предлогом
для вашего выезда из дома
можно назвать
благотворительный концерт,
который будет проходить неподалеку.
Знаю, что вам будет
тяжело лгать родителям,
но я вас молю буквально на коленях:
солгите один-единственный раз.
Ради моей души".
(Слышны шаги.)
- Маша, пойдем к завтраку?
- Да.
Мама, я вас спросить хотела.
Можно?
- Думаю, можно.
Григорий тебя отвезет.
Ждем тебя.
(Звучит тревожная музыка.)
- Маша? Я точно не могу
пойти с тобой?
- Тебе будет скучно.
Ты еще маленькая.
- Вот еще!
(Кричат.)
- Девочки, вы чего так бегаете?
- Нам папа маски сделал - мы дикари!
- А папа разве еще здесь?
- Маша?
Красавица моя.
Как же ты выросла!
- Спасибо, папа.
- Мне немного стыдно перед тобой.
- Стыдно? Почему?
- Что не видимся с тобой.
Знаешь, смешно:
живем под одной крышей,
а я по вам вечно скучаю.
- Я понимаю. Я тоже.
- Боюсь, что так мы можем
дружбу нашу растерять.
А мне бы этого очень не хотелось.
Задерживаю тебя, да?
- Нет.
- Ну иди, Маша. Прости. Иди.
- Папа!
Мне вам нужно кое-что рассказать.
(Звучит классическая музыка.)
(Слышны разговоры.)
- Но! Пошла!
(Звучит классическая музыка.)
(Звучит "Вальс цветов" из балета "Щелкунчик" П. И. Чайковского.)
(Звучит "Вальс цветов" из балета "Щелкунчик" П. И. Чайковского.)
(Стук в дверь.)
- Посмотри.
- Да ты на себя ее тяни.
- Все вместе мы сможем.
- Слышь! Потише нельзя?
(Слышен стук.)
- А как ее?
- Ну давай покажи, как потише.
- Ну несите! Что вы встали?
(Стук двери.)
- Ломай.
- Ну что ж, хорошо,
что перестраховались, верно?
Можем идти.
Ну? Что, Доктор, не сработало?
Пусть хоть барышни музыку послушают.
- Оля, не сейчас, пожалуйста.
Зачем ты вымарала все имена?
- Я не знаю. Я боялась!
Папа, там все равно выдуманное имя.
Мне так кажется.
- И все-таки ты вымарала.
- Я...
Я не...
Папа, я ведь...
Папа, простите меня, пожалуйста.
(Звонок телефона.)
- Слушаю.
Благодарю вас.
(Бой часов.)
- И что там? Что с этим человеком?!
Его арестовали?!
Его убили?.. Папа...
- Маша, вот что ты спрашиваешь?
Тебя действительно
сейчас это волнует? Это?!
Ты представляешь,
какой опасности ты себя подвергала?
- Мне все равно! Почему вы просто
не можете мне сказать?
Кто он был, они выяснили?
- Маша, я тебя не узнаю.
Это... это какая-то
страшная глупость!
- Вы просто... Вы просто
совсем ничего не понимаете!
- Мария, а ну-ка!..
А ну-ка вернись, Маша!
Вернись немедленно!
- Петя...
- Ладно.
Поеду... постараюсь
со страной разобраться,
если уж с собственной дочерью
разобраться не получается.
- Наденька, доброе утро.
Завтракать будете?
- Доброе утро. Нет, спасибо.
- А вы Мишу вчера не видели?
- Видела.
- А он ничего обо мне не говорил?
- Нет-нет, не спрашивал.
Слушайте... как хорошо,
что я вас одного застала.
Мне...
- Что такое?
- Мне надо поговорить с вами
как с доктором.
Понимаете?
- Чахотка?
То-то я вижу: лицо бледноватое.
Кашляете, да?
- Да... да нет у меня чахотки.
- Вы уверены?
- Ну... ну да, но лицо-то нормальное.
Доктор!
- Простите.
- Ну что вы, в самом деле!
Я к вам не за этим.
Я, быть может, беременна.
- Мм...
Правильно понимаю, что вы с мужчинами
в половые связи вступаете?
- Понятно.
- Простите. Простите...
Француз постарался?
Ну поздравляю папашу.
- С чем это?
Он не знает и не узнает.
Я к вам зачем, по-вашему, пришла?
Шутки шутить?! Хочу, чтобы вы
помогли мне убедиться наверняка.
Если... это так, то прекратить это.
Ведь вы умеете?
- Наденька, а вы... уверены
в своем решении?
- Вы мне нотации собрались читать?
- Нет, ни в коем случае.
- Спасибо.
- Но в вашем вопросе помочь не могу.
Я недоучка.
- Ну хорошо.
Только вы уж об этом деле молчите.
Хоть это сможете?
- Клянусь.
- Благодарю.
(Жуткий дисгармоничный звук.)
- Это?..
- В качестве извинения.
Все-таки виноват за эту сцену
со Столыпиным.
- За нос меня водили.
Расписывали, будто это ваш кумир,
а так набросились!
- Вот услышал злую сплетню.
И близко к сердцу принял.
- И "Лонжином" извиняетесь?
Ну что ж, умно.
А я думаю вообще, что Столыпин
рад отвечать на нападки.
- Да?
- Характер!
- Папенька, вы себе кого-то ищете?
- Упаси бог.
У Реина был день рождения.
Я не смог там быть.
Но запоздалый подарок нужен.
Нынче вошли в моду бульдоги.
У Юсупова бульдог,
у Шаляпина бульдог... Кстати,
про Юсупова есть забавнейший слушок.
- Я другой слух слышал,
интересный, про Столыпина.
Якобы он назначил встречу
с членами оппозиции.
- Попка! Ну-ка, попка,
скажи: "Попка".
А, попка, скажи... Ох! Ух ты!
Надо же, кусачий поганец.
Черт! Да-да, я помню.
Вроде как приглашал он к себе
этих... Львова с Шиповым.
- Что за люди?
- Ну как вам сказать?
Львов - фигура. Видный кадет,
в Думе заседал.
Знаете, из тех типов,
которые всем нравятся.
Встречаются такие. Ну а Шипов...
Пардон. ...земский деятель.
Ох! Начитался Достоевского с Толстым и
мнит, что он слился с народом.
В экстатическом наслаждении!
(Чахоточный кашель.)
Благодарю.
- Папенька, у вас кашель хуже стал.
- Да, да-да. Надо ехать.
Еду в Давос!
Вот только куплю этому чертяке
подарок, и - в Давос!
- А что вы думаете,
Столыпин договорится с оппозицией или нет?
- Ага, договорится...
как кошка с собакой договариваются.
- Господа... Наперво
хотел бы поблагодарить вас,
что согласились встретиться.
- По правде сказать,
я не хотел с вами видеться.
- Что ж, прекрасно, что передумали.
- Петр Аркадьевич,
мы имеем представление о том,
с какой целью приглашены.
И хотели бы сразу заявить...
- Господа, а не желаете ноги размять?
Я, признаться, засиделся.
Прошу вас.
- Господа, я уверен,
что мы можем работать вместе,
несмотря на разногласия,
и провести земельную реформу,
которая улучшит положение крестьян,
о благополучии которых
вы так заботитесь, Дмитрий Николаевич.
- Поэтому вы распускаете Думу,
которая ровно этим и занималась?
- Дума занималась спорами
с правительством.
И, уж простите, чаще -
ради самого спора.
У меня же есть ясный план:
выкуп земель через Крестьянский банк
под 2 процента на 51 год рассрочки.
Я думаю, нашему крестьянину
это по силам.
- Нужен не выкоп земли,
а немедленное изъятие у помещиков.
- Знаю, знаю.
"Все отнять и поделить".
Но это же тупик, господа.
Я же предлагаю выход из тупика.
Дать возможность крестьянину
добровольно выйти из общины.
- Из одной кабалы в другую!
- Да нет никакой кабалы в том,
чтобы заработать на собственную землю, а
потом передать ее детям.
Заработанное честным трудом
ценится больше полученного даром.
Вот дайте лет пять, и мы выйдем
на рекорд по зерну, я обещаю.
А дайте лет 20 покоя,
внутреннего и внешнего,
и вы не узнаете нынешней России.
- Я не понимаю,
чего вы хотите в итоге.
- Да, полагаю, того же, что и вы:
процветания для нашей страны.
И поэтому полагаю,
что нам должно работать сообща.
Потому предлагаю места для оппозиции
в новом правительстве.
- Наши условия: половина
министерских должностей.
- Могу предложить только три места.
- Половину.
И непременно
Министерство внутренних дел.
- Нет, это невозможно.
Государь на это не пойдет.
А у вас есть условия
более правдоподобные?
- Пожалуйте: немедленное
упразднение смертной казни.
Согласитесь, но это варварство!
Отменить это -
просто банальный здравый смысл.
- Вот спросите меня, желаю ли я
отмены смертной казни. Всей душой!
Считаю ли это разумным
и своевременным?
Увы, нет, пока страну сотрясают насилие и
политические убийства.
Я видел в Саратове, как...
...врывались бунтовщики,
громили дома.
Был на пожарище:
все растащено, разграблено.
Девочку видел - лет 12, юную совсем.
Они ее... бесы!
- Или вы принимаете все наши условия,
или нашей ноги в Совете министров
не будет.
Мы не будем жертвовать
своей позицией.
- Я понял вас, господа.
Но родина требует жертвенного служения,
прошу помнить.
Выбирая позицию непримирения,
мы с вами никуда не придем.
- Это устройство с нитроглицерином. Вот он.
Не трясти, не болтать.
Не дергать резко.
Даже в пролетке при тряске
прижать к себе и зафиксировать.
Это ясно?
- Сейчас, подожди.
Ты дурак? Никаких записей!
Продолжай.
- Для того чтобы произвести подрыв,
необходимо активировать взрыватель.
Вот он. После этого будет
порядка 30 секунд -
я повторяю, 30 секунд! -
чтобы покинуть эпицентр взрыва.
- А эпицентр - это что такое?
- А далеко уйти-то надо?
- Далеко. - Лучше бы ты спросил,
как близко к цели рвануть.
- Тут сложно прогнозировать.
Заряд крайне мощный. Мы говорим
про помещение - много препятствий.
Чем ближе к цели, тем лучше.
- То есть лучшее всего
этим портфелем
Столыпину по мордасам залепить?
- В общем, да.
А что касается "залепить"...
Если по каким-либо причинам
взрыватель не сработает
или не будет много времени,
для подрыва достаточно
сильного удара, вот так: бац!
- Ты чего, это муляж.
Думали, я настоящую сюда принесу?
- То есть, получается,
что тот, кто взрывает,
тоже погибнет почти наверняка?
Я требую, чтобы Илья
в этом не участвовал.
- Я что-то, наверное, упустил.
Ты когда руководить-то начала?
- Мне казалось, что мы все
имеем право голоса, нет?
- Француз!
- Что? А что я не так сказала?
Да подождите!
Да что я не так сказала?! Да пустите!
Мы все имеем право голоса.
- Можем наедине поговорить?
- Пусти, черт возьми! Мне больно!
- Кончай орать!
- Я сказала, пусти!
- Ну?
- Я хотел насчет взрыва.
- Что? Доктор, ты меня
опять отговаривать будешь?
- Меня пошли.
- Вон оно что.
Как же я тебя пошлю,
если ты у нас такой вегетарианец?
И с моими методами не согласен.
- Не согласен.
Но мертвому-то
мне уже все равно будет. Так ведь?
- Не все так однозначно.
Есть шанс уйти живым.
- Ну это ты кому-нибудь другому рассказывай.
Если с дочкой Столыпина
что-нибудь случится, я не переживу.
Так, может, мне и не пережить?
И все.
- Ты что, не понимаешь,
что они тебя на смерть посылают?
- Ты на кой черт к нам прибилась-то, Надя?
Ты до нас что делала?
Энгельса с Плехановым
крестьянам вслух читала?
Так и читала бы.
- Да не могу я больше читать!
Я все знаю, я все понимаю. Все!
Но пустить тебя не могу.
- А ты мне кто,
чтобы меня не пускать?
- Никто.
Но я тебя люблю. И ты меня любишь.
Что ты смеешься?
Ну давай, скажи мне,
что ты меня не любишь.
- Не люблю.
- Врешь!
Врешь.
- Дура ты какая-то, Наденька.
- Решили, вместо тебя Доктор едет.
- С какого перепугу?
- С такого!
Вопрос закрытый.
- Так не годится. Я-то что сделал?
Медведь, стой.
Подожди. Мы так не договаривались.
Он не сможет - он интеллигент вшивый.
- Он Кольку убил! Вали суку!
(Выстрелы.)
- Сдавайтесь, сволочи!
- Сам сдавайся, гнида!
Стоять, гнида! Стоять!
- Агеева страшно избили.
Жив или нет - не знаем. Нотару убили.
- Полк поднимайте.
- Ага.
- Лиза, все будет хорошо.
- Да, да.
- Матросы с нами, с ними?
- Кажется, с ними. - Черт!
- Прицел на 25.
По комендантскому дому - наводка по угловому окну.
- Но ведь там семья комендантская.
- Молчать!
- Бумаги.
Лизонька, поторопись, поторопись.
- Да, да, да. У нас все готово.
- Огонь!
- Волнения начались, когда гарнизону
крепости не выдали денег на вино.
Между тем, у нас есть сведения,
что у бунтовщиков
имеется твердое руководство.
Докладывают, будто кто-то
в разговорах ссылался
на агитацию эсеров и также
на воззвание выборгских депутатов.
Между тем, у нас все приготовлено:
три боевых корабля
готовы выйти из Ревеля -
приказ отдан,
прибудут в самый кратчайший срок.
- Но прежде нужно снять
большую часть матросов
и заменить кадетами морского училища.
- Петр Аркадьевич,
крепость хорошо защищена с моря,
без опытных матросов
ее взять будет непросто,
а кадеты...
кадеты - молодежь необстрелянная.
- Я это сознаю.
А если матросы примкнут к восставшим,
назавтра мы будем иметь
полнокровную революцию.
Пожар с искры начинается.
И еще: снятых с кораблей матросов нужно допросить.
- Виноват. С какой целью?
- Если агитация эсеров была,
то не в одной Финляндии.
Значит, был определенный порядок действий,
какая-то слаженность.
Я бы проверил эту мысль.
- Хорошо.
- Если кораблям каким-то образом удастся
сойти за своих,
подойти как можно ближе,
застать врасплох,
у нас будет явное преимущество.
- Я распоряжусь.
(Звучит напряженная музыка.)
- Была общая агитация.
Есть согласованный сигнал, что свои -
четыре выстрела в воздух
из корабельных орудий.
- Четыре?
- Раз. Два.
Три.
Четыре.
- Все четыре! Наши!
- Ответные четыре дайте.
По кораблям не бейте. Пусть подходят.
- Так, давай.
- Мария, ну-ка, присядь, и поговорим.
Присядь, присядь.
Вот скажи, чего ты добиваешься.
- Я ничего не добиваюсь.
Я вам доверилась, папа, а вы взяли
и на человека полицейских отправили.
Он, может, ни в чем не виноват.
- Маша.
Там не было никого, в той квартире.
Никого не арестовали
и уж тем более не убили,
как ты нафантазировала.
- Вы должны были мне сразу сказать.
- Господи, ну...
Ну почему "должен"? Почему ты
должна волноваться об этих...
Знаешь, отчего мне искренне страшно?
Что вы смотрите
на этих революционеров так,
будто они все - сплошь Робины Гуды.
А я в министерстве сижу, в кресле,
где до меня двое убитых сидели.
И каково?
Я тебе многого не рассказывал - оберегал.
Возможно, напрасно.
Вот, скажем, в Саратове...
Ты этого не знаешь.
Тамошние деятели грозились
отравить нашего Адю.
Послание отправили - постановление
революционного комитета
о смертном приговоре
двухгодовалому мальчику.
Я, на беду, был в отъезде,
и это послание передали твоей маме.
Она, кажется, месяц не спала -
все Адину еду проверяла.
- Боже мой, папа, я не знала.
- Ну конечно, это все было сделано,
чтобы запугать - они бы не решились.
Я просто хочу, чтобы ты понимала,
что это за люди.
- Папа, я понимаю,
что очень большую глупость сделала.
Вы меня простите?
- Конечно прощу.
Уже простил.
Мы говорили с мамой.
Мы оба понимаем, что тебе нелегко.
Барышня ты взрослая,
тебе надо быть в обществе,
а с нынешней ситуацией -
нам только взаперти тебя держать.
Мы думали, что ты могла бы
уехать в Париж на какое-то время.
Что скажешь?
- Да.
Да, папа, я бы этого, наверное, хотела.
- Доктор!
- Следите за мной, что ли?
- Ну что вы, что вы!
А что вы в храме-то делали?
Вы разве не атеист?
- Атеист, разумеется. Просто...
- Просто?
- Просто...
Хорошо, я вам расскажу.
Только условимся, что никому.
Я же вашу тайну сохранил.
- Хорошо.
- Вот зачем я ходил.
Однажды в книжке прочел -
притча, не притча - не знаю.
А история в том, что некий грешник свой грех
на бумажке написал
да и в храме оставил.
А наутро вернулся - бумажка чистая.
Стерся, значит, грех-то. Простился.
- И что, вы в это поверили?
- Нет, конечно. Нет.
Просто история красивая,
понравилась мне.
Знаете, я вам сейчас рассказал
и понял,
что глупость какая-то несусветная.
- Я посмотрю?
- Ой, Варвара любопытная!
Я вам довольно рассказал.
- Ну ладно, ладно.
Я ведь вас благодарить шла.
Ну, за то, что вы
вместо Ильи вызвались.
А что вы такое Мише сказали,
что он вам разрешил?
- Мы же давние знакомцы.
Насчет Столыпиной
объяснился с ним честно.
- А, что были влюблены в нее?
Так я знала, что это правда.
- Ну, где правда, где фантазия,
уже не разберешь.
- Только странно...
Неужели Миша не боится, что вы
в этой связи можете дело сорвать?
- Видать, не боится.
И вам не стоит.
Все же лучше,
чем вашего Илюшу посылать. Так?
Я думал насчет вашей истории, и,
раз он в целости и сохранности, может...
- Да вы не волнуйтесь об этом.
Я уже все решила.
Нашла бабку, скоро пойду.
- Бабку?
- Да. А что?
- Бабку. Хм.
Ой, Наденька, что ж в вашей маленькой
красивой голове-то творится?
Идите вы все к черту!
- Доктор! А что я не так сказала?
Доктор!
- Временный военно-крепостной суд
приговорил: подпоручика
Емельянова Аркадия Петровича
за подготовку и руководство мятежом
в Свеаборгской крепости лишить
всех прав состояния, чинов и дворянства
и подвергнуть смертной казни
через расстреляние,
а также нижних чинов Иванова Федора,
Тихонова Василия, Герасимова Петра,
Виноградова Василия, Петрова Николая
подвергнуть смертной казни
через расстреляние.
- Товсь!
Цельсь!
Пли!
Рассказчик:
"Свеаборгское восстание,
грозившее перерасти
во всероссийскую революцию,
было подавлено за три дня.
967 матросов, солдат и офицеров
были арестованы
и преданы военному суду.
28 из них - расстреляны".
- На столыпинских дачах было попроще.
- Ага.
- Что там, слежка еще идет?
Есть что новое?
- Да ни хрена.
А, эту, зазнобу твою,
слышали, в Париж отправляют.
- М-м.
То есть что она, уезжает?
- Ага. Круассаны жрать.
- Кто здесь?
Кто здесь? Выходи, говорю!
- Быстро сюда.
Доктора давай, он щуплый.
Ты смотри, всюду влезет.
Чисто червяк.
- Никуда не уходите.
- Что ты там копошишься?
- Минуту.
(Слышен свист.)
- Доктор, ты что схватил-то?
- Что было, то и схватил.
Там в темноте ни черта не разглядишь.
Вон, зато погоны полковничьи.
(Смех.)
- Из тебя полковник,
как из меня балерина.
Нет, это никуда не годится.
- Так поди ушить можно.
- Ну.
- Или, может, еще раз слазим?
- Нет у нас времени, нету.
Да и незачем.
Не судьба, Доктор. Не судьба.
Переодевайся, Француз.
Ты поедешь.
Доктор: - Не судьба...
- Стойте! Стойте!
Вы же сами вызвались.
Вы нарочно такой мундир взяли.
Вы... вы трус!
- Мне со своими-то грехами
не намаяться - куда мне с чужими?
- Ну, давайте прощаться.
- Маша!
- Ты читай там Гюго. Будешь читать
и видеть, как он все описывал.
- И обязательно сделай фотокарточку
на Елисейских полях.
- Конечно.
- И журналы, которые нам не привозят,
ты уж пришли, пожалуйста.
- Обязательно.
- Не забудь!
- Дайте мне с папа попрощаться.
Папа...
- Мария.
- Вы ведь мне скажете что-то?
- Напутствие?
- Угу.
- Ну, милая, речи не заготовил -
мне кажется, все сказано.
- Петр Аркадьевич!
Прошу прощения.
Звонок вам срочный.
- Да-да.
С Богом, доченька.
Ангела-хранителя и...
Я очень тебя люблю.
(Плачет.)
Ну все, все. Все.
- С Богом, Машенька.
- Машенька, мы тебя любим!
- Девочки!
(Звучит драматичная музыка.)
- Всех охранителей будет ждать
бесславная участь.
Они будут уничтожены и забыты.
- Иди Никиту взбодри, а то он
уже сам с собой разговаривает.
Вполголоса: - Тирания - болезнь
страны, но нас есть лекарство.
Имя ему - революция.
Да здравствует русская революция!
Вы напутствовать?
Мне не нужно.
Что Медведь сказал, я все сделаю.
- Пойдем подышим.
Внизу будем ждать.
- Француз, Надя беременна.
От тебя.
Слушай, собирается...
- Черт с ней.
Поехали уже!


Серия 4

- "И любим мы любовью раздробленной
И тихий шепот вербы над ручьем,
И милой девы взор, на нас склоненный,
И звездный блеск,
и все красы вселенной,
И ничего мы вместе не сольем.
Но не грусти, земное минет горе,
Пожди еще, неволя недолга -
В одну любовь мы все сольемся вскоре,
В одну любовь, широкую как море,
Что не вместят земные берега!"
- Умница. Если выучишь их
и прочтешь папа, он будет очень рад.
Это его любимые стихи.
- Правда?
- А ты взгляни:
в книге его рукой подчеркнуто.
(Звучит "Вальс цветов" из балета "Щелкунчик" П. И. Чайковского.)
- Приехали.
(Звучит "Вальс цветов" из балета "Щелкунчик" П. И. Чайковского.)
- Как лошадка делает?
- Цок-цок-цок.
- Мама зовет пить чай.
- Сейчас.
О, а вон там кто в синем?
Как правильно?
- Жандармы.
- Жандармы.
- Вошли. Нам пора откланяться тоже.
- Куда ты, Доктор?!
А если что не так пойдет?
Подсобим.
- Быть может, изыщутся средства?
Только не подумайте...
- Александр Николаевич!
А чего это они в зимней форме?
На той неделе жандармы
форму на летнюю сменили.
- Да. И без шпор. Не по уставу.
- Я не могу. Меня вывернет.
- Только посмей, тварь!
Только посмей!
- Они с портфелями пришли?
- Так точно.
- Их надо вывести.
Я - за тобой следом.
Дверь в кабинет прикрой.
(Звучит тревожная музыка.)
- Позвольте-ка, любезный,
ваш портфельчик.
- Бомба!
- Да здравствует русская революция!
(Крики людей.)
(Ржание лошадей.)
(Кашляет.)
- А-а!
- Миша, дай посмотрю.
- Не трогай.
(Кашляет.)
Доктор, дуй туда.
Надо, чтобы Столыпина
своими глазами увидел.
Возьми наган.
(Стонет.)
(Звучит драматичная музыка.)
- Их всех... их всех нужно повесить.
Их нужно повесить.
- Дайте посмотрю.
- Повесить... всех...
- Вы не волнуйтесь, я...
...доктор.
Вот и все.
Доктор...
- Оля! Оля! Ты цела?
- Да, мама. Все нормально.
- Саша... Саша!
Александра!
- Мама...
- А-а!..
Вставай! Вставай.
Вставайте! Лена, пойдем!
Пойдем туда.
Крики: - Держись! Быстрее давай!
- Беги отсюда! Куда ты идешь?
(Грохот.)
- Беги!
- Оля!
Где моя семья?
- Я не знаю.
- Оля!
Оленька! Оленька, как ты?
- Петя!.. Петя!
Петя, ты цел?
- Да, со мной все в порядке.
Как дети?
- Они живы.
Но Наташа с Адей...
- Адя!
- Давай-давай, быстрее!
Сюда, братцы!
Живые есть?
- Она беременна.
- Господи, что делают, бесы!
- Ну?
Доктор, что там? Столыпина...
Столыпина видел?
- А он жив, представляешь?
- Ты издеваешься, Доктор?
- На нем ни царапины, Миша.
Вот такая штука.
- Дай мне наган.
Дай мне наган.
- На! Вперед!
Только там уже полиция.
- Я все провалил!
Ради чего все это?!
- Ради чего? Ради чего?
Оставляй-ка истерику, Миша,
и придумывай.
Хорошенько придумывай:
ради чего это все?
А теперь вставай, уходить надо.
- И - раз! Навались!
Сынок, сынок, ты как?
- Адичка!
- Оленька, забери его!
- Где болит?
- Сюда! Сюда давай!
И - раз! И - раз!
Иди сюда, доченька.
Держи.
Доченька, иди сюда.
Ты как, а? Ты как?
- Петр Аркадьевич, живы?
- Нам в больницу нужно срочно!
- Давай в другой экипаж, быстро!
Давай-давай, быстрей!
- Давай-давай! Принимай!
- А-а!
- В больницу, быстро!
Вперед, живо давай!
- Умер человек. Тут для раненого
место бы... - Троих ко мне давай!
- Есть место?
- Найдется, давай!
Осторожно.
- Давай, Миша.
(Стонет.)
- Терпи. Давай, выздоравливай.
- Наташа, держись.
Давай, давай, давай! Дорогу!
Держись, держись...
- Петр Аркадьевич,
дело крайне серьезное.
Вашей дочери необходима ампутация обеих ног.
Я понимаю ваше потрясение,
но без операции она погибнет.
Я велю готовить операционную.
- А вы уверены?
- Если бы я не был уверен,
я бы не смел предлагать.
- Я спрашиваю вас,
точно ли она умрет,
если не провести ампутацию?
- Знаете, Петр Аркадьевич...
- Дайте мне цифры.
- Шесть из десяти,
что без операции она погибнет.
Нет, семь из десяти.
- Есть минута времени?
- Минута? Пожалуй.
Немедленно готовьте операционную.
- Вы как, идти можете?
- Я сам!
- Давайте я вам помогу.
(Звучит тревожная музыка.)
- Папа! Папа, подождите меня!
Папа!
Подождите меня, папа! Папа!
- Я запрещаю вам проводить ампутацию.
- Петр Аркадьевич,
я прошу вас довериться...
- Вы слышали меня?
Вы слышали, что я сказал?! Повторите!
- Вы запрещаете проводить ампутацию.
- Кость.
- Закусите, закусите.
- Терпим.
(Стонет.)
- Вот такая заноза у вас была.
А в общем - у вас все хорошо,
органы не задеты.
Крови только много потеряли.
Лежите пока.
Дашенька, бинтуйте.
(Стонет.)
- Не надо, я сам.
- Куда это вы? Лежите.
- Я же сказал: я сам.
(Звучит тревожная музыка.)
- Заблудились, что ли?
- Ну да.
Заплутал. Да, заплутал.
- Давайте-ка обратно ступайте.
Пойдемте, пойдемте.
Давайте.
(Плачет.)
(Повторяющийся звук одной ноты.)
- Надя, все, хватит! Перестань.
Возьми себя в руки!
- Сама бери себя в руки!
- Илья знал, на что шел.
И ты тоже знала!
- Мы все все знали!
Они умерли абсолютно бессмысленно,
а он остался жив!
- Не бессмысленно, Надя.
Не бессмысленно!
Все нормально! Все нормально.
От Доктора вестей не было?
- Да, он приходил час назад,
все рассказал.
Я его спать отправила.
- Я хочу под утро обратиться,
надо собрать всех.
- Я все устрою.
Пожалуйста, пойдем, ты приляжешь.
Пойдем я тебя отведу.
Пойдем, пожалуйста.
(Стонет.)
- Ну ничего... Девочка моя!
Ч-ш-ш... Тихо, родная.
Все пройдет.
- Вы получили телеграмму от государя?
- Получил.
Отвечу при первой возможности.
Я хочу, чтобы вы знали:
случившееся не изменит курса наших реформ.
Не добьются!
Прошу прощения.
- Здравствуйте, Петр Аркадьевич.
- Добрый вечер.
Господа, прошу вас.
- Павлов - придворный хирург.
Лучший из лучших.
- Ну, дай-то Бог.
- Температуру давно измеряли?
- Полчаса назад. 39,5.
Мы дали порошок аспирина.
- Хорошо.
Хорошо.
В целом с действиями местных врачей
не могу не согласиться.
Родители дорогие, думаем о хорошем.
Девочке важно пережить кризис.
Завтра утром и днем картина станет
яснее, а пока только ждать.
Я приеду еще. Часам к десяти.
Что скажете?
- Хорошо.
Доктор, скажите,
а я правильно поступил,
что отказался от ампутации?
- Увы, пока ничего сказать не могу.
Время покажет.
- Что стоим? Давайте, взяли понесли.
Живее! Поторапливайтесь!
Да, и без своего кресла я не уеду.
Можете уже нести.
Натуля, радость моя...
(Кашляет.)
Что думаешь, взять этот с собой?
Там, в Давосе, оно хорошо будет?
Или примут за щеголя?
- Все-таки решили ехать, да?
- Пора, Натуля. Пора!
Совсем дыхания нет.
А там вылечат - там умеют.
Там горный воздух!
А здесь оставаться - ну его к черту!
Полюбуйся что творится.
Не знаешь, кто тебя раньше прикончит:
чахотка или эти бомбисты чертовы.
- Я думаю, вам, папенька,
бояться нечего.
- Откуда такая уверенность?
Я член Госсовета, на минуточку.
Ай, будто ты в этом понимаешь!
- Я в этом понимаю гораздо больше,
чем вы думаете.
Вы совсем меня не знаете.
Совсем-совсем меня не слышите.
Ведь я и мои товарищи
строим новую Россию.
Мы вершим великие вещи, папа!
Но я повторюсь: вам бояться нечего -
я всегда замолвлю за вас слово.
- Я напишу тебе сразу, как приеду.
Ты тоже мне пиши.
Обязательно!
Скучно там будет, надо думать.
- Я непременно вам напишу.
- Как она?
- Горячая.
Прикасаться боюсь.
Но хоть спит.
От Маши. Только принесли.
- Прочту позже.
Что она пишет?
- Пишет, что все у нее хорошо.
- Мы должны дать ей телеграмму.
- Знаю.
В ужасе от того,
что придется все рассказать
и не напугать ее до смерти.
- Хуже, если она узнает из газет.
А на телеграмму государя ты ответил?
(Слышен резкий стон.)
- Нет.
Надо распорядиться.
- Если хочешь,
я могу написать за тебя.
- Да, это было бы славно.
Это было бы славно.
Телеграмма: "Не нахожу сил,
чтобы выразить свое негодование.
Слава Богу,
что вы остались невредимы.
от души надеюсь,
что ваша дочь поправится скоро,
а также и остальные раненые".
Я поблагодарю за внимание.
- Угу.
Человек приходил от императрицы.
Предлагает показать Наташу
тому старцу - Распутину.
- И ты?..
- Сказал, что чуть позже.
Потом скажу, что еще позже...
А там, даст Бог,
и Наташа выздоровеет.
- До сотни убитых,
а раненых втрое больше.
- Громыхнуло так, что аж
на Васильевском окна задребезжали.
Теперь по улице не пройдешь.
Всю полицию подняли.
Жандармы за каждым углом.
- Акт возмездия был совершен.
И этот акт был успешен.
Но что я слышу? Ходят толки
про потерянные человеческие жизни.
Много говорят об этом.
Но скажите мне, кто убит?
Ну? Кто?
Я вам отвечу.
Убита свора охранников,
которых и так стоило перестрелять.
Каждого по отдельности!
- А что Столыпин?
- Столыпин?
- Он ведь жив.
- Да.
Это промах.
Но дело не только в устранении.
Они должны знать,
что на них идет сила!
Они должны знать
о нашей непоколебимости!
Важно заявить о себе!
Важен масштаб и важен размах!
Наши товарищи погибли,
но они погибли за правое дело.
Почтим их память.
(Грохот. Звон осколков.
Недоуменный ропот присутствующих.)
- Да здравствует русская революция.
(Звон осколков.)
- Благодарю.
Я считаю, что необходимо составить
прокламацию к народу,
включить туда такие слова,
примерно следующие:
"Эти жертвы и страдания -
ничто по сравнению
с теми жертвами и страданиями,
которые принес народу Столыпин".
Если у кого-то из товарищей есть
предложения касательно прокламации,
я готов выслушать.
- Если все это взять
и старое все просто убрать
и новому дать дорогу.
- Ну а как ты хочешь старое убрать?
Надо что-то для этого сделать, правильно?
- Один, второй, третий -
все вышли разом...
И если тогда...
- Здрасте.
Простите. А что, товарищи, обсуждаем?
Очередная задумка, как бы нам Россию
к свету да истине привезти?
- Филер вы, что ли? Из охранки?
- Это? Нет, безработный интеллигент.
Так кто такие, рассказывайте.
Марксисты? Демократы? Нигилисты?
- Предположим,
среди нас есть и нигилисты...
- Ну разумеется!
Нигилистом быть хорошо!
Но до той самой минуты,
пока у тебя на глазах
кому-нибудь башку не оторвет.
Вот ты.
Что твои родители, кто такие?
Хорошие люди?
- Давай-ка иди своей дорогой, а?
- Да ты скажи!
- Что ты пристал ко мне, а?
Обычные у меня родители.
- Вот.
А знаете, в чем эта
ваша вся революционность?
Да вот в чем: "Мама! Папа!
Я не хочу мыть шею -
я хочу прыгать как обезьяна
по деревьям!"
И государство,
которое велит и наказывает,
как ненавистные мамка с папкой.
Вот и бунтуем.
- Да кто вы такой,
чтобы хаять благородные порывы?!
Отстань.
- Не надо.
- Я-то?
Ну вот тебе благородный порыв.
- Папа... Маменька!
- Наташенька... Ты как?
- Мне очень больно.
- Я... я за врачом. Я мигом.
- Наташенька!
Потерпи.
(Стонет.)
- Ну?
- Теперь можем выдохнуть:
все самое страшное позади.
И все же вы были правы,
что отказались оперировать девочку.
Есть надежда,
что она вновь будет ходить.
- Это первые хорошие новости
за последние несколько дней.
Главное, чтобы Наталья поправилась.
- Понимаю.
- А вы-то как, Петр Аркадьевич?
Вас, надо думать, и не спросил никто?
Я заметил,
вы уж простите, если влезаю,
у вас была небольшая дрожь
в правой руке.
- Ах, это?
Это давешнее.
После взрыва я остался
совершенно цел.
- Совершенно? Уверены?
Я уже не о руке.
- Уверен.
Твердости и решимости
они у меня не отняли,
наоборот, только укрепили.
Если их целью было напугать,
они не напугали.
- Я не понимаю,
что с твоим лицом, Алеша?
- Знаете, когда подрались,
врут, что упали.
А я вот действительно упал.
Поэтому совру, что подрался.
- Откуда деньги? Не из кассы?
- Ну, обижаешь.
Я человек скромный - мог и скопить.
О! Наденька! Вовремя. Аи будете?
- Отмечаете?
- Ну конечно.
У нас же этот... Как ты сказал?
Успешный акт возмездия, вот.
- Действительно. Это что же,
мы не имеем права отпраздновать?
Садись.
Садись.
Что хочется сказать...
Все мы с вами...
- Да погоди ты, Миша.
А давай я скажу тост.
Прошу. Умоляю.
Я, в общем-то,
историю хотел рассказать.
Вам, Наденька, в частности.
Миша с Наташей уже знают.
Это случилось в Юрьеве,
когда я еще учился на врача
и была у меня чудесная Танечка.
18 лет. Красивая!
Я ее любил. Сильно.
Ну, и так уж случилось,
как случается от любви,
что Танечка забеременела.
А жили мы бедно-бедно.
И родители у Танечки не добряки.
И что делать? Что?..
А, я же врач. Светило!
Об этой процедуре
В книгах читал - ничего сложного!
Вот и решили мы с Танечкой,
что я нас от этого бремени избавлю.
Вот и нет больше Танечки.
Кровью истекла, несчастная.
Ребенка нет.
А я в церковь хожу
и грех свой на бумажке записываю.
И все жду: не сотрется ли.
- А как же вас
в тюрьму-то не посадили?
- Вот! Вот, Наденька,
а это-то как раз самое гадкое! Да.
Нашелся добрый человек.
Добрый.
Он мне помог Танечку спрятать -
без отпевания, без креста.
А знаете, в чем спасение?
Вот после этого, что бы я ни сделал,
ничего хуже я уже не сделаю.
Разве это не свобода?
Подумайте.
- Все?
- Да.
- Это ваш тост, получается,
о свободе?
- Нет, это прелюдия.
А тост... За грехи наши -
родные, любимые, несмываемые!
- Ты что, тварь, здесь устраиваешь?
Это что за истерика?!
Ты мне что-то сказать хочешь?
Так в лицо - прямо говори!
- А для иносказаний ты глуповат?
- Что? Алеша, ты чего хочешь?!
Чтоб я об убитых порыдал
или Столыпина пожалел?
Скажи мне! А может, семью его?
А может, из организации выйти хочешь?
Учти, Алеша, отсюда -
только вперед ногами.
- Да ни черта ты не понимаешь,
Миша, ничего я уже не брошу.
Мне только и остается,
что Столыпина убить,
чтоб хоть как-то эту бойню оправдать.
Но у тебя-то - "успешный акт"!
- Пошел вон отсюда!
Пошел вон отсюда!
- Послушай, я не сторонница
жестких мер, но он не в себе
и может с собой что-то сделать.
Или с нами.
- Хорошо, я прослежу. Хорошо.
Письмо: "Сообщаю,
что имею твердые сведения
о виновниках взрыва
на Аптекарском острове".
- Письмо прибыло на ваше имя.
- Лично мне? - Да.
(Вздыхает.)
Письмо: "Устроители сего акта:
Михаил Иванович Соколов,
выдающий себя за промышленника
Михаила Ивановича Морозова,
Наталья Сергеевна Климова,
дочь помещика,
члена Государственного совета
и партии "Союз 17 октября"
Сергея Семеновича Климова
и Надежда Андреевна Терентьева -
дочь купца, сельская учительница, -
принадлежащая
к боевому отряду максималистов".
Столыпин:
- Маша от поездки в восторге,
передает тебе привет и пишет,
что в первый день
на нее набросилась крыса.
Прямо в центре Парижа.
А ты знаешь,
как она любит этих грызунов.
- Внизу тебя ждут. Просили напомнить,
что тебе пора ехать.
- Да, иду. Скоро вернусь.
Назначили заседание.
Будем обсуждать
закон о военно-полевых судах.
Вынужденная мера против революции.
Закон утвердили еще до всего этого,
заседание назначили неделю назад,
но сегодня это может выглядеть
как моя личная месть.
- Но если ты твердо уверен,
что эта мера нужна...
- Уверен ли я?..
Редигер: - "Леонид Агулов -
командир роты. Застрелен при бунте.
Иван Блок - губернатор. Убит бомбой.
Николай Бобриков - генерал-губернатор.
Застрелен.
Николай Богданович - губернатор.
Застрелен.
Николай Боголепов - министр.
Застрелен.
Александр Врачинский - командир роты.
Заколот при бунте.
Ипполит Гиляровский - старший офицер.
Застрелен при бунте.
Евгений Голиков - капитан 1-го ранга.
Застрелен при бунте.
Генерал-майор Грязнов - убит бомбой.
Полицмейстер Дергачев - застрелен.
Генерал-майор Козлов - застрелен.
Генерал Маркграфский - застрелен.
Министр Плеве - убит бомбой.
Министр Сазонов - застрелен".
Я могу продолжать, господа,
но ведь и дня не хватит.
9 тысяч жертв политического насилия
за последние годы.
И тут еще немыслимое злодеяние
в отношении семьи Петра Аркадьевича.
Довольно, господа!
Следует немедленно
рекомендовать государю
закон о военно-полевых судах.
Безо всяких обсуждений и изменений.
- Без обсуждений?
Мера исключительно жесткая.
- Не жестче того,
что творит
вся эта революционная шваль.
- В целом я поддерживаю закон.
В нынешней ситуации он необходим.
Но все же, господа, давайте прочтем.
"Выделить группы офицеров
и наделить их правом
совершить суд в течение двух суток,
с возможностью вынесения
в том числе смертного приговора".
Это подмена судьям.
Мы все понимаем проблему,
но кто будут эти офицеры,
выносящие приговор?
- Вот это и настораживает.
Некоторым дай только власть.
- Необходимо учредить надзор.
- Любой надзор затянет
судопроизводство.
А смысл закона в том,
чтобы этот процесс ускорить.
Иначе днями мы получим революцию.
- Господа, давайте голосовать.
Кто за?
Единогласно.
- Давай на выход!
- Пошел!
- Петлю повесить нормально не можешь?
Это низко для моего роста! Подними.
- Так сойдет.
- Руки! Я сам.
- Приговор в исполнение привести!
- Господин Дрю, рад знакомству.
Прошу вас.
- Спасибо.
Я не мог не заметить у вас:
"Ле Фигаро", "Нью-Йорк таймс".
- Мне присылают иностранную прессу.
Хорошо было бы, если бы
и у ваших государственных деятелей
на столах были "Ведомости".
- Я запишу это пожелание.
Мсье Столыпин, я понимаю,
что вы очень занятой человек.
Готовы сразу начинать?
- Пожалуй, да.
- Тогда расскажите мне,
как проходит обычный день
российского премьер-министра.
- Как проходит мой день? Ну что ж...
Обыкновенно я имею
привычку вставать поздно.
Стараюсь хотя бы час
проводить с семьей.
Далее чтение российской прессы,
зарубежной,
которую вы уже упомянули.
И далее - работа.
- Вы заняли свой пост
на фоне разгона парламента.
- Роспуска.
- Да.
Вы работаете уже со вторым составом.
Как проходит эта работа?
- Достаточно деятельно.
- Наши требования непреклонны!
Земельный вопрос
нужно решить незамедлительно!
Отнять землю у помещиков
и разделить ее меж крестьянами.
(Гвалт.)
- Не давать ему больше слова!
- Отнять землю?
Господа, нельзя укрепить
больное тело,
питая его вырезанными из него самого кусками мяса.
Мы предлагаем простой,
но верный путь.
Противникам государственности
хотелось бы избрать путь радикализма.
Им нужны великие потрясения -
нам нужна великая Россия.
- Я бы хотел спросить у вас
о Льве Толстом. Вы знакомы?
- Со Львом Николаевичем мы состояли
в переписке длительное время.
Даже были дружны.
- Были? Это поменялось?
- Появились некоторые разногласия.
- Я знаю, причиной стал закон
о военно-полевых судах?
Смертная казнь...
Вы читали его статью?
- Читал.
- Писатель Толстой -
"Не могу молчать". Писатель...
Спасибо.
Писатель Толстой -
"Не могу молчать".
Дрю: - Статья нашумела.
Толстого поддержали
многие известные русские поэты,
писатели и художники.
- Со статьей я согласен не вполне.
Хочу, чтобы вы знали,
что в ближайшее время
закон о военно-полевых судах
будет отменен.
- Это ужесточение закона было связано
со взрывом в вашем доме?
Ведь ваша семья пострадала.
- Закон был внесен до взрыва.
В политике нет мести,
но есть последствия.
- Последний мой вопрос.
Очевидно, что вы -
цель революционного террора.
Каково это: жить, ожидая смерти?
- Каждое утро, творя молитву,
я смотрю на предстоящий день
как на последний.
Ну и готовлюсь выполнить
все свои обязанности.
А вечером, возвращаясь в комнату,
я благодарю Бога
за лишний дарованный мне день.
При этом я ясно сознаю,
что наступит день,
когда замысел убийц
наконец удастся.
- Я мало встречал
не только политиков,
а даже просто людей,
которые готовы жить по убеждениям,
а еще меньше - тех,
которые готовы за них умереть.


Серия 5

- Адичка, тихо, тихо.
Адичка, тихо, тихо.
Что такое? Что? Что случилось? Что?
Опять кошмары снились?
А что тебе снилось? Расскажи.
- Там люди плохие.
- О-о, ты же знаешь,
что всех плохих людей уже схватили.
- Прости, папа, я просто боюсь.
- Ч-ш-ш, тихо, тихо.
Тихо. Бояться не стыдно.
- А что стыдно?
- Стыдно?
Стыдно поступать не по чести.
- А что такое честь?
- Честь? Посмотри на меня.
Это очень серьезный разговор. Понимаешь?
Поэтому давай-ка сейчас пойдем
в комнату...
- Не хочу опять в комнату.
- Так...
- Этот закон себя изжил.
Его давно следовало упразднить.
Я еще на стадии его принятия пытался
предупредить вас о последствиях!
- Это немыслимо!
- Господа!
Вы сами себе противоречите.
Закон существует, а политического
насилия меньше не стало.
Вот вы здесь зачитывали список имен.
Прочесть вам новый?
Очевидно,
что эта мера себя исчерпала.
Закон будет упразднен.
И не надо упорствовать, господа.
Наша задача - укреплять низы.
В них сила нашей страны.
Зажиточному крестьянину
революция не нужна.
Сытому рабочему революция не нужна.
Свободным в своих правах людям
революция не нужна.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, Петр Аркадьевич.
- Здравствуйте. Ты как?
- Все хорошо, папа.
Аде опять кошмары снились, я слышала.
- Он тебя разбудил?
- Нет, я сама проснулась.
А зачем змей?
- Змей?
Подумал, ветер сегодня хороший.
Запустить с тобой. Что скажешь?
- Я бы очень хотела.
- Да? - Угу.
- Что там?
- Маша пишет,
чтобы я вам с мама передала
сердечный привет. - Мерси.
Будешь писать ответ, напиши, что
у нас распустились прекрасные розы.
Ты видела?
- Видела.
Папа, а помните, мы пьеску ставили?
Тогда еще, в Саратове.
- Нет, не помню. Какую?
- Там были розы. Они пели.
Они тосковали, что приросли к земле.
Я стихи написала.
"Мы о ногах мечтаем", помните, папа?
- Помню. Помню.
- Мама сказала, что у вас сегодня беседа
для английского журнала.
Что будете им рассказывать?
- Ну, не знаю.
Расскажу, что у меня самая умная
и красивая дочь на свете.
- Папа!
- Что, думаешь, не стоит?
И то верно. А то нам еще
от иностранных женихов отбиваться.
Поехали, пока ветер не упустили.
Ура! Давай, давай, выше, выше, выше!
Быстрей, быстрей!
- Вот умора.
- Натягивай влево. Давай сюда.
Давай, давай! Э-эй!
(Дети смеются.)
Теперь вот так.
Побежали!
Катя!
- Подходим!
- Я прошу прощения, вы первый раз
смотрите или уже опытный аквариумист?
- Не, неопытный.
Узнать хотел, имеется ли у вас
индийская летучая рыба?
- Что за рыба такая?!
Вообще про таких не слышал.
- А все-таки?
Имеется ли у вас индийская летучая рыба?
- Да-да. Григорий Семенович,
пригляди за прилавком. Отойду.
Пойдемте со мной.
Здесь ждите.
- Витя! Где ж вы ходите?
Я вас потеряла!
- Так я на кисок загляделся.
Будем знакомы?
- Будем.
Ты спокойно дошел?
Сейчас и шагу не шагнешь -
то филер, то жандарм.
- Знаем.
У меня, считайте,
глаз на затылке вырос.
- Ты в группе Медведя трудился,
с Мишей Соколовым?
- Так точно.
Жаль Мишу, он идейный был.
- Дурак дураком. Но как на него
охранка вышла, я до сих пор не знаю.
Ты знаешь, может?
- Моя теория в том, что Миша и себя, и
весь свой отряд сам сдал.
После провала со Столыпиным
он же застрелиться хотел,
но не решился.
Вот к виселице себя приговорил.
Наказал. Я знаю, звучит фантастично.
- Да нет, зная Мишу,
очень даже убедительно.
Но как же ты сухим из воды вышел?
- Видать, берегут меня.
- Там?!
- Нет.
Напротив.
- Остряк болтливый. Это хорошо.
Такой нужен.
Мальчик: - Покупайте! Пять копеек!
- Мальчик! Мальчик! Дай газетку.
- Спасибо, тетенька.
Покупайте! Свежие газеты!
- Праздник воздухоплавания.
Зовете вместе сходить?
Будем на аэропланы любоваться.
А потом - кто знает,
полюбуемся друг другом.
- Ты прочти, кого из высоких гостей ждут,
Казанова.
- А, вижу.
Здравствуйте, господин Столыпин.
- Думский комитет по земельной реформе
проходил закрыто.
Депутаты единогласно решили хоронить
земельную реформу.
Это их твердое намерение.
- Присаживайтесь.
- Благодарю.
- А вы донесли до них мою позицию
о том, что любое покушение
на реформы будут приводить
к столкновению с правительством?
- Знают, разумеется,
но не верят, что снова решитесь
распускать Думу.
Во всяком случае - без ясного повода.
- А их решение -
это разве не повод?
- Не вполне.
Они очень осторожны, поэтому и
выбрали столь хитрую форму протеста:
не отказывать в реформе,
а попросту бесконечно ее обсуждать.
Простите меня, Петр Аркадьевич,
как глава департамента полиции
могу высказать свое предложение?
- Пожалуйста.
- Все мы знаем, что Дума
полна революционными депутатами.
И если бы вы разрешили
провести обыски,
то я уверен, что у многих найдутся связи
с радикально...
- А если не найдутся?
Вы понимаете, какой вой поднимется
в Думе после ваших обысков?
- Во-первых, скорее всего,
все найдется.
Во-вторых, если даже нет,
можем побеспокоиться, чтоб нашлось.
- Павел Григорьевич,
в опасные воды входите.
Для меня подобные вещи неприемлемы.
- Это всего лишь размышления.
И кстати, к слову, я имел беседы
со многими полицейскими чинами.
Все готовы помочь вам в борьбе
с революцией -
написать вам открытое письмо.
- Почему мне, а не государю?
- Бытует мнение, что вы решаете
любой вопрос вернее государя.
- Ерунда.
Это не соответствует действительности.
И вы должны пресекать
подобные разговоры.
- Я и пресекаю сразу же.
Только и вы могли бы высказаться на эту тему.
- Вы свободны.
- Эй! Эй! Господин студент!
Вы это... Здрасте.
- Здрасте.
- Вы к Антону Петровичу? Да он умер.
Грудная жаба.
Царствие ему небесное.
Насчет вас предупредил.
На почту схожу. Рубль, верно?
- Верно. Будьте так добры.
Письмо: "Любезный Алеша,
вспомните ли вы меня теперь,
или у вас совсем иная жизнь?
Как бы то ни было,
я решилась эгоистически о себе напомнить.
Не знаю, к чему вам пишу.
Быть может, соскучилась.
А быть может, попросту желаю знать,
живы ли вы".
(Говорят на французском языке.)
Если вам интересны подробности
моего побега из тюрьмы,
скажу коротко,
что залогов успеха было три:
сочувствующая нашему делу охранница,
водка с хлоралгидратом
для надзирателя
и добрые друзья из эсеров на воле.
Далее - чайный поезд в Китай,
следом - Япония.
И наконец - новый дом во Франции.
Расскажите о Петербурге.
Это будет радость для меня.
Париж невероятно красив
и невероятно скучен.
- А здесь летун Мациевич проживает?
- Здесь.
- Нынче хотел обратиться
к господам-депутатам
касательно всем известного закона
о военно-полевых судах.
Все вы знаете содержание
этого закона.
И все вы знаете, что наша партия
является его первейшим противником.
- Когда государь намерен подписать
решение об отмене закона
о военно-полевых судах?
- На днях.
- Тем не менее правительство
сочло возможным
прибегнуть к этой жестокой мере.
Мы против этого.
- Теперь, после требований Думы,
упразднение закона будет выглядеть
как наша капитуляция.
- А какое это имеет значение?
Уже ничего не изменишь.
- ...Мы, защищающие порядок,
выступаем резко против этого закона.
- Стали защищать порядок! Неожиданно.
- Мы выступаем против произвола.
Власть не должна держаться на страхе.
Это проявление слабости, а не силы.
Это пережиток и попросту варварство.
И сейчас, господа, я обращаюсь
прямо к правительству.
В чем ваше правосудие?
В виселице?
Пуришкевич некогда называл виселицу
муравьевским воротником.
Смотрите, скоро виселицу прозовут
столыпинским галстуком.
Возгласы из зала: - Браво!
- Возмутительно!
- Вон отсюда! Немедленно вон!
Вы оскорбили представителя государя!
- Я прошу членов Думы поддержать
или писать совместное заявление,
чтобы...
- Родичев! Берите свои слова обратно!
(Аплодисменты, свист,
возмущенные возгласы.)
- Господа, я не закончил.
Я не закончил, господа.
- Петр Аркадьевич!
Это ужасное оскорбление,
но это однозначный повод
для решительных действий.
Мы можем требовать
отстранения Родичева
и роспуска Думы
на законных основаниях.
Вспоминает:
"Честь - это и есть закон".
- Петр Аркадьевич!
- Господин Кауфман,
изволите ли вы быть моим секундантом?
- Простите, я не расслышал.
- Я просил бы вас передать
господину Родичеву мой вызов.
- Вызов? Значит, дуэль?
- А чего они ожидали? Я не понимаю.
Что их нахваливать будут?
Знаете ли, правительство -
не пряник медовый,
чтобы всем нравиться.
- Родичев.
- А-а! Вы что же, от Столыпина?
И что он? Извинений требует?
- Петр Аркадьевич требует удовлетворения.
Я имею честь быть его секундантом.
Своего секунданта можете направить
ко мне для обсуждения условий.
- Подождите... Послушайте...
Он что, оскорблен?
Тогда это неверно истолковано.
Зачем мне его обижать?
Я его лично считаю
порядочным человеком.
- Мое дело - передать вам вызов.
Честь имею.
- Вы вообще не скромничайте.
Счет беру на себя.
- Тогда неси мне, братец,
икру и шампанское,
уж раз явился к нам
такой щедрый человек.
- Я-то щедрый, но денег у меня нет.
За все платит контора.
- Это что ж за контора такая хорошая?
- Есть заинтересованные
в воздухоплавании люди.
- Так...
- Промышленники.
- Это я понял.
Только не понял, на кой черт
я этим промышленникам сдался?
- Ну как?
Они считают, что делу российского
авиастроения нужна реклама.
И полет высокопоставленного лица
с русским летуном
безусловно бы помог.
- Это что же?
Выходит, мне надо Столыпина
в самолет затащить, прокатить?
Силой, что ли?
- Нет. Просто предложить ему полет.
- А если он откажется?
Зря меня шампанским поили, выходит?
Кстати, где оно?
- А он не откажется,
если правильно попросить.
С психологией знакомы?
- С психологией?
Не знаком.
- Уверяю вас, ничего сложного.
- Зато знаком хорошо
с тем сортом людей,
что вас ко мне подослали.
- Да?
Ну и что за сорт такой?
- А упыри они, любезный.
Чистейшие упыри.
Так что счет оплатите мой,
как обещались, и ступайте.
А нанимателям своим передайте,
что я летун, а не извозчик
и всякой буржуазной сволочи
помогать - не мое дело.
- Ха-ха-ха! "Буржуазная сволочь"...
Простите, но мне кажется,
мы с вами вообще не с того начали разговор.
- Еще б не начали!
Просто вставайте и катитесь отсюда.
- До встречи.
Вон за тот стол, извольте.
- Скучаете, милый господин студент?
- Я - скучаю?
Любезная, веселюсь,
как никогда в жизни.
Видите того господина,
с которым я разговаривал?
Вот минуток через 10, как выпьет,
подойдите к нему.
Это воздухоплаватель.
Любит себе нервишки пощекотать.
Ну и вы уж пощекочите его
как следует.
Разговорите, узнайте,
что он за человек.
Вот. А потом я приду, и вы мне расскажете
о вашем свидании.
За двойную плату.
Мужчина: - Позвольте, куда вы?
Приема сегодня нет. Постойте!
Гучков:
- Смирно! Отставить возражения!
Важное поручение.
Петр Аркадьевич, имею до вас дело
чрезвычайной, государственной важности.
- Так.
(Смеются.)
Здравствуй, здравствуй. Прошу!
А может... А может, в сад?
Да, Александр Иванович, прошу вас.
Ну что это за цирк?
Взрослый же человек.
- Разве это цирк, Петр Аркадьевич?
Вот у вас цирк - это да!
- Да. Дума стала развлечением
для толпы.
Борцы подыскивают себе соперников,
чтобы доказать их ничтожность.
- Ха-ха-ха! Так, это интересно.
Ну давайте, давайте, пожалуйтесь мне.
- Нет-не-нет. Жаловаться -
не имею такой привычки.
- Оставьте этот стоицизм,
любезный мой Марк Аврелий.
- Вам знакомо чувство,
когда вас все ненавидят?
- Ой, слушайте, как вам сказать?
Я в нем купаюсь,
как оладьи в варенье.
- А я пока нет. Меня ненавидят:
левые - потому что думают,
что я правый; правые - за реформы,
потому что считают,
что они либеральные. Я думал,
что можно просто трудиться,
а оказывается, нет!
Нужно в какой-то цвет окраситься.
- Петр Аркадьевич, вы знаете что,
вы несите эту ненависть как орден.
Нет, ну в самом деле,
что они вам могут сделать?
- Так ведь делают!
Они похоронили половину предложений.
Чрезвычайно важный закон
о равноправии народностей,
об отмене черты оседлости
для евреев...
"Они, - я цитирую, -
не нашли времени рассмотреть".
А это ведь все почва для всех этих
революционных движений.
И к тому же слухи распускают о том,
что я притеснитель малых народностей.
- Вообще поразительно:
вас, который в Гродно открыл
двухклассное еврейское училище,
ввел в Саратов войска,
чтобы прекратить погромы... Поразительно!
- И ведь погромы прекратились.
Они говорят: "Народ беден, крестьяне бедны.
Сделайте что-нибудь!"
И мы делаем. А они...
Отнять - поделить, отнять - поделить,
отнять - поделить.
Они не понимают, что за этим - катастрофа!
Они даже не могут осудить политические убийства.
- А может быть, большинство из них
и хотят катастрофы?
- Да ну их к черту.
Мужской голос: - Да здравствует русская революция!
Да здравствует русская революция!
- Эй!
- Тпру!
- К Сенатской.
- Садитесь.
- Что с летуном?
- Послал меня ко всем чертям.
Но выяснилось интересное:
его из университета
за студенческие сходки вышибли.
По воззрениям -
абсолютный революционер.
- Это ничего не значит.
Забудь. Найдем другого.
- Но послушайте, зачем нам искать другого?
Он вполне подходит,
просто объясним ему все в открытую.
- С чего ты решил,
что он нам поможет?
- Он отчаянный тип.
Сойдемся. Я его уговорю.
- Откроешься ему -
он тебя охранке выдаст.
Ты учти: посмеешь на меня навести -
тебя в кутузке прирежут.
Ха-ха-ха! Ну и черт с тобой. Одобряю.
- Девочки все донимают меня
с этими новыми сумками.
А я так и не уверена.
Говорят, эта мода распространена
среди нелучших женщин.
Впрочем, другие говорят,
что эти женщины просто первыми
реагируют на моду.
У тебя что-то случилось?
- Ничего. Ничего, отчего ты бы меня
не спасла.
(Стук в дверь.)
Войдите!
- К вам посетитель:
Федор Измайлович Родичев.
- Петр Аркадьевич!
- Федор Измайлович!
- Мне очень жаль,
что мое выступление привело
к таким серьезным последствиям.
Я, честно говоря, не мог ждать...
- Вы понимаете, что как дворянин
я не мог поступить иначе?
- Да, разумеется,
я это прекрасно понимаю,
и все же я надеюсь, что мои искренние
извинения помогут как-то разрешить...
Петр Аркадьевич, я виноват
перед вами. Много виноват.
Я беру все свои слова назад
и прошу у вас прощения.
- Смею ли я надеяться,
что вы поступите по чести
и после личных извинений
принесете публичные?
- Да разумеется. Я завтра же
обращусь к Думе с трибуны,
для того чтобы все мои слова были
отражены в стенограмме.
- Я прощаю вас.
- Счастлив слышать. Очень хорошо.
- Желаете отужинать с нами?
- Нет-нет, что вы!
Не смею вас задерживать.
К тому же я пришел без приглашения.
Я благодарю,
что вы нашли для меня время.
- Подслушивать нехорошо.
- Я не подслушивал.
- А что ты делал?
- Я уши заткнул. Я просто ждал.
- Чего? Что случилось?
- Сломался.
- Ого!
Давай, попробуем починить.
- Папа, а помнишь, ты мне обещал
рассказать, что такое честь?
- Честь, сынок, - это когда ты идешь за то,
во что веришь, до конца.
Даже если тебе страшно.
- А-а, понятно.
- Понятно?
Ну? Что, вроде бы получилось.
- Спасибо!
- Беги ужинай. Я скоро.
Женщина: - Кого тебе?
Мужчина: - Добрый день!
А летун Мациевич дома?
Женщина: - Вторая дверь слева.
(Стук в дверь.)
- Да?
- Здравствуйте. Могу?
- Что в коробке?
Паштет, омары или прекрасная дама?
- Прекрасная.
Разве что ростом не вышла.
(Смеются.)
- А что ж, проходите, затейник.
Разве вы не поняли характер
наших отношений?
- Подарок-то я возьму и к черту
вас пошлю, как в прошлый раз.
- Догадываюсь.
Однако у меня к вам деловое предложение.
Если коротко - убить Столыпина.
Ну, если совсем коротко.
Собственно, первое предложение было
о том же,
но вы пожелали за лучшее держать
вас в неведении.
Повредить самолет,
чтобы он рухнул во время полета.
Однако я считаю, что вы должны
совершить акт добровольно.
- Вы так считаете? Очень хорошо,
что вы так считаете,
прямо очень-очень хорошо.
Просто замечательно,
что вы так считаете, черт вас дери!
- Ну-ну, не горячитесь.
Ваша смерть уже не нужна.
Выберем вместе глухое место,
куда бы вы могли посадить самолет.
Там Столыпина будут ждать наши люди.
- А вы не боитесь, а,
разговоры такие вести?
Не думаете, что я вас сейчас сдам куда следует?
- Да нет, не думаю.
- Может, и правильно, что не думаете.
Тогда попросту идите вон.
- Про буржуазных сволочей
не от вас ли я слышал?
А тирана-душегуба любите, значит?
- Бросьте передергивать!
- Вы себе-то не врите.
- Я понимаю, кто вы. Я поддерживаю.
Что менять все надо, знаю.
Маркса читал.
Но никогда ни в одной организации
не состоял.
А вы мне тут:
"Поди убей за революцию".
Шутите, что ли?
- Нет.
Можете считать это актом доброй воли.
Столыпина убьют в любом случае,
вопрос лишь в том,
сколько будет лишних жертв.
Этот метод весьма хирургический.
Буря грядет. Никто не отсидится.
- Я не знаю. Не знаю.
Мне надо подумать.
- Ну вот!
Надумаете - позвоните
по этому номеру
и спросите Клару - я сразу же приду.
У нас есть средства перебросить вас
за границу, куда прикажете.
Будете жить хорошей жизнью.
А когда режим рухнет
и случится новая Россия,
в ней вы будете героем.
Всего хорошего.
- Что в коробке-то?
- Так откройте.
Это вам к размышлению.
(Свист.)
- Потрясающе!
- Просьба зрителей обратить внимание в небо!
Полет совершает летун Данилов
на аэроплане "Фарман"
французской конструкции!
- Ты особо не мельтеши.
Тут толпа полиции и охранка в штатском.
- Смотрите! Ха-ха-ха!
- Санкт-петербургский аэроклуб
счастлив приветствовать
на нашем празднике
господ членов правительства!
- Добрый день.
- Добро пожаловать.
Большая часть самолетов
у нас заграничная,
однако мы весьма рассчитываем
на нашу промышленность.
Вот "Фарманы" стали в последнее время
не столь дорогими,
поэтому наш выбор и пал на них.
О! Господа, позвольте вам представить:
Мациевич Лев Макарович,
наш лучший... Вы уже вылетали сегодня?
Запамятовал.
- Да нет, только готовлюсь.
Пара минут - и в небо.
А что, господа министры,
только поглядеть прибыли
или участие примете?
- В каком смысле?
- В таком, что я охотно бы прокатил,
например, вас, господин Столыпин.
Вы выказывали поддержку
нашей авиации.
Или русскому летуну не доверитесь?
- Неожиданное приглашение.
- Нет, ну с французами еще можно
было бы, они опытные, но с русским...
- Так что, господин Столыпин? Решитесь?
- Сей Мациевич числится
в списке неблагонадежных.
- Так нужен какой-то костюм, верно?
Распорядитесь выдать мне.
- Петр Аркадьевич,
это очень неразумно.
Столько случаев, столько крушений.
- Оставьте.
Ну так что относительно формы?
- Вам понадобятся шлем и перчатки.
Сергей Анатольевич,
можем как-то устроить?
- Да, разумеется.
Петр Аркадьевич, прошу за мной.
- Быть не может. Согласился, что ли?
- Что, не верилось, да?
Люди-то в условленном месте ждут?
- Ждут.
Не решится он.
- Что?
- Вот что: дуй к самолету,
как в первый раз обсуждали,
ломай растяжку.
- Мы договаривались иначе.
Он согласился.
- Да не решится он!
Покатает немного
и на землю вернет целехоньким!
- Откуда такая уверенность?
- Спорить собрался?
Не сделаешь - завтра в канаве будешь валяться.
Мужчина: - С мотором в этот раз
трудностей быть не должно.
Лично пересобрал, все осмотрел...
За это дело ручаюсь.
- Господа, извольте разойтись.
Готовим аэроплан ко взлету.
- Место позади меня.
При вашем росте будет не слишком удобно,
но, надеюсь, терпимо.
К запуску!
- Есть. Контакт.
- Есть контакт. Запускай.
Письмо: "Знаете, Наташа,
грешно сказать, что я испытал,
получив ваше письмо,
а испытал я отвращение.
Не к вам лично, поверьте, -
ко всей ситуации.
Вы гуляете по Елисейским полям,
а у нас тут сплошное Марсово поле.
Война, любезная Наташа,
в чистом виде война.
И вы в ней некогда воевали,
а теперь издали вопрошаете
с зоологическим интересом.
Мы всегда знали, что слабее их
и числом, и оружием,
но думали, что сильнее духом,
да оказалось,
что и у них духу хватает.
Мы все гордились,
что не боимся казней и смертей, -
да ведь и они смерти не испугались.
А храбрость - знамя заманчивое,
так и хочется под него встать.
Храбрость вдохновляет, Наташа,
и идеи у них вдохновляют
не хуже наших.
Да, мы упрекаем их в кровожадности,
но чем лучше наши порядки?
И мы убиваем,
и у нас за предательство и малодушие
платят кровью.
Считайте все сказанное моим ответом
на вопрос, какова теперь моя жизнь.
Вся она теперь в бою
с неравным противником, с Голиафом.
Но уж поверьте: споткнусь
двести, триста, тысячу раз -
но до цели своей как-нибудь доползу,
не отвертится.
Искренне ваш, доктор".
- Сильнее, сильнее дави.
- В общем, форсунки почистил,
свечи заменил.
Там единственный момент:
в полете гашетку сильно не дергай,
иначе в штопор может завалить.
Плавненько так, не резко.
- Покупайте, покупайте!
Погиб летун Мациевич!
Покупайте, покупайте!
Дяденька, купите газету.
Спасибо.
Покупайте, покупайте!
Погиб летун Мациевич!
Покупайте, покупайте!
Погиб летун Мациевич!
Покупайте, покупайте!..
- Ты знаешь,
я уже так по Маше соскучилась.
- А я устал. Ужасно, ужасно устал.
- Ляг ко мне.
Закрой глаза.
- Потерпи, уж скоро.
Приехали, что ли?
- Прошу внимания!
Я представляю комиссию по сибирскому переселению.
Во-первых, милости просим
в Томскую губернию.
Если у кого-то есть неотложные вопросы -
прошу, задавайте.
(Кричат, перебивая друг друга.)
Курлов: "Основные трудности
с выделением земли для крестьян,
переселившихся в Сибирь,
были разрешены.
Можно твердо сказать,
что процесс налажен.
Фабрики в срок исполняют
заказы на изготовление
особых вагонов для переселенцев.
Вскорости будет достигнуто число
переселившихся в 3 миллиона,
из них вернувшихся -
не более 20 процентов".
Я вас поздравляю.
- Спасибо.
Вы сделали сравнительный отчет?
- Да.
За последние 6 лет
число переселившихся в Сибирь
больше в 1,7 раза,
чем за предыдущие 40 лет.
- Очень хорошо. Позвольте, я оставлю
это себе для отчета государю.
- Конечно, пожалуйста.
Смею предложить.
В отчет о переселении
можно включить небольшую преамбулу -
процитировать вашу речь перед Думой.
- Какую? Напомните.
- Одну секундочку, у меня записано.
Вот.
"Орел российский - орел двуглавый.
И если лишить его головы,
обращенной на восток..."
- "...Вы не сделаете его одноглавым,
а заставите истекать кровью". Помню.
- Прекрасно сказано. - Спасибо.
Но давайте обойдемся сухими фактами.
И в целом нужно подготовить
сводный доклад для государя
в ближайшие дни о проделанной работе.
- Хорошо. За последний год?
Два года?
- Обо всей нашей работе.
- То есть вы хотите,
чтобы я это сделал в ближайшие дни?
- Просто сухие цифры.
Так необходимо делать, когда сдаешь дела.
- Непременно составим.
Дела? Простите, а кто сдает дела?
- Я полагаю, вы должны уже знать,
Павел Григорьевич.
Сегодня утром подал прошение государю
об отставке.


Серия 6

- Павел Григорьевич!
- Да-с?
- Ну что там?
Рассказывайте, не томите.
- Я не имею ничего сказать вам, господа.
- Да бросьте вы, Павел Григорьевич,
здесь все свои.
- Но я правда ничего не знаю.
Вроде бы на сегодня назначена аудиенция
у государя.
- Дождались.
- Да бог с вами. Прошу прощения.
- Да, господа, сегодня все решится.
- У всех есть планы на жизнь
после отставки?
- Прошу прощения, надо будет
немного подождать.
- Вас ожидает императрица
Мария Федоровна. Прошу.
- Мария Федоровна?
А как же аудиенция с государем?
- Вас просили проводить к ней.
- Петр Аркадьевич! Как хорошо.
- Мария Федоровна.
- Прошу, садитесь.
Вы, наверное, удивлены нашей встрече.
Это все моя привычка
всюду совать свой нос.
Я узнала обо всем этом "дезорд" -
про вашу отставку -
и взяла на себя смелость вмешаться.
- Благодарю вас,
но это вопрос государя.
- Я с ним только что говорила.
Мы согласились, что только вы сегодня
имеете силу и возможность
спасти Россию
и вести ее верным путем.
- Это мнение государя?
- Вы знаете, при дворе много влиятельных людей,
каждый при своем мнении.
Многие вас не жалуют.
- Осведомлен.
- Как бы то ни было,
государь попросит взять обратно
прошение об отставке.
А я прошу: не сопротивляйтесь.
- Ваше императорское величество,
я ценю ваше мнение,
но я хотел бы услышать это
от государя.
Мария Федоровна.
- Конечно. Он с вами поговорит.
- Жена выписывает журналы.
Журналы - это дрянь...
...А все остальные печатают.
Символисты - печатают.
Мы хуже символистов?
- Они хуже вас...
- Там, где пели свиристели,
Где качались тихо ели,
Пролетели, улетели
Стая легких времирей.
Где шумели тихо ели,
Где поюны крик пропели,
Пролетели, улетели
Стая легких времирей.
В беспорядке диком теней,
Где, как морок старых дней,
Закружились, зазвенели
Стая легких времирей.
Стая легких времирей!
Ты поюнна и вабна,
Душу ты пьянишь, как струны,
В сердце входишь, как волна!
Ну же, звонкие поюны,
Славу легких времирей!
- Браво!
- Господа!
А можно тоже стихотворение?
- Да, пожалуйста.
- Это кто?
- Это Богров.
- Кто его пригласил? От кого он?
- Бог его знает.
- Рылеев.
"Уж как шел кузнец
Да из кузницы. Слава!
Нес кузнец
Три ножа. Слава!
Первый нож
На бояр, на вельмож. Слава!
Второй нож
На попов, на святош. Слава!
А молитву сотворя,
Третий нож на царя. Слава!"
(Выстрел, крики.)
- Что за провокация?!
- Пошел! - Вали отсюда!
- Давай!
- Пускай пуляет!
- А пальто мое? Пальто осталось!
Спасибо.
А вы хозяин, да? Вы простите,
если я потолок испортил.
Я заплачу. Вы только скажите сколько.
- Нет-нет, я не хозяин.
Просто хотел сказать, что ваш номер
произвел на меня впечатление.
- Рылеева любите?
- Рылеева люблю.
И браунинг уважаю.
- Богров.
- Любомиров.
Заняты? Могу угостить вас кружкой пива.
На большее денег нет.
- А деньги есть.
- И что вы все шеей крутите?
Это даже хорошо, что вы так одеты, -
оставите впечатление.
Оставить впечатление - самое главное.
- Даже и дурное?
- А это все равно.
На том вечере, как думаете,
о чем они судачат?
О стишках своих?
Нет! Меня обсуждают.
- Можно нескромный вопрос?
Не мог не заметить в вас
человека при деньгах.
А вы чем занимаетесь?
- По юридической стезе.
Но родители содержат.
- А что касается другой стези?
Ну, про ножи да про царя
вы не просто так выступали.
Какие у вас убеждения?
- Ну, анархизм, наверное.
- Анархизм? Не угадал бы по вам.
И чем это течение вам так глянулось?
- Я не знаю, черт возьми.
Ей-богу, не знаю.
Там ребята славные!
И барышни там хорошие.
- Нет, лучшие барышни - у эсеров.
- Наверное, да. Но они все идиоты.
Да как поймешь, что оно правильно?
Вот были знакомые анархисты -
значит, анархист.
- Нет, это я могу понять.
А все-таки, чего бы желали
для страны, для мира?
- А чтоб рухнуло все к чертям.
Бах! Яркая вспышка - и нет ничего.
Пустыня голая.
А посреди всего этого -
памятник тому, кто это все устроил.
Чтоб вся эта гниль, грязь,
вся эта вонь сгинула разом!
- Так и хорошее все сгинет.
- Оно не перевешивает.
- У вас дельное чувство юмора.
Знаете, я как будто бы
в зеркало гляжусь.
- И как? Нравится отражение?
- Больше, чем господину нарциссу.
- Любезнейший!
Мы намерены напиться!
- Да спят все давно уже.
Извозчики, лошадки...
- Сейчас разбудим.
- Поберегите патроны для...
кого там анархисты не любят?
- Всех не любят. Царя не любят.
Я царя убить хочу. Скажу больше:
я даже убью, наверное, если надумаю.
- То есть вам только надумать?
- Да к черту!
Явился и сделал. Вени, види, вичи!
- На царя-то каждый целится, а толку.
Не подберешься...
- Да чтоб вас!
Ну не царя, но что там,
мало во дворцах сидят? Министры эти.
Или этого их, главного...
Столыпина!
(Звучит тревожная музыка.)
- Вы что-то обо мне знаете?
- Чего?
- Чего?
Ничего. Ха! А чего...
Про взрыв у него слышали?
Вроде фигура такая важная...
А подобраться было так легко.
- А вы откуда знаете?
- Так легко...
С первых рук знаю.
- Газеты Столыпина рисуют
первейшим человеком.
А все же он мельче царя.
(Смеется.)
- В символическом плане - да.
А в государственном, управленческом...
...побольше царя будет.
- "Уж как шел кузнец
Да из кузницы. Слава!
Нес кузнец
Три ножа. Слава!
Первый нож
На бояр, на вельмож..."
Вдвоем: - "Слава!"
- "Второй нож
На попов, на святош..."
- "Слава!"
- "А молитву сотворя,
Третий нож..."
- "...на царя. Слава!"
- Хватит орать! Здесь люди спят!
- Что?
- Что-что! Люди спят, говорю!
Что? Что ты удумал?
- Спокойной ночи!
(Смеется.)
- Засиделся?
- Угу...
- Решила тебя проверить.
- Да вот письмо от государя
на ночь глядя.
Аж на шестнадцати листах...
- Отставку не принял?
- Угу...
"Сознаю свои ошибки;
верю, что только дружная работа
выведет Россию на должную высоту.
Впредь готов идти с вами рука об руку
и не иметь от вас никаких тайн
в государственных делах.
Прошу вас взять обратно
свое прошение об отставке,
завтра буду счастлив принять вас
в Царском Селе для доклада".
Ух...
- Что ты будешь делать?
- Вернусь. Но...
...только если государь
отправит Думу на каникулы
и проведет закон о западном земстве
особым указом.
- Думаешь, он согласится?
- Судя по тону письма, да.
Завтра узнаем.
А если все решится,
я думаю взять отпуск.
Поедем в Калнаберже на неделю.
- Было бы просто чудесно.
Газетчик на улице: - Господа,
свежие новости! Свежие газеты!
Покупайте! Слухи об отставке Столыпина
не подтвердились!
Господа, покупайте свежие новости!
Свежие газеты!
(Стонет.)
- "Любомиров, СПб, сомнительно".
А я вас потерял.
- На прогулке был. Освежает.
Газета.
- А вы ведь киевский.
Смотрите-ка, к вам сюда царь едет.
Открытие памятника
Александру Второму.
- Знаю. Там целая делегация.
И царь мне больше не интересен.
Мы с вами вчера хорошо
о Столыпине толковали.
- Да?
А я не помню.
Но раз говорите, значит, толковали.
Откуда в вас столько бодрости?
- А вы правда думаете,
что если сделать,
то будет большое дело?
- Если мы с вами думаем
об одном и том же,
то дело, разумеется,
будет немаленькое.
А что конкретно я вам вчера сказал?
- Мне хотелось бы сегодня...
Пойдемте, а? Составите компанию.
- Куда "пойдемте"?
- К Столыпину.
- А вы знаете, где он?
- Кое-что узнал, да. Он сегодня
уезжает. В Саратов, кажется.
Можем застать и поглядеть на него.
Ха-ха!
Да просто поглядеть!
- Папа, мы долго будем ехать?
- Это как посмотреть.
- А что обозначает "как посмотреть"?
- Это значит, что тебе
может показаться, что долго,
а еще сто лет назад многие бы мечтали
доехать так быстро. Понимаешь?
- Угу.
- Богров, подождите.
- Ваши билеты, господа.
- Так, а...
Они вон, у приятеля, он нас ждет.
- Стоять. Обыск.
Проходите.
- Нам направо.
Вы располагайтесь пока,
я отлучусь ненадолго.
- Перед самым отъездом?
- Хочу посмотреть
вагоны для сибиряков-переселенцев.
Состав формируется здесь, поэтому...
Начальнику станции сообщили?
- Да.
- Пойдемте.
Я скоро.
- Михаил Юрьевич, мы здесь!
- А куда это он?
Дежурьте здесь, а я за ним.
- Только давайте, пожалуйста,
без глупостей.
- Петр Аркадьевич, господин Гучков.
- Да, да, конечно.
- Спасибо. Петр Аркадьевич, узнал,
что уезжаете. Хотел успеть.
- Что-то случилось?
- Можно и так сказать.
Хочу известить вас, что я ухожу
с поста председателя Думы.
- В чем причина?
- Петр Аркадьевич, вы же знаете.
Вы продавили самого государя,
Думу отправили на каникулы,
а занимать пост декоративный
я не хочу и не буду.
- Отговорить вас, я думаю,
мне не удастся.
- Ха! Слушайте, Петр Аркадьевич, мне
сейчас такая мысль в голову пришла.
А вот сметут нас всех
эти революционеры, а! -
и поедем мы с вами на следующий день
вот в таком точно вагоне на каторгу.
Ха-ха! А потом вот эти самые вагоны
так и назовут: столыпинские.
- Да полно вам.
Я страну опрокинуть не дам.
- Полагаете, это в ваших силах?
- Вполне.
Дайте двадцать лет покоя,
внешнего и внутреннего,
и вы не узнаете нынешней России.
- Прекрасные мечты, Петр Аркадьевич.
Да вот только никто вам
этого покоя не даст.
Побеждайте и далее.
- Проходите.
Девочки, никуда не уходите.
- Да, хорошо, мама.
(Звучит музыка.)
- Любезный, позвольте помогу!
- Благодарю вас, он не тяжелый.
- 50 копеек всего. Не трудились бы.
- Прошу вас.
- Боря, человеку деньги нужны.
Боря.
(Смех.)
- Маша! Маша!
- Девочки!
Девочки: - Маша! Машенька!
Какая ты красивая!
- Как я по тебе скучала! Господи!
- А где мама, папа где?
- Мама в соседнем вагоне,
а папа скоро придет.
- Возьмите рубль, дальше не нужно.
- Я думала, вы из своего
имения поедете.
- А у Бориса были дела в столице.
- Мы тебя после свадьбы не видели.
- Я тоже по вам ужасно соскучилась!
- Наташенька, а что
доктор Павлов говорит?
- Да все то же самое:
заниматься надо.
Но я уже точно поняла,
что ходить не смогу.
- Не говори так, Наташа.
- Я буду говорить.
Мне трудно от того, что мне все врут.
- А как папа?
- Папа очень устал.
Он решил подать в отставку.
- А, до нас доходили слухи,
но, кажется, все разрешилось.
- Это только временно:
мама считает,
что папа все равно должен уйти.
Если уж мама так считает, то правда.
- Правда. Но, может, оно и к лучшему?
- Мы тоже все так решили.
- Девочки...
- Прошу прощения.
- 27 августа Столыпин выезжает из
Петербурга с Николаевского вокзала.
29-го в Киеве церемония встречи
императорского поезда,
и он там будет.
А первого сентября посещают театр.
- И откуда у вас такие подробности?
- Да охрана у Столыпина
на редкость болтливая.
Грядущую поездку только и обсуждают.
Жалуется, что охраны ему выделяют
с гулькин нос.
И вот шутка: автомобиль ему не дадут.
А что вы такой молчаливый?
Вы мне скучны становитесь.
- Да... Я, честно говоря,
несколько жалею,
что с вами затеял весь этот разговор.
- Жалеете? Отчего ж?
- Я тоже кое-что услышал.
Столыпин скоро уйдет с поста.
- И что с того?
- Как - что?
Если уходит в отставку, значит,
для дела революции он больше неважен.
Сколько раз его уже пытались
убить прежде?
Сколько крови уже пролито,
а мы ее новой кровью смыть пытаемся?
Столыпин уходит. Все кончено.
От смерти его никому никакой пользы
уже не будет.
- Что ты лепечешь, я не понимаю?!
- Что?
- Какое мне дело до пользы?!
Я же сказал: главное -
оставить о себе впечатление!
- Да ведь вы псих...
Ничего у вас не выйдет, это смешно!
- Ты можешь думать как хочешь,
а я завтра уезжаю в Киев.
- Скатертью дорога.
- Я псих?! Да ты сам говорил,
что мы похожи!
- Любомиров, извольте пройти со мной.
(Посмеивается.)
- Знаете... А я не изволю!
Не изволю! Не изволю!
- При задержании
оказал сопротивление, вырвался,
напал на Михайлова с кулаками.
- А что Михайлов?
- А что Михайлов? В морду ему дал.
Отделал сопляка.
За шкирку притащил, при нем был
обнаружен рубль и вот это.
- "Я Танечку убил, я людей погубил".
"Я Танечку убил, я людей погубил".
- Я Танечку убил, я людей погубил...
Танечку убил...
Я Танечку убил, я Танечку...
- Ну что, герой?
- Это вы...
Здравствуйте!
- У-у! Как вас изукрасили.
- А то уж! Натуральная хохлома!
- Давайте-давайте, рассказывайте,
чего с полицейским-то дрались.
- Да так, помутнение.
Я тут узнал, что одна милая
моему сердцу женщина вышла замуж.
Знаете, как это
на настроение действует?
А тут еще лезут арестовывать. Неприятно!
- Неприятно? И все?
И даже не спросите - за что?
- Да как - за что.
За скопище, наверное.
Нет? Ладно.
И других поводов, думаю, хватает.
- Вот смотрю я на вас -
как же вы много о себе мните!
А я ведь все про вас знаю.
Например, что это вы сдали своих
подельников после взрыва на даче.
- А почему же я только сейчас
в тюрьме?
Давно уже на каторге должен быть.
- А я вам объясню.
Есть такие вдовушки - черные.
Возьмут они себе мужичка какого-нибудь -
он зачахнет и издохнет.
Они другого возьмут.
Другой издохнет - они дальше идут.
Самое поразительное,
что берут этих баб замуж.
Так вот вы, милейший - вы! -
этакая черная вдовушка и есть.
Смешно?
- Угу.
- Мы приглядываем за вами.
Вы к одним прибьетесь -
их проработают, арестуют.
Вы к другим - и мы к другим.
Вот вас не смутило, к примеру,
что гражданку Эмму Шульц,
известную как Фейга Элькина,
арестовали через месяц после того,
как вы с ней снюхались?
- Смутило.
- А скольких еще ваших, так сказать,
коллег за это время упрятали,
ваших близких знакомых... Посчитайте.
- Ой, пальцев не хватит.
Начальство-то ваше не возражает,
что у вас убийца на свободе разгуливает?
- Дражайший, мое начальство
о вас понятия не имеет.
Считаю вас своим личным прожектом.
- А можно мне мою бумажку? Она у вас?
- Да, пожалуйста. Прошу прощения,
любопытства ради - что за Танечка?
- Личное.
- Личное...
- Так что, получается, все,
отработал я свое? В расход?
- Не знаю, не знаю, это еще надо подумать.
Вы ж у нас алмаз, уникум.
Кто за деньги служит -
материал ненадежный.
А вот человек с больной совестью -
это да, другое дело.
Ладно, увидимся.
(Стучит в дверь.)
Открывай!
- Разгружай.
(Взволнованно дышит.)
- Испуг? Боль?.. - Преступление!
- Дом?
- Что, есть хочешь?
- Синематограф.
- Браво, мама. Теперь твоя очередь.
Мама, ты обещала!..
- Маша.
- Да, папа?
- Ты счастлива?
- Счастлива.
- И все же?
- Знать бы, что будет дальше.
Я гляжу на вас с мама...
Я раньше не понимала,
как это редко встречается.
- И у тебя все будет хорошо,
я в этом уверен.
- Что ж тогда глаза грустные?
- Ты знаешь, Маша,
как я не терплю любой мистики.
Но все же не могу избавиться
от странного предчувствия,
как будто что-то грозится
поглотить нас всех. И Россию.
- Мне тоже иногда снятся
тревожные сны.
- Да многим теперь снятся.
Но нужно гнать от себя
эти предчувствия.
А что нам остается?
Только быть самими собой, делать что должно.
У нас легко не было никому и никогда,
но мы все переживали.
И это переживем.
- Папа.
- А?
- Все-таки завтра едешь?
- Угу.
- Останься, Петя. Хотя бы на день.
Ты ведь можешь поехать в Киев отсюда.
- Ну, Оленька,
я должен провести короткое,
но важное заседание кабинета.
Поеду из Петербурга.
- Наши 10 дней промелькнули
как одно мгновение.
Знаешь, я посчитала:
за последний год ты провел с нами
около месяца времени.
Дети страшно по тебе скучают.
И я.
(Слышны крики перелетных птиц.)
- Послушай.
- Знаешь, однажды ты сказал,
что создашь для меня рай на земле.
Ты его создал, Петя.
- Надеюсь, теперь я полностью
выполнил свою клятву.
И скоро мы будем вместе каждый день.
В нашем раю.
(Раскаты грома.
Слышны женский стон и рыдания.)
- Здравствуйте.
(Женщина стонет.)
- Барышня...
Барышня, как же вас сюда?..
- А-а-а! А-а-а!
- Помогите!
(Колотит в дверь.)
- Помогите! Помогите!
(Слышно, как кукует кукушка.)
- Нет-нет-нет, не надо!..
- Молчать!
Товсь!
- Не надо, пожалуйста!
- Пли!
(Выстрелы.)
(Хохочет.)
(Слышен женский смех.)
- Позовите вашего начальника!
Этого мне, Лепихина!
- Если вы о своем будущем,
то хороших новостей нет.
Оперативной пользы в вас
больше не вижу.
Будет суд, а там уж или каторга,
или сами понимаете.
- Понимаю. Если вы следили
за мной все это время,
вам о моем последнем знакомстве известно.
- Известно.
Дмитрий Богров, так точно.
- Он намерен убить Столыпина в Киеве.
- А. А вы сейчас вознамерились
Столыпина спасти?
- Вы меня слышите? Он мне
прямо сказал о своем намерении.
Да, болтунов достаточно,
и он сперва кажется болтуном,
но в нем есть что-то нездоровое,
глупое и решительное, -
а этого достаточно!
- Вот о вас он написал
примерно то же самое.
- Что?
- Вот, пожалуйста.
Полная характеристика.
Там весьма любопытно, кстати говоря.
Он в вас отмечает
"вырожденческие черты", - так, кажется.
Дмитрий Богров - агент киевской охранки.
Сейчас гостил в Петербурге,
ну и тут решил поработать:
донес на вас.
- Нет-нет, я с ним
лично разговаривал,
я смотрел ему прямо в глаза.
Он никакой не агент!
- Вот тут уж поверьте на слово.
- Может быть, что и так,
но на деле...
Ах вот у него откуда
такая уверенность!
Вот почему он знал
о всех его перемещениях.
Если ему так доверяют в охранке,
он легко подберется к Столыпину,
Он знает, что они подпустят его слишком близко.
Они же идиоты там все!
Понимаете, нужно предупредить
хотя бы личную охрану Столыпина!
Что вы сидите?!
- Да сядьте вы сами! Сядьте, сядьте!
Богров разговаривал с вами
про убийство только для того,
чтобы вывести вас на откровенность, - а
вы как дитя малое!
- Я не верю. Я считаю, что...
- Меня уверили
в его полной надежности.
У вас что-то еще? Ступайте!
- Есть еще кое-что!
- Ну?!
- Если окажется полезное,
от виселицы спасет?
- Ну, смотря насколько полезное.
- Полезное.
Есть схрон: оружие, боеприпасы.
Им раньше максималисты пользовались.
- Адрес, адрес давайте! Проверим.
- Адреса нету. Это за городом.
Я знаю дорогу.
Если хотите, могу показать.
- Прошу прощения, Павел Григорьевич,
разрешите?
- Я вас слушаю. - Меня крайне
беспокоит поездка в Киев.
У нас совершенно не хватает людей
для охраны Петра Аркадьевича.
Не могли бы вы отрядить
полицейских из Петербурга?
- Вы хотите, чтобы я отправил
полицейских из столицы?
Даже не мечтайте. - Простите,
но мы подвергаем опасности
председателя правительства.
- Успокойтесь.
Весь город будет наводнен жандармами.
Высочайший визит, в конце концов,
а не цирк бродячий приезжает.
- Да, но маршруты Петра Аркадьевича
и императора будут разные. Поэтому...
- Что вы от меня хотите?
Чтоб я сам взял винтовку?
Что вы все с ним носитесь как с писаной торбой?
- С кем, Павел Григорьевич?
- Господа!
Прежде чем вы прочтете этот документ,
я хотел бы повторить слова,
сказанные в Думе. Считаю это важным.
Мы должны объединить наши усилия,
наши обязанности и наши права
в поддержании одного исторического
высшего права России - быть сильной.
Прочтите, посвятите время.
Здесь множество предложений.
Подробно излагаю свой взгляд
на реформу образования,
указываю на необходимость создания
академии государственных руководителей,
укрепления армии и флота.
Еще один приоритет -
решение рабочего вопроса:
необходимо из пролетариата сделать
мелкобуржуазный класс.
Наделение крестьян землей.
Господа, богатый народ -
богатое государство.
Снятие всех национальных ограничений,
упразднение черты оседлости.
Русские, поляки, евреи,
литовцы, грузины -
все без различия народности -
есть равные граждане.
Необходимо увеличение бюджета.
- А о каком повышении идет речь?
В следующем году мы надеемся
на рост в 3 процента.
- Нет, с нынешних
трех миллиардов рублей
необходимо увеличить до десяти миллиардов.
Это более чем в три раза.
Вы знаете, что это возможно.
Необходима переоценка имущества,
ну и банальное увеличение акциза
на вино и водку. - Но!..
- Подумайте об этом тщательно
на досуге.
А сейчас позвольте мне продолжить.
Все эти реформы должны проводиться
отдельным указом,
минуя обсуждение в Думе.
Для их исполнения необходимо создать
новые министерства:
министерство труда,
министерство местного самоуправления,
министерство здравоохранения...
- Петр Аркадьевич, прошу прощения,
вы хотите это все сейчас обсудить?
Здесь не одно заседание,
здесь целая жизнь.
- Так и есть.
Это долгосрочный проект.
В скором времени постараюсь
показать это государю.
Прочтите, господа.
А если не удастся -
в случае моей отставки, -
прошу, чтобы его представили вы.
Честь имею.
- Вы что, серьезно хотите
меня на тюремной везти?
А если там кто будет?
Нас издали увидят -
весь схрон к чертям спалят.
- Молчать!
- Чего "молчать"-то? Верно говорит.
Голову включите.
Добудьте пролетку
и наденьте штатское платье.
Извозчиком будете.
- А?
- Стой!
- Что за черт?
Где проводник?!
Прошу прощения, Петр Аркадьевич,
сейчас разберусь.
- Подождите! Останови!
Останови поезд!..
- Не положено!
- Останови поезд!
- Простите, ради бога, напутали.
Сказали, что не прибудете.
Прошу, пожалуйста.
- Предупредить!
Его надо предупредить!
(Слышны звучащие вразнобой
музыкальные инструменты.)
(Выстрел.)
- Петр Аркадьевич!..
(Выстрел.)
- Держите его!
Держите его!
(Раскаты грома.)
(Звучит печальная музыка.)
 

////////////////////////////