Пётр Первый. Завещание (1 сезон, 2011 год). Все фразы и цитаты из сериала
«Пётр Первый. Завещание» — российский мини-сериал 2011 года, снятый
режиссёром Владимиром Бортко
Все фразы и цитаты
Серия 1
(Крики толпы.)
- Пойдем, пойдем.
- Нет! Нет!
Нет... Не смотри! Не смотри!
- Мамочка, они его убьют!
- Ох...
- Государь ходил в немецкие земли
и пришел в Стекольное царство.
- В Стокгольм шведский.
- А в том Стекольном царстве
царствовала девица, и та девица
над государем издевалась:
ставила его на горячую сковороду,
а потом бросила его в темницу.
И как та девица была именинница,
то стали просить ее князья и бояре:
"Ради такого дня выпусти его,
государя".
Она им сказала:
"Это не наш государь - это немчин,
а наш государь у немцев в бочке
закован да в море пущен!"
- На Соловки его.
Пойдем, князь, недосуг слушать.
- "Ради такого дня выпусти его,
государя..."
- Что, Петр Алексеевич?
Как дела наши?
- Да как обычно. Иностранцы пьют
и колют друг друга шпагами,
подводчики, бросая все,
бегут с дороги,
леса горят, где рубят струги.
В Воронеже капитан кричит,
что в кузнице угольев нет,
мороз не вовремя снова леденит реки,
останавливает работы.
- А как Твое Царское Величество?
- А мы, по приказу Божию
к прадеду нашему Адаму,
трудимся и в поте лица своего
едим хлеб свой.
- В Ярославле украдено
40 тысяч рублев...
Во Пскове - 90 тысяч рублев
водочных акцизов...
В губернии ввел местные
налоги и повинности,
которые шли в карман
губернскому начальству.
За взятку в 20 тысяч рублев
убогих, освобожденных от поборов
записывал в зажиточные,
забирал убогие деньги себе,
а в Москву отправлял правильный сбор,
платил за свою должность
обер-фискалу Нестерову
деньгами, лошадьми, скотиной,
рожью, отрезами парчи,
одеялом на лисьем меху, часами
серебряными с боем и тому подобным.
- Продолжай.
- Чего тебе не хватало? Чего?!
Ведь в губернаторском чине.
(Попцов кричит.)
- Одни обеды, которые я давать
должен был, жалованья не стоили,
а давали со всех сторон.
- Так потом ведь жалования
получал вдвое больше.
А почему Петру Алексеевичу говорил,
когда первый раз уличен был,
что никогда, никогда!
- Бес попутал.
- Двадцать батогов. Двадцать!
А после, за мздоимство,
вздернуть в крепости!
- Как скажешь, государь.
Скажешь шутом твоим быть - буду.
Скажешь палачом -
что ж, дело привычное.
Знаю, что не для себя,
а для нашей Руси стараемся.
- Пощади! Пощади, батюшка!
- Пощадить?! Пощажу, если ответишь:
почему немцы не берут,
голландцы не берут,
а русские - берут?! Ну!
Двадцать батогов. И повесить.
- Его сиятельство граф
Толстой Петр Андреевич!
- Утро доброе.
- Его сиательство граф
Павел Иванович Ягужинский!
- Здравствуйте, Кирилл Александрович.
- Доброго здравия.
- Малороссияне,
недовольные учреждением
Малороссийской канцелярии, прислали
депутатов с жалобой на сенат.
- Так ведь строжайше запрещено
жаловаться на сенат.
- Государь и отослал их, не приняв.
И новым указом велено малороссиянам
разводить овец.
- Его светлость герцог Ижорский,
контр-адмирал и военной коллегии
президент,
светлейший князь
Александр Данилович Меншиков!
- Доброго здоровья,
Александр Данилович.
- Ваша светлость.
- Не опоздал?
- Вы везде успеваете, ваша светлость.
- Вчера государь
неважно себя чувствовал -
возможно, и не придет.
Сейчас сами начнем.
- Бог дал государю отменное здоровье.
Подождем.
- Его Царское Величество!
- Сегодня нам надлежит рассмотреть...
...результаты ревизии в коллегиях.
И указы:
чтоб в полки ставить священников
с образованием;
в церковь свои иконы
из дома не носить;
учредить фонари на улицах;
незаконнорожденных записывать
в художники. И более того.
Об обязательных доносах по службе
подчиненными на начальников.
Одно бранное слово
в присутственном месте, крик - штраф.
Раскольников объявить бесчестными.
И исправить Табель о рангах.
- За мздоимство и воровство
из государевой казны
бывшего ярославского вице-губернатора
Попцова Савву сына Петрова
по указу Его Царского Величества
повесить!
- И еще.
Задумал я разрешить наиважнейший
для Отечества вопрос:
соединяются ли два материка,
Азия и Америка?
Для чего хочу снарядить
экспедицию о двух кораблях
под командой командора Беринга.
- Господи, какая разница,
соединяется или не соединяется?
Он же не успеет.
- Да и стоить это будет...
А денег нет.
- Что думаете, сенат?
- Мы думаем, что это
наиважнейший вопрос, государь.
(Одобрительные возгласы.)
- Когда посуду, ваша светлость?
- Посуду потом.
Стол поставьте туда.
- Доброе утро, батюшка.
- Что сурово смотришь, княжна?
Стульев не надо!
- Позвольте уехать в Москву, сегодня.
- На мою свадьбу приглашен государь,
государыня и первые лица России.
- Что до меня первым лицам?
Мое отсутствие никто не заметит.
Позвольте уехать, батюшка!
- После свадьбы уедешь.
Сюда шесть стульев.
Стол ближе к стене.
Сегодня будешь представлена
государю и государыне.
Платье надень,
которое в Париже заказано.
Ты - дочь владыки Молдавии.
Твоей семье Богом дано
приносить жертвы
ради возвращения страны нашей
в лоно христианское.
- Великая цель.
Только я не ваша рабыня.
- Антиох!
- Доброе утро, батюшка.
- А что сейчас переживает моя мать?
Позвольте в эти дни
быть с нею в монастыре.
- Иди к себе.
- Ну а вы уж - с юною супругою.
- Забыла ты заповедь христианскую:
"Не судите, да не судимы будете".
- Не сужу. Чту отца своего.
Но и мать мне не чужой человек.
- Но и мне ты дочь!
Прости, княжна, до вечера.
Когда придет к тебе любовь
и схватит за горло так,
что выдохнуть не сможешь,
тогда поймешь меня, дочка.
Поют: - Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка жалобно поет.
Раз поет, два поет, три поет,
Повернулась - и задом наперед.
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка жалобно поет.
Раз поет, два поет, три поет,
Повернулась - и задом наперед...
(Звучит музыка.)
- Фиги росли еще в райском саду
и сладостью своей сродни
первородному греху.
- Сладко, да только косточки
в зубах застревают.
- Не бойся, Алексашка, зубы скоро
выпадут, одна фига останется.
- Обижаете, Ваше Величество.
Мы, Меншиковы, и из гроба кусаемся!
Болит, мин херц?
- Да. Только водка и помогает.
- За здоровье молодых!
Гости скандируют:
- Виват! Виват! Виват!..
- Чем закусить, князь?
- Вот, ваша светлость,
блюдо особенное.
Оно приготовлено по старинным
индийским рецептам
и является частью древнего
искусства Камасутры.
- Что же это искусство предполагает?
- Это искусство предполагает
огромную мощь в любовных играх.
- Вот, князь, почему ты рискнул
на такой красавице жениться -
секрет знаешь.
- Что же это за кашка такая...
- Осторожно, ваша светлость!
Там перцы жгучие.
Его нужно употреблять
небольшими порциями.
- Что ж ты сразу не сказал.
- А тебе сколько ни говори,
все по-крупному хапаешь.
Тост поднять хочу.
Все в этом мире свершается
по милости Божьей,
но у одного хватает сил нести
перст Божий, а другой сломается.
Брат наш христианский,
владыка Молдавии, князь Кантемир,
преодолел трудности в своей жизни
огромные,
но желаний и сил имеет столько,
что украсит и знатный род Трубецких,
и свое имя знатное, да и страну свою,
которую вновь получит
при помощи Бога и России.
Виват молодым!
Гости: - Виват! Виват! Виват!
- Увел ты, князь Кантемир,
у меня фрейлину-красавицу.
- Ваше Величество.
- Ваше Величество, хочу долг вернуть.
Если позволите представить вам
дочь мою, княжну Марию.
- Неужели подросла уже так?
Сколько ей годков-то?
- Девятнадцатый, Ваше Величество.
- И где же она? Показывай!
- Наряжается.
- Сию минуту.
Готовилась к встрече с вами,
платье примеряет, из Парижа.
- Неужто нынче моды такие в Париже?
- Что за представление, княжна?!
- Ты смотри, князь,
прям турчанку вырастил.
Раз явилась пред очи государевы
в костюме рабыни - танцуй!
- Слушаюсь, Ваше Величество.
- Плохо княжну воспитали.
- Никак у графа Толстого
уже план созрел.
- А вы умеете и мысли читать,
Павел Иванович?
- Продай турчанку, князь!
- Э, мин херц, давай поторгуемся!
И мне такая в дом сгодится!
- У тебя, Алексашка, индийской каши
на такую не хватит.
Прости, княжна, за шутки пьяные.
То, что ты явила, - это чудо.
Позволь я поцелую тебя, дитя.
- И ты, Петр Алексеевич,
и ты, Александр Данилович,
теперь со мной торг вести будете.
Мне Князь Кантемир
свою дочь представил -
и я ее немедленно
в фрейлины зачисляю.
- Нехорошо царица на Марию смотрит.
- Не бери к сердцу.
Мы в Москву уедем.
- Видать, прошла болезнь, мин херц?
Ежели б не видел, как ты на княжну
посмотрел, то сам бы глаз положил.
- Делами лучше б занялся.
А глаза лишу тебя за безделье.
Когда указ обсуждали?
- Так давно готов.
Да разве к тебе успеешь -
только зайду, у вас не Толстой,
так Ромодановский.
- Врешь! Врешь ты все,
ничего у тебя не готово.
- Ну, мин херц, стыдиться
будешь слов своих.
При себе держу.
Вот, думаю, Петр Алексеевич найдет
минутку между танцами подписать.
- "Указ. Сим учреждаю
свободное развитие и устройство
металлических заводов
с уплатой в казну..."
- Так кто твой самый верный слуга,
государь, и самый прилежный?
А ведь за твоим хозяйством
глаз да глаз нужен.
В Адмиралтействе десять тысяч душ,
Смольный двор,
водяные мельницы на Мойке,
Васильевском острове и Ижоре,
гонтовый завод на Охте,
пергаментовый завод в Дудергофе,
бумажные мельницы в Красном Селе,
Литейный двор, Монетный двор,
шпалерная мануфактура,
шелковая мануфактура,
кожевенный завод
на Выборгской стороне,
сахарный завод, стекольные заводы...
Все построй да запусти.
- Уговорил, уговорил, ладно,
живи с обоими глазами.
Своим ясным взором посмотри -
где там княжна-то?
- Глаза б мои ее не видели.
- Это почему?
- Кашка заморская действует.
- Согласно вашим приказам, шведского
флота на Балтике больше нет:
сожжен, потоплен и взят в полон, -
о чем и доношу...
- Что я могу для тебя сделать,
адмирал Апраксин?
- Вашей милостью, государь,
уже всецело награжден.
- Нет!..
Надо, чтобы эта милость
всем была видна!
За Гангут! За морской десант
по обе стороны залива
противу всего шведского войска!
Серебряная шпага с золотой рукоятью,
орден Святого Андрея Первозванного!
В церкви! При всех!
После окончания войны со шведами.
А впрочем...
Думаешь, доживу?
- Ваше Величество...
- Двадцать первый год воюем.
- Ваше Величество!
- Ох, господи... Давайте, братцы.
К фрегату.
Кучер: - Тпру! Стоять!
- Стой! Стой, мать вашу!
- Кто это еще?
- Я это.
Меншиков Александр Данилович,
светлейший князь. Узнали?
- Как не узнать.
- А вы, Петр Андреевич,
с утра - и уже на службе?
Воистину - наиприлежнейший
слуга отечества.
Я с вами.
- Кто бы сомневался.
- Отчаливай!
- Да что мы! Наиприлежнейший -
это вы, Александр Данилович.
А мы - скромные холопы государевы.
- Хватит расшаркиваться,
Петр Андреевич.
Небось, новости есть важные?
- Приказано - государю лично.
- Кем это приказано?
- Государем!
- А я давно хотел похлопотать,
Петр Андреевич,
чтобы тебе было предписано
к государю без доклада входить,
на зависть всяким
Брюсам и Остерманам.
- Вам бы теперь о собственной персоне
подумать, Александр Данилович.
Уж больно государь сердился, когда
про ваши полтавские имения проведал.
- От тебя и проведал! Смотри,
Петр Андреевич, не перестарайся,
а то я по-простому могу...
А тебе рожа синяя ни к чему -
нечем хлопотать перед государем
будет! Говори новости!
Ну!
- Только вы уж, Александр Данилович,
меня от доклада не отодвигайте.
- Как можно?
Никогда, Петр Андреевич!
Молчать буду как карась
на сковородке! Ну, слушаю.
- Это не та карта, Ваше Величество.
Не Балтийское море.
- То это море, генерал-адмирал, то.
Думаю - станешь ногой на Каспии,
и дорога для России
на Восток открыта.
Персия тихо заткнется.
- Так для Каспия надо новый флот
строить, государь.
- Надо - значит, построим.
- Так сколько времени надо.
Доживем ли?
- Да какая разница,
доживем, не доживем.
Россия-то и после нас будет жить.
- Жить-то она будет...
Вот только захочет ли, как ты.
- Победа! Победа, мин херц!
Полная виктория!
Ништадтский мир подписан!
Лифляндия, Эстландия, Ижорская земля
с городами Нарвой, Ригой,
Выборгом, Ревелем - наши!
Мир со шведами подписан!
Грамоты в Петербурге! Виктория!
- Спасибо, Данилыч!
- Мы с тобой! Мы с тобой!
- Долго-долго ждали! Наконец!
Спасибо за новость.
Что молчишь, Петр Андреевич?
Докладывай теперь, как надо.
Я знаю - Алексашка
у тебя новость украл.
- Что за слова, мин херц?
- Украл, ворюга!
- Сии поступки Александра Даниловича
хорошо известны.
Могу сделать лишь дополнение
существенное.
Вернуть Финляндию.
- Ха!
Финляндию занимали, чтоб при мире
было что уступить шведам.
Чухонцев отдадим,
да они сами под шведа не захотят.
- Это почему?
- Водку нашу очень любят!
Все мы не вечны, но победа наша
над Россией как звезда сиять будет.
Если русские, которые после нас
будут, не просрут ее,
то Россия навсегда в Европе останется
и ни у кого не повернется язык
спросить: "Россия - это где?"
Свистать всех наверх. Поднять паруса.
В Петербург войдем с салютом.
- Христос Истинный Бог наш,
молитвами Пречистой Своей Матери,
святых славных и всехвальных
апостолов...
- Не забывайся, Ягужинский!
Перед Ромодановскими встанешь -
беда будет!
- А будет ли всенародное объявление
о мире, Ваше Величество?
- Будет, все будет.
Бал, машкерад, огни потешные.
- Вам бы, Петр Алексеевич,
лекаря позвать. Измучились болью.
- Ты, Катя, кресты правильно клади,
а то все по-своему норовишь.
Отпразднуем победу -
пойду к твоим лекарям.
- К народу я и сама могла бы выйти.
- Успеешь еще.
Ох...
- Петр Алексеевич.
- А государь плох.
- Устал государь, покой ему нужен.
- Наследник ему нужен.
- Ну и кто мне теперь скажет,
где наша земля, а где шведская?
- Я думаю, Ваше Величество,
аккурат по опушке леса - все наше.
- Да я не хочу, чтобы ты думал.
Хочу, чтобы карта была составлена.
- Надо вместе со шведом,
Петр Алексеевич,
комиссию учредить
по разграничению земель.
- Вот ты и проследи,
чтобы межевые книги составили.
- Слушаюсь.
- Перо мне!
- Сей момент, государь.
- Что, болит, мин херц?
- Грехи болят.
- А я-то думаю,
что это у меня живот вздулся.
- Ох, Данилыч, свершилось.
Окончена война.
Теперь флаг русский будет виден
по всей Европе ежедневно и ежечасно!
- Как в страшном сне.
- Как в страшном сне, говоришь?
Так они на нас так и смотрят.
И надо сказать, не без оснований.
Для чего эта война велась?
Чтобы шведа победить, Карла? Нет!
Чтобы русский народ в свет вывести,
чтобы учился,
перестал лаптем щи хлебать,
на печи сидеть да пальцем сморкаться.
Чтобы самое светлое и чистое,
что в народе появляется,
не гасло от всеобщей лени,
тупости, дикости.
И труднее, чем шведов,
стяжательство управителей победить.
Для них служба - кормление.
Они на казну смотрят
как на достояние свое.
Я говорю им о государстве,
твержу, что надобно стараться
для пользы общей,
а слова эти для них чужды, непонятны.
Войну веду тяжелую,
тяжелее, чем Северная.
Не будет здесь, светлейший князь,
Полтавы
и не окончится она Ништадтским миром.
Понятно тебе?
- Не совсем, мин херц.
- Потому что главный вор -
ты, Алексашка!
- За что, Ваше Величество?
- Ты думаешь, Головин
под пыткой не сознался,
как разделил с тобой 21 тысячу
червонцев государственного кредита?
- Не брал, вот те...
А если и брал, то за труды!
За труды!
- Да? Врешь же, ну сейчас врешь!
Присвоил все деревни Мазепы.
У меня доклад Негановского на столе!
- А есть в том докладе, как Меншиков
штурмом взял город Мазепы - Батурин?
А есть в том докладе, как Меншиков
разбил шведов под Опошней?
Да, взял я себе сто тысяч,
что говорит Негановский.
Да мало ли, что я еще брал.
Так для дела государева!
- И много для дела взял? Вспоминай.
- И вспомнить не в состоянии!
Когда по твоему царскому приказу
я под Полтавой командовал авангардом
и рассеял корпус генерала Росса,
а затем генерала Шлиппенбаха,
то в шведском лагере
нашел крупные суммы
и выделил себе 20 тысяч червонных.
Всего-то!
Для восстановления вида лица,
государем обласканного!
- И только?!
- За время битвы подо мной было убито
три лошади, что тебе,
государь, известно!
- И все? А остальные деньги?
- Не брал!
Сам, лично, не брал.
Твой управитель Курбатов,
честный человек, велел передать мне
другие деньги из кассы.
- Бумагами?
- Монетами и слитками.
Я думал - по твоему приказу,
в награду за то, что успевал
управлять отвоеванными землями,
ведать строительством кораблей
и обустраивать Кронштадт.
В Любеке он велел выдать мне
пять тысяч дукатов.
- Из которых ты тысячу любезно
отвалил ему. А в Гамбурге?
- Да врут! Врут фискалы!
А все чтобы разлучить нас, мин херц.
Ведь знают же,
что я твоя стена крепостная.
А когда слухами о твоей слабости...
- Слабости?! Да я шведов разбил!
Такой флот построил!
По всей Европе русский дух пустил!
- Не о том речь, государь.
Дела наши...
Дела твои в веках останутся,
восьмым чудом света.
Да только и разговоров в Европе,
что ты свое здоровье надорвал.
И в случае чего - некому все твои
победы оставить. Нет наследника!
- Дочерей замуж выдам.
Успеют внука родить.
- А не твое это прямое семя будет.
Тебе бы, мин херц,
вспомнить былое, а?
- Есть что вспомнить:
один сын Иудой помер,
другого Бог младенцем прибрал.
Не сможет Екатерина больше родить.
- Да не о Катьке речь.
Тебе молодая кровь нужна, горячая.
Прикажи князю Кантемиру
прибыть на празднества в Петербург.
Хватит ему в Москве отсиживаться
и дочь свою от твоих глаз прятать.
- Ты думай, что говоришь-то.
Княжна Мария мне в дочери годится.
- Да хоть во внучки!
Я же помню, как ты на свадьбе
Кантемира на нее поглядел - орлом!
Двуглавым! Это первое.
Второе: княжна из рода Палеолог.
Византийских императоров кровь.
И для России, и для Европы
лучшего не сыщешь.
Ты прикажи.
Иссохнет краса молдавская в Москве.
А я с Кантемиром все устрою.
- Сволочь ты, Алексашка!
- Сволочь, сволочь, но своя.
- Ваше Величество,
не извольте гневаться.
Бумагу писарь в ставке забыл!
- Все равно, что солдат в атаку
пошел, а штык забыл. - Да.
- Ну чего, плетей ему.
Да и тебе урок будет. На колени.
Указ.
Создать комиссию...
Эх, генерал, лоб у тебя узковат,
а то бы весь указ здесь поместился.
Антиох: - Пусти, Иван!
- Виноват, барин.
- Чуть правее.
А это в столовую.
- Его светлость герцог Ижорский,
светлейший князь
Александр Данилович Меншиков.
- Ваша светлость.
- Приехал из Москвы, князь?
Распаковываешься?
- Да, Александр Данилович.
Здравствуйте.
Приехал по указу
Его Царского Величества.
Вот именно - по указу.
Да, князь, по указу.
- Милости прошу.
- Как бы тебе это изъяснить?
Выпьем, Дмитрий Константинович.
Водка-то у тебя есть?
- Водка есть, Александр Данилович.
Но я не пью.
- Как не пьешь? Болен, что ли?
- Нет, не болен. Не пью.
Не люблю.
- И вина не пьешь?
- Вино иногда могу.
- Ну так налей.
Серьезный разговор будет, князь.
Дай-ка я сперва выпью.
- Да... Судя по глотку вашему,
разговор серьезный.
Молдавия?
- В какой-то степени, князь.
В какой-то степени.
О дочери твоей пойдет речь.
- О дочери?
- Сначала о ней.
Да...
Да ты не меняйся в лице,
Дмитрий Константинович,
а прикинь.
Чего много говорить? Прикинул?
- Прикинул.
- И что?
- Не знаю.
- Да что не знаешь?
Что не знаешь, князь?
Рассмотрим подробнее.
Разве можно так говорить
о смысле события этого?
Дочь твоя избрана,
как наперсница Божья,
дабы дать России
наследника дел Петра Великого!
А ты сам понимаешь, князь,
если породнишься
с государем российским, то...
- Породнишься...
- Конечно, породнишься!
Посмотри на Европу.
Кто там в законе зачат?
Но как поднялись фамилии!
А Европа для нас - учитель и образец.
Налей себе.
Кроме того,
снова станешь владыкой Молдавским.
Ну что?
- Налей мне водки,
Александр Данилович.
- Вот, правильно понимаешь.
Давно бы так.
Значит, в пятницу
у нас фейерверк и машкерад,
а после государь заедет к тебе
кофий попить.
(Звучит веселая музыка.)
- Скажи, Алексашка,
а кто у нас сегодня в скороходах?
- Не признал, мин херц?
- Нет.
- Лучшие люди:
боярин Петр Павлович Шафиров,
боярин Иван Федоров, сын Бутурлин.
- Ого! - А третий...
- А почему, светлейший князь,
они нынче в скороходах?
- Так ты велел, государь.
- А почему? Почему я так велел?
Потому что спеси во мне нет!
И в них не будет!
Служить надо! Всем! Всегда!
Без спеси боярской!
Я служу! И они будут!
- А третий-то кто?
- А третий...
Третий - Иван Степанов, сын собакин,
офицер Семеновского полка!
- Балакирев, все ты слышишь.
- Ну?
- Давай Императору говори,
что народ говорит о Петербурге.
- А что говорит!
Говорит, с одной стороны - море,
с другой - горе, с третьей - мох,
а с четвертой - ох!
- Не спи, Русь! Вылазь из берлоги!
- Десятого числа
в честь победы в войне
открылся потешный машкерад,
продолжавшийся целую неделю.
На сие действо из казны было взято
десять тысяч червонцев.
Написал "десять тысяч"?
- Никак нет, ваша светлость.
Перо грызу.
- Тогда напиши "двадцать тысяч".
- Старуха Зотова целый год
не соглашалась на потешную свадьбу.
А нынче в невестах!
- Все повинуются воле царя.
Многие ему лета.
Ты цифры записал?
- Никак нет.
Ваша светлость, вы же костюмы
машкерадные забыли посчитать.
Государю было пошито черное бархатное
морское платье и голландская шляпа.
И многим другим. Разное.
- Так и запиши - "разное".
И поставь...
Поставь "тридцать тысяч"
и подпиши: "Князь Курбатов".
Кучер: - Захромала.
- Ой, держите-то меня, жеребчика!
Держите!
Ой! Все держите!
- Славные дни наступают
отныне для многих!
Долгие годы в усладах
на ложе семейном!
Царским указом жених
поднимает на ноги
Перст свой, соромный -
на вид совершенно убогий!
- Не спасть! Не спать, россияне!
В Европе до рассвета танцуют!
- Я не доживу до рассвета,
Ваше Величество, если не передохну.
Позвольте удалиться.
- Катюша, тебя ж все видеть хотят!
- А я разве не могу чего-то хотеть?
- Как тебе нравится
Головин Федор Алексеевич?
- Нравится, только пьет много.
- А Макаров Алексей Васильевич?
- Ругается громко.
- А вот этот?
- Который блюет? Как он может
нравиться, Ваше Величество?
- Катюша, это все твои люди.
Тот, что пьет -
это Головин Федор Алексеевич.
Он сделал тебе границу на Кубани.
- А вот тот, что блюет, -
это Шереметев Борис Петрович.
Ты его хорошо знаешь!
Он заставил рижского бургомистра
на коленях открыть русским ворота.
Мы войну выиграли, Катя!
Веселимся как можем, а ты...
Столько лет в России -
а все тебе чужие.
- Спасибо за комплимент,
Ваше Величество. Позвольте удалиться?
- Уйди с глаз моих! Уйди...
Ну-ка, иди ко мне, красавица!
- Ваше Величество,
позвольте проводить вас?
- О, майн гот.
Этого мальчишку боится вся Европа!
- Но я-то не Европа.
- Это я, Петр Алексеевич.
Пьян как сапожник.
Все готово, Ваше Величество!
- О чем ты?
- Князь Кантемир с княжной ждут вас!
- Так они что, в Петербурге?
Почему не на машкераде?
- Так машкерад еще не кончен.
Пойдем жениться, мин херц.
- Не забывайся, Алексашка.
- Машкерад. Это не я.
Это маска.
Прошу вас, Петр Алексеевич.
(Хохочет.)
- Псс. Псс.
- Ваше сиятельство.
- Если государь отправится в дом
Кантемира - пугните весь дом так,
чтобы государь решил,
что на него нападение готовилось.
- Слушаюсь.
- Вам выпал аванс -
не за государем присматривать,
а воров и казнокрадов ловить.
- Вы, Петр Андреевич, помните,
что государь решил при сенате
должность генерал-прокурора учредить?
- Кажется,
под Федора Юрьевича Ромодановского
внести эту должность хочет.
В благодарность
за подавление бунта московского.
- Со мной царь-батюшка
об этом речь вел.
Вы помните об этом, когда государь
будет ваше мнение спрашивать.
Да, и в игры с Кантемиром
и Меншиковым играть не советую -
не ваша эта партия
с пирожником безродным.
Чем же хуже
безродный пирожник Меншиков
безродного сапожника Ягужинского?
Оба выскочки.
- Глупо все это. Смотри, Алексашка,
ты все затеял -
тебе и фигуры расставлять.
- Да вся партия расставлена,
мин херц.
- Распорядись, Анастасия,
государю два бокала поставить -
один по правую руку, другой по левую.
- Сюда.
- Что ты, свет очей, горячишься?
Может, и не приедет государь вовсе.
- Меншиков сказал,
на чашку кофию заедет к нам.
- Угу.
- А если Меншикову выгода -
хоть галопом скачет, он ее опередит,
двери перед нею распахнет.
- Неужели Меншиков
так о российском государстве печется?
- Ты, Анастасия, перед Даниловичем
хвост не распускай -
он родовитых на дух не переносит,
а дело для нас делает.
- Хорошее дело -
дочку твою царю подставляет.
- Не смей.
Не уподобляйся простолюдинке.
- А ты ей это объяснил?
- Ты бы помогла, Настенька,
по-вашему, по-женски. Мне то...
- А мне?
- Карета Меншикова, князя.
- Карета князя Меншикова.
- Рад вас видеть, Ваше Величество,
в своем доме.
- Здравствуй, князь.
- Прошу.
- Я не пойду.
- То есть как?
- Разве я обязана быть?
Ты хозяйка, а не я.
- Глупости, Мария.
Из-за тебя государь приехал.
- Из-за меня? Почему?
- Пойдем. Так надо.
- Я не пойду.
- Позвольте, Ваше Величество,
в честь победы всемирной,
мой сын Антиох вручит вам реликвию
византийскую - императорский пояс.
- Ваше Величество.
- Ух ты. Неужто и в самом деле
императорский?
- А вам, Ваше Величество,
другого и не должно носить.
Ибо построили вы - Третий Рим!
Россию новую!
А пояс этот был отбит у турок
во время похода христианского
и хранился в моей семье сто лет.
Ждал своего часа.
- А что, мин херц?
Правильно говорит владыка Молдавский.
Пора нам объявить тебя Императором
всея Руси и прочих, и прочих...
- Замахнулся куда.
- Прими.
- Огромная честь
принять государя в доме, когда...
- Полно, полно, иди ко мне красавица.
Князь, как вспомню,
что такую красавицу
собственноручно
под венец тебе подвел -
прям завидно становится.
- А где же дочь твоя, князь Дмитрий?
- Сами не понимаем.
Готовилась встречать вас,
оду величальную выучила,
а теперь в доме найти не можем.
- Что за чушь? Всем искать!
И на женской половине, и на мужской!
- Наверху они.
- Понял.
- Стой! Куда?
(Звуки выстрелов.)
- Это что такое?
- Что это?
- Окружить дом!
- Князь...
Слуга: - Окружить дом!
- Не ходи, мин херц. Мало ли что...
- Прости, княжна.
- Этот убит. Еще один на крыше.
- Что-то ты не расторопен стал,
Александр Данилович.
- Я добью его.
- Не сметь!
- Я допрошу.
- Сам допрошу.
- Имя! Назови имя -
похороню по-христиански,
не скажешь - собакам выкину.
- В который раз уже, сволочи,
на твою жизнь покушаются...
- Двадцать девятый будет.
- Нельзя, мин херц,
нельзя без охраны ездить.
- Спасибо тебе, Господи,
и ангелам-заступникам нашим.
- Этот ангел на ангела не похож,
скорее на черта.
Кто таков?
- Дауд, государь.
- Турок?
- Лезгин.
- Что просишь за сегодняшний подвиг?
- Люби князя Кантемира, государь,
и его семью.
- Есть на свете верность.
Отдай его мне.
- Слышал, Дауд?
Сам государь тебя на службу берет.
- Буду твоим псом, государь.
- Пора и честь знать. Поехали.
Государь, неужели
и вина не пригубишь?
И дочери моей не увидишь?
- Раз дочь твоя меня не встретила,
значит на то Божья воля.
Я не говорю, чей-то умысел.
Да, князь, а за подарки спасибо.
Жаль, только указов моих
не исполняешь
и в празднествах наших
не с семьей бываешь.
Хорошо бы понять,
почему княжна Мария не вышла.
- Не видать Кантемиру Молдавии,
как своих ушей не видать.
- Дурак ты, светлейший.
Не ему Молдавия нужна,
а нам верный человек в Молдавии.
О том конфузе,
который ты мне учудил, я...
- Я это так не оставлю.
Завтра прикажу Ромодановскому
провести дознание.
- С каких это пор Ромодановский
твои указы слушает?
- А я от твоего имени.
- Не сметь от моего имени!
Все глупости от моего имени!
Карманы себе набили от моего имени.
За куш золота готовы царя убить.
Ничего, посажу генерал-прокурором
Ягужинского.
Всем вам старые обиды припомнит.
- Сапожник, выскочка,
лютеранин тайный.
А каким местом себе
дорогу ко двору прокладывал?
- Если всех слушать, так я тебя тоже
не раз как конь кобылу покрывал.
Устал я, Александр Данилович.
Давай побыстрей.
- Что же ты... Как же так, доченька?
- Испугалась, батюшка.
- Чего?
- Как вспомню, как царь
тогда меня на руки подхватил...
Страшно, батюшка.
- Государь уехал в гневе.
- Я могу все исправить?
- Пойдем-ка, Маша,
нам с тобой поговорить надобно...
По-взрослому.
- Боюсь, что сил моих
для этого не хватит.
- Глупости. Глупости, Мария.
Ведь это государь.
- Это я понимаю.
- И что же?
- Я понимаю - государь,
великий человек.
И я должна помочь ему...
- И себе, и отцу.
- И России, и Молдавии.
Я хочу полюбить. Не царя, а человека.
Я спрашиваю себя:
как я могу полюбить его?
Он старше меня на тридцать пять лет.
- Его Величество -
очень красивый еще мужчина.
- Ты видела, как он ходит?
- Как?
- Он болен. У него спина болит.
- А как он поднял тебя, когда ты?..
- Он пьян все время,
от него несет табаком и водкой.
- Тише. Тише.
Ты погубишь и себя, и отца.
- И тебя.
- И меня.
Что же делать - доля наша такая.
- Какая?
- Женская.
- Я знаю пять языков,
я знаю историю и географию,
я езжу верхом на лошади,
а в Молдавии...
- Здесь... не Молдавия.
- Долженствующего смотреть
за государевой казной.
Бывшего инспектора ратуши, Курбатова,
сына Александрова,
за непреследование расхитителей
оной казны,
а также за казнокрадство и взятки
по указу Его Царского Величества
расстрелять!
- На караул! Прикладывайся!
Взвести курки!
Целься!
Пали!
Петр: - Вот дурак, надумал,
книгу флотских сигналов
пудовым фолиантом издать.
Карманной надо делать.
Передашь это Мусину-Пушкину.
Шрифт должен быть таким,
каким я нарисовал.
Гражданский шрифт,
понятный и простой.
По моему образцу. Все ясно?
- Так точно.
Позволите идти, Ваше Величество?
- Бежать позволю.
Срочное дело-то. Бегом.
- Есть.
- Позвольте, царь-батюшка,
услышать, как спалось.
- Я ж тебя предупреждал,
Павел Иванович, -
не суйся вперед Ромодановских.
Зашибу насмерть.
Здравствуй, Петр Алексеевич.
- Ты уж не обижайся, Федор Юрьевич.
Ты ко мне без доклада годами ходишь,
а Ягужинского я сам позвал.
Так что - не обессудь,
дай посекретничать.
- Слушаюсь.
- Терпи! Без синяков
и шишек во власть не пускают.
- Дело важное есть.
- Вчера в доме князя Кантемира
двое неизвестных на меня покушались.
- Князя Кантемира? Неужто?..
- "Неужто" - слово
для генерал-прокурора невозможное.
- Виноват.
- О моем визите знал Кантемир,
его семья, Меншиков. А вот кто еще
знал - ты мне об этом и доложишь.
Да, надо еще пройтись по дипломатам,
может, кому в Европе мои праздники -
поперек глотки.
Случись что - все рухнет ведь.
Некому дело свое из рук в руки
передать. Ворье кругом!
Воров ищи!
Власть тебе дам - всех перевешаешь!
- Всех невозможно, Ваше Величество.
Верноподданных не останется.
Я бы начал с одного -
с князя Меншикова.
Ведь он один знал,
куда вас ночью вез.
- Меня и самого эта мысль
за сердце берет.
Меншикова не трогать.
- Слушаюсь.
- Он со мной Петербург строил.
Полтаву выиграл.
Я сам... Откуда тебе известно,
что он меня ночью вез?
- Так ведь я генерал-прокурор,
Ваше Величество.
Я обязан знать, что он вас
в своей карете из машкерада увез.
- С сегодняшнего дня, Павел Иванович,
на всех наших ассамблеях,
прежде чем вино пить,
дай попробовать слуге.
Шепчутся: - Я думаю, что...
- Князь Ромодановский...
- Что, Федор Юрьевич?
Неужто и вправду государь
предпочел не тебя, а этого выскочку?
Есть у меня к тебе разговор,
только не любишь ты меня.
- Я люблю государя. И Русь-матушку.
- Вот о том и потолковать
требуется вдвоем,
а потом и с царицей-матушкой.
Время смутное наступает,
нехорошее время.
К нему приготовиться нужно.
- Такие, как ты, и сеют смуту.
Но мы знаем - куда вас, выскочек.
- Хм, напрасно.
- Сделал я к военному случаю
подводное судно,
которое на море в тихую погоду
будет разбивать корабли.
Может, десять, может двадцать.
И для пробы этого судна
учинил образец.
- Ефим Григорьевич, пробуй.
Попробуй, а мы поглядим.
- Господи, помоги.
- Добрый день, ваше сиятельство.
- Добрый, добрый.
- Петр Андреевич, садись. Посмотрим.
- Здравствуйте, Ваше Величество.
- А что, так надо?
- Да вроде да. Он под водой должен
плавать, потом всплывать.
- Докладываю:
вчерашняя потеха, государь,
вызвала в умах и разговорах
полнейшее восхищение.
(Все сеются.)
- Утопло судно, Ваше Величество!
О дно ударилось и раскололось!
Еле, еле выплыл!
- Макаров, пиши...
Потаенное судно
крестьянина Ефима Никонова,
таясь от чужого глазу, отправить
в контору генерал-майора Головина...
и велеть - подводное судно исправить.
И что б никто конфузу вину не ставил.
Пойдем, Петр Андреевич,
послов принимать.
Сейчас бы ухи горячей и водки.
Да времени нет на дела правильные.
Пойдем.
- Потаенное судно достать и на телегу!
- Запоминай: необходимо использовать положение,
что возникло после заключения мира со Швецией,
потом указать Остерману,
что после того, как в Европе
закончатся
все эти разногласия, зависть,
мы сможем не только себя
от других обезопасить,
но и баланс с Европой содержать.
- Так мы же их ссорили.
- А теперь будем мирить.
Мы ведь от тьмы к свету вышли, Павел Андреевич.
И нас, кого в свете не знали
и знать не хотели, теперь почитают.
Инструкцию я сам напишу.
- Воистину велик ты, Петр Алексеевич.
- Да уж не мал.
- Как думаешь, ежели Священный синод
объявит тебя Императором всея Руси?
Я уже и переговорил кое с кем.
- Опередили тебя, Петр Андреевич.
Мне уже подарили пояс императорский.
Придем сейчас во дворец - покажу.
- Кто ж меня опередил?
- Кто? Друг твой, Князь Кантемир.
- Ха, друг. Сегодня друг, а завтра...
Сейчас вокруг тебя...
- Сейчас? Почему сейчас?
Почему сейчас? Думаете, помру?
- Да что ты, что ты?
Господь с тобой, батюшка.
Я, я, я, я...
Мы ведь только-только...
- Врешь. Даже ты врешь,
Петр Андреевич.
Серия 2
- Скоро будет государь, месье Макаров?
Тут его пол-Европы ждет.
- Что ж, господин посол,
Европа подождет.
Ей нынче спешить некуда.
Когда вас примет государь,
извольте стоять на своем.
Будет просить вина, говорите - нельзя.
- Нельзя? Кто осмелится такое сказать
государю российскому?
Вы хотите, чтобы мне язык вырвали?
- Пропишите ему постель,
пилюли разные.
Он, считай, уже третьи сутки не спит.
- Прописать мы можем, что угодно.
Но в России есть странная привычка -
все лекарства запивать водкой.
- Делайте упреждение на Россию.
- Перед аудиенцией
у государя российского,
я хотел бы обратить ваше внимание
на то, что нас объединяет,
господин Витворт.
- И что же это, господин посол?
- Боязнь, чтобы возможный
могущественный союзник
не выхватил бы у нас из-под носа
жаркое и не шел бы дальше того,
куда он, увы, уже пошел.
Царь болен, но проживи он еще лет
десять - и Европе придется отступить
перед могуществом Санкт-Петербурга.
- А вы не боитесь,
господин Кампредон,
что я расскажу о ваших словах
царю Петру?
- Не боюсь. Нет.
Во-первых, это наглая клевета,
выгодная вашей стране.
Во-вторых, уважаемый господин посол,
это же не в интересах вашего монарха.
А во остальном - так мы же порознь.
- Как и окружение царя Петра.
- Простыню дай.
- Извини, княжна,
что среди ночи тебя позвала,
но завтра праздник великий.
Хочу тебя фрейлиной моей видеть.
- Благодарю, Ваше Величество.
Я, наверное, не заслужила.
- Заслужила.
Стульчик к зеркальцу поставьте.
Вы, фрейлейн,
посменно будете дежурить при мне,
обретаясь возле и исполняя
те или иные высочайшие поручения.
Жалованье будете получать
по 600 рублей в год.
После выхода замуж получите
хорошую награду.
Приданое. Наличными.
- Я благодарю,
Ваше Величество, за высочайшую честь.
И для меня, и для моего рода,
который, как вам известно,
происходит от византийских
базилевсов Палеологов.
Великая честь - быть фрейлиной
у супруги российского императора.
Но позвольте мне исполнять
мои обязанности,
не требуя жалования и приданого.
И еще: если позволите, одна просьба.
С детства я приучена читать
и, хоть это не свойственно
женскому полу,
проводить время
в библиотеке за книгами.
Так что позвольте, Ваше Величество,
не оставлять мои научные занятия
ради увеселений во дворце.
А коли я понадоблюсь вам, государыня,
я тотчас же появлюсь.
- Танцевать ты училась
в библиотеке, княжна?
- Нет, Ваше Величество.
Это от природы.
(Звон часов.)
- Фрейлина Кантемир,
я хочу, чтобы завтра
вы находились при мне.
А сейчас - вы свободны.
- Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Прости, что не в Кремле
с тобой говорю,
не в намоленном Успенском соборе,
где страшные лики с детства пугали.
Пугали, потому что знали -
страшный грех на мне сыноубийства.
Не карай меня, Господи,
потому что тысячи сынов спасу,
если буду делать, как надо.
Надо делать, как надо,
и все простится.
Прости меня, что кровь пускал.
Но надо было. Надо. Ведь правда?
Я меч твой для этого народа,
но я и лист пальмы, овивающий его.
Сумасшедший. Я сумасшедший.
С кем говорю? Что говорю?
Но говорю и буду говорить!
Делал и буду делать!
Потому что не для себя -
для них, сирых и убогих,
чтоб вышли они,
и другие народы сказали:
"Они не хуже нас".
Почему это "не хуже"? Лучше!
"Пойдем за ними,
они знают, куда идти".
Ты дашь мне компас.
Может, путь мой кончается
и дрожит кормило в слабой руке.
Ты ведешь меня, Господи.
Я чувствую руку Твою.
Отче наш, Иже еси на небесех.
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
- Господин Кампредон, вам следует
выехать в Петербург сегодня же ночью.
Вы должны помнить следующее.
Первое: Франция немедленно признает
провозглашение царя Петра
императором,
но только если Россия выставит
свою армию в случае войны в Европе.
- Да, монсеньор.
- Второй вопрос:
если приданое дочери Петра
заключается в польской короне,
Россия должна сделать все возможное,
чтобы выполнить обещанное.
- Я понял, монсеньор.
- И третье:
Франция не будет возражать
против притязаний России на Каспий.
Но для Турции мы должны сделать вид,
что оказываем давление на Россию,
а для России -
что оказываем давление на Турцию.
В дорогу, господин посол.
Да, и не забудьте, что царь Петр
получил два новых титула:
Отца Отечества
и Императора всея Руси.
Выучите их наизусть по-русски.
(Звон колоколов.)
- Императору Петру Алексеевичу виват!
- Императору виват!
- Как прикажете вас теперь принародно
величать, Ваше Величество?
- Хоть горшком.
- А мне нравится просто:
Ваше Императорское Величество.
- И про себя хотелось такое услышать.
Угадал?
Не даром Меншиков
возле тебя засуетился.
- Обидели вы его, Ваше Величество.
Вы работы по каналу от Волги
до Ладоги не ему поручили.
- А этому лишь бы нос свой всунуть
туда, где казенными деньгами пахнет.
- А ты, Петр Алексеевич,
всегда обижаешь
наипервейших союзников.
Как меня, так и Данилыча.
- Это Алексашка - союзник?
Он на свет появился
так же, как живет.
В беззаконии зачат,
в плутовстве помрет.
А если не исправится -
быть ему без башки.
Стой! Стой!
Кучер: - Стоять! Стоять!
Офицер: - Всем стоять!
- Почему фейерверков не пущено?
Кто мастер?!
Что, глаза залили?
Я вам их собственноручно повыдираю!
- Государь-батюшка, Петр Алексеевич!
- Что?!
- Ты супротив шведа под Нарвой
нашей батареей командовал.
Помнишь меня?
У тебя радость, и мы празднуем.
Не гневайся на нас, грешных.
Да кто такую страну победит,
когда сам царь живота не щадит.
- Не царь - император!
- И слава Богу, что император.
Главное - отец родной. Дай я тебя
поцелую, а там - хоть на виселицу.
- Да подожди ты!
Где этот ваш фейерверкер?
- Да пьян в стельку.
А что с него взять - немчура.
Две стопки выпил,
а с третьей скопытился.
Да мы бы сами запустили...
- Ну-ка, дай!
- Так он даже команду дать не может.
(Всеобщее ликование.)
- Ну вот!
- Ну что, а теперь
и поцеловаться можно, а?
Смотри!
- Как под Нарвой!
- Ты что мне понастроил?
Куда смотрел?
Я тебе говорил - два баркаса
должны разойтись.
Здесь один не пройдет.
- Ваше Императорское Величество!
Когда я запросил дать
размеры баркасов,
то цифры были доложены
не как в Европе, а в русских аршинах.
- Тебе аршин не нравится?
Я тебя на кол посажу
с аршин размером. Иди сюда!
Кафтан с него снимай!
- Но, Ваше Величество!
- Утопить!
- Государь император, пощадите!
Пощадите жизнь мою ради детей моих!
- Я своей жизни для России не щажу,
а твоей Россия не заметит. В прорубь!
- Я протестую! Я не ваш крепостной!
Я член Парижской Академии!
Я протестую!
- Ваше Величество, размеры канала
занизил подрядчик,
который деньги на этом
украл немереные.
- Кто подрядчик?
- Александр Данилович Меншиков.
- Опять грабит.
- Есть копии всех расчетов,
француз невиновен.
- Все равно утоплю.
(Кричит по-французски.)
- Стой! Зарублю! Стой!
- Ваше Императорское Величество!
- А это что такое?
- Согласно вашему указу
о передвижении по льду со сноровкой,
занялись этим дети придворных.
- Ладно катит.
Чистая голландка.
Искусство голландское,
а роза - молдавская.
- Простите, Ваше Императорское
Величество, я не хотела.
То есть нет, я хотела - извиниться
перед вами, что я не вышла встретить.
А я так хотела станцевать для вас
еще раз, как на свадьбе у отца.
- Так станцуй... Давай, станцуй.
- А вы не велите меня казнить,
как его?
- Как его? Велю. Но позже.
Ты знаешь, что это за канал?
Чего он стоил, знаешь?
Да этот канал костьми русскими
выстлан по моему указу.
А для чего? Не для себя.
Не для себя - для будущего,
для потомков.
А эти все себе, все себе.
Да, княжна, тебе-то ничего не надо?
- Ничего.
- Ничего?
Так и казнить тебя не за что.
Не ушиблась, княжна?
- Ну что вы, Ваше Величество.
А вы такой сильный -
меня как пушинку подхватили.
- Ты и есть пушинка.
Что, станцуешь? Повеселишь старика?
- Ну какой же вы старик,
Ваше Императорское Величество?
Вы легенда, а легенды не стареют.
И в глазах у вас блеск юношеский,
значит, душа молода.
- Внимательная, душу разглядела.
(Говорит на латыни.)
- "От внешнего - к внутреннему".
- По-латыни понимаешь?
- И по-гречески, и по-персидски.
- Умна ты, княжна, хитра.
Я таких женщин опасаюсь.
- А вы не опасайтесь - я дура,
только образованная.
- Ну хорошо, кати к своей свите,
а мне тут надо баньку
кое-кому истопить.
- Когда же смогу станцевать для вас,
Ваше Императорское Величество?
- Называй меня Петр Алексеевич.
Я тебя позову.
- Ваше Величество,
так что с французом будем делать?
- Зря, что ли, полынью рубили?
Искупайте его в проруби.
Потом в баню и ведро водки. Пусть всю
выпьет за здоровье княжны Кантемир.
Завтра полный отчет ко мне с утра.
(Стук в дверь.)
(Говорит по-французски.)
- Позвольте, батюшка?
(Говорят по-французски.)
- Что за платье странное на тебе?
Небось, снова на лед ходила?
Опасно это.
- Лед крепкий, батюшка.
Да и другие там катаются.
А я быстрее всех научилась.
- Ты у меня во всем молодец.
Только береги себя.
Ты что-то хотела сказать?
Тогда побыстрей, доченька, я занят.
Важные документы из Молдавии.
- Я царя Петра видела.
- Не царя, а императора.
И где же ты его видела?
- Я разговаривала с ним.
- Разговаривала с ним? Где? Когда?
Он дал тебе аудиенцию?
И ты назвала его не императором,
а царем?
- Батюшка, а правду княгиня говорит,
будто бы я императору приглянулась?..
- Но где ты могла его видеть?
- ...И что он хочет,
чтобы я родила ему сына?
- Грех это мой.
- Давайте я вам скажу, батюшка.
Я уже не ребенок,
и если от моей личности зависит
доля всей нашей семьи
и страны, которой вы правили,
то я приму знак судьбы...
(Говорит на иностранном языке.)
...От начала и до конца.
Если император хочет, чтобы от меня
у него наследник родился,
если выбрал он меня
искренне и с любовью,
я с радостью приму сию долю.
- С радостью?
- Да, батюшка, с радостью.
Ибо соприкоснувшись с великой
личностью, сам становишься иным.
- Так ведь не молод император.
- Горло мне перехватило, батюшка.
- Превосходно держитесь, государыня.
- Ты бы еще сказал:
государыня-матушка.
- Лучше всего:
государыня императрица.
- Тебе какое дело до моих чинов-то?
Или императрицу крепче любят?
- Моя сестра была любовницей
всего-навсего русского царя.
Я должен превзойти ее.
- Твоя сестра плохо кончила, Вильям.
- Я постараюсь
не повторять ее ошибок.
- Так и не повторяй.
Вон, видишь? Княжна Кантемир.
Молода, здорова, красива.
Вот и займись ею.
Мне и себе большую услугу окажешь.
- Как же можно, я же всецело вам...
- Вот если всецело мне,
так и займись.
Продолжайте.
- Месье, мадам, продолжаем.
- Что с лицом-то у тебя,
Александр Данилович?
Часом, не удар? А то я лекаря позову.
- Попа звать самое время, государыня.
Он меня причастит и отпоет.
- Отдохнем, княжна?
- Ну что ж, давайте отдохнем,
господин Монс.
- Устали, княжна?
Вы не любите танцевать?
- Отчего же? Разве я не женщина?
- Женщина. Еще какая!
Но, увы, не моя.
- Совершенно верно, не ваша.
Но в этом нет вашей вины.
Так это и есть кабинет императора?
- Да, придворный.
Император не часто здесь бывает,
поэтому я использую его. Так удобнее.
- Кому удобнее?
- Всем.
Придворным, они привыкли
видеть здесь императора
и меня по той же причине.
- То есть вы его замещаете?
- Вы злая.
Да, я иногда замещаю императора
в его отсутствие при дворе.
А так как ему некогда,
то часть придворных решений
я беру на себя.
Так выпьем по этому случаю
бургундского.
- А что за случай?
- Ну как?
То, что судьба свела нас вместе.
Вы так молоды и красивы,
а я так здоров и богат.
Отличная получилась бы пара.
- Ее Величество тоже нашла бы
нас красивой парой?
- Государыня Екатерина Алексеевна
здесь ни при чем.
- Отчего же?
Если бы ей это не понравилось,
вы бы были здоровы,
но совсем не богаты.
- Вы наблюдательны.
Давайте лучше о нас поговорим.
Как вы очаровательны!
- Знаю. А вы такой здоровый.
Вы замечательный человек,
господин Монс.
Молоды, красивы, да еще и здоровы.
Любая женщина была бы рядом с вами
счастлива до конца своих дней.
- Но не вы.
- Но не я.
- И кто же вам нравится?
Как мужчина, я имею в виду.
- Ну, мне нравится
Император всея Руси, господин Монс.
Подойдемте к зеркалу.
Смотрите.
Смотрите внимательно и запомните:
таких, как вы, - тысячи,
десятки, сотни тысяч.
А он - один. И не потому,
что он император.
Как будто природа отлила его
в единственном экземпляре,
а форму разбила.
Никогда!.. Никогда вы не будете
стоять рядом с ним. Ни я, ни вы.
Он всегда будет выше,
выше, выше и выше.
- Мария, вы слишком гордая.
Я бы на вашем месте...
- На моем месте вы никогда
не окажетесь.
Ну что ж, я отдохнула, господин Монс.
Пойдемте танцевать.
- Герцог, вы уверенней
ногами-то перебирайте.
- Ягужинский проклятый старое болото
замутил. Доложил государю,
что князь Гагарин регулярно посылает
тебе подарки дорогие.
Под кого посмел копать, сволочь!
Приблизил к себе
Ягужинского государь,
верит каждому его слову.
- Толстой с Ромодановским
куда же смотрят?
- Ромодановский совсем умом тронулся:
ему бы только кому в глотку
свинца залить.
А Ягужинский и Толстому,
и государю намекнул,
что я подставил Петра Алексеевича
в доме Кантемира.
- Ну и поделом тебе, батюшка.
Что же ты за моей спиной сводничаешь?
- Я при чем, государыня?
Будто ты не знаешь, каков царь,
когда ему приспичит.
Ты же помнишь, как он поглядел
на нее на свадьбе отца.
- Знаю больше, чем ты думаешь,
Александр Данилович.
Ромодановский хлопочет в Синоде,
чтобы сына Салтыковой
наследником признали.
Толстой хочет, чтобы дочь Кантемира
наследника родила.
А ты туда-сюда бегаешь,
выгоду свою боишься упустить.
- Как ты можешь говорить
обо мне такое, матушка?
- Только думаю,
надежды ваши напрасны.
Дураки. Государь болен безнадежно.
Лекари докладывают -
внутренние нарывы у него,
астма, песок в почках, все такое...
И останется все мне. Не сомневайся.
А княжна Кантемир славно танцует.
(Петр кричит.)
- Воды еще принесите.
- Более усиливать степень
подогрева невозможно.
- Чего стоишь, дурак? Наливай!
- Не могу,
Ваше Императорское Величество.
В такой воде только раков варить.
- Это невозможно.
- Как я могу царю такую муку...
- Что ты, дурак, про муку-то знаешь?
Наливай!
- Ваше императорское Величество,
в такой температуре возможен удар
либо остановка движения крови.
- Русский народ - как вобла:
пока бока не набьешь,
к работе не годится.
- Я бы рекомендовал принять
обезболивающую микстуру и покой.
- Это спорно, коллега.
Покой невозможен, ибо боли эти
равносильны болям роженицы.
- Больно! Сделайте что-нибудь!
Всех повешу! Больно!
(Петр стонет.)
- Пей, государь.
Прости.
Слушай меня.
А ну, встань и сядь в бочку
беспрерывно.
А теперь лезь на полку и терпи.
- Позвольте, Ваше Величество.
- А-а-а! Сука!
Я тебя повешу!
А-а-а! На кол!
А-а-а! Я тебя четвертую!
- Он его убьет.
- Европа поставит этому русскому
памятник освободителя.
- Императору Петру?
- Банщику.
- Терпи, государь, терпи.
(Петр кричит от боли.)
- Господи, благодать-то какая.
Боли нет.
- Спасибо тебе, Господи.
А я уже и с жизнью простился.
- Позвольте.
Уникальный экземпляр.
(Говорит на иностранном языке.)
И какой неожиданный метод.
- Это совпадение.
Кто научил?
- Мы... Мы, барин, с Поморья.
Так у нас там наши коты как рыбы-то
обожрутся, так орут как резаные.
Этого кота берешь -
и в ушат его с горячей водой.
Потом еще ему по хребту надаешь -
из него вся нечисть-то и выходит.
- То есть, значит, ты меня
как драного кота отделал.
- Государь император,
не вели голову рубить.
- С этого дня назначаю тебя
в императорские лекари.
Дом тебе, оклад, звание лейб-лекаря
и деревня в вечное пользование.
- Государь, царь-батюшка...
Отец родной. Жизнь отдам.
- Вот так в России
составляют положение.
- Дикари. Но это для императора
только начало.
- Внутренние нарывы
постоянно кровоточат.
- Вы хотите сказать ему об этом?
- Я что, похож на самоубийцу?
- Что это вы, господа хорошие,
в кафтанах паритесь?
Ну-ка раздевайтесь-ка,
сейчас мы вас веничками.
- Премного благодарны,
Ваше Величество.
Папа Римский в свое время
указал на то,
что частыми омовениями
можно смыть благословение,
полученное при крещении
в святой купели.
- Из-за его указов вся Европа бздит.
Французский король хвастается,
что раз в жизни мылся.
От Версаля такая вонь стоит,
что никакой душистой водой
не скроешь.
Вы что, моего указа не слышали?
Ну-ка, раздеть их!
(Кричат на иностранном языке.)
Петр: - Поддай жару немцу.
Ну и англичанину.
- Ага, вот ты где!
Государь приказал быть во дворце
на военном совете по новому походу.
А тебе велел быть на балу
по случаю его выздоровления.
- Ну, княжна Мария,
выбирай наряд к балу.
- Овладев Каспием,
мы восстановим торговый путь
из Центральной Азии и Индии в Европу,
что весьма полезно для русских купцов
и обогащения Российской империи.
Князь Кантемир,
тебе эти места знакомы.
Что, поддержат нас
народы христианские?
- Народ армянский и грузинский
настрадались
от турков и персов достаточно,
но войска регулярного у них нет,
строю военному не обучены,
в бою - каждый за себя.
- Надо детишек родовитых брать
и везти сюда, в Петербург,
обучать военному делу.
А что скажет
генерал-адмирал Апраксин?
- В Казанском адмиралтействе
построено
более 200 транспортных кораблей.
- Что скажешь ты, Петр Андреевич?
- Гений Вашего
Императорского Величества
и храбрость русского воина...
- Говори без преамбулы!
- По моим сведениям, турки готовы
выставить 200 тысяч конницы и пехоты.
А у нас - двадцать и девять.
- Я поведу из Астрахани на помощь
десанту 30 тысяч татар,
20 тысяч казаков с Дона подойдут.
Их кормить не надо, сами прокормятся.
Все сложи да прибавь гений
и храбрость - и турки будут биты,
а Европа задумается...
(Кашляет.)
- Ваше Величество!
- Государь!
- Позвать лекаря, Петр Алексеевич?
- Пустое. Они меня опять
астмой будут пугать.
В степи, вон, каспийские, уйду -
все как рукой снимет.
- Хочу попросить тебя, княжна,
станцевать тот турецкий танец,
который изобразила ты
на свадьбе у отца.
- Я бы с радостью, Ваше Величество,
да где же нужную музыку взять?
И платье не то.
- Дауд-то твой теперь здесь. Дауд!
Ну-ка, сыграй-ка княжне.
- Поможем, господа.
Чего застыли?
Забыли, как в ладоши хлопать?
- Позволь, государь, домой поедем?
- Зачем? Князь, княжна просто устала.
Пусть отдохнет немного.
Ассамблея только началась.
- Да, батюшка, я хочу остаться.
Пусть привезут мне платье.
- Пойдем.
- Пусть проводят княжну отдохнуть.
- Я провожу. Я провожу.
Я провожу.
Осторожнее, княжна.
- Слаба здоровьем княжна.
- Давай, Катя, потанцуем.
(Звучит музыка.)
- Ну, мин херц, государственный акт.
- Пошел вон.
Никого.
- Слушаю, государь.
- Садись, княжна.
- Слушаюсь, Ваше Величество.
- Слушаешься? Да...
Неудобно, даже как-то непривычно -
слушается.
Ты водку-то пьешь?
- Нет, Ваше Величество.
- А вино?
- Вино пью.
Только сейчас не хочу. Но вы пейте.
- Да нет, мне тоже
что-то расхотелось.
- А что вы сегодня делали?
- Что делал?
Выточил люстру из слоновой кости.
А дальше тебе неинтересно.
- Интересно.
- Интересно - тогда слушай.
Смотрел генеральный план
строительства в Котлине
форта и регулярного города Кронштадта
с каналами и гаванью. Интересно?
- Интересно.
У Петербурга ведь мелко...
- Сослал управителя почт Шафирова
в Сибирь,
за то что он брата определил в чин,
дал ему жалованье без указа
и добавочные деньги на письма.
Интересно?
- Жалко Петра Павловича.
- Жалко, но надо -
чтоб другим неповадно было.
Распорядился перенести
в Александро-Невский монастырь
из Рождественского во Владимире
мощи князя Александра Невского.
- Святое дело, Ваше Величество.
Святыня Петербургу необходима.
И потом, битва-то здесь была.
- Верно, княжна.
Еще учредил Камчатскую экспедицию
для поисков соединения
Америки с Азией
и обследования восточных берегов
России. Неужели интересно?
- Еще как! Этого же никто не знает.
Я смотрела старую карту
итальянского картографа Гастальди,
так там есть пролив или его нет...
- Карту смотрела...
- Да.
Если не тайна государственная,
что вы еще успели?
- Еще водил придворных
по Кунсткамере.
В Амстердаме купил картины
Рубенса, Ван Дейка, Рембрандта.
Морские картины, целую галерею.
Хочешь, покажу? Пойдем?
(Звучит музыка.)
- Молодцы мы с тобой, Нартов,
раннее утро, а мы трудимся.
Утончить надо кость по крылу,
а то не полетит птица. Да.
- Да-да. Жаль,
Ваше Императорское Величество,
что дела государственные
не дают вам закончить резьбу.
Рука у вас верная.
- А я из похода вернусь -
закончу труд, обещаю.
А это что у тебя за идол такой?
- А это костяной божок камчатский.
- Из моржового клыка сделан, что ли?
- Из моржового,
но не клыка, государь.
Точат его камчадалы
из моржовой кости,
которая у зверя этого
в причинном месте находится.
Да-да. Называется божок пеликен.
И тот, кто его имеет,
будет счастлив в семейной жизни.
- В причинном месте - кость? Шутишь?
- Да нет, крест святой!
Снаружи - кость, а посередине -
пространство для прохода семени.
- А что ж поморы ругаются:
"Хрен моржовый, хрен моржовый"?
- Почему ругаются?
Это не ругательство,
это, можно сказать,
высший мужской чин.
- Императорский.
(Смеются.)
Ну-ка дай-ка. Всей Европе покажу.
Пусть знают, что такое у русских -
моржовый.
- Ваше Величество...
- Что у тебя? Слушаю.
- Сибирский губернатор,
князь Гагарин...
- Уже не губернатор.
- Матвей Петрович Гагарин
сознался на допросе,
что торговал с Китаем,
не уплачивая пошлин.
Следствие показало:
занижение доходов губернии,
взятки за винный и пивной откуп,
вымогательства, угрозы купцам
и присвоение казенных средств.
Обед у князя состоял из 50 перемен.
Подавали на серебряных блюдах.
На украшение окладов икон
в московском и петербургском домах
князь потратил по 130 тысяч рублей.
- Богобоязнен князь Матвей Петрович.
Пиши.
"В Петропавловской крепости
в присутствии всех
знатных родственников повесить".
Что еще?
- Под пыткой Матвей Петрович сознался
в связи со светлейшим князем
Меншиковым.
Который был первым пособником.
- Пиши.
"Светлейшего князя Меншикова..."
(Бой курантов.)
Это что за новости такие?
- А это, Ваше Величество, куранты.
По приказу губернатора
Санкт-Петербурга
Александра Даниловича Меншикова
доставлены из Германии -
для точного слежения за временем
и объявлении о нем жителям.
- Вот собака!
Лошадей готовь.
- Слушаюсь.
- Собираетесь, батюшка?
- Да, княжна. Уже опаздываю.
- Стоять.
Снега много и льда -
паводок весной будет.
Готовь указ.
- Слушаю, Ваше Величество.
- "Каждому жителю Петербурга
выдать шлюпку,
всем служащим первого ранга -
по яхте в 24 весла..."
- Шпагу.
Одеваться. Камзол, живо.
- Что у вас сегодня, батюшка?
- Император приказал создать Комиссию
для рассмотрения прав маетности
в Финляндии,
затем Комиссию прав маетности
в Лифляндии,
затем Комиссию для дачи
дворов и земель в Выборге.
Ну а вечером -
обсуждение про проекту императора
Петербургской академии наук.
- Суперб!
- "Прекрасно"? Что "прекрасно"?
- Все.
Будет ли при Академии университет?
Или хотя бы гимназия?
- Тебе бы служить, дочка.
- А я и служу, на благо России.
- Что ты говоришь, княжна?
Как ты можешь?
- Могу. Должна. Все должны.
- Как ты говоришь странно... Как он.
- На том и сошлись.
- Мне иногда кажется,
что не 19 тебе, а 80.
- Тогда бы я была непригодна
для этой службы, батюшка.
- За что ты меня так?..
Значит, из долга только?
- Нет!
Отец, царь Петр, император...
Я... я никогда не встречала такого
прекрасного, интересного человека.
- Господи... Мария... Что с тобой?
Что с тобой? Врача! Паликула!
Девочка моя, что с тобой? Ответь мне.
- Ваша светлость...
Простите, ваша светлость,
я с княжной пошепчусь.
- Шепчитесь.
- Рад сообщить, ваша светлость,
князь-господарь Молдавии,
что княжна понесла священный плод.
- Как? Ты уверена?
- Судя по тому, что княжна говорит,
да.
- Княжна, какое счастье!
Мария...
Княжна... Девочка моя... Мария...
(Цокот копыт.)
А черт! Ягужинский уже в пути.
Надо ехать.
- Служить.
(Бой курантов.)
- Передохнуть бы, Петр Алексеевич.
- Некогда, Александр Данилович.
Жизнь коротка - дел невпроворот.
Понимаю, Данилыч. Вот это не понимаю.
Скоба зачем механизму?
- Эта? - Ага.
- Откуда я знаю, мин херц.
Мое дело было -
купить у немца да поставить.
- Глупость говоришь.
Надо понять, как изготовлено. Сделать
самому не хуже, а может, лучше.
Чтобы не мы у немца,
а немец у нас покупал.
- Может, я и глупость сказал,
может, я в часах и не понимаю ничего,
только я не дурак, мин херц!
У меня самая большая библиотека
в Европе по фортификации.
И чтение тебе во многих битвах
на пользу пошло.
Вон, посмотри!
К весне готовят наплавной мост
через Неву.
Я проектировал, сам!
И будет он этим летом служить!
Как и прошлым служил!
Как я и сам тебе служу!
Скажи, государь,
чем провинился пред тобой?
- Воруешь ты, Алексашка!
Кто ворует - тот предать может!
- А кто в России не ворует?!
- Я не ворую!
Кто России служит - не ворует!
А ты вон живешь - денег не считаешь!
На какие шиши куранты купил?!
- Так для столицы же потратил!
- Да мне все равно на что!
Взял где?! Откуда, а?!
Я вон все свои доходы наизусть знаю.
В 1705-м 360 рублей
на верфи заработал,
в 1706-м - всего 175,
в 1707-м - 460 за чин полковника
да за работу в кузнице - 17 алтын,
на что пару башмаков купил!
И так каждый год!
- Ну и зря, Петр Алексеевич.
Тебе бог такую власть дал -
как не пожить красиво?
- Мне Бог власть дал,
чтобы имя россиянина сделать
символом ума и таланта,
а не вора и плута.
- Ну спасибо тебе, Петр Алексеевич!
(Бой курантов.)
- Ваше Величество...
- Ваше Императорское Величество,
чрезвычайное происшествие.
- Слушаю.
- Позвольте?
Как только узнал - сразу к вам.
- Что? Докладывай.
- Я дружен с лекарем князя Кантемира.
Так он мне тайно поведал новость.
Дочь князя Мария ждет ребенка.
- Как? Точно, Петр Андреевич?
Ты ведь знаешь, я немолод -
неужто возможно?
- Петр Алексеевич, княжна любит вас,
а значит, и Бог вас любит.
И вас, и Россию, и...
- Ладно.
Ягужинский!
- Слушаю, Ваше Величество.
- Инспекция отменяется. Польских
послов угостить. В пятницу приму.
Что еще?
- Допрос Меншикова
о связи с Гагариным.
- Какой допрос?!
За беспредельное воровство?!
Наложить штраф:
за каждый украденный рубль
по 3 рубля отнять в казну! Пшел!
- Счастье какое!
Хоть бы это мальчик был.
- Никто не может сказать в точности,
но если знать возраст отца,
день его рождения и сопоставить
с днем рождения матери...
- Так чего тебе не хватает? Говори.
- Будем ждать наследника.
- Ваше Величество.
- Ваше Величество.
- Ваше Императорское Величество.
- Оставьте нас.
Вот оно как, князь, вышло-то.
Черт, глупости говорю. Если считаешь
это оскорблением семьи твоей - убей.
- Паликула высчитал по звездам -
наследника ждем.
- Что ж мне теперь,
тебя батюшкой называть?
Где она?
- У себя. Читает о материнстве.
- Есть у тебя бумага?
- Конечно.
- Писать можешь?
- Могу.
- Пиши.
Пиши.
Указ. "Понежели известно,
что Великий государь Иван Васильевич
ко благу державы так делал,
то и Мы, волей Божьей,
Всероссийский Император, указуем,
что отныне император
имеет право произвольного выбора
наследника престола".
Что остановилась, княжна? Пиши.
"Самодержец может назначить себе преемника,
а не ждать наследника от супруги".
Прям как в Риме.
Ты родишь мне наследника.
Пушиночка ты моя.
- Ваше Императорское Величество...
- Не смей меня Величеством называть.
Ты мое сердце под свое положила.
Сбереги его.
Я для тебя просто Петр Алексеевич.
Да какой?.. Петруша.
Зови меня Петрушкой.
- Мальчишка вы, Ваше Величество.
Вам товарищ нужен.
И я вам его рожу.
Серия 3
- Давай.
- Бывшего сибирского губернатора,
князя Гагарина Матвея Петровича,
по указу Его Императорского
Величества
за мздоимство,
занижение доходов губернии,
взятки, вымогательства,
угрозы купцам
и присвоение казенных средств
повесить!
С акцентом:
- Мы не мог себе взять ничего!
Я говорил, сколько это стоить будет,
и все!
- Это так?
- Так есть.
- А это так?
- Так.
- Да кого ты хочешь обмануть,
немецкая рожа? Меня?
Или, не дай бог,
Его Императорское Величество?
- Виноват, ваша светлость.
Ошибка подсчета.
- Еще раз ошибешься - и на плаху.
Ферштейн?
- Ваша светлость, матушка-государыня!
- Что орешь?!
Ну матушка, ну государыня. Пошли вон!
Екатерина Алексеевна...
- Я должница твоя,
Александр Данилович.
Но я свой долг
тебе сторицей возвернула,
а ты вон что задумал.
Государь сегодня указ
о престолонаследии огласил.
Княжна Кантемир ребенка ждет.
- Я свечку не держал.
- Ты ее ему в руки сунул!
- Толстого это работа.
- Указ или ребенок?
- Как дитя вырастет, там видно будет.
Только жаль - не увижу я этого.
- Паяцем ты был, светлейший,
паяцем и остался.
А я хотела серьезно.
- Не гони от себя, государыня.
Время смутное - пригожусь.
- Знаю - пригодишься.
Помоги, Александр Данилович.
Вместе быть надо.
- И пригожусь, не сомневайся.
Только вот что...
Император пустил меня по миру.
Того гляди, и на плаху отправит.
Спаси. Сможешь?
- Ой. Сколько я тебя спасала.
Не воруй! Неужто на жизнь не хватает?
- Это совет?
- Исчезни. Пусть он тебя
на время забудет.
- Ага. Они, значит, тута, а я, значит, тама.
За этот совет позволь мне
поцеловать тебя, царица.
- Вспомнил!
- А как забыть?
- Сволочь ты, Александр Данилович.
Сволочь.
- Но своя.
- Вы, господин Вольтер, - человек
живого ума и мастер формулировок.
Что вы думаете
о событиях в Петербурге?
- Император Петр
достиг абсолютной власти,
а законы философии гласят, что любое
явление, достигшее абсолюта,
превращается
в свою противоположность.
Император Петр, к сожалению,
нынче слаб как никогда.
На то есть 3 причины:
пошатнувшееся здоровье,
отсутствие наследника
и начавшаяся борьба за престол.
- Восхищаюсь вашим светлым умом,
господин Вольтер.
- Хо!
- А что вы скажете, если узнаете,
что царь Петр влюбился
в юную княжну Кантемир?
- О!
- И сумел зачать с ней наследника.
- Я всегда подозревал,
что Петр - гений.
Теперь я в этом абсолютно уверен.
А гении неподвластны
законам философии!
- В этом - глуп, в этом - туп,
в этом - стар.
А вот в этом - царь. Ну как?
(Мария кашляет.)
- Несколько непривычно,
Ваше Императорское Величество.
- К непривычному привыкнут,
привычное запомнят,
а запомнив - как закон примут.
- Зачем вы побрились?
- Лысеть стал.
Да и жарко на Каспии будет.
Все с собой возьму. Полей-ка мне.
- А почему вы не хотите взять
в поход на Каспий меня?
- На это есть масса причин.
Во-первых, ты же в тяжести.
- И что?
- Так ведь дитя...
- Пусть привыкает.
И потом, можно на корабле.
- На корабле?
- Вы на корабле - и я на корабле.
По Волге - до Астрахани, прогулка.
- Что тебе там делать?
- Смотреть.
- На что смотреть?
Как одни убивают других?
- Нет.
Как Россия проникает на восток
и идет все дальше и дальше.
- Не надо России все дальше и дальше.
Нужен выход на восток.
Для начала достаточно.
- А можно путем Александра Великого -
дальше и дальше, как никто не ходил.
- Да зачем?
- Этот вопрос не требует ответа.
Зачем я тебе, государь?
Зачем же, Петр Алексеевич?
Только ли для того,
чтобы я наследника родила?
- Не только за этим.
- Зачем же еще? Его ведь вы
уже сделали с божьей помощью.
- Я люблю тебя, пушиночка.
- Вот.
Но разве это рациональное объяснение?
Все ведь против -
и возраст, и окружение ваше,
и даже французы с немцами.
Почему тогда вы здесь и сейчас
передо мной,
без короны, скипетра и державы,
в одной рубашечке?
- Это риторический вопрос,
не требующий ответа.
- Так и движение.
Куда он шел, Александр?
На край света.
Тогда интересно. Тогда стоит жить.
Кстати,
Ваше Императорское Величество,
я голая, а вы со мной
всегда в рубашечке. Почему?
- Не могу же я,
Император Всея Руси...
Старый я, стыдно мне голым.
- Вы, государь, образец мужчины.
Снимите рубашку -
я хочу вами полюбоваться.
- Подвески и серьги
положи в бархатную сумку.
- Слушаю, государыня.
- Пудры - отдельно.
- Слушаю, государыня.
- Прошу, ваша светлость.
- Звали, государыня-матушка?
- А, Петр Андреевич! Заходи.
Мы уж тебя заждались.
- На Каспий с Петром Алексеевичем!
К чему такие хлопоты?
Уж лучше на воды, в Германию!
- Это тебя государь-батюшка надоумил?
А?
- Ну что вы!
- Так вот ты передай государю,
что я всегда исполняла свой долг
и исполнять буду! И всегда была ему
верной опорой в трудные времена.
- Россия помнит, как вы Петра
Алексеевича от плена спасали.
Ночью, одна, во вражеском лагере!
Все свои драгоценности хану отдали.
(Императрица смеется.)
- Непросто с тобой, Петр Андреевич.
Говоришь ты одно, думаешь другое,
а предполагаешь третье.
Так вот ты запомни:
хану я только бриллианты отдала,
а все остальное - выдумки.
- Тонко вы кружева плетете, матушка.
- Это ты плетешь кружева,
Петр Андреевич.
Не с твоей ли подачи княжна Кантемир
с отцом в Астрахань собирается, а?
- Царю помощь князя Кантемира
необходима.
- Знаю я, кто ему необходима.
- Государыня...
- Я, Петр Андреевич,
ссориться с тобой не хочу.
Ты человек государю верный,
да и для России полезный.
Да только вот лет-то тебе немало,
а наследников много.
А что с тобой приключись -
не знаю, приболеешь
или еще что другое, -
Петр Андреевич, что делать-то тогда?
Ты ведь наши нравы знаешь.
Вашему роду ничего не простится:
ни царевич Алексей,
ни многое-многое другое.
А если ты мне поможешь,
то я и о тебе, и о твоих
родственниках позабочусь.
- Верный слуга России, государыня.
- А если верный, то сделай так,
чтобы этот кантемировский ублюдок
на свет не явился.
И не ври мне,
что не знаешь о ребенке.
О наследнике подумал...
А меня наследницей видеть не захотел?
А дочерей моих
сразу в монастырь потащишь? А?
Или на плаху?!
- За что, государыня? За что?!
Я о таком грехе и подумать не могу.
- Можешь. Ты государю только для того
и нужен, чтобы грехи его исправлять.
Так уж и мне-то подсоби.
Сделай так,
чтобы княжна Кантемир не родила.
Ты вспомни, Петр Андреевич,
я ведь тоже была молодая, здоровая -
государю наследника родила,
а Господь его в младенчестве прибрал.
На что вы надеетесь? Что она молодая?
Напрасно.
Царь болен. Он тяжело болен.
Он измучен уже совсем.
А если уродец родится да хиленький -
он же никого не пощадит!
Он и девку эту, и вас,
и всех уничтожит.
- Поверь, государыня, не я. Не я!
- Сделаешь - поверю.
- Как... как же я смогу? Как?
- Не сможешь - сама сделаю.
Только без тебя.
Совсем без тебя.
- Не мешай!
- О господи...
- А вы меня с собой брать не хотели.
- Государь просил.
Заботится он о тебе.
Осторожно, княгиня.
- Не волнуйтесь, князь.
- Только как-то все издали заботится.
- В дорогу собираются. А что думаете
по поводу младенца будущего?
- Ваше сиятельство, ждем,
ждем с радостью и надеждой.
- А если надежды не оправдаются?
- О чем вы, Петр Андреевич?
Княжна хорошо ребенка носит.
- Носит она хорошо. Да знаешь ли ты,
сколь много здоровья
государь отдал на служение
делу своему... и телу своему.
Не боишься ли ты,
что ребеночек хилым родится,
либо, не приведи господи,
не родится вовсе?
- Господи...
- С тебя же, доктора,
первый спрос будет.
- Я все делаю, поверьте, Петр
Андреевич, чтобы все прошло успешно.
Травы особые применяю, укрепляю
ребенка еще до его рождения...
- Ну, знаю-знаю.
Только не я один знаю.
Шило-то в мешке не утаишь.
Про твои усилия государыня узнала.
- О господи... Но в чем же вина моя?
Я же долг свой врачебный
только исполняю.
- А должен еще и волю государыни
исполнять.
Императору она слова не скажет.
На тебе все выместит.
Бежать тебе нужно, в Европу уехать.
- Спасибо. Спасибо, Петр Андреевич.
Мне еще жить хочется.
Только как же паспорт сделать?
- Я тебе его в Астрахань
посыльным передам.
- Так зачем же мне в Астрахань ехать,
если беда такая над головой?
- Да не дрожи ты, не дрожи,
беды-то еще нет.
Беда будет, если ребеночек родится.
- На грех смертный меня толкаете?
- Отмолишь.
В монастырь в края теплые уедешь.
Там и труды свои научные закончишь.
А содержание я тебе обеспечу.
- Как? Я берег ее,
как собственную дочь.
Как я своими руками?..
- У-у... Как вы все
ручки-то свои бережете!
А что делать?
Как выжить, когда с одной стороны
молот, а с другой - наковальня?
И все это в руках у людей всесильных,
обличенных властью немереной.
Только при всей своей власти
людьми они остаются.
Любят, паруются,
ненавидят, завидуют, мстят.
Потому что всего лишь люди
из крови и плоти.
- Что ты делаешь, Паликула?
- Что? Что я делаю?
Я питье вам готовлю, княжна.
Укрепляющее.
Для вас и для будущего наследника.
- Мы себя отлично чувствуем,
Паликула.
Я, во всяком случае,
чувствую себя хорошо.
Можно сказать, лучше
я себя не чувствовала никогда.
- Что ж, может, и не нужно вам
пить снадобье.
Лучше надеяться
на ваш крепкий организм
и на естественный ход тяжести вашей.
- Постой, Паликула!
- А?
- Ведь не случайно же
ты делал снадобье?
Значит, считал,
что прием его необходим
для здоровья княжны и ребенка.
Зачем потакать прихотям княжны?
Выпей, дочка. Сама знаешь,
как важно для всех,
чтобы ребенок здоровым появился.
Пей.
- Я послушная дочка, батюшка.
- К смене караула товсь!
- И все-таки Дербент взят! Сколько
судов с провиантом вышло из бури?
- Девять, Ваше Величество. Провианта
для войск хватит лишь на неделю.
- Нужно принять послов персидских
и по рукам ударить.
Мы им можем оставить
все наши добытые трофеи:
пушки, порох, ружья, золото -
и взамен получить провизию.
- Буду думать. Все свободны.
Князь Дмитрий, останься.
Как там княжна Мария?
- Болеет, государь.
Тяжело дорогу перенесла.
- Я же говорил -
не надо ей сюда приезжать.
- Да кто же любящее сердце удержит?
- А что лекари?
- Лекарь мой, Паликула, кудесник.
На Господа Бога надеюсь и на него.
(Кашляет.)
- Хорошо, поезжай.
Скажи, я завтра буду.
(Дмитрий кашляет.)
Что? Что с тобой, князь?
- Прости, государь.
Болезнь и меня косит.
Лекарь сказал - сухотка открылась.
Сейчас отпустит.
- Держись.
Скоро внука увидишь. Держись.
- На том и держусь, государь.
(Антиох читает на иностранном языке.)
- Уже поздно, Антиох.
Нужно княжне отдохнуть.
- Я отдыхаю, Паликула,
когда книги слушаю.
- Иди спать, Антиох.
Время лекарство принимать, княжна.
- Не могу.
Не могу я пить твое зелье.
Тошно мне от него.
Все тело гореть начинает.
- Терпи, княжна.
Это кровь твоя кипит
и болезнь сжигает.
- Не о себе волнуюсь - о ребенке.
Скажи, если мне так жарко,
ему так же плохо?
- Пей, княжна, пей. Ему не больно.
- Дай.
- Что, Паликула?
- Скоро уснет.
Даст Бог - пойдет на поправку.
- Пойди к князю Дмитрию, ему тоже
нездоровится, я побуду с ней.
- Слушаюсь, княгиня.
- Я в собор ходила.
Молилась о твоем спасении.
- Настя, за что Бог мне такое
испытание дает? За грех мой?
- Какой грех, Мария?
- За обман.
- Что ты говоришь? О чем ты? Поясни.
- А что тут пояснять? Ведь обман был.
Не любила я его.
Нет, он был мне интересен.
Мне было с ним хорошо,
но не любила я его.
И сцепив зубы и закрыв глаза,
в первый раз...
- Из-за отца?
- Из-за отца, из-за тебя,
из-за Молдавии, из-за себя...
Понимаешь, я,
наследница византийских императоров,
снова у власти, в короне...
- И что же?
- А то, что теперь только бы пришел,
только бы увидеть...
Бог с ней, с короной, могу с ним
и в крестьянской мызе жить.
Потому что люблю я его.
И часть эта во мне - его часть.
Так и отношусь к ней.
Я, княжна Мария Кантемир,
прямая наследница Тамерлана,
здесь, посреди нигде и ничто,
с толстым животом в темной каморке.
Жду. Может, придет.
Ничего не могу с собой поделать.
Люблю я его.
- Любовь не сразу приходит.
Но царь только при виде тебя крепче
делается. И любит тебя искренне.
- Ой, горит все.
- Давай перину откину.
Паликула! Паликула!
(Кричит.)
(Доносится крик Марии.)
(Говорит на турецком языке.)
(Говорит на турецком языке.)
Переводит: - "Мы с радостью
будем торговать и дружить,
если Россия не станет насаждать
ненависть к богу единому - Аллаху".
- Позвольте, Ваше Императорское
Величество, мне ответить послам.
Нет в России ненависти к вере иной.
Я - лютеранской веры,
император - православный.
И никогда мы с ним не спорим
о делах церковных,
потому что Бог един.
- Аллах акбар!
- Примите, дорогие послы,
и от меня подарок.
Сто таких пушек со снаряжением.
Только с теми, кто шведские стволы
в сторону России повернет,
будет то же, что со шведами.
Дауд, посмотри, что там. Князь
Дмитрий - у него сухотка открылась.
- Как вы князя Кантемира, Ваше
Императорское Величество, любите -
как отца родного.
- Люблю.
- О здоровье его забеспокоились - аж
в лице изменились, Петр Алексеевич.
- Прошу вас, государыня,
отобедайте с послами,
а мне, как видно, надо
князя Кантемира навестить.
Пшел!
- Ваше Величество...
Позвольте,
Ваше Императорское Величество,
проявить наше искусство врачевания?
- Спасешь - озолочу.
- Все в руке Бога, государь.
- Так какого черта этим занимаешься?
- Позвольте, государь. Мы хотели бы
остаться со страждущей одни.
- Поторопитесь.
- У нее кровь. Быстрее!
- Сбежал Паликула.
- Как всегда, вернейший продал.
- Продать не мог - мог испугаться.
- Много бы я отдал, чтобы узнать,
кто же его так напугал.
- Отпусти, государь. Найду Паликулу.
- Не найдешь.
Его если не убили, все равно убьют.
- Кто же его руку направлял?
- А что здесь думать-то, князь? Все.
- Кто - все?
- Слуги мои ближайшие, которые
служили мне верой и правдой.
И дальше бы служили,
только не вечен я.
Вот и подумали -
а что потом-то будет?
- Когда - потом?
- Когда помру я, князь.
- Что ты, государь!
- Да ладно... Что ты думаешь,
я навечно собирался бы жить?
Кому выгодно убийство княжны?
Да всем.
Появись наследник -
другой расклад бы был,
и кто знает, как это все
для них повернулось.
Я их сам вырастил.
Волю свою через них являл.
На них Россия держится.
Они верные люди.
И до смерти моей верны останутся.
Только каждый из них - сам за себя.
Что делать, князь?
Пусть гибнет все, что я сделал?
Кому все это достанется?
- На все воля Божья, государь.
Найдется кому.
- Мы пускали кровь княжне.
И давали новейшие снадобья.
Княжна Мария... очнулась.
- Нет мне прощения, государь.
Не уберегла я товарища вашего.
- Себя береги. Бог дал - Бог взял.
Бог еще даст.
- Лучше бы я умерла.
- Ты что ж, моей смерти хочешь?
- Нет, Петруша, твоей не хочу.
(Все кричат.)
- Нет! Нет!
- Матушка, они его убьют!
- Не смотри! Не смотри!
- Что это ты в темноте сидишь,
Петр Алексеевич?
- Устал. Глазам больно.
- В Петербург надо ехать.
Лекарям показаться.
Немецким или аглицким.
- Может, греческим?
- Можно и греческим. Китайские врачи
с глазами хорошо управляются.
- Греческие лучше. Так все сделают,
что глазом не отследишь.
Катя, скажи мне, неужели ты со мной
то же самое бы сделала,
если бы тебе императорскую корону
на голову примерили?
- О чем ты, Петр Алексеевич?
- Ты отлично знаешь о чем.
Неужто так императрицей хочешь быть?
- Хочешь не хочешь, Петр Алексеевич,
а трону российскому опора нужна.
Не дай Бог с твоим здоровьем
что приключится,
кто о дочерях наших позаботится?
Кому дела свои завещаешь?
Наследника нет.
- Откуда ты знаешь, что нет?
- Законного - нет.
Одного я своими руками
в гроб положила.
Другого - ты, Петр Алексеевич,
своими руками...
- Ты!.. Ты мне про Алешку
не напоминай.
Рано меня хоронишь!
Что? Хочешь подержать
скипетр царский? Давай!
- Только прикажите,
Ваше Императорское Величество, -
проявлю усердие не хуже молодых.
- Государь, Турция признала
все приобретения России
в западной части Каспия
и отказывается от дальнейших
притязаний на Персию.
- Его сиятельство,
граф Петр Андреевич Толстой!
- Ваше Величество...
- Примите, Петр Андреевич,
этот орден
по случаю возвращения войска
из Каспийского похода.
За огромные труды
по сохранению Российской державы.
- Служу отечеству, Ваше...
Так и хочется сказать:
"Ваше Императорское Величество".
- Так и скажите, не стесняйтесь.
И не мне, а самому императору.
Он совсем в хандру впал. Экспедицию
решил собрать на этот, как его?..
- На Мадагаскар.
- С дочерями надо вопрос решать,
с Европой. Может, вам его
к важным делам удастся вернуть?
А не хочет - так пусть меня коронует,
жену свою.
А что там государь с домиком затеял,
в котором совещался
с герцогом Голштинским
перед началом Северной войны?
- Сегодня жечь поехал.
- Как большой ребенок.
- Пожар сей - символ,
чтобы изгладить всякое воспоминание
о войне со шведом. Но не будем
забывать об охранении рубежей наших.
Ибо континентальное государство,
так дурно защищенное природой,
как Россия,
может поддержать
свою самостоятельность
только полной готовностью,
постоянной готовностью принять бой
по первому же вызову!
Мало того, только этой готовностью
может поддержать мир
для себя и других!
- Откуда только он силы черпает?
Вы видели, какие нарывы
у него на бедрах?
- Сегодня я утвердил генеральный план
строительства на Котлине
форта и регулярного города
с каналами, бастионами и гаванью.
Имя городу - Кронштадт.
По моим чертежам строить будете.
- Могу заключить пари. Он не жилец.
Это только дикое упрямство
заставляет его жить.
- Есть еще русское слово - упорство.
- В чем разница?
- Упрямство -
это что-то вроде каприза.
А упорство - это достижение
ясно поставленной цели.
- Эх...
- А вы думаете, он ее достигнет?
- Не успеет. А без него
здесь все перебьют друг друга.
- Не пора ли, мой дорогой друг,
нам возвращаться в тихую Европу?
- К лету будут фрегаты готовы.
Ты поправишься к лету, вот увидишь.
Мы поднимем паруса
и пойдем в края невиданные.
Беринг пройдет Северным путем,
а мы Африку с другой стороны обойдем.
И приплывем на райский остров.
- Я читала об этом острове,
Петр Алексеевич.
Вокруг него будет жестокая борьба
между испанцами, англичанами
и французами.
- Это кто же такое пишет?
- Вестник географии
Парижской академии.
Вот, посмотрите.
К этому острову не только у пиратов
свой интерес.
Он и оплот,
и выход к Индийскому океану.
- Чтобы так мои генералы
это понимали.
Ты и по-французски читаешь?
- А я, Петр Алексеевич, и по-индийски
выучусь, если вам понадобится.
- Хорошо говоришь. Умна головушка.
На такую бы - императорскую корону.
- Берегите себя.
А чтобы меня сберечь,
глаз царицы с меня снимите.
Если коронуете государыню
в императрицы,
не за что ей будет меня... убивать.
- Убить тебя?!
Ты что-нибудь о Генрихе Восьмом
Британском слышала?!
Ты будешь со мной на троне! Ты и я!
- И вы отрубите государыне голову,
как Генрих Джейн Сеймур?
(Хрипит.)
- Это у них там головы рубят,
а у нас - в монастырь!
Прости меня. Напугал. Прости меня.
Я тебя... Испугал я тебя, прости.
Прости меня. Прости.
Давай лучше про Мадагаскар говорить.
Лекари говорят, что в теплом климате
все мои болячки оставят меня в покое.
- Дожился - кусок проглотить не могу.
Так и вижу: двери распахиваются -
и он на пороге.
И палкой меня, палкой...
- Водки выпей, Александр Данилович.
Не бойся. Он ко мне давно не заходит.
Думает, что это я лекаря
подослала к княжне Кантемир.
- Меня в опалу оправил, тебя
подозревает. Что делать, государыня?
- Вот и я не знаю. Думаю, почему
этот больной, обреченный человек,
который давно уже все совершил,
продолжает бегать по городу,
вороша муравейник сей,
когда и ему, Петру, и городу давно
уже пора отдохнуть и успокоиться.
- На остров Мадагаскар собрался.
А взять экспедицию -
этого дурака, Беринга.
Да какая разница, соединяется Азия
с Америкой или нет?
Ведь все равно узнать не успеет.
Времени не хватит.
А денег сколько уйдет на эту
экспедицию? Да и нету этих денег!
- Не об этом сейчас надо думать.
А о том, кому достанется Россия.
Ты, Александр Данилович,
давай пошевелись.
Опала твоя частичная -
в полках друзей много.
Ты с полковниками
старые связи прощупай от моего имени.
- Государыня, да я...
Да мало ли я для императора сделал!
Так нечто и для императрицы
живота пожалею!
- Тихо, тихо, не сглазь.
Не дай бог льва побеспокоим.
- Да, государыня, лев.
А знаешь, Катя,
ведь я по-настоящему счастлив был,
когда под его взглядом, под огнем,
на крепостную стену...
Или в безумную победную атаку
под Лесной...
Или когда я,
Александр Данилович Меншиков,
по его указу Петербург строил!
Или флот, или с послами...
Странная радость была на сердце.
Жаль его.
Петра жаль.
- Ты не пей больше, Александр
Данилович, а то глупости говоришь.
В Петербург возвращайся,
делом займись.
Тебе же штраф миллионный
выплачивать надо.
Пирожка с зайчатинкой подай-ка.
- На.
- И остальные сейчас...
- Не размотается?
- С этим аккуратней будь!
- Слушаюсь, ваша светлость.
- Прости, Александр Данилович,
прости, что гостем незваным явился.
- Какой же вы гость, Петр Андреевич?
Вы хозяин двора российского.
Захотите - таким образом
императору человека выставите,
захотите - другим боком
на плаху положите.
- А вы в Петербурге
с ведома государя?
- А вам какая забота?
Меня государыня призвала.
- А! А я так Ягужинскому и сказал.
А то он переполошился весь.
"Нужно, - говорит, -
государю императору доложить,
что Алексашка Меншиков с полковниками
водку жрет и умы их смущает.
Никак, задумал вредное что-то".
- Так вы решили Ягужинского
опередить? Знакомо.
Только хочу вас предупредить,
Петр Андреевич, я грехи свои осознал.
Стулья последние распродаю!
Во!
Чтобы деньги случайно взятые
вернуть в казну государственную.
А что до пьянства
с моими боевыми друзьями-соратниками,
то имею полное право.
Мы за Россию вместе кровь проливали,
когда господин Ягужинский
на базаре сапоги драил!
А если он и впредь о моей особе
будет так заботиться,
то при случае может захлебнуться.
Кровью захлебнуться!
И не чужой, как всегда,
а собственной!
- Не горячись, Александр Данилович.
Я и сам знаю, что дела в государстве
идут не очень.
Петр Алексеевич хворает беспрестанно.
Планы строит блестящие,
а жалование войскам не плачено.
- Ты-то это понимаешь,
Петр Андреевич?
- В трудные минуты надо уметь забыть
обиды мелкие, Александр Данилович.
И не считайте меня противником
дел государыни.
- А-а! Вона куда повернуло!
Чует, чует твой нос известный,
откуда пирогами запахло!
Мума ты моя...
- Ваше Императорское Величество.
- Добрый день, Ваше Величество.
- Ты что это в Петербург вернулся
без моего позволения, а?
- Во исполнение вашего указа
и выплаты наложенной на меня
контрибуции.
Пришлось продать всю мебель,
чтобы выплачивать
наложенный на меня штраф.
- Врешь, собака! Как всегда, врешь!
Сейчас же все выкупи, что продал,
а иначе увеличу штраф вдвое.
Ворон со стервятником. Хороша стая!
Россию поделили, да?
Вот вам!
Эх, Алексашка, ты мог остаться
в истории России героем,
сподвижником Петра,
а останешься вором.
- Ничего. Историю тоже люди пишут.
- Что? Что ты сказал?..
- Лекарей! Лекарей, мать вашу!
Государю плохо!
Мужской голос: - Лекарей! Лекарей!
- Господи боже мой.
Петр Алексеевич, ну что ты?
Петр Алексеевич!
Ну что ты, Петр Алексеевич...
Мин херц...
- Что из Рогервика?
- Купленные корабли подняли паруса
и вышли в море.
Но эта буря,
Ваше Императорское Величество...
- Хоть до Ревеля дошли?
- Ваше Императорское Величество,
любое переживание
обостряет течение астмы.
Вам следует быть в полном покое.
- В полном... Что? Мне в покое?
Вон пошел. Вон пошел!
- Псс!
- Сенат подписал указ об отрешении
Екатерины Алексеевны от престола?
- Да, государь.
- Дай подпишу.
- Но, может...
- Не может, дай подпишу.
- Рискую многим, государь,
но все же, может, следует
выслушать вначале графа Толстого?
- О чем он хочет говорить?
- Об этом же.
- Об отрешении?
- Да.
И князь Меншиков,
и генерал-адмирал Апраксин,
и князь Ромодановский.
- Меншиков, Апраксин и Толстой?
Вместе?
- Да, государь.
- Зови.
- Слушаюсь.
- Ну?
- Позволь мне, государь.
- Слушаю.
- Я говорить не умею,
но молчать здесь не могу.
Не лишай трона Катерину Алексеевну.
Погибель государству
и всем нам будет.
- Почему?
- Позволь прямо. Не вечны мы.
Я первым помру,
поэтому говорить могу.
Нет ведь наследника законного.
А что за этим?
- Ты понимаешь, старик,
что башку свою на плаху кладешь?
- Россия дороже головы.
- Продолжай.
- Передеремся ведь все.
А за каждым - люди, сила...
Опять смута, как при Годунове.
Не выдержит Русь, государь.
Не будет Руси.
- А при Катьке будет?
- При государыне все мы вместе,
никто не лучше,
а если один и лучше,
остальные осадят.
Я все сказал.
Ты во сто крат умнее нас,
вон какую Россию сделал.
Тебе и решать, быть ли Руси.
- Все согласны?
Я спрашиваю, все согласны?
- Все.
- Ваше Величество, Ваше Величество!
- Государь!
- Лекарей! Лекарей! Быстро!
- Ваше Величество...
- Доброе утро, Ваше Величество.
Не велено, Петр Алексеевич.
Доктора запретили вам
с постели вставать.
- Как я оказался здесь, у тебя?
- А где же должен находиться муж,
как не под присмотром жены,
если он заболел?
Неужели так мерзко
даже в кровати моей лежать?
- Нет. Удобно.
- Я, Петр Алексеевич,
прикажу чаю с лимоном подать.
- Лучше водки.
- Можно и водки. Помянем
друга вашего, князя Кантемира.
Отболел, сердечный.
Ч-ш-ш. Тихо, тихо.
- Когда?
- Пока вы горячкой в беспамятстве
лежали, Ваше Величество.
За это время и похоронили князя,
и семья его из Петербурга отбыла
к себе, в Орловскую губернию.
- Ты распорядилась?
- Кто-то должен за порядком следить.
Я, Петр Алексеевич,
прикажу водки подать.
А может быть, щей?
Да не простых, а с пирогами.
- А вот пироги!
Свежие, горячие, с пылу с жару!
Кому с капустой, кому с грибами,
кому с зайчатиной!
Прости. Прости, император,
раба своего грешного.
Кто еще с тобой в минуту
горькую должен быть,
как не я и не супруга твоя?
Петр Алексеевич!
- Прости его, государь.
(Меншиков плачет.)
Серия 4
(Слышны выстрелы из пушки
и звон колоколов.)
- Великому государю нашему,
Императору всея Руси,
Петру Алексеевичу многая лета!
Хор: - Многая, многая, многая лета!
Многая лета!
(Поет церковный хор,
звенят колокола.)
(Слышны выстрелы из пушки.)
- По достоинству.
Благолепно получилось.
- Да.
(Слышны выстрелы из пушки.)
- Христос, истинный Бог наш,
молитвами пречистыя Своея Матери,
молитвами святых славных
и всехвальных апостолов,
иже во святых отца нашего Николая,
архиепископа Мирликийскаго,
Чудотворца...
Петр: - Ну что ты, Катя?
Ну что? Катя, встань.
Катя.
Ну вот и все. Мне ехать пора.
- Куда?
- В Ревель.
Фрегаты смотреть для похода.
- На Мадагаскар?
- На Мадагаскар.
- В Петербурге вас посол французский
дожидается.
Хочет поговорить о судьбе Анны.
- Вот и туда надо не опоздать.
Прощай.
- Благоговейнейшей государыне нашей
императрице Екатерине Алексеевне
и всему царствующему дому многая лета!
- Мы так и не увидели польской короны
в руках дочери российского
императора, Ваше Величество.
- Но и мы не увидели ни одного франка
из обещанных Францией денег,
господин посол.
- Тогда, если вы не возражаете,
Ваше Величество,
наши страны займутся
взаимным ожиданием?
- Передайте поклон брату моему,
королю Франции Людовику.
- Всенепременно передам, Ваше Величество.
(Слышен выстрел из пушки).
- С сегодняшнего дня я приказал
в полдень стрелять из бастиона.
Русские должны знать и ценить время,
господин посол.
- А Его Величество спешит?
- Его Величество очень спешит.
- По случаю коронации Императрицы
Всероссийской Екатерины Алексеевны
барон Дитрих фон Шталенберг
вручает дары
от герцогства Голштинского!
(Звучит торжественная музыка.)
- Ваше превосходительство.
- Ваше Величество.
- Прошляпили Монса, Павел Андреевич.
Сколько трудов положили
для государыни,
а он вот уж и перед носом нашим
скачет.
- Посол Бирманский
Раджа Джаван Бахмапур Маурийя
вручает дары Императрице
Всероссийской Екатерине Алексеевне!
- Государем императором Виллим Монс
пожалован в камергеры.
- Могли бы и намекнуть.
- Ваше Величество.
- Государю не до шалостей государыни.
Он отбыл в Ревель.
- Посол Британии,
лорд Самуэль Витворт...
- Только в Ревель? - ...вручает дары
Императрице Всероссийской
Екатерине Алексеевне.
- Думаю, затем поедет и дальше.
- Не может такого быть,
чтобы выходов не было!
Если у купленных кораблей
подводная часть слаба,
броню можно войлоком
или тесом нашить.
- Очень плохие качества кузова,
Ваше Императорское Величество.
Экспедиция на остров Мадагаскар
требует новых кораблей.
- Адмирал, две недели тебе.
Вернусь - проведу испытания.
- Ты, Вильстер, не будь дураком!
Если сам эти корыта не утопишь,
государь отправит тебя раков кормить.
Выйди на испытания - и на камни.
- Да как можно?
Я лучше пущу себе пулю в лоб.
- Пулю дать или казенную возьмешь?
- Государь! Петр Алексеевич!
Возьми мою карету,
на ней ладные колеса сделаны -
ни капли не трясет.
Я знаю, куда карета поедет.
(Собака лает.)
- Ваше Величество, Петр Алексеевич...
- Прости, что князя Кантемира
не проводил, друга своего.
Побоялся печать смерти увидеть,
она ведь и за мною бегает.
Как княжна Мария?
- Ждала.
Потом с братом Антиохом уехала.
- Куда?
- В Грецию.
Она за здоровье брата опасается.
(Собаки лают.)
- Ох...
- Ваше Императорское Величество!
Петр Алексеевич,
позвольте вас в дом провести.
- Будешь ей писать, княжна,
напиши, что я...
ее одну любил.
(Слышно тяжелое дыхание.)
- Ах, негодяй... Ах, затейник...
Ой, пить хочу.
Ну, чего разлегся?
- А теперь давай собачкой.
(Слышно пение церковного хора.)
(Шепчет молитву.)
- Владыко, Вседержителю, Святый Царю,
молимся Тебе, Боже наш,
раба Твоего Петра немоществующа
посети милостию Твоею,
прости ему всякое согрешение,
вольное и невольное.
Грешна я перед Тобой, Господи.
Загляни в душу мою и не осуждай.
Разве я вольна в выборе своем,
кого любить больше?
Разве я не люблю усопшего отца
своего,
или мать мою монашествующую,
или брата моего?
Почему я люблю его больше их?
Больше отца, больше матери,
больше брата моего, которому
я единственная защита здесь.
Прости мне слова мои,
но дай мне увидеть его хоть раз.
Нет. Не надо.
Рабу Твоему Петру
врачебную силу Твою ниспошли,
угаси огневицу,
укроти страсть и всякую немощь.
Твое бо есть, Боже наш.
Паликула?!
- Зачем ты каждый день
ходишь в церковь?
- Глупый вопрос.
Молиться.
- О батюшке?
- Обо всех.
- Вот, ваша светлость,
здесь все обозначено.
Четыре кирпича стена
и угол пятнадцать градусов.
- Больше угол должен быть.
У меня на теле эти градусы,
когда я от неприятеля отстреливался.
- Яволь.
- Работаешь, Александр Данилович?
- Императорский указ исполняю,
Кронштадт строю.
Устал, Петр Андреевич. Годы уж не те.
- Так отдохни чуток,
заодно и поговорим.
Плохо, когда неожиданно
люди новые появляются.
Вообще нарушается в государстве
установившийся порядок вещей.
- Глубокая, я бы даже сказал,
философическая мысль, Петр Андреевич.
И?
- Да что "и", Александр Данилович?
Увлечение сильное и явное.
- А кого вы имеете в виду?
- Да нет, что вы, как же!
Монса я имею в виду.
- Да, этот пудель придворный
мешает делу.
Отвлекает государыню
от дел наиважнейших.
- И от нас с вами.
Невозможно пробиться к государыне
с серьезными вопросами.
- Третьего дня являюсь с докладом,
а у будуара вместо гвардейца
госпожа Балк стоит.
И меня, Александра Меншикова,
останавливает.
Словно я не знаю, что где госпожа
Балк на часах, там Монс на подушках!
- По той же причине
задерживается почта
в адрес герцога Голштинского.
- И?
- Вы бы, Александр Данилович,
посекретничали с императором.
- Вот.
Но лучше вы, Петр Андреевич.
Да не ленитесь!
Прикажите письмишко подметное
написать -
людишки ваши
большие мастера до этого.
А я постараюсь,
что государь его прочтет.
- На том и порешили.
- Карета государя! Мигом!
- Ваше Величество...
- О господи.
Государь! - Не ори!
- Петр Алексеевич!
- Слугам скажи,
чтобы рот на замке держали.
Не было меня в Петербурге, ясно?
- Да они у меня и так полунемые,
полуглухие.
- Это ты так думаешь.
Откуда Ягужинский узнал,
что вы с Толстым на прошлой неделе
совет держали? О чем толковали?
- Государь, сознаюсь как на духу.
Думали, как лучше тебе
донесение составить.
Не все ладно в окружении
государыни Екатерины.
- И где донесение?
- Петр Алексеевич,
я решил все улики собрать, а потом уж
и доложить тебе обстоятельно.
- Долго собирались. Донесли уже.
(Петр кашляет.)
- Обогрейтесь, Петр Алексеевич.
- Пошли за Толстым. И за Ягужинским.
- Ягужинский?
Ваше Императорское Величество,
эта сволочь в мой дом не зайдет!
- В твой дом зайдет тот,
кого я позову! Чего ждешь? Пошел!
- Я мигом.
- Надеюсь, вы, Ваше Величество,
знаете - Виллим Монс, брат...
- Знаю, чей он брат.
Давно это было. Чем славен?
- Красив, неглуп
и, вероятно, хороший...
- Сестра его замужем
за Федором Николаевичем Балк,
отпрыском лифляндского рода Балкен.
- Я этому Балку дал чин
генерал-майора.
Он был губернатором Риги.
- Так вот, его супруга, госпожа Балк,
пользуется расположением императрицы.
Вероятно, и позаботилась
о судьбе своего брата.
- Так это Балк устроила свидание?
- Не ты вопросы задавать должен!
Должен был давно доложить о ситуации!
А тебе, Петр Андреевич,
если узнаю, что ядра в два ствола
забиваешь, башку отсеку!
Продолжай.
- Вместе с Юшковой, фавориткой
императрицы, герцогиней Курляндской,
госпожа Балк и еще две дамы
плетут вокруг вас, государь,
сеть интриг, кляуз,
тайных влияний и темных козней,
одной из которых является
отравление княжны Марии Кантемир.
Виллим Монс стал душой этой партии
и под женским именем
переписывается с Салтыковой.
- Партию создали? Для чего?
- Могу лишь предполагать,
что готовятся...
- К чему готовятся?
К смерти моей?
- Спаси и сохрани вас,
Ваше Величество, не в моем доме
пусть будет о смерти вашей сказано.
Но суть подлая партии этой в том,
что совершают поступки исключительно
в собственных интересах,
а тень бросают
на государыню императрицу.
- Молодец!
Хочешь и рыбку съесть,
и Катьку выгородить?
Где у них свидания?
- Государь...
- Могу лишь догадываться...
- Если будет ваше повеление,
мои люди немедленно воспользуются
секретным ходом,
который ведет прямо к спальне
императрицы.
- Куда?! Ты, может, и к спальне
государя императора ход построил?
- Александр Данилович,
на остальные средства
я построил ход к вашему кабинету!
- Врешь!
- Я могу уточнить...
- В этом деле нам люди не нужны.
Сами пойдем.
- Будуар императрицы.
Госпожа Балк в кресле.
- Значит, пудель в спальне.
- Собачкой, собачкой.
(Петр кашляет.)
- Ух ты! Вот же сукин сын!
- Тьфу!
- А вот, Ваше Императорское
Величество, есть еще и такие строчки.
(Читает стихи на немецком языке.)
- Его Величество государь император!
- Славно, к обеду успели.
Чем нас нынче потчуют?
Монс: - Ваше Величество...
- Не дергайся, камергер.
Ты же не трон занял, стул всего лишь.
Садись, где сидел.
Доедай из царского блюда.
- Ваше Императорское Величество, я...
- Делай, что сказал.
Ну?
- Ваше Величество, Петр Алексеевич,
позвольте справиться о делах ваших
в Ревеле?
Все ли благополучно?
- В Ревеле славно. Славно.
А это что за кулинарное изделие
такое?
- А это, Ваше Величество,
господин Монс,
камергер, вами назначенный,
балует нас новыми рецептами,
которые вошли в моду
при дворе французского короля.
- Так ты, брат,
знаток французской кухни?
Что-то я не пойму...
То ли курица недожаренная,
то ли заяц недоваренный.
- Ваше Величество, при дворе Людовика
вошли в моду новые блюда.
Это и не зайчатина, и не курятина.
- А что, французы кошек начали есть?
Нас не удивишь.
Вон Алексашка всю Москву
пирожками кормил,
так вместо зайца кошками шпиговал.
- Наговор, мин херц.
- Это, Ваше Величество,
филе французской озерной лягушки.
- По-нашему - жаба, что ли?
- Блюдо изысканное,
принятое сегодня наравне с моллюсками
морскими и фруктами экзотическими.
- Так ты мне, значит,
свинью подложил, жабу подсунул?
Ну ешь свою жабу.
Что, по-русски не понимаешь?
Жри, сказал!
Привыкай к объедкам царским.
Чего встал? Жри!
Э-э, с пола объедки подбирают.
Собачкой, собачкой давай.
Языком подбирай.
Или брезгуешь после императора?
- Ваше Величество
сегодня странно шутит.
- Мое Величество не шутит.
Обедал ты у императора,
а ужинать будешь
у князя Ромодановского.
Мы тебя с нашей кухней познакомим.
- Ваше Величество, у господина Монса
сегодня встреча наиважнейшая
в 3 часа пополудни,
так как именно он состоит
в тесных сношениях
с королем Людовиком
и ведет успешные переговоры
о женитьбе короля
и нашей дочери Елизаветы.
- По чьему приказу? Кто приказал?
- Я приказала.
Пока вы другими делами занимались,
я занимаюсь устройством жизни
дочерей наших, чтобы времени молодого
зря не теряли.
- Только первый час, Ваше Величество.
- Ошибаетесь, государыня.
Уже 4.
Потому что все в России, даже время,
идет по приказу государя императора.
Заберите его.
- Слушаюсь.
Поднимитесь, камергер.
- Ну пойдем, Виллим.
Ручки твои мы оставим на закуску.
Ногти срывать - дело пустое.
А вот каждый пальчик
молоточком дробить -
дело продолжительное.
Ножки твои мы оденем
в "сапожок испанский".
Яйца твои блудливые отрежем
вот этим ножичком зазубренным.
А писюн твой на шею повесим
вместо галстука.
Вот как-то так.
Вот, это самое интересное.
А вот этот кончик тепленький,
этот кончик самолично государь
вставит меж ягодиц твоих белоснежных.
Э-эй! Вот кость немецкая.
- Я же приказал без меня
его не трогать.
- Так я не трогал. Поговорил только.
- Ваше Величество, милости прошу.
Только не пытайте!
Все расскажу, все подпишу,
только не пытайте!
- Нужен ты мне был бы.
Народа толкового совсем нет.
Но видишь, как дело повернулось.
Прости, брат, ничего не могу сделать.
Протоколы подпишет - и в камеру его.
А то он до казни не доживет.
Лицо ему не порть.
- Слушаюсь.
Ну что, слышал, что государь сказал?
Лицо портить не будем.
- Нет! Нет!
(Женщина кричит.)
- Отдаст богу душу.
- Нечего ей Богу отдавать.
(Женщина продолжает кричать.)
(Крики толпы.)
- Нет! Нет!
Нет... Не смотри! Не смотри!
(Доносятся крики женщины.)
- Проявите великодушие,
Ваше Величество.
- Ваше Величество, судом предписано -
10 ударов.
- Так и дай 10.
- Будет знать, как козни государыне
подстраивать.
- В Сибирь,
без права пересмотра дела.
- Как приказывал, государь,
лицо в полной сохранности.
- Отпусти его.
Клади голову на плаху.
- Позволите ехать, Ваше Величество?
- Что за спешка?
- Урок менуэта назначен,
боюсь опоздать.
- Не царское дело - опаздывать.
В моей карете не опоздаете.
Понравилась, как видите,
сегодняшняя забава императрице.
Для дальнейших ее увеселений
поместить голову господина Монса
в сосуд из кунсткамеры.
А сосуд поставить в ее спальню.
- Слушаюсь.
- Высокое мужество демонстрируете,
государыня императрица. Похвально.
Только блуд царский
смертью закончился.
- Ну что же,
Ваше Императорское Величество,
теперь мы квиты.
- Как думаешь, Екатерина Алексеевна,
почему камергер Монс головы лишился?
Не из-за блуда твоего,
а из-за предательства.
Значит, лазейка есть, слаб я,
щель в стене,
которая окружает Россию.
Вот мы ее и замазали.
А твое присутствие на казни
тому подтверждение.
А блуд... Что о нем говорить? Мелочь.
Предательства не допущу! Не может
Ее Императорское Величество
императрица российская собачкой,
уж лучше пальчиком.
Так что, Катя, если еще раз намек,
полнамека...
Так будет с тобой и твоими близкими.
- Вы уничтожили лучшее украшение
своего государства.
Разве России от этого стало лучше?
- Я не хочу больше этого слышать.
И я мог стать зятем этого чудовища.
Отсечь голову только из-за ревности.
Если бы мы, французы, делали так же,
у нас давно бы была безголовая нация.
Прекратить все переговоры
с этим варваром.
- Слушаюсь, Ваше Величество.
- И никогда - слышите! - никогда мне
не говорите больше о России!
- Я думаю, что Россия сама о себе
скажет.
- Еще, еще, еще давай. Вот.
Вот здесь давай, да.
(Разговаривают на немецком языке.)
- Боже мой, это не человек:
астма, песок, камни, нарывы
и ни минуты покоя.
Если бы он только себя так убивал.
Сегодня по утру я решил,
что ослеп от холода.
- Какие были симптомы?
- Открываю глаза - ничего не вижу.
- Это был страшный сон?
- Это была страшная реальность.
Парик примерз к ресницам.
- Хочу вас обрадовать по окончании
осмотра строительства
Ладожского канала,
мы отправляемся
на Олонецкие
железоделательные заводы.
По-немецки: - О мой бог!
- Затем завод в Старой Руссе.
Возвращаемся в Петербург водою.
- Да, господин Паульсен,
именно о такой старости мы мечтали.
- Вот что она тебе пишет:
"Сообщаю тебе последние известия
из Петербурга.
Около городка Лахты государь увидел
севшее на мель судно,
а на нем солдаты в опасном положении.
Он бросился им на помощь.
Вошел в воду по пояс.
Команда была спасена,
но царь вернулся в столицу
в жестокой лихорадке и слег".
Как жаль. Он настоящий герой, сестра.
Я хочу в Петербург.
- Я тоже.
(Петр стонет.
Врач говорит по-немецки.)
(Говорит на немецком языке.)
- Хочу просить аудиенции,
Ваше Императорское Величество.
- Пошел вон, пес шелудивый!
- Ты, Катя, словами не разбрасывайся.
Я ведь не посмотрю,
что ты императрица -
подниму полки и вышвырну назад
в Голштинию!
Пусти руку, больно!
- Еще больнее будет,
если забудешь, кто тебе
в этой жизни службу сослужил!
Запомни, Катя, нас с тобой судьба
из небытия на Олимп вместе привела -
вместе с него и падать будем!
- Полки не подведут?
- Не подведут. Жалование вперед
за два месяца выплачено.
Звания новые розданы.
- Будь начеку, хам.
Вот. Вот теперь вижу пред собою
императрицу всея Руси.
- Еще увидишь.
- Вот же рука тяжелая, сука, а!
- Петр Андреевич,
я с вами предельно откровенен.
Государь решительно настроен
подготовить процесс, подобный тому,
что сделал Генрих Восьмой.
- Генрих Восьмой?
- Речь идет о лишении сана
императрицы
за государственную измену.
- Редкая откровенность.
Раньше за вами это не отмечалось.
Чем же это вызвано,
позвольте полюбопытствовать?
- Петр Андреевич, некогда нам сейчас
фигуры шахматные расставлять.
Наследником Петр Алексеевич
может назвать любого.
- Любого?
- Как вы знаете,
такой указ уже принят. А тут к нему
на прием попросилась княжна Кантемир
с братом своим Антиохом.
- Она же в Греции.
- Все-то вы знаете, да не все.
Потому и держатся мы должны
друг друга.
Петр Андреевич, ежели будете
держаться планов императрицы,
то вдруг государю захочется,
чтобы в память о любви его великой
в России появился император
Антиох Кантемир Первый?
- Этого быть не может!
В России все может быть
по желанию императора.
- Ответ от герцога Голштинского
хочу получить немедленно.
В противном случае устрою брак Анны
под испанскую музыку.
Людовику за его слова
о варварах передайте -
варвары римскую природу поправили.
Придет время - французскую поправят.
- Разрешите идти?
- Ваше Величество,
извольте выпить микстуру.
- Котам отдай.
- Нет, Ваше Величество, теперь надо.
А-а-а...
Хрипя: - А-а.
- Ваше Величество.
- Чего встал? Не помер еще - проходи.
Что Европа? Хоронит?
- Прогнозов много, Ваше Величество.
Составляются новые партии,
готовятся новые военные походы...
- Помереть спокойно не дадут.
- Есть прошение к вам,
Петр Алексеевич.
- Если о царице - не хочу слушать.
Готовь процесс.
- Да нет, Ваше Величество,
прошение от семейства Кантемир
о зачислении сына князя Кантемира
Антиоха в морскую школу.
- Кто просит?
- Княжна Мария.
- Где она?
- Здесь, во дворце.
Я приказал Антиоху экскурс
по кунсткамере сделать.
Он юноша любознательный.
- Приведи.
Ваше Императорское Величество...
- Приведи.
Готовь парадный мундир.
- Слушаюсь.
- Прошу.
- Что? Государь...
- Государь призвал к себе
княжну Кантемир и брата ее Антиоха!
- Это конец.
О, род проклятый. Одного извела -
другой выискался!
Ну, Александр Данилович,
готовь полки против самозванца.
- Да.
Да, против само... самозванца. Да.
А...
А...
- Ваше Величество.
- Ваше Величество.
- Подойдите.
Ах, каков вырос! Прости, княжна,
что не тебя я первой обниму,
а брата твоего. Словно князь Дмитрий,
снова рожденный.
Хорош, хорош. Небось грамоте обучен,
как все в семье твоей. Что читаешь?
- Навигацию, лоцию и географию.
Математику - само собой разумеется.
А еще историю.
- И кто тебе в истории нравится
больше всего?
- Александр Великий.
Он возвысил Грецию над всем миром,
как вы, Ваше Величество, - Россию.
- Так ты уже обучен
и политесу с дипломатией.
Небось, и стихи сочиняешь
сердечной подружке?
- Я рассказываю ей, как увезу ее
в далекие края
на волшебный остров, очень далеко.
- И как же называется этот остров?
- Мадагаскар,
Ваше Императорское Величество.
- А что это такое?
- Инструмент:
часы, направление и сила ветра.
- Здорово.
- Быть тебе в морской школе точно,
ступай.
Княжну Марию попрошу остаться.
- Ваше Величество.
- А что, княжна... Антиох знатного
рода, от византийских кровей...
- Нет! Нет, Петр Алексеевич!
Пощадите семью!
Я отца потеряла, сына потеряла,
оставьте мне хоть брата младшего.
Коли бы я знала, что вам такая мысль
может явиться?
- Не пришла бы?
- Да разве я смогла бы.
Петруша...
- Жаль. Знатный был бы переполох.
Девочка моя, пушиночка... Прощай.
Пусть другие моей слабостью
потешаются. Иди.
Каков же ты, Мадагаскар?
- Ваше Величество! Лекарей, живо!
(Говорят на немецком языке.)
- Ваше Величество.
- Ваше Величество.
- По высочайшему повелению
государя императора
Князь Антиох Дмитриевич Кантемир
зачислен в морскую школу на полное
государственное довольствие.
- Сестрица!
- Что же будет, Петр Андреевич?
Кому он может оставить?
- Мысли великого человека для нас,
убогих, есть тайна.
Но прикинуть можно.
Вариантов немного.
Три.
Государь может оставить все
внуку своему,
малолетнему Петру Алексеевичу.
- Это конец.
Сын Алексея никогда не простит.
И вам, Петр Андреевич,
в первую голову.
- Не в первую, но хорошего
и впрямь не предвидится.
- Второй вариант?
- Дочь ваша старшая.
- Анна.
- Да.
К сожалению, Анна Петровна несколько
ветрена и склонна к влияниям.
Да и для вас этот вариант, матушка,
хоть и лучше, но не совсем.
- Для вас с Меншиковым он тоже...
- Светлейший князь приказал,
по-моему, правильно,
гвардией охранять покои государя
и никого к нему не пускать.
- А дочери, они могут к нему войти?
- Насколько мне известно,
принцесса Анна уже была у отца.
- Анна была у него?
- Насколько мне известно...
- Ну? Что он сказал? Что?
- Император ничего сказать не мог.
Но что слова, тем более случайные,
сказанные в болезни,
в сравнении с делами,
равных которым не было в истории,
его неусыпными трудами,
руковождением.
Мы из тьмы невежества
на театр славы вышли.
Он сделал Россию.
Он сделал город,
которым внуки внуков гордится будут.
Он всех нас...
- Вы плачете, граф?
Я плачу, матушка,
потому что император уже все сделал.
Император не может говорить.
Идите к нему, Екатерина Алексеевна.
И в этот момент последнего шепота
никого - вы слышите? -
никого не должно быть между вами,
между мужем и женой,
между императором и императрицей,
которая и закроет ему глаза.
Идите, государыня.
- С 22 по 28 января царь трижды
исповедовался и причащался.
Он приказал растворить двери тюрем,
и все заключенные,
кроме особо жестоких убийц,
были выпущены на волю.
Последний раз принимая Святые Дары,
царь с сокрушением
несколько раз произнес:
"Я верю и уповаю",
но не исполнил самого главного
своего долга -
он не оставил завещания.
Когда стало очевидно,
что император умирает, возник вопрос:
а кто займет место Петра?
- Не спешите, Кампредон!
Я ведь записываю не историю -
я пишу эпоху.
- Вы записываете, господин Вольтер,
официальную версию.
- А что? Есть и не официальные?
- Угу. В России крайне затруднен
доступ к неофициальным версиям.
- Да, но дела-то видны всегда!
Несомненно! Итак, продолжим.
Отрядили в спальню любимую дочь,
а Петр уже не говорил.
Она поднесла ему бумагу, перо.
Слабеющей рукой Петр написал:
"Отдайте все..."
А дальше линия пошла вниз,
до края листа.
Петра не стало.
- Гвардейцы! Решением сената
трон Петра наследовала жена Петра,
Екатерина Алексеевна!
Виват первой российской императрице!
Виват Екатерине Первой!
- Виват князю Меншикову!
Виват светлейшему!
- Виват!
Все хором: - Виват!
- Виват светлейшему!
Хором: - Виват!
- Виват князю Меншикову!
- Виват светлейшему!
- Виват!
Хором: - Виват!
- А как прошли похороны?
- Искренне плакали, произносили речи.
Понесли в крепостной собор.
По дороге остановились на том месте,
где праздновали победу над шведами.
Вспоминали...
(Звон колокола.)
Церковное песнопение:
"Во блаженном успении вечный покой подаждь,
Господи, благочестивейшему,
самодержавнейшему Великому Государю
Императору всея Руси
Петру Алексеевичу
и сотвори ему вечную память".
- Господи, прими душу его
и окажи ему почести,
коих он достоин по делам своим.
Звучит заупокойная лития:
"Вечная память...
Вечная память.
Вечная память".