|
|
Пустая корона (1 сезон, 2012 год). Цитаты и фразы из сериала
The Hollow Crown Цикл экранизаций исторических пьес Уильяма Шекспира от телеканала ВВС Two под общим названием «Пустая корона». В цикл входят фильмы «Ричард II», «Генрих IV. Часть 1», «Генрих IV. Часть 2» и «Генрих V». История о семье, политике и власти. Сериал рассказывает о взлете и падении трех королей и о том, как их судьбы формировали историю. Ричард II - тщеславный, самодовольный человек, правит, нимало не заботясь о благосостоянии подданных. В конечном итоге его свергает его кузен Болингброк, взошедший на престол как Генрих IV. Царствование Генриха омрачено чувством вины из-за смерти Ричарда, гражданской войной и опасениями за сына Хэла. Когда Хэл восходит на престол как Генрих V, ему остается только похоронить в прошлом призрак отца и бороться со своими собственными демонами.
Серия 1 Поговорим о смерти, о червях. Нам прах земной взамен бумаги будет. Давайте сядем наземь и припомним Предания о смерти королей. Тот был низложен, тот убит в бою, Тот призраками жертв своих замучен, Тот был отравлен собственной женой, А тот во сне зарезан, - всех убили. Мой добрый Гонт, Ланкастер престарелый. Привел ли, верный долгу и присяге, Ты Херифорда, сына своего, Чтоб громогласно повторил он, в чем Виновен герцог Норфолк, Томас Мобри, Мы в прошлый раз досуга не имели Заняться сим. Да, государь, он здесь. Еще скажи: известно ли тебе - На герцога доносит он по злобе Иль обличает тайную измену Как преданный и добрый наш вассал? Насколько я могу судить, он знает Что вам грозит опасность, государь; Я в нем не видел затаенной злобы. Позвать сюда обоих; пусть они, И обвиняемый и обвинитель, Лицом к лицу, нахмурясь друг на друга, Откроют нам все помыслы свои. Да будет счастлив много лет король, Всемилостивейший мой повелитель! Пусть день за днем судьба вам счастье множит, Пока, к земле ревнуя, небеса Бессмертной славой вас не увенчают. Обоих вас благодарю, хотя Один из вас кривит душой, как ясно Из дела, вас приведшего сюда: В измене обвинили вы друг друга. Поведай нам, кузен, в чем виноват Пред нами герцог Норфолк, Томас Мобри. Начну с того, - и небо мне свидетель! - Что преданности полный к государю, А не по злым и низким побужденьям Пришел я обвинителем сюда. Теперь скажу тебе я, Томас Мобри, И помни, за свои слова ответить Не побоюсь я телом на земле Или душой перед судом небесным. Изменник ты бесчестный и злодей; Для низости рожден высоко слишком, Ты слишком низок, чтоб существовать. Чем небосвод прозрачней и ясней, Тем тучи кажутся на нем черней. Мешает мне почтенье к государю Словам дать волю и пришпорить их Так, чтоб вернулись речи об измене Удвоенными в глотку наглеца. Не будь он принцем королевской крови, Кузеном господину моему, Я плюнул бы ему в глаза и вызвал На бой, как труса и клеветника. Но в чем, скажи, кузен, виновен Мобри? Я говорил, - и жизнью подтвержу, - Что получил он восемь тысяч ноблей На жалованье, якобы, солдатам, Но их на гнусные дела истратил, Как вероломный лжец и негодяй. Добавлю, - и отстаивать оружьем Согласен это здесь иль где угодно, Что всех измен, за восемнадцать лет Задуманных в стране и совершенных, Он вдохновитель тайный и глава. И совершу я праведную месть Или умру, - порукой в этом честь. Как высоко взнеслась его решимость! Глаза и уши наши беспристрастны. Он подданный наш, Мобри, как и ты, - Будь смел в речах, не бойся прямоты. Коль так, - знай, Болингброк: ты, сердцем лживый, Из лживой глотки изрыгаешь ложь. Вы, рыцари, пылающие гневом, Послушайтесь совета моего: Излейте желчь, но без кровопусканья. Не лекарь мы, но в этом смыслим тоже: Слепая злоба на недуг похожа. Забудьте все и помиритесь вновь, Ведь в этот месяц не пускают кровь. - Ну, дядя, сложим силы воедино: Я Норфолка уговорю, ты - сына. Кто стар - тот миротворец, искони. Мой сын, перчатку герцогу верни. Верни и ты. Мой сын, повиновенье! Я приказал, - не жди же повторенья. Верни перчатку, повинуйся нам. Львы укрощают барсов. Да, но пятен не могут с барсов снять. Сокровище на свете разве есть Ценней, чем незапятнанная честь? Нужнее жизни добрая мне слава: Ее отдав, на жизнь утрачу право. Кузен, подай пример: верни перчатку. О! Сохрани господь! Чтоб нашу схватку Я отменил на радость наглецу? Нам подобает лишь повелевать, Но не просить. Коль скоро мы не можем Вас помирить, то назначаем встречу Вам в Ковентри в день Ламберта святого. Там спор, раздутый яростью речей, Решится сталью копий и мечей. Лорд маршал, вам спросить повелеваю - Кто рыцарь сей, закованный в доспехи, И для чего явился он сюда. Пред богом и пред королем ответь! Кто ты, зачем явился ты с оружьем, С кем хочешь биться ты и в чем ваш спор? Зовусь я Томас Мобри герцог Норфолк. Сюда пришел я, верный данной клятве (Ее нарушить не позволит бог), Чтоб с герцогом сразиться Херифордом За честь мою, за правоту мою Пред богом и пред нашим государем. И, с божьей помощью, своим оружьем Я докажу, что Херифорд повинен В измене богу, королю и мне. Я Генрих герцог Херифорд Ланкастер; Я здесь предстал с оружьем, уповая На божью милость и на мощь свою, Готовый доказать, что герцог Норфолк Повинен в мерзостной измене богу И государю своему, и мне. Под страхом смерти всем запрещено Вступать на это поле дерзновенно За исключеньем маршала и стражей, Назначенных следить за поединком. Лорд-маршал, я о милости прошу: Пусть мне позволят руку государя Поцеловать коленопреклоненно. Мы, я и Мобри, - двое пилигримов. Идущих по обету в дальний путь. Почтительнейше просит обвинитель О том, чтоб государь простился с ним И дал ему для поцелуя руку. Мы сами спустимся ему навстречу И заключим его в свои объятья. Кузен, тебе желаем в битве сей Успеха в меру правоты твоей. В нас кровь одна; но коль твоя прольется, - Не мстить, а лишь скорбеть нам остается. Пусть слез не льют о жребии моем, Коль Мобри поразит меня копьем. Прощаюсь с вами, добрый государь, И с вами, мой кузен, милорд Омерль. О ты, родитель! Мой земной творец! Во мне твоя отвага возродилась; Она меня поднимет высоко, Чтоб я схватил летящую победу. Молитвой укрепи мою броню, Благословеньем закали копье. Дай бог тебе успеха в правом деле. Пусть закипит кровь юная твоя, Будь пылок и отважен, бейся рьяно! Святой Георг и правда - мне охрана! Лорд-маршал, пусть начнется божий суд. Лорд-маршал: Постойте! Жезл свой бросил государь. Пускай, сняв шлемы, копья отложив, Бойцы вернутся на свои места!.. Приблизьтесь и внемлите! Чтобы ни капли драгоценной крови, Взлелеянной землей державы нашей, На ту же землю вновь не пролилось; Чтоб взоры наши здесь не оскорблялись Ужасным зрелищем братоубийства И чтоб орлинокрылая гордыня, Тщеславные и дерзкие мечты, Ревнивое соперничество ваше Не нарушали мир, Решили мы обоих вас изгнать. Кузен наш Херифорд, под страхом смерти, Пока мы десять жатв с полей не снимем, Не смеешь ты ступать на земли наши, Скитальцем будешь на чужих путях. Да будет так. Лишь то смягчит мой жребий, Что солнце здесь и там - одно на небе. Его лучи, лаская край родной, Сиять в изгнанье будут надо мной. Твоя же участь, Норфолк, тяжелей. Мы приговор выносим с неохотой: Бег времени предела не положит Бессрочной скорби твоего изгнанья. В моих словах услышишь безнадежность. Под страхом смерти изгнан ты навек! О государь, суров и неожидан Ваш приговор. Надеяться я мог Из рук монарха получить награду Ценней, чем мне назначенная участь. Ужель я в детстве речь учил родную Затем, чтоб в сорок лет ее забыть? Вы заперли во рту язык мой бедный Решеткою двойной зубов и губ; В тюремщики ему - непониманье Тупое, равнодушное вы дали. Речь предков у скитальца отнимая, Твой приговор жесток: в нем - смерть немая. Сочувствием нельзя помочь тебе. Наш суд свершен. Покорен будь судьбе. Остановись! Возьми с собою клятву. На меч монарший положите руки И поклянитесь долгом перед богом Запрета нашего не преступать: Вы никогда не будете в изгнанье (И да помогут в том вам бог и правда) Искать любви и дружбы обоюдной, Не будете писать друг другу с целью, Чтоб вихрь вражды, рожденной здесь, утих; Не станете искать друг с другом встречи, Чтоб, в заговор вступив или стакнувшись, Противу нас или державы нашей, Иль наших подданных злоумышлять. Клянусь. Клянусь не нарушать запрета. Норфолк, Когда бы нам король позволил, - ныне Блуждала бы одна из наших душ, Из бренной плоти изгнанная в вечность. Покайся же в измене, уходя: Далек твой путь, так не бери с собой Тяжелый груз - души преступной бремя. Нет, Болингброк! Пусть, если я изменник, Из книги жизни вычеркнут меня, Пусть бог меня отринет, как король! Но что такое ты, - то знают трое: Бог, ты и я. Боюсь, король узнает Об этом тоже, - на беду свою. Через кристалл твоих очей мы, дядя, Зрим сердце сокрушенное твое. Твою печаль уважив, сократим мы срок изгнанья на четыре года. Шесть хладных зим пройдет, - и в отчий дом Ты вступишь; милость мы тебе вернем. Какой огромный срок - в едином слове! Четыре смены долгих зим и лет! - Но рек король, и вот - их больше нет. Я повелителя благодарю: Заботясь обо мне, изгнанье сына Он на четыре года сократил. Но от того, увы, мне мало пользы: Покамест, месяцем сменяя месяц, Шесть лет, ему назначенных, пройдут, - Иссякнет масло в старой сей лампаде; Ее фитиль день ото дня короче, Угаснет он во мраке вечной ночи. Тебе умножит годы провиденье. Но ты не властен дать мне и мгновенья! Дни скорбью можешь сократить грызущей И ночи взять, но день не дашь грядущий. Кузен, путь добрый. Дядя, он в изгнанье Уходит на шесть лет: не дли прощанье. Учи так рассуждать свою нужду. Считай, что не король тебя отринул, А ты его. Представь, что все, чем дорожит душа, Не там оставил ты, где жил доселе, Но встретишь там, куда направишь путь. Вообрази, что птицы - музыканты, Что луг - усыпанный травою зал, Что васильки - толпа красавиц юных, А странствие твое - веселый танец. Того, кто насмехается над горем, Кому лишь бодрость светлая близка, - Не станет грызть строптивая тоска. О! Разве, думая о льдах Кавказа, Ты можешь руку положить в огонь? И разве утолишь ты жгучий голод, Воображая пиршественный стол? И разве голым ляжешь в снег январский, Себе представив летнюю жару? Нет! Если вспоминаешь о хорошем, Еще острее чувствуешь плохое! Ступай, мой сын. Ты молод, чист душою. Я б не грустил, когда б я был тобою. Прощай, родная Англия! Прощай! Еще меня на ласковых руках, Как мать и как кормилица, ты держишь. Где б ни скитался я, - душа горда: Я - англичанин, всюду и всегда! Кузен Омерль, Так что же, - долго пробыли вы вместе В пути с великим вашим Херифордом? С великим, как назвали вы его, Мой путь совместный был не так велик: Расстались мы на первом перекрестке. Что, расставаясь, молвил наш кузен? Сказал мне: "До свиданья!" О! Если б "до свиданья" удлинило Изгнанье краткое его на годы, - Ему бы десять тысяч "досвиданий" Я произнес, а так - ни одного! Он - наш кузен. Мы сами, да и Буши, Бегот, Грин Заметили, с каким смиреньем льстивым Подлаживался он к простонародью, Стараясь показать, что он страдалец, Что изгнана любовь народа с ним. Он шляпу снял перед торговкой рыбой; Два возчика сказали: "Добрый путь!" - А он в ответ раскланялся учтиво: "Спасибо вам, любезные друзья", - Как если б нашей Англии наследник, Надежда наших подданных он был. Он далеко; так прочь и эти мысли. Пора заняться мятежом ирландским. Собрать вам нужно войско, государь, Ведь промедленье наше - им на пользу, А вашему величеству - в ущерб. Мы сами поведем свои войска. И так как нам казну поистощили Большой наш двор и царственная щедрость, Придется сдать в аренду королевство. На снаряженье хватит этих денег. А если подойдут они к концу, - За нашей подписью листы мы вышлем, Чтобы наместники мои вписали Туда людей богатых имена, Заставив их внести большие деньги, Которые пойдут на наши нужды. Скруп, что случилось? Джон Гонт внезапно тяжко занемог. И вас он умоляет, государь, Чтоб вы его немедля навестили. А отнесен куда он? В Или-Хауз. О боже, лекаря его наставь, Как старца поскорей свести в могилу. На содержимое его казны Мы сможем содержать своих солдат. Спешим к нему! Но, с помощью господней, Надеюсь, слишком поздно мы придем! Успеет ли король прибыть сюда, Чтоб я вложил последний вздох в советы Для безрассудной юности его? Не тратьте драгоценного дыханья: Внимать советам не захочет он. Не может быть! Предсмертные слова, Гармонии торжественной подобно, Должны к себе вниманье приковать. Ведь тот, кто вынужден слова беречь, Одну лишь истину влагает в речь. Я жил, - к моим словам был Ричард глух, К предсмертной речи он преклонит слух. О нет! В его ушах иные звуки: Его правленью льстивые хвалы. Огонь его беспутств угаснет скоро: Пожар ведь истощает сам себя. Подумать лишь, - что царственный сей остров, Страна... величия, обитель Марса, Трон королевский, сей второй Эдем, Противу зол и ужасов войны Самой природой сложенная крепость, Счастливейшего племени отчизна, Сей мир особый, дивный сей алмаз В серебряной оправе океана, Который, словно замковой стеной Иль рвом защитным ограждает остров От зависти не столь счастливых стран; Что Англия, священная земля, Страна великих душ, жилище славы, Теперь сдана, - мне в этом слове смерть, - В аренду, словно жалкое поместье! Та Англия, что скована была Лишь торжествующей стихией моря, Она позором скована теперь! Как поживает благородный дядя? Ну? Как твое здоровье, старый Гонт? О, мне сейчас так впору это имя! Я - старый Гонт, летами изможден. Я бодрствовал над спящею отчизной, А каждый, кто постится, - изможден. Отцов их дети счастьем насыщают, Но на меня и здесь наложен пост; Ты отнял счастье - стал я изможденным. Не слишком ли искусно для больного Смеешься ты над именем своим? Втоптал, король, ты имя Гонта в грязь, - И вот, я льщу тебе, над ним смеясь. К чему лесть умирающих живущим? Нет, тем, кто умирает, льстят живые. Ты при смерти и мне, сказал ты, льстишь? Нет. Умираешь ты, хоть я и болен. Но я здоров, а ты, я вижу, плох. Клянусь творцом, я вижу, что ты плох. Сразил недуг честь, славу короля, И наша родина - их смертный одр. А ты, больной помазанник, вручаешь Свою судьбу беспечно тем врачам, Которые тебя ж и отравили. Кишат льстецы в зубцах твоей короны; Она мала, как голова твоя. Помещик ты, в наем сдающий ферму, А не король. И ты... А ты - ты выжил из ума, глупец! Ты ледяным потоком поучений Принудил кровь от наших щек отхлынуть. Заставил нас от гнева побледнеть. Клянусь величьем нашего престола: Не будь ты сын великого Эдварда, - Вся голова твоя, платя за то, Что в ней язык летает слишком бойко, Слетела бы сейчас с упрямых плеч. Живи с позором! Вечен твой позор! О государь! Я вас молю считать, Что эти речи внушены больному Ворчливой старостью, недугом злым. Он любит вас, - я в это верю твердо, - Как собственного сына, Херифорда. Нет, любит он меня, как Херифорд, А я их так же. Вот и все, милорд. Я к вашему величеству явился От герцога Ланкастера с поклоном. Что он сказал? О, ничего. Ни слова. Бесструнной арфой стал его язык. И речь и жизнь - утратил все старик. Пусть Йорк последует за Гонтом вскоре! Хоть смерть горька, но с ней уйдет и горе. Он на землю упал, как спелый плод. Ему лежать, а нам - идти вперед. Достаточно о сем. Теперь обсудим, Как нам войну с ирландцами вести. Должны мы раздавить косматых кернов, Которые гнездятся, словно змеи, На острове, где гадов нет других. А так как столь большое начинанье Потребует немалых и расходов, То мы решаем отобрать в казну Поместья, деньги, движимость и утварь, Которыми владел наш дядя Гонт. Доколь, доколь велит долг послушанья Сносить несправедливые деянья? Я - младший сын великого Эдварда, Был старшим принц Уэльский, твой отец; Он на войне был яростнее льва, В дни мира был он кроток, словно агнец, - Таков был этот рыцарственный принц. Лицом ты весь в него. О Ричард! Йорк скорбит, должно быть, тяжко, Коль сравнивать он стал тебя с отцом. Но что с тобою, дядя? Государь! Простите дерзость, если вам угодно, Хотите вы отнять и захватить Наследство изгнанного Херифорда? Иль Гонт не мертв? Иль Херифорд не жив? Иль Гонт - не Гонт? Иль сын ему не сын? Иль Гонт наследника иметь не вправе? Иль прав наследственных у Гарри нет? Что ж, отобрав права у Херифорда, У времени их также отбери: Пусть завтра не идет вслед за сегодня. Сам от себя тогда ты отрекись: Ведь свой престол ты получил в наследство. Клянусь, что если, - сохрани господь, - Решите вы отнять несправедливо У Херифорда право на наследство, То сотни бед к себе вы привлечете, Лишитесь сотен дружеских сердец; Меня ж о том заставите подумать, О чем не может верность помышлять. Что хочешь думай! Но без промедленья Возьму себе я все его именье. Прощай, король! Грядущее темно, Что сбудется, - нам ведать не дано. Мы же завтра В Ирландию отправимся. Пора! Пока мы в Англию не возвратимся, Пусть правит государством дядя Йорк, Он справедлив и нам всегда был предан. Развеселитесь! Близок час разлуки, - Нет времени для горести и скуки. Нортумберленд: Что ж, лорды, доблестный Ланкастер умер. Росс: И жив: ведь сын его теперь Ланкастер. Уиллоби: Но лишь по титулу, не по владеньям. То и другое получил бы он, Не будь у нас бесправной справедливость. Хоть многое на сердце накипело, - Пускай оно в молчанье разобьется, Но я не дам свободы языку. Нет, говори! И тот пусть онемеет, Кто станет разглашать твои слова. Быть может, речь пойдет о Херифорде? Ну, если так, то начинай смелей: Я слышать рад все, что ему на пользу. Смогу ли пользу я ему принесть? Вот разве лишь полезным вы сочтете, Что я сочувствую его несчастьям,. Воистину позорные обиды Чинятся принцу королевской крови И многим в этой гибнущей стране. Король наш - не король. Им управляют Презренные льстецы. И лишь по злобе Они ему о ком-нибудь шепнут, - И у того король отнимет тотчас И жизнь, и достоянье, и детей. Он подати умножил непомерно, - И отшатнулся от него народ; Он пеню ввел за родовые распри, - И отшатнулось от него дворянство. Король - несостоятельный должник! Над ним нависли и позор и гибель. Нет денег на ирландскую войну, Так он решил изгнанника ограбить! Кузена своего! Король безродный! - Но, лорды, мы внимаем свисту бури, Укрытья же не ищем от нее; Глядим, как вихрь рвет наши паруса, И смерти ждем, сложивши руки праздно. Грозит беда. Но, лорды, слишком долго Мирились мы с причинами ее, И потому беды не избежать. Нет, ты неправ. В пустых глазницах смерти Я различаю жизнь. Но я не смею Вам сообщить спасительную весть. Будь откровенен с нами, как и мы. Нортумберленд, все молви без утайки. Мы трое - как один, и эти речи - Лишь мысли наши. Говори смелей! Итак, я нынче получил известье Из Пор-ле-Блана, гавани в Бретани, О том, что герцог Генрих Херифорд, Отчалил от французских берегов; И хочет он на севере пристать И ожидает только одного: Когда король в Ирландию отбудет. Хотите сбросить рабское ярмо, Дать родине расправить снова крылья, Заложенную выкупить корону, И возвратить величеству величье? - Тогда со мной скачите в Ревенсперг. А слаб ваш дух для подвига такого, - Помчусь один, вы ж никому ни слова. Седлать коней! Кто остается - трус! Я с вами! Неразрывен наш союз! Грусть вашего величества безмерна, А между тем, с супругом расставаясь, Вы обещанье дали не грустить, Веселость сохранять и бодрость духа. Для короля я это обещала, Но для себя исполнить не могу. Вернулся самовольно Болингброк И высадился с войском в Ревенсперге. Нет! Не попустит бог! Но это так. Отчаиваться рано, госпожа. Нет, не мешай отчаиваться мне! Скажите слово утешенья, дядя. Я, сделав так, душой бы покривил. На небесах найдем мы утешенье, А на земле - лишь скорби да заботы. Супруг ваш ищет за морем победу, Но как бы здесь беду он не нашел. Оставлен я опорой быть державе, Но, стар и слаб, в опоре сам нуждаюсь. Что делать мне?.. Милорды, не собрать ли ополченье?.. Племянница, пойдемте. Благоприятен ветер для известий От нас - в Ирландию, но не оттуда. А здесь нам не набрать такое войско, Чтоб мы с врагом померяться могли. И наша близость к королю приблизит К нам злобу тех, кто от него далек. Изменчива и ненадежна чернь, Ее любовь лежит у ней в мошне; И кто ее кошель опустошает, Тот злобой сердце наполняет ей. За это короля и осуждают. И нас: ведь мы всех ближе к королю. Пока в Бристольском замке я укроюсь. Я с вами. Да и вы, надеюсь, с нами? Нет, В Уэльс поеду поднимать войска, Людей, которые еще верны его величеству. Прощайте. Предчувствий сердце горестных полно: Нам свидеться, боюсь, не суждено. Но, может статься, натиск Болингброка Йорк отразит. Он мог бы точно так же Счесть все песчинки, выпить океан. Его успех, к несчастью, невозможен: Из ста солдат едва ль один - надежен. Прощайте! Да хранит нас бог от бед. Мы свидимся еще. Боюсь, что нет. До Баркли далеко еще, милорд? Мой благородный принц, Здесь, в Глостершире, я, как чужестранец. Унылые, пустынные холмы, Крутые, каменистые дороги Наводят грусть и мили удлиняют. И лишь беседа с вами, словно сахар, Мне услаждает этот скучный путь. О нет, ваш собеседник недостоин Столь добрых слов. Но кто спешит сюда? Мой благородный дядя! Что мне твое смиренье показное? Не гни колен, согни свою гордыню. Мой добрый дядя!.. Слушать не хочу! Не дядя я изменнику. Зачем стопой изгнанника, скажи, Коснуться ты дерзнул английской почвы? Как грудь отчизны ты посмел топтать Грозя войною беззащитным селам, Хвалясь братоубийственным мечом? Явился ты, мальчишка неразумный, Прослышав об отъезде короля? Ошибся ты: он правит государством И власть его - здесь, в этом верном сердце. О, будь я так же молод и горяч, Как в день, когда с отцом твоим отважным Пробились мы сквозь тысячи французов И выручен был нами Черный Принц, Тогда бы я своей рукой, вот этой, Тебя за преступленье покарал! Но в чем моя вина, светлейший дядя, Какое совершил я преступленье? Какое? Тяжелейшее из всех: Ты в мятеже повинен и в измене. Срок твоего изгнанья не истек, А ты посмел вернуться и оружье Поднять на государя своего. Я изгнан из страны, как Херифорд, В нее я возвратился, как Ланкастер. Взгляните, дядя, беспристрастным оком Какие мне наносятся обиды! Я вижу в вас отца: ведь старый Гонт Мне мнится, воплотился в вас. Отец! Потерпите ли вы, чтоб я скитался В чужих краях бродягою бездомным, А все мои богатства и права Отобраны у их владельца были И отданы каким-то проходимцам? Кто я такой? Раз мой кузен король, То по тому же праву я - Ланкастер. У вас есть сын, Омерль, мой славный родич. Когда бы умерли вы, а не Гонт, И с ним бы обошлись несправедливо, - Ему бы дядя заменил отца И ополчился на его невзгоды. Что было делать мне? Я обратиться Решил, как верноподданный, к закону, Но стряпчие не приняли мой иск. И мне не оставалось средств иных, Как самому явиться за наследством. Обижен тяжко благородный герцог. Вступитесь же за правду, ваша светлость. Его добром владеют подлецы. Позвольте мне ответить вам, милорды. Я знаю, что племянник мой обижен, И для него я сделал все, что мог. Но вторгнуться с оружьем, пробиваться К своим правам неправедным путем - То значит быть мятежником. А вы, бунтовщика поддерживая, сами Не менее виновны в мятеже. Но благородный герцог дал нам клятву, Что ищет только прав своих законных. Ему помочь мы в этом поклялись, И стыд тому, кто сей обет нарушит. Ну, ну, добра не жду я от войны, Однако же ей помешать не в силах. Нет войска у меня; все врозь идет... О, если бы я мог, - клянусь творцом, - Я вас бы тотчас заключил под стражу И головою выдал королю. Но я бессилен; потому останусь покамест в стороне. Итак, прощайте. А вы участвовать не согласитесь В походе нашем на бристольский замок? В те земли, что поклялся я вернуть. Я вам не друг, но и не враг. Ну что ж, - Что сделано, того уж не вернешь. Милорд, мы здесь стоим уж десять дней, Моим уэльцам это надоело, Известий же от короля все нет. Мы разойдемся по домам. Прощайте! Повремени хоть день, уэлец верный, Лишь на тебя надеется король. Нет, мы уйдем. Король погиб, должно быть. Засохли все лавровые деревья, Грозя созвездьям, блещут метеоры, А бледный месяц стал багрян, как кровь; Зловещие блуждают ясновидцы И страшные пророчат перемены; Богатые мрачны, а чернь ликует: Одни за выгоды свои боятся, Другие от войны себе ждут выгод. А знаменья такие предвещают Паденье или гибель королей. Не удержать мне земляков своих, Известно им: нет короля в живых. О Ричард! Я гляжу с тяжелым сердцем, Как на землю с небес звездой падучей Твое величье катится стремглав. Диск солнца твоего заходит, плача. Увы, покинула тебя удача! Везде - враги; друзья твои бегут. О, время потрясений, время смут! Сейчас ваш дух проститься должен с плотью, И перечнем всех ваших преступлений Не стану я вам души отягчать: Ведь это не было бы милосердно. Но вашу кровь с себя хочу я смыть, А потому пред всеми объявляю Причины, по которым вы умрете. Вы короля на путь дурной толкнули, - Прекраснейший, светлейший государь Обезображен вами и растлен. Втянув его в свой мерзостный разврат, Его вы от супруги оттолкнули, Нарушили мир царственного ложа И юной королевы красоту Заставили от едких слез поблекнуть. Я, кровный принц, был близок к государю И по родству и по любви к нему, Но вы меня пред ним оговорили, И я, склонясь под бременем неправды, Дышать был должен воздухом чужбины, Был должен есть изгнанья горький хлеб; А вы меж тем моим добром кормились, Срубили на дрова леса и парки, Со стекол замка вытравить велели И мой девиз и родовой мой герб, Так, что и знаков моего дворянства Нет у меня, - осталась только жизнь Да память обо мне в людских сердцах. Лишь перечисленным, - добавить мог бы Я вдвое больше, чем уже сказал, - Вы, Грин и Буши, заслужили смерть. Да предадут обоих смертной казни. Хоть страшна мне смерть, Но Болингброк для Англии страшнее. Лорды! прощайте! Нет! Я верю, небо примет наши души И адом покарает беззаконье. Идемте, лорды. Не легче ль вам дышать С тех пор, как вы ступили вновь на сушу? Дышать легко. И плачу я от счастья, Что я в свое вернулся королевство. Приветствую тебя, моя земля, Хоть ты и терпишь, чтоб тебя топтали Бунтовщики копытами коней. Как разлученная с ребенком мать Встречается с ним вновь, смеясь сквозь слезы, Так я, моя земля, смеюсь и плачу, Тебя лаская царственной рукой. Будь, добрая моя земля, сурова С врагами государя своего: Ты пауков, твой яд в себя впитавших, Да мерзких жаб навстречу им пошли. Пускай они вредят стопам злодеев, Преступно попирающим тебя. Взрасти моим врагам одну крапиву; Когда ж сорвут с груди твоей цветок, Пусть спрятанную в нем найдут змею. Не смейтесь над моим заклятьем, лорды: Скорей моя земля мой зов услышит, В солдат все эти камни превратив, Чем задрожит перед мятежным войском Ее природный властелин, король. Мужайтесь! У власти, подарившей вам корону, Есть власть корону вашу сохранить. А это значит, что мы слишком медлим, Тогда как с каждым часом прибывает У Болингброка денег и людей. Не унывай, кузен! Иль ты не знаешь: В часы, когда за горизонтом скрыто Господне испытующее око, Разбойники выходят на добычу, Творя насилья, проливая кровь. Но чуть, взойдя над рубежом земли, Воспламенив вершины гордых сосен, Оно метнет лучи в притоны зла, И уж разбой, измена и убийство, С которых сорваны покровы тьмы, Дрожат и наготы своей стыдятся. Вот так и Болингброк, изменник, вор, Который нагло рыскал здесь в ночи, Пока скрывались мы за горизонтом, Увидит, как восходим мы на трон, И покраснеет от стыда измены. Не смыть всем водам яростного моря Святой елей с монаршего чела. За каждого из тех, кто поднял сталь, Противу нашей золотой короны, Бог Ричарду даст ангела с мечом. За правду бьется ангельская рать, Злодеям перед ней не устоять! Привет, милорд! Далеко ль ваши силы? Не дальше и не ближе, государь, Чем эта слабая моя рука. Моим устам отчаянье велело О горести поведать. Государь, Боюсь, день опозданья омрачил Все радости грядущих наших дней. Верни вчерашний день, и ты с ним вместе Двенадцать тысяч воинов вернешь. А день сегодняшний, день злых несчастий, Лишил тебя друзей, надежд и власти: Решив, что пал ты мертвым там, вдали, Уэльцы к Болингброку перешли. Мужайтесь, государь! Вы побледнели? Кровь войска в двадцать тысяч человек Румянила лицо мое. А ныне их нет, и обескровлен я навек, Пришел конец и мощи и гордыне. Бегите ж прочь вы все, кто хочет жить: И время отказалось мне служить. Мужайтесь! Вспомните, кто вы такой. Да, я забылся! Разве не король я? Иль имя короля не больше стоят, Чем двадцать тысяч прозвищ и имен? О, имя королевское мое! Вооружись! Ведь на твое величье Восстал всего лишь подданный ничтожный. Любимцы короля, наш сан высок, И вы держите голову высоко. У дяди Йорка есть еще войска. Но кто это идет? Желаю государю больше счастья, Чем возвещу я скорбными устами. Мой дух готов, мои открыты уши. Ты скажешь мне лишь о земных утратах. Что ж я утратил? Может быть, державу? Тогда я с ней утратил и заботы. Возвыситься стремится Болингброк? Но выше нас он все равно не станет. Бунтует наш народ? Что ж тут поделать, Он грешен и пред богом и пред нами. Вещай же нам о бедствии любом: Смерть хуже их, а мы ведь все умрем. Я счастлив, что вы так вооружились, Чтобы услышать горестную весть. Как от внезапно налетевшей бури Вздуваются серебряные реки И водами всю затопляют землю, Так ярость Болингброка захлестнула Всю вашу устрашенную державу Потоком стали и стальных сердец. Надвинув шлем на облысевший череп, Восстали старики на вашу власть. Мальчишки, говорить стараясь басом, Напялили доспехи не по росту, Чтобы идти войной на ваш престол. И стар и млад бунтуют против вас, И хуже истина, чем мой рассказ. Но где же Буши? Где Грин? Когда мы одолеем Болингброка, Они за все ответят головой! Ручаюсь, что они с ним помирились. Воистину меж ними подлый мир. О, негодяи! Гнусные ехидны! Собаки, лижущие руку вора! Змей отогрел я на своей груди И в сердце мне они вонзили жало! Из двух Иуд двойной Иуда каждый! Они с ним заключили мир? Так пусть За то их душам ад войну объявит! Возьмите же назад свое проклятье: не рукою, Но головой скреплен был этот мир. Так, значит, Буши, Грин - погибли? Да. В Бристоле обезглавлены они. А где же герцог, мой отец, с войсками? Не все ль равно? Молчите о надеждах, Поговорим о смерти, о червях. Нам прах земной взамен бумаги будет, В него слезами впишем нашу скорбь. Нам надлежит составить завещанье. Но что же, Что вправе завещать мы? Плоть - земле? Владеет враг всем нашим достояньем, А нам принадлежит лишь наша смерть Да эта жалкая щепотка глины, Что служит оболочкою костям. Давайте сядем наземь и припомним Предания о смерти королей. Тот был низложен, тот убит в бою, Тот призраками жертв своих замучен, Тот был отравлен собственной женой, А тот во сне зарезан, всех убили. Внутри венца, который окружает Нам, государям, бренное чело, Сидит на троне смерть, шутиха злая, Глумясь над нами, над величьем нашим. Она потешиться нам позволяет: Сыграть роль короля, который всем Внушает страх и убивает взглядом; Она дает нам призрачную власть И уверяет нас, что наша плоть Несокрушимая стена из меди. Но лишь поверим ей, она булавкой Проткнет ту стену, и Прощай, король! Накройте ваши головы: Почтенье к бессильной этой плоти — лишь насмешка. Забудьте долг, обычай, этикет: Они вводили в заблужденье вас. Ведь, как и вы, я насыщаюсь хлебом, Желаю, Стражду, И друзей ищу, Я подчинен страстям, — зачем же Вы все меня зовете «государь»? Мудрец над грянувшей бедой не плачет, Но преграждает путь для новых бед. В войсках отца опора вашей власти: Мы целое воссоздадим из части. Ты прав в своих укорах. — Близок срок, С тобой сражусь я, гордый Болингброк! Прошел мой страх, исчезли колебанья; Легко вернуть свое же достоянье. Где дядя наш? Дай радостную весть В твоем суровом взоре нам прочесть. Взглянув на небо, люди говорят, Дождливо будет нынче или ясно; И если так безрадостен мой взгляд, От уст моих ждать радости — напрасно. Я длю мученья ваши, как палач, И худшее оставил напоследок: Ваш дядя Йорк в союзе с Болингброком, Все крепости на севере сдались, На юге же примкнуло к Болингброку Все рыцарство. Достаточно! Довольно! Будь проклят ты, кузен! Ты преградил Мне сладкий путь к отчаянью. — Зачем? Что ж смолкли вы? Где ваши утешенья?! Клянусь, возненавижу я навек Того, кто утешать меня возьмется Поедем в замок Флинт, чтоб там скорей Угас король, теперь — лишь раб скорбей. Но, государь… Двойное оскорбленье Мне нанесет тот, кто посмеет льстить. Всей свите на восток велю спешить: Здесь Ричарда закат по воле рока, А там восходит солнце Болингброка! А, Гарри! Что же, замок не сдается? Нет, замок укреплен по-королевски, Чтоб вам противиться. По-королевски? Там разве есть король? О да, милорд, Там есть король: Король английский Ричард В его стенах; с ним вместе лорд Омерль, Лорд Солсбери, сэр Стивен Скруп, а также высокое духовное лицо, чье имя мне осталось неизвестным. Я узнаю епископа Карлейля. Милорд Нортемберленд! Ступайте к остову твердыни древней, И в уши дряхлые ее бойниц, Пускай проникнет медный голос труб, Призыв к переговорам. Скажите так: Я, Генрих Болингброк, Пред королем колени преклоняю, Ему целую царственную руку И признаю себя его вассалом; Согласен я сложить и меч и власть К его стопам лишь при одном условье: Чтоб он мое изгнанье отменил И мне вернул законные владенья. А если нет, — употреблю я силу, И хлынет кровь сраженных англичан, И пыль к земле прибьет тот бурный ливень. Но как далек я в мыслях от того, Чтоб напоить сей пурпурною влагой Зеленое и сладостное лоно Страны, где правит государь наш Ричард, Покорностью готов я доказать. Скажите так. Предвижу я, что будет наша встреча, Как встреча двух враждующих стихий, Огня с водой, когда их столкновенье, Рождая гром, рвет в клочья небеса. Пускай он — молния, тогда я — туча; Ярится он, а я прольюсь дождем, Не на него прольюсь, прольюсь на землю. Вперед! И взглянем королю в лицо. Смотрите, вот и сам король! Мы в изумленье. Долго ждали мы, Что трепетные ты согнешь колени Перед своим законным королем. И если государь я, — как посмели Твои колени должный страх забыть? Ничья рука из плоти и из крови Из наших рук не может вырвать скипетр, А если кто отважится на это Тот святотатец, бунтовщик и вор. Вы мните, что, сгубив изменой души, Не только вы — все отреклись от нас, Что мы бессильны, лишены друзей? Но знайте, что господь мой всемогущий С заоблачных высот на помощь нам Пошлет всесокрушающее войско; Оно сразит и вас и ваших чад, Живых и тех, что в чреве материнском, За то, что вы, вассалы, взбунтовались, Моей короне вздумали грозить. Не Болингброк ли там? Скажи ему, Что каждым шагом по моей стране Он совершает тяжкую измену. Иль хочет он оставить за собой Кровавый след войны междоусобной? Не прежде, чем он наш венец себе На голову наденет, Десять тысяч Разрубленных голов обезобразят Лик Англии, измяв ее цветы, И белоснежный мир ее заменят Багровым гневом, И ее луга Обрызжут английской священной кровью. Да сохранит наш властелин небесный Земного властелина, короля, От ужасов войны междоусобной! Кузен твой благородный, Болингброк, Почтительно тебе целуя руку, Клянется досточтимою гробницей, Воздвигнутой над прахом ваших предков, И мужественной дланью Джона Гонта, И собственным достоинством и честью, И всем, чем может клясться дворянин, Что он сюда пришел с одной лишь целью: Вернуть свои наследные права. Нортумберленд, Ответ наш передай: Здесь будет наш кузен Желанным гостем, И все, о чем он справедливо просит, Мы жалуем ему без возражений. Уж не унизились ли мы, кузен, Смиренным видом и учтивой речью? Быть может, нам вернуть Нортумберленда, С изменником не заключать условий, Сразиться с ним и умереть в бою? Нет, надо время выиграть речами, А время нам пошлет друзей с мечами. О боже! Неужели мой язык, Приговоривший гордеца к изгнанью, Словами вкрадчивыми должен взять Свой приговор назад? О, если б я Мог быть великим, как мое несчастье, Иль меньшим, чем велит высокий сан! О, если б мне забыть, чем был я прежде, Иль то, чем стал теперь, не вспоминать! Ты бьешься, сердце? Или ты разбилось? Мои враги разбили нас с тобой. Нортемберленд опять идет сюда. Что ж королю прикажут? Подчиняться? Он подчинится. Иль его сместят? И этим тоже будет он доволен. Он должен титул потерять? Бог с ним! Готов сменять я свой дворец на келью, Каменья драгоценные — на четки, Наряд великолепный — на лохмотья, Резные кубки — на простую миску, И всю мою обширную страну На маленькую, тесную могилку, На маленькую, тесную могилку, На тесную убогую могилку. А то пускай проезжая дорога Мне будет кладбищем, чтоб мой народ Вседневно попирал чело монарха: Уж раз он мне живое сердце топчет, Пусть топчет погребенное чело! Ты плачешь, добрый мой кузен Омерль! Мы вызовем слезами непогоду, От вздохов и от слез поляжет хлеб, И на земле мятежной будет голод. Иль, может быть, мы станем забавляться Какой-нибудь игрою с нашим горем, Веселою игрой? Вот, например: Лить слезы на одно и то же место, Пока не выдолбим себе могилы. И пусть напишут на надгробном камне: «Два родича лежат в могилах сих, Могилы вырыты слезами их». Смешно! — Ну что ж, посмейтесь надо мною, Над болтовней безумною, пустою. Сиятельнейший принц Нортемберленд Что повелел король наш Болингброк? Благоволите, государь, спуститься: Он хочет с вами говорить внизу. Спуститься? Я спущусь, как Фаэтон, Не удержавший буйных жеребцов. Вниз! Вниз, король! — дорогой униженья, Чтоб выказать изменникам смиренье. Вниз. Вниз. Вниз, солнце, Тьме отдай свои права! Где жаворонок пел, — кричит сова. Все окажите должное почтенье Его величеству — и отойдите. Мой добрый государь! Любезный мой кузен, не унижайтесь, Чтоб низкая земля не возгордилась Касаньем ваших царственных колен. Я холодно взираю на учтивость, Милей бы ваша дружба мне была. Не гнитесь низко! Встаньте же с колен: Ведь метите высоко вы, кузен. Я, государь, лишь за своим явился. Берите! Ваше все. Я тоже — ваш. О повелитель! Вы настолько мой, Насколько я своею верной службой Достоин вашу заслужить любовь. Достойны? Вы? Тот все иметь достоин, Кто брать умеет дерзостью и силой. Дай руку, дядя. Слезы осуши: Не исцелить слезами боль души. Хоть вам, кузен, в отцы я не гожусь, Знать, вы-то мне в наследники годитесь. Я все отдам, чего б вы ни просили: Не должно ли нам покоряться силе? Что ж — в Лондон? Дайте мне, кузен, ответ. Да, государь. Могу ль сказать я «нет»? Какую бы придумать нам игру, Чтобы рассеять горькие заботы? Давайте танцевать. Могу ль со счета я не сбиться в танце, Со счета сбившись в горестях моих? Нет, нет, прошу тебя не надо танцев. Тогда давайте что-нибудь расскажем. О чем же? О печали иль о счастье? О том и о другом. Нет, ни о чем! Тогда я вам спою. Коль сможешь — пой! Но плач мне больше был бы по душе. Чтоб вам помочь, готова я заплакать. Тебе же надлежит, как палачу, Отсечь чрезмерно длинные побеги, Которые так вознеслись надменно: Пусть в царстве нашем будут все равны. Зачем же нам внутри ограды этой, Поддерживать порядок, меру, стройность, Когда наш огражденный морем сад, Наш край родной зарос травою сорной, Зачахли лучшие его цветы, Плодовые деревья одичали, Изъедены червями? Помолчи! Кто не навел в саду своем порядка, Тот сам теперь увянуть обречен. Он дал приют под царственной листвою прожорливым и вредным сорнякам, Считая, что они — его опора; Но вот их ныне вырвал Болингброк. Те сорняки — граф Уилтшир, Грин и Буши. Они мертвы? О, да. И Болингброком взят в плен сам расточительный король. Как жаль, Как жаль, что не хранил он, не лелеял Свою страну, как мы лелеем сад! Чтоб не могли плодовые деревья Погибнуть от переполненья соком, Весной мы надрезаем их кору. Когда б с вельможами так поступал он, Росли б они на пользу государству,r А он вкушал бы верности плоды. Так, стало быть, низложат короля? Унижен он; а будет и низложен. Ты! Как повернулся грубый твой язык, Чтоб разглашать дурные эти вести? Какая Ева, змей какой толкнул Тебя на новое грехопаденье? Как смел ты молвить, что король низложен? Как ты, что лишь немногим лучше грязи, Посмел предречь паденье божества? Говори, несчастный! Простите, государыня, Мне жалко Вас огорчать, Но мой рассказ правдив.. Наш государь во власти Болингброка. Теперь их судьбы на весах Фортуны. На чаше той, где ваш супруг, — он сам А на другой — всесильный Болингброк И вместе с ним все английские пэры. Так, верно, перевесит эта чаша. Спешите в Лондон; Вы поймете там Все знают то, что здесь сказал я вам. Зачем я все последней узнаю? Скорее в путь! Скорее в Лондон, где властитель Лондона теперь в беде. Ужель, судьба, велишь ты мне жестоко Быть пленницей в триумфе Болингброка? Садовник, за такую злую весть Дай бог твоим цветам вовек не цвесть. Бедняжка! К тебе пришел я,доблестный Ланкастер Униженного Ричарда послом. Он признает тебя по доброй воле Наследником престола И свой скипетр Тебе влагает в царственную руку. Да здравствует король наш Генрих! То — божья воля: я взойду на трон. Избави боже! Нет! Когда бы в благородном сем собранье Нашелся кто-нибудь столь благородный, Чтобы он мог быть праведным судьей Над благородным Ричардом! Как может подданный судить монарха? А подданные Ричарда — здесь все! Так можно ли судить вам государя, Носителя небесного величья, Избранника, наместника господня, Венчанного, помазанного богом, И приговор заочно выносить? Избави боже, Чтобы христиане Столь черное свершили преступленье! Я к подданным взываю; Бог велит, Мне, подданному, встать за государя. Лорд Херифорд Которого назвали, Вы королем, — изменник королю. И если вы возложите корону, На голову его, — я предрекаю: Кровь павших англичан удобрит землю, И многие грядущие века Оплачут горько это злое дело; К язычникам переселится мир, А здесь междоусобья разгорятся, Восстанет брат на брата, род на род. Насилье, страх, разруха и мятеж, Здесь будут жить, и край наш будет зваться, Голгофой и страною мертвецов. О! Если дом английских королей Сам на себя восстанет, Это будет ужаснейшим Из всех земных раздоров. Опомнитесь! Не порождайте смут, Иначе вас потомки проклянут! Отлично, сэр! Вы славно потрудились, Чтобы изобличить себя в измене, И мы сейчас под стражу вас возьмем. Вам поручается, милорд Уэстминстер, Его стеречь до вызова на суд. Введите Ричарда: Пусть всенародно он отречется; И тогда мы сможем От нас все подозренья отвести. Увы! Уже я позван к королю, А сам еще не вовсе отрешился От королевских помыслов и чувств! Еще не научился я Гнуть спину, Поддакивать, наушничать и льстить. О, дайте скорби срок, Она научит. Но я припоминаю эти лица: Как будто люди эти мне служили, Кричали мне: «Да здравствует король!» Вот так лобзал Иуда. Но Христос Одним лишь из двенадцати был предан; Меня же предали двенадцать тысяч. И не остался верен ни один. Бог короля храни! Но я не слышу Я, видно, и священник и причт? Ну что же, сам скажу аминь! Бог короля храни Хоть он — не я. И все-таки аминь. Быть может, небо Еще меня считает королем. Зачем сюда велели мне прийти? Затем, чтоб ты от бремени величья Отрекся добровольно и признал, Что должен и державу и корону Взять Генрих Болингброк. Подайте мне корону. Вот здесь, кузен, возьмитесь за нее. Здесь, кузен. Итак, мы с двух сторон венец сей держим. Он — как колодец, Мы — как два ведра, что связаны друг с другом общей цепью: Одно из них пустое, вверх стремится, Другое тонет, полное водою. Я полон скорбью и в слезах тону, А вы легко стремитесь в вышину. Но сами вы отречься пожелали. От трона — да; увы, — не от печали. С короной часть забот вы мне вручите. Себя заботой вы обремените, Приняв мои заботы, мой венец, Но все ж моим заботам — не конец. У нас заботы — с разною основой: Забота ваша — страсть к заботе новой, Меня же то заботит и гнетет, Что буду я лишен былых забот. Согласны ль вы отречься от короны? Да. Нет. Нет, да. Ведь я — ничто. В ответ чтоб вышло «да», Я отрекусь от «нет». Итак, смотри, как сам себя я свергну! С главы сниму я непосильный груз, Из сердца вырву царственную гордость Я днесь смываю свой елей слезами, Я днесь свою корону отдаю, Я днесь с себя слагаю сан священный, Я днесь от всех отказываюсь прав. От почестей, от власти отрекаюсь, Пусть я, кто стал ничем, стал неимущим, Ничем не буду удручен в грядущем; Тебе же, кто вознесся выше всех, Пускай во всем сопутствует успех! Тебе — царить на Ричардовом троне, А Ричарду — в земном сокрыться лоне! Безоблачны твои да будут дни. Король наш Генрих, Бог тебя храни! Ну, что еще? Еще прочтите это, Признание в тяжелых преступленьях, Которыми вы с вашими друзьями Стране ущерб огромный нанесли. Покайтесь же, и пусть народ узнает, Что по заслугам низложили вас. Как! Сам я должен размотать пред всеми Клубок своих безумств? Нортумберленд, Когда бы речь шла о твоих проступках, Не стыдно ль были бы в таком собранье Тебе их оглашать? А если нет, Ты в списке том прочел бы страшный грех: Свержение законного монарха А вы — вам любопытно поглазеть, Как надо мной беда моя глумится? Кой-кто меня жалеет лицемерно И умывает руки, как Пилат Но это вам, Пилаты, не мешает На муки крестные меня отдать, И вам водой не смыть сего греха. Читайте же, милорд, не будем медлить. Не вижу — слез полны мои глаза! И все же я соленой этой влагой Не ослеплен настолько, чтоб не видеть Изменников, столпившихся вокруг. И если взор я обращу к себе, Окажется, что я изменник тоже: Я дал свое согласие на то, Чтоб с короля сорвать его порфиру, Власть ввергнуть в рабство, обесчестить славу И государя в смерда превратить. Милорд... Тебе не лорд я, оскорбитель! Я титул потерял, утратил имя, И даже имя, данное в купели, Я потерял, Не Ричард больше я. О горе! Столько зим прожив на свете, Не знаю, как мне называть себя! О, если б я был шуточный король, Из снега слепленный, и мог растаять, Растечься мог под солнцем Болингброка! Мой добрый, мой великий государь! Хоть доброты в твоем величье мало, Когда еще какую-нибудь цену Имеют в Англии мои слова, Вели, пусть зеркало мне принесут, Хочу я посмотреть на короля, Лишенного могущества и власти. Пусть зеркало достанет кто-нибудь. А вы пока бумагу прочитайте. Еще я не в аду — не мучай, дьявол! Оставим это, лорд Нортумберленд. Палата общин будет недовольна. Довольна будет. Я прочту довольно, Коль загляну в ту подлинную книгу, Где значатся мои грехи, — в себя. Дай зеркало, и все я в нем прочту. Как! Линии морщин не стали глубже? Скорбь нанесла мне по лицу удары, А шрамов нет? О, льстивое стекло! Как все мои приверженцы былые, Ты лжешь! Ужели здесь — лицо того, Кто каждый день под кров гостеприимный Сзывал по десять тысяч человек? Лицо, что заставляло, словно солнце, Зажмуриться глядевших на него? Лицо того, кто был так безрассуден, Так добрых от дурных не отличал, Что был отлично свергнут Болингброком. Величьем бренным светится лицо, Но бренно, как величье, и лицо. Ну вот, оно лежит, в куски разбито, И в том тебе урок, король угасший: Как быстро скорбь разрушила лицо. Разрушена лишь тенью вашей скорби Тень вашего лица.. Как? Повтори! Тень скорби, говоришь ты? Гм! Быть может. Конечно, так: гнездится скорбь внутри, А горестные жалобы мои Лишь призраки невидимого горя, Созревшего в истерзанной душе. Король, благодарю тебя за щедрость: Причины мне даруя для печали, Ты сам же учишь, как мне горевать. Лишь об одном еще вас попрошу, А там уйду и докучать не стану. Могу ль надеяться на эту милость? Какую же, достойнейший кузен? «Достойнейший»? Я — больше, чем король! Я был король, Мне подданные льстили; Я — подданный, И вот — король мне льстит. Я так велик, зачем же мне просить? Просите все-таки. И получу? О да! Итак, позвольте мне уйти. Куда? Туда, куда вы повелите, Но только поскорее прочь отсюда. Пусть проведут его немедля в Тауэр. Пусть проведут? Вы хорошо сказали. Меня любой сумеет провести: Раз пал король — изменники в чести. На будущую среду назначаем Мы нашу коронацию. Готовьтесь. Вот здесь пройдет король. Я зрелища плачевней не видал. Плач впереди: за это преступленье Заплатят будущие поколенья. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Ужель, отцы святые, средства нет Наш край избавить от грозящих бед? Я вижу на челе у вас заботу, Печаль на сердце, слезы — на глазах. Прошу обоих вас ко мне на ужин, И я вам изложу к спасенью путь; Дни радости он сможет нам вернуть. Скорей! Взгляните! Или нет, не надо. Цветок моей души, как он увял! О, не вступай, красавица, в союз, Со скорбью: тем ты мой конец приблизишь. Учись считать былое чудным сном, От коего мы ныне пробудились. Я побратался с беспощадным горем И до могилы буду связан с ним. Как! Ричард мой настолько изменился, Ослаб настолько телом и душой? Иль Болингброк твой разум тоже сверг? Иль в сердце Ричарда он тоже вторгся? Былая королева! Собирайся. Во Францию. Считай, что ты вдова. Что умер я, с тобою здесь простившись. Когда тебе случится коротать Со стариками долгий зимний вечер У очага и слушать их рассказы О бедствиях времен давно минувших. Ты расскажи им повесть обо мне, Пусть перед сном они меня оплачут. Милорд, отправитесь вы в Тауэр. Вы ж, государыня, благоволите Немедленно во Францию отплыть. Нортумберленд, ты — лестница, по коей На мой престол поднялся Болингброк. Но близок час, Когда твой гнусный грех Прорвется, как нарыв, набухший гноем. Ты, если даже Болингброк отдаст Тебе полцарства, — будешь недоволен: Ему ведь все Помог ты захватить. А он поймет, увидев, как умеешь Ты делать незаконных королей, Что и его, чуть он тебя заденет, С захваченного трона ты столкнешь. Мой грех, мой и ответ, — покончим с этим. Прощайтесь же, расстаться вы должны. Двойной развод! Расторгли, злые люди, Вы мой союз с законною короной, И мой союз с законною женой. Вернем друг другу брачные обеты; Прощальным поцелуем… Нет, не надо, Ведь поцелуй их некогда скрепил. Что ж, разлучай! Пускай пошлют в изгнанье нас вдвоем. Опасность для страны была бы в том. Тогда пусть с ним я разделю неволю. Супруг мой, Но вы должны окончить свой рассказ. Как я сказал, великий Болингброк Въезжал верхом на скакуне горячем, Который выступал неторопливо, Как будто бы гордясь столь славной ношей. Народ его приветствовал, крича: «Да здравствует наш Болингброк!» Казалось, Что окна ожили: и стар и млад Глазами жадными на них глядели; Казалось, что кричали даже стены, Украшенные яркими коврами. А бедный Ричард? Как же ехал он? Когда любимый публикой актер, Окончив роль, подмостки покидает, На сцене ж появляется другой, То на него все смотрят без вниманья, Зевают, слушая его слова. Так Ричард встречен был пренебреженьем, Никто «да здравствует!» не возгласил, Никто «добро пожаловать!» не молвил, Кой-кто бросал в помазанника грязью, И кротко он стирал ее с себя. Когда бы с некой высшей целью небо Сердца людские не ожесточило, Смягчились бы они; и состраданья Исполнилось бы варварство само. Но всем видна здесь божия десница, Должны мы вышней воле подчиниться. Я Болингброку свой принес обет; Он — мой король, возврата больше нет. Но вот Омерль. Что в Оксфорде? Турниры и веселье? Как будто. Собираешься туда? Коль мне господь не помешает, — да. Постой! Что это за шнурок с печатью? Ты побледнел! Что это за бумага? Безделица, милорд. Ну, если так, Тогда и показать ее не страшно. Подай бумагу, я хочу прочесть. Прошу меня уволить, ваша светлость. Значения бумага не имеет, Но все ж ее читать вы не должны. И все же, СЭР, ее прочесть я должен. Боюсь, боюсь… Чего боитесь вы? Подай сюда бумагу. О нет, отец! Простите, не могу. Нет, ты отдашь, и я ее прочту. Предательство! Злодей! Подлец! Изменник! Но что случилось? Эй! Слуги! Кто там! Эй! Седлать коня! Подать мне сапоги! Что случилось? Безумная, молчи! Не замолчу! — Омерль, скажи, в чем дело? Не бойся, пустяки, и я отвечу За это только жизнью. Только жизнью? Эй, сапоги! Я еду к королю. Гони его, Омерль! Мой бедный мальчик, Я говорю — подать мне сапоги! Остановись! Что ты задумал, Йорк? Ужель ты выдашь собственное чадо? Иль есть у нас другие сыновья? Иль мне рожать детей еще не поздно? Двенадцать заговорщиков решили Вот клятва их, скрепленная печатью, Убить монарха в Оксфорде. О нет! Мы сына своего туда не пустим! Так нам-то что до этого? Да будь он двадцать раз Мой сын, — его изобличить я должен. Когда б из-за него ты принял муки, Как я, — к нему ты был бы милосердней. Теперь я вижу: ты подозреваешь, Что ложе осквернила я твое И он тебе не сын, но плод греха? О нет, не думай так, супруг любимый! Нет сходства большего, чем между вами. Прочь! Прочь с дороги! Омерль, — за ним! Возьми его коня! Мчись к королю, опередив отца, И вымоли заранее прощенье. Я — тоже за тобой. Спеши! Who comes here? Но что с кузеном нашим? Как дико он глядит. Бог да хранит вас, государь. Могу ли я Просить у вас беседы с глазу на глаз? Оставьте нас вдвоем. Позвольте дверь мне запереть на ключ, Чтоб не вошел сюда никто, покамест Не кончу я рассказ. Откройте! Государь, остерегись! Остерегись — перед тобой изменник! Злодей! Сейчас тебя я обезврежу! О нет, тебе опасность не грозит, Не поднимай же мстительную руку! Открой, король беспечный, легковерный! Открой, иначе выломаю дверь! Ну, что случилось, дядя? Отдышись. Здесь все прочтешь. Я так сюда спешил, Что об измене рассказать — нет сил. Прошу тебя Считать, что нет там подписи моей: С рукою сердце не было в согласье. Ложь! Ты — изменник сердцем и рукой! Бумагу эту вырвал у злодея Я из-за пазухи. здесь, король, Не от любви он кается — от страха. Что? Заговор — ужасный, дерзкий, подлый! О доблестный отец злодея-сына! В тебе избыток доброго, в нем — злого; Но все ж искупит преданность отца И этот тяжкий грех дурного сына. Позор сыновний — смерть отцовской чести., И верности в могилу должно лечь, Когда измену не карает меч! Где государь? Впустите! Ради бога! Кто там кричит, так жалобно моля? Я женщина. Я тетка короля. Откройте дверь во имя состраданья: Вас просит нищенка о подаянье. Трагедия окончилась, — и вот, «Король и Нищенка» у нас идет. Впустите мать. За ваше преступленье Она пришла вымаливать прощенье. Не слушай, государь! Он так жесток, Что даже сына полюбить не смог. Безумная! Изменника ты снова Вскормить сосцами старыми готова? Йорк, сжалься! Сердца моего не рань! Послушай, государь мой добрый! Встань! О нет; с колен я до тех пор не встану Рыдать, к тебе взывая, не устану, Пока мне радость не вернешь: вина Заблудшему да будет прощена! Мою мольбу прими с ее мольбою. И я склоню колени пред тобою: Им откажи, иль пожалеешь ты! Что он сказал? Вглядись в его черты: Нет слез в глазах, смеется он над нами. Мы сердцем говорим, он — лишь устами. Встань! Нет! Другого слова я ищу: Я встану, если скажешь ты «прощу». О, как услышать мы его хотим! Пусть жалость даст его устам твоим! В нем много мягкости, хоть звуков мало. Как это слово королю пристало! Но встань же! Нет! Молить я перестану, Когда простишь. А не простишь, — не встану. Прощу, и пусть меня простит господь. О, счастие коленопреклоненья! Мне страшно… Повтори слова прощенья, Прощен он мной. Прощен от всей души. Ты — бог земной! Но за вернейшим братцем, за аббатом, За этой всей достопочтенной шайкой, Как гончий пес, сейчас помчится смерть. Погоню, дядя, отряди немедля, Пускай их ищут в Оксфорде и всюду. Ах, только бы их разыскать смогли, Изменников сотру с лица земли. Счастливый путь, мой благородный дядя. Кузен, ступайте. Мать вам жизнь спасла, Служите ж нам, не замышляя зла. Мой сын не юн, но воля, знать, господня, Чтоб заново он начал жизнь сегодня. Ты тоже слышал, как король сказал: «Иль не найдется друга, чтоб избавить Меня от этого живого страха?» Не так ли? Он дважды это повторил, и дважды С особым удареньем. Так ведь? Так. И на меня он поглядел при этом Как будто говоря: «Не ты ли снимешь Давящий ужас с сердца моего?» Того, кто в Тауере, в виду имея. Пойдем. Мне дружба государя дорога И я его избавлю от врага. Живя в тюрьме, я часто размышляю, Как мне ее вселенной уподобить? Но во вселенной — множество существ, А здесь — лишь я, и больше никого. Как сравнивать? И все же попытаюсь. Представим, что мой мозг с моей душой В супружестве. От них родятся мысли, Дающие дальнейшее потомство. Вот племя, что живет в сем малом мире. Ведь мысли тоже вечно недовольны. Им надобно несбыточных чудес: Чтоб эти ногти слабые могли Прорыть проход сквозь каменную толщу, Разрушить грубый мир Тюремных стен. Но так как это неосуществимо, В своей гордыне гибнут мысли те. А мысли о смиренье и покое Твердят о том, что в рабстве у Фортуны Не первый я и, верно, не последний. Так утешается в своем позоре Колодник жалкий — тем, что до него Сидели тысячи бродяг в колодках, И ощущает облегченье он, Переложив груз своего несчастья На плечи тех, кто прежде отстрадал. В одном лице я здесь играю многих, Но все они судьбою недовольны. То я — король, но, встретившись с изменой. Я нищему завидую. И вот, Я — нищий. Но тяжелые лишенья Внушают мне, что королем быть лучше. И вновь на мне венец. И вспоминаю Я снова, что развенчан Болингброком И стал ничем. Но, кем бы я ни стал, И всякий, если только человек он, Ничем не будет никогда доволен И обретет покой, Лишь став ничем. Что? Музыка? Ха-ха! Держите строй: Ведь музыка нестройная ужасна! Не так ли с музыкою душ людских? Я долго время проводил без пользы, Зато и время провело меня. Не надо больше музыки. Устал я. Хоть, говорят, безумных ею лечат, Боюсь, я от нее сойду с ума. И все ж, да будет мне ее пославший Благословен. Ведь это — знак любви, А к Ричарду любовь — Такая редкость, Такая ценность в этом мире злом. Привет мой королю! Привет вельможе! Кто ты? Зачем ты здесь, куда приходит Лишь мрачный пес, который носит пищу, TЧтобы мое несчастье жить могло. Я конюхом был у тебя, король, Когда ты королем был. И, хоть с трудом, добился разрешенья На господина прежнего взглянуть. Как больно сжалось сердце у меня В день коронации, когда — вдруг вижу: На Берберийце едет Болингброк! На жеребце, тобою столь любимом, На жеребце, так выхоленном мной! На Берберийце? Расскажи мне, друг, Как шел мой конь под ним? Так горделиво, словно бы гнушался Землею, по которой он ступал. Гордился тем, что Болингброка нес? Из рук моих хлеб ела эта кляча,; Она гордилась ласкою моей! И не споткнулась кляча? Не упала, (Раз уж случилось, что упала гордость) И шею не сломала гордецу, Который сел в ее седло насильно? Прости, мой конь! За что тебя бранить? Ты сотворен для подчиненья людям И выношен, чтоб их носить. А я, хоть по рожденью — человек, не лошадь, Тащу свою поклажу, словно мул, И загнан беспощадным Болингброком. Коль ты мне друг, — переступи порог. Вот как! Мне угрожает смерть? — Злодей, Погибнешь ты от собственной секиры! И ты найдешь пристанище в аду. Добро пожаловать. Какие вести? Да будет счастье над твоей державой! Шлю в Лондон я четыре головы: Блент, Спенсер, Солсбери и Кент — мертвы. За твой достойный труд Тебя достойные награды ждут. Я, государь, из Оксфорда вернулся. Там ждали Брокас и сэр Беннет Сили. Фицуотер, ты достоин восхваленья, Я твоего не позабуду рвенья. Аббат Уэстминстерский, главарь их шайки, Плоть бренную свою могиле предал. Но вот Карлейль. Я взял его живым. Так слушай же, Карлейль! К тебе судьба не будет столь жестокой: Вдали от мира, в келье одинокой Жить будешь ты и там, в святой тиши, Молиться о спасении души. Хоть мне как давний враг мой ты известен, Но ты порой бывал и прям и честен. Великий государь, вот гроб. Узнай же, Что Ричарда Бордоского в нем прах. Серия 2 Простите! Щас, Хэл... Который час, голубчик? На кой черт тебе знать, который сейчас час дня? Вот если бы часы обратились в рюмки с хересом, минуты - в каплунов, часовой бой - в языки сводень, циферблаты - в вывески публичных домов, а само благословенное солнце - в пригожую горячую девку в тафте огненного цвета, тогда бы я еще видел кое-какой смысл в твоем праздном вопросе: который теперь час. Чтоб тебя повесили, грязный морской угорь... Славный Мортимер, поведший херфордширцев в битву с диким, неистовым Глендауром, сам попал валлийцу в руки грубые, и было убито с тысячу его людей. Валлийки же подвергли их тела такому надругательству, так скотски и так бесстыдно их обезобразив, что совестно об этом рассказать. Задержит, видно, весть об этой битве в Святую землю наш поход. Король всемилостивейший, не в ней лишь дело; К нам поступило с севера немало Известий горестных, и вот о чем: В Воздвижение юный Гарри Перси, Хотспер отважный этот, с храбрым Дугласом, Шотландцем мужественным и достойным, Сошлись под Хольмдоном И в бой вступили жаркий и кровавый; Порукою тому была пальба Орудий их и признаки другие. Но тот, кто эту весть доставил нам, В разгаре схватки на коня вскочил, Еще не зная об ее исходе. Тут дорогой, рачительный наш друг Сэр Уолтер Блент; Он вести нам отрадные привез. Разбит граф Дуглас; видел сам сэр Уолтер, Что десять тысяч храбрецов шотландцев И двадцать рыцарей в крови легло. Хотспером взяты в плен Файфский граф Мордек, и графы Атоль и Меррей, Ангус и Ментейт. Иль это не почтенная добыча? Не славная награда? Как, кузен? Такой победой мог бы принц гордиться. Ты в скорбь меня поверг и ввел во грех: Завидно мне, что лорд Нортумберленд - Отец достойнейшего сына. Я ж, свидетель заслуг его, взираю, как пятнает себе чело распутством и бесчестьем мой юный Гарри. Если б доказать, что фея ночью наших сыновей переместила в люльках, и зовется мой - Перси, а его - Плантагенет, его бы Гарри стал моим, а мой ему достался бы. Клянусь богом, это правда, мой ненаглядный. Кстати, скажи, неужели в твое царствование не отменят в Англии варварского обычая вешанья? Слушай, когда ты воцаришься, не вешай, пожалуйста, воров. Хорошо. Это будешь делать ты. Я? Это замечательно! Ей-богу, я буду отличным судьей. Вот ты уже и неверно рассудил. Я хотел сказать, что тебе будет поручено вешать воров и что из тебя получится замечательный вешатель. Ладно, Хэл, ладно! Это в некотором роде так же подходит к моему характеру, как прислуживать во дворце, должен тебе признаться. Но прошу тебя, Хэл, не искушай меня более суетными благами. Я возблагодарил бы Господа, если бы мы с тобой узнали, где можно купить хоть немножко доброго имени. Какой-то старый лорд из совета стал меня на улице пробирать за вас, сэр. Я не обратил на это внимания, но он говорил весьма разумно. Я слушать его не стал, но говорил он разумно, да к тому же на улице. Ты хорошо поступил, ибо сказано: "Премудрость вопиет на стогнах, и никто не внемлет ей". Но лучше ран не бередить. Ты слышал про эту дерзость? Перси не дает Мне пленников, захваченных в сраженье, И на словах передает с гонцом, Что только графа Файфского уступит. Его так дядя Вустер научил, Который вам вредит, где только может. Вот Хотспер и зазнался и шумит, По молодости лет, забыв приличье. Но я за ним послал, чтоб разбранить. Ты оказал на меня очень дурное влияние, Хэл, Да простит тебя Бог. До знакомства с тобой я ничего не знал, а теперь, по правде сказать, я немногим лучше любого развратника. Я должен изменить свою жизнь. Видит Бог, если я этого не сделаю, я буду подлецом. Где бы нам завтра раздобыть денег, Джек? Э, где хочешь, голубчик, я на всё согласен. Если я этого не сделаю, назови меня подлецом и оскорбляй сколько хочешь. Я вижу, как ты исправляешь свою жизнь: от молитв прямо к чужим кошелькам. Что же делать, Хэл? Это мое призвание, Хэл. Не грешно трудиться, следуя своему призванию. Вот и Пойнс! Здравствуй, милый Хэл. Что поделывает сэр Джон Сладкий Херес? Завтра утром к четырем часам нужно быть в Гедсхиле. Там проедут богомольцы в Кентербери с богатыми дарами и торговцы, едущие в Лондон. Если пойдете, я набью ваши кошельки кронами, а не хотите, так сидите себе дома, и пусть вас повесят. Слышишь, Эдуард? Если я останусь дома и не пойду, я вас повешу за то, что вы пошли. Неужели, мясная туша? Хэл, хочешь принять участие? Чтобы я стал грабить? Чтобы я стал воровать? Нет уж, увольте. Ни капли нет в тебе ни честности, ни мужества, ни товарищеских чувств. Не знаю, право, есть ли в тебе королевская кровь, если ты не можешь добыть десяти шиллингов. Ладно, один раз в жизни совершу сумасбродство. Правильно сказано! Ладно, что бы там ни было, останусь дома. Клянусь Господом, я стану изменником, когда ты сделаешься королем. Мне на это наплевать. Я ему изложу такие доводы в пользу этого предприятия, что он пойдет. Пошли, Господи, тебе дар убеждения, а ему отверзи слух ко слушанию. Прощай, запоздалая весна! Послушайте, мой дорогой, милый, золотой принц, поедем с нами завтра утром. У меня есть наготове шутка, да одному нельзя ее сыграть. Фальстаф, Бардольф и Пето ограбят тех людей, а меня и вас там не будет; а когда они получат добычу, то, если мы с вами не ограбим их, отрубите мне голову. Да; но они нас легко узнают по нашему платью и по множеству других признаков. я припас на этот случай плащи, которые закроют наше верхнее платье. Да, но я не знаю, под силу ли нам это будет. Вполне! За двоих я ручаюсь: это - отъявленные трусы, которые всегда показывают спины; что касается третьего, то, если он будет Противиться дольше, чем следует, я готов навсегда отказаться от ношения оружия. Главная потеха будет заключаться в невообразимом вранье, которым этот жирный негодяй будет вас угощать, когда мы сойдемся за ужином. Достань всё необходимое и жди меня здесь завтра вечером. Прощай. Прощайте, милорд. Вас зная всех, я потакать хочу Пока беспечности разгульной вашей. И буду в этом солнцу подражать, Что позволяет облакам тлетворным Скрывать от мира красоту его, А после, пожелав вновь стать собою, Прорвавшись сквозь уродливый и смрадный, Грозивший задушить его туман, Оно восторг тем больший вызывает, Чем дольше были лишены его. Будь целый год веселый праздник, стали б, стали б, как труд, скучны забавы; но когда не часты праздники, ждут их прихода; Всего приятней редкая случайность. Так, если жизнь распутную я брошу И уплачу тот долг, что я не делал, Чем лучше буду слова своего, Тем обману сильнее ожиданья; Как в темной почве блещущий металл, Мое перерожденье засверкает Над прежними ошибками моими И всем покажется еще прекрасней, Чем если б не было фольги на мне. Греша, в искусство превращу я грех И вдруг исправлюсь, к удивленью всех. Была чрезмерно кровь моя доселе Спокойна, холодна и неспособна Вскипать при оскорбленье; видя то, Вы попираете мое терпенье. Но знайте: впредь самим собой я буду - Могучим, грозным, изменив свой нрав, Что нежен был, как пух, и, как елей, Был ласков и утратил уваженье, Лишь гордостью внушаемое гордым. Мой государь, не заслужил наш дом, Чтоб бич величия ему грозил, Величия, чью славу мы своими Руками создали. Мой государь... Лорд Вустер, удались, затем что вижу В твоих глазах угрозу я и бунт. Милорд... Ваш вид, сэр, слишком дерзок и надменен, А королевское величество не терпит Морщин угрюмых на челе слуги. Покиньте нас. Коль ваш совет и помощь Нам будут нужны, мы пошлем за вами. Хотели вы сказать?.. Да, государь, Отказ вам выдать пленников; которых под Хольмдоном взял Гарри Перси, был, - так уверяет он, - не столь уж резким, Как вашему величеству сказали. Ну? Лишь недоразуменье или зависть В случившемся виновны, - не мой сын. Я в пленных, государь, не отказал вам, Но, помнится, когда был кончен бой, Когда я, дух едва переводя, Стоял без сил, на меч свой опершись, Явился лорд какой-то расфранченный, Одет с иголочки, свеж, как жених, И выбрит - словно нива после жатвы. Утонченно, по-дамски, выражаясь, Вопросами он сыпал; и внезапно Потребовал всех пленников для вас. От многих ран запекшихся страдая, Я, попугаем этим раздраженный, Терпенье потеряв, ему небрежно Ответил что-то, сам не помню что: Их выдам или нет. Я был взбешен, Что он так чист, и так благоухает, И, словно дама при дворе, лепечет О пушках, ранах, битвах, - черт возьми! Он уверял, что лучше средства нет, Чем спермацет, при внутреннем ушибе, Не будь, сказал он, этих мерзких пушек, Он сам охотно сделался б солдатом! На вздор его бессвязный, государь, Я, повторяю, не ответил прямо И вас молю не дать его докладу Между моей любовью к вам и вашим величеством как обвиненью встать. Мой государь, коль все учесть условья, То, что бы Гарри Перси ни сказал Лицу такому-то, в таком-то месте, Тогда-то, - с пересказом остальным Всё умереть должно, не воскресая Ему во вред. И как его винить В словах, которые он отрицает? Но ведь готов он пленных выдать мне Лишь с оговоркою и с тем условьем, Что из своей казны внесем мы выкуп За Мортимера, шурина его. Пусть дохнет с голоду в горах бесплодных! Нет, нами ввек не будет назван другом Тот, чей язык у нас просить решится Хоть грош один на выкуп Мортимера Крамольника. Крамольник Мортимер? Сэр! Он никогда б, король мой, не отпал, Всё лишь войны случайность. Эту правду... Сударь, чтобы впредь Я не слыхал от вас о Мортимере! Пришлите мне скорее пленных, или я о себе напомню так, что будет вам не по вкусу. Лорд Нортумберленд, вас вместе с сыном отпускаем мы. Пришлите пленных нам, иль будет худо! Явись сам черт и с ревом требуй их, Я не пришлю их! Вслед за ним пойду, Чтоб высказаться, сердце облегчить, Хотя б за это головы лишился. Как? Опьяненный гневом? Стой, опомнись. Вот дядя ваш. Молчать о Мортимере? Нет, к черту! Буду говорить о нем. Сгублю я душу, но к нему примкну! Безумен, брат, племянник ваш; Виной тому король. Кто без меня разжег в нем этот пыл? Впрямь, всех он хочет пленных. Когда ж я вновь потребовал, чтоб брат моей жены был выкуплен, Ему покрыла бледность щеки, на меня убийственный он бросил взгляд и вздрогнул при имени одном лишь Мортимера. Я не виню его. не Мортимера ль Покойный Ричард объявил ближайшим По крови? Да; и сам я был при этом. Так не виню я короля, что он Кузену смерть желал в горах бесплодных. Но разве вы корону возложили На столь забывчивого человека, Чтоб одурачил вас, отверг, прогнал? Молчи, кузен, ни слова! Сейчас я загляну с тобой, как в книгу, На дно души, где я таю мечту О страшном шаге. Этот шаг опасен. Когда опасность всюду от востока До запада, - пускай помчится честь Наперерез ей, с севера на юг! Лишь мысль одна о подвиге великом Его за грань терпенья унесла. Поверите ли, для стяжанья славы Я, кажется, взобрался б на луну. Мир целый образов он видит здесь, Но только всё не то, что видеть должен. Лишь миг вниманья, милый мои кузен. О, смилуйтесь!.. Шотландцев благородных, В плен вами взятых... Всех себе оставлю. Клянусь, не дам ему ни одного! Не слушая меня, вперед вы мчитесь. Он их оставит вам. Я сам беру их! Кузен, одно лишь слово... Все цели я торжественно отринул; Одна есть: злить и мучить Болингброка и принца Уэльского, гуляку. Прощайте. Мы поговорим, племянник, Когда у вас желанье будет слушать. Кто укусил тебя, что ты оглох? Откуда это женское упрямство? Ты не желаешь слушать никого. Я все сказал.. Тогда еще раз о шотландских пленных. Ты их без выкупа освободи. Сын Дугласа за это пусть поможет Тебе набрать в Шотландии солдат. А вы, милорд, пока он будет занят В Шотландии, должны расположить Его преосвященство в нашу пользу. Епископа Йоркского. Это не догадка. Я твердо знаю, что я говорю. Всё точно взвешено и решено. Я чую... Всё удастся нам отлично. Ты дичи слишком рано не спугни. Конечно, это славный заговор! Затем, коль войско Йорка и шотландцев Прибавить Мортимеру?.. Скорей спрячемся! Пойнс! Пойнс, чтоб тебя повесили! Пойнс! Тихо! Пузатая каналья! Пойнс! Я увел лошадь Фальстафа, и его коробит, как накрахмаленный бархат. Чума на вас обоих! Бардольф! Пето! Эй, вы, негодяи, отдайте мне мою лошадь! Отдайте мне ее, и пусть вас повесят! Надевайте маски! Королевские монеты спускаются с холма; они едут в королевское казначейство. Врешь, негодяй: они едут в королевский кабак. Их хватит на всех нас. Чтобы всех нас повесить. Ну, Господа, ловите свое счастье. Все по местам. Мальчик сведет наших лошадей с горы, а мы пока пройдемся пешком, разомнем ноги. Сейчас нападут. Ну, ребята, давайте поделимся - и по лошадям, пока не рассвело. Если принц и Пойнс - не два отъявленных труса, то на свете нет больше справедливости. В этом Пойнсе не больше храбрости, чем в дикой утке! Пощадите! Пощадите! Пощадите! Легко досталось. Не будь он так смешон, его б жалел я. «Я был бы счастлив, если бы мог примкнуть к вам...» «...вследствие любви, которую я питаю к вашему дому». Он был бы счастлив! Так почему же его нет здесь? Из любви, которую он питает к нашему дому? Он, однако, доказывает своим письмом, что его собственный сарай ему дороже нашего дома. «Предприятие ваше – опасное». Конечно, опасное, опасно также простудиться, спать, пить; но я могу вас уверить, милорд дурак, что среди этой крапивы, которую называют опасностью, мы сорвем цветок, называемый безопасностью. «Предприятие ваше – опасное» «друзья, которых вы называете, ненадежны; время неподходящее» «и весь ваш заговор слишком легковесен для борьбы с таким сильным противником» Вы так полагаете? А я вам на это скажу, что вы пустоголовый трус и что вы лжете. Что за дурак! Клянусь Господом, наш заговор не хуже всякого другого. Наши друзья верны и надежны. Хороший заговор, хорошие друзья и очень надежные. Великолепный заговор, очень хорошие друзья. Что за холодный, как лед, негодяй! Если бы он мне теперь попался, я бы вышиб из него мозги веером его жены. Что за язычник! Нечестивец! Здравствуй, Кэт! Я должен покинуть тебя через два часа. Чем провинилась я, что две недели Я без тебя изгнанницей живу? Что отбивает у тебя охоту Привольно жить, спокойно есть и спать? Зачем ты стал смотреть так часто в землю И вздрагивать, когда сидишь один? На днях к тебе вошла я. Ты дремал, Шепча во сне о битвах и доспехах. Осаживая мысленно коня. Так поглощен войною был твой дух, Ты так во сне взволнован этим был, Что бисер пота покрывал твой лоб, Как пузыри - встревоженный поток; Мне надо знать, Какая тяжесть на сердце у мужа, А то не любит больше он меня. Эй, кто-нибудь! Ушел с пакетом Джильямс? Ушел, милорд, он с час назад. Коней доставил Батлер от шерифа? Сейчас доставил одного. Наверно, чалый он и корноухий? Да, милорд. Будет чалый троном мне! Скажи, чтоб Батлер в парк его отвел. Послушайте, милорд. Что скажете, миледи? Что вас отсюда прочь уносит? Мой конь, любимая, мой конь. Ах, глупая мартышка! Наверно, меньше в ласочке причуд, Чем в вас. Нет, правда, знать дела Хочу я ваши, Гарри. Боюсь, что брат мой Мортимер за право свое восстал и просит вас помочь его затее. Но коль вам пойти... Так далеко - пешком, мой друг? Устану. Ну, полно, попугай, ответьте прямо На тот вопрос, что вам я задаю. Клянусь тебе, мизинец я сломаю, Коль правды всей не скажешь, Гарри, мне. Нет, нет, Шалунья, прочь! Любовь? Я не люблю. Нет дела до тебя мне, Кэт. Окончились турниры поцелуев, И в куклы стало некогда играть. Теперь в ходу разбитые короны И спрос на перебитые носы. Коня скорей! Что говоришь ты, Кэт? Чего ты хочешь от меня? Не любите меня вы? Правда, нет? Ну, что ж, когда в вас нет любви ко мне, Я разлюблю себя. В вас нет любви? Вы шутите иль нет, скажите прямо. Проводишь ты меня? Сев на коня, в любви я безграничной Тебе дам клятву. но послушай, Кэт: Впредь не должна ты спрашивать меня Куда, зачем я еду. Я спешу, куда мне надо. Словом, нынче в ночь тебя покину, дорогая Кэт. Я знаю, ты умна, всё ж не умнее Супруги Гарри Перси; ты тверда, Но женщина, хоть в отношенье тайн Столь скрытной леди нет; и я уверен, Не станешь ты болтать, чего не знаешь. Настолько я тебе доверюсь, Кэт. Настолько? И больше ни на дюйм. Заметьте, Кэт, Куда мой путь - и ваш туда ведет. Я нынче еду, завтра - ваш черед. Теперь довольны вы? Да, поневоле. Где ты был, Хэл? С тремя или четырьмя болванами среди шести или восьми десятков бочек. Ей-богу, я побратался со всей оравой трактирных слуг и могу каждого назвать по имени: Том, Дик, и Френсис. Словом, я за четверть часа сделал такие успехи, что всю жизнь могу пьянствовать с любым медником, разговаривая с ним на его языке. Идем отсюда. Чтоб тебя повесили! Но, сладкий мой Нед, а чтобы еще больше подсластить твое имя, даю тебе этот кусок сахару стоимостью в один пенс, который только что всучил мне мальчишка-прислужник, из тех, что умеют по-английски сказать только: «Сейчас, сейчас, сэр!» Так вот, Нед, чтобы скоротать время до прихода Фальстафа, уйди, прошу тебя, в соседнюю комнату, пока я буду допрашивать моего юнца-слугу, для чего он дал мне этот сахар, а ты всё время зови его оттуда: «Френсис!» чтобы он ничего не отвечал мне кроме: «Сейчас!» Френсис! Отлично Сейчас, сейчас, сэр! Френсис! Сейчас, сейчас, сэр. Поди сюда, Френсис. Что прикажете? Сколько тебе еще осталось служить, Френсис? Да еще... э... пять лет, столько же, сколько... Френсис! Сейчас, сейчас, сэр. Пять лет? Долго же тебе придется еще греметь посудой! Но скажи, Френсис, хватит ли у тебя храбрости разыграть труса перед твоим контрактом и удрать? О господи, сэр! Я готов поклясться на всех Библиях в Англии... Френсис! Сейчас, сэр! А сколько тебе лет, Френсис? Дайте сосчитать... В Михайлов день мне исполнится... Френсис! Сейчас, сэр! Прошу вас, обождите немного, сударь. Хорошо. Но послушай, Френсис, ведь сахар, который ты мне дал, стоил один пенс, не так ли? О господи, сэр! Я очень хотел бы, чтобы он стоил два пенса. Я тебе дам за него тысячу фунтов. Попроси, когда захочешь, и получишь их. Френсис! Сейчас, сейчас! Сейчас, Френсис? Нет, сейчас не могу. Френсис, но завтра, Френсис, или, Френсис, в четверг. Одним словом, Френсис, когда захочешь. Но, Френсис... Милорд? Можешь ты ограбить этого человека в кожаной куртке со стеклянными пуговицами, гладко остриженного, с агатовым перстнем, в серых чулках с подвязками из шерстяных лент, со вкрадчивой речью, с испанской сумкой... О господи, сэр, о ком это вы говорите? Френсис! Френсис! Ну, марш, негодяй! Разве ты не слышишь, что тебя зовут? Это что? Ты тут стоишь и не слышишь, что тебя зовут? Пойди туда к господам. Милорд, пришли старый сэр Джон и с ним человек пять-шесть народу. Прикажете впустить? Открой дверь. Сейчас, сейчас, сэр. Который час, Френсис? Сейчас, сейчас, сэр. Далеко мне до Перси Хотспера, этой горячей шпоры севера. Набьет он с утра душ до сотни шотландцев моет руки перед завтраком и говорит жене: «Надоела мне эта безмятежная жизнь!» «Я соскучился по настоящему делу». А она спрашивает: «Дорогой Гарри, сколько народу убил ты сегодня?» «Человек четырнадцать», - отвечает он час спустя. Здравствуй, Джек. Откуда ты? Горе трусам, горе и проклятье! Аминь, говорю я, да будет так. Стакан хереса, малый! Больше я вам не товарищ. Я, кажется, сказал, стакан хереса, каналья? Вывелась на свете доблесть. Будь верен себе, старый Джек. Ты можешь умереть со спокойной совестью. Зовите меня селедкой, если мужество, настоящее мужество не перевелось на земле. Во всей Англии не наберется трех смельчаков, которые бы не были повешены, Один из них полнеет и старится, не оставь его господи. Дрянной мир, надо сказать. Горе трусам, говорю я. Что ты там бормочешь, шерстяной мешок? Королевский сын, нечего сказать! Принц Уэльский, нечего сказать! Ах ты, старое бревно, это еще что за разговоры? А разве вы не струсили, отвечайте мне, ты и Пойнс? Посмей еще раз назвать меня трусом, и я заколю... Назвать тебя трусом? Пропади я пропадом, если я это сделаю.. Но я бы тысячу фунтов отдал за то, чтобы научиться бегать, как ты. В чем дело? Что все это значит? В чем дело? Это значит, что трое из нас захватили сегодня ночью тысячу фунтов. Где... Где они, Джек? Давай их сюда. Где они? Их отняли у нас силой. Человек сто напали на нас троих. Неужели сто? Я спасся чудом. Безрукавка проткнута у меня в восьми местах, штаны - в четырех, щит изрублен вдоль и поперек. Мой меч в зазубринах как ручная пила! Горе трусам! Ну что же, господа? Как было дело? Мы втроем совершили нападение человек на двенадцать... Нет, самое меньшее на шестнадцать, милорд. И связали их. Нет, нет, мы их не связывали. Каналья мы их связали, каждого поодиночке. Когда мы стали делить добычу, подоспели шесть или семь новых и напали на нас. Они развязали первых. К ним присоединились еще новые. И вы сцепились со всеми? Со всеми? Смотря как понимать твое выражение. Но можешь сказать, что я пучок редиски, если я не имел дела с пятьюдесятью. Надеюсь, ты не убил кого-нибудь, не дай бог. Ну, обращение к богу тут уже не поможет. Двое из них пошли в засол. Двое, я уверен, получили по заслугам, два мерзавца в плащах. Говорю тебе, Хэл, если я приукрашиваю, можешь плюнуть мне в глаза, и сказать, что я старая кляча. Откуда ни возьмись, четыре негодяя в плащах... Как четыре? Ты ведь только что сказал, что два . Четыре, Хэл. Я сказал - четыре. Да, да, он сказал четыре. Эти четыре стали в шеренгу и атаковали меня. Недолго думая, я дал вонзиться всем семи их мечам в свой щит вот так. Семи? Только что их было четыре. В плащах? Да, четыре, в плащах. Семь, клянусь этой рукоятью. Не прерывай его. Их число будет постепенно возрастать. Ты слушаешь, Хэл? Слушаю не отрываясь, Джек. Слушай, слушай, ты не пожалеешь. Так вот, эти девять в плащах, о которых была речь... На два прибавилось. ..так как их клинки сломались... То штаны с них свалились. ..то они начали отступать. Я не дал им уйти, настиг и семи из одиннадцати как не бывало. Невероятно! Одиннадцать человек в плащах, незаметно получившиеся из двух! Но тут черт принес этих трех выродков в зеленом. Пользуясь темнотой, они набросились на меня сзади. Было темно, хоть глаз выколи. Хэл, ты бы не увидел своей собственной руки. Эти небылицы похожи на того, кто их выдумывает. Они так же чудовищно раздуты. Ах ты,торба с овсом, дармоед ты бессовестный ах ты, сукин сын, грязная ты кадушка с салом. Опомнись, опомнись! Как можно отрицать доказанное? Как же ты узнал, что эти люди в зеленом, если было так темно, что ты не видел собственной руки? Объясни нам это. Что ты на это скажешь? Да, да, объясни нам это, Джек. По принужденью я не отвечу. Черт возьми, я бы этого не сделал даже под самой страшной пыткой. Шутка ли сказать, отвечать по принужденью! Ну, долго я тебя принуждать не стану. Этот полнокровный трус! Этот сокрушитель конских хребтов и кроватей! Эта непомерная гора мяса...! Эй, полегче, ты, заморыш! Ты телячий язык, кишка коровья, кожа рыбья...! У человека не хватит голоса перебрать все то, на что ты похож худобой. Молчал бы лучше, портновский аршин колчан без стрел, сточившийся клинок! Вот именно, отдышись и продолжай. А когда ты истощишь свои низкие сравненья, будь любезен выслушать. Да, да, выслушай его, Джек. Мы оба видели, как вы напали втроем на двоих. Теперь я что-то прибавлю, и после моих слов от тебя ничего не останется. Мы напали на вас, и, надо сказать, Фальстаф, ты уносил свои потроха с величайшим проворством, вопя о пощаде; я еще никогда ни одного теленка не видел, который бы так исправно бежал и ревел! Каким надо быть негодяем, чтобы изрубить свой меч и уверять, что это случилось в бою? Какую же хитрость придумаешь ты теперь, чтобы прикрыть свой очевидный и явный позор? Правда, интересно, Джек, что ты придумаешь? Клянусь Создателем, я сразу же вас узнал, как родной отец! Смел ли я убить наследного принца? Неужели бы я стал сражаться с настоящим принцем? Ты знаешь, я храбр, как Геркулес; но всё дело в инстинкте! Лев никогда не тронет настоящего принца. Господи Иисусе! Инстинкт – великое дело, и я инстинктивно вел себя трусом. Но, ей-богу, голубчики, я рад, что деньги у вас. Милорд принц. там у дверей какой-то придворный спрашивает вас. Он говорит, что он к вам от вашего батюшки. Тогда выставь этого придворного на двор к моей матушке. Какой он из себя? Старик. Почему он не в постели в такое время? Можно мне поговорить с ним? Сделай одолжение, Нед. Пошли его к черту. Теперь, господа! Вы отлично сражались! Вы тоже львы, у вас верный инстинкт, вы удрали, чтобы не тронуть истинного принца! Я побежал, потому что увидал, что бегут другие. Признайтесь откровенно, отчего меч у Фальстафа так иззубрен? Он изрубил его своим кинжалом. Он нам советовал расцарапать носы пыреем до крови выпачкать платье и сказать, что это кровь убитых. Я покраснел от его мерзких выдумок. Негодяй, ты восемнадцать лет тому назад украл стакан хереса и с тех пор ты приобрел способность в любую минуту краснеть. Дети мои, богатыри мои, какие слова дружбы достаточны для вас? Итак, веселимся. Да! Плохие новости. Это тебя спрашивал сэр Джон Бреси по поручению твоего отца. Ночью бежал Вустер.. У твоего отца поседела борода, когда он узнал это. Сымпровизируем какую-нибудь комедию? Тебя страшно проберут завтра у отца. Если ты меня любишь, подготовься. Вообразим, что ты мой отец, допрашивай меня о моем образе жизни, а я буду отвечать. Стоит ли? Согласен. Этот стул будет моим троном. Этот нож - моим скипетром. Эта подушка - моей короной. Дайте мне стакан хереса, чтобы у меня покраснели глаза, словно я плакал. Я буду играть с большим чувством. Расступитесь, рыцари. Гарри, меня удивляет не только выбор мест, где ты проводишь свое время, но и общество, в котором ты вращаешься! Как бедный папаша расстраивается! Прошу вас, лорды, надо увести Рыдающую горько королеву. Господи Иисусе, какой искусник! Совершенно как эти паршивцы комедианты. Молчи, добрая пивная кружка. Что ты мой сын - я знаю отчасти из слов твоей матери, отчасти по собственным соображениям, но более всего меня убеждает в этом плутоватое выражение твоих глаз и глупо отвисшая нижняя губа. Если же ты мой сын, а в этом-то всё и дело, то почему же все на тебя указывали пальцами? Есть такая вещь, Гарри, о которой ты часто слышал: в нашей стране она называется дегтем. По свидетельству древних авторов, деготь марает. Точно так же марает и общество, в котором ты вращаешься. Но всё же около тебя есть один добродетельный человек, только позабыл его имя. С позволения вашего величества, какого рода этот человек? Представительный, уверяю тебя, мужчина... хотя и несколько дородный... Взгляд у него веселый, глаза приятные, обхождение благородное. Лет ему, я думаю, пятьдесят... а может быть, и около шестидесяти. И теперь я припоминаю, что его зовут Фальстаф! Если он безнравственного поведения, то я очень ошибся. Потому что, Гарри, в глазах у него видна добродетель. Сохрани его, а остальных... ...прогони... Разве короли так разговаривают? Становись на мое место, а я буду изображать отца. Ты меня свергаешь? Ну... Вот, я сел. А я встал. Будьте судьями, господа. Ну, Гарри, откуда вы явились? Из Истчипа, ваше величество. До меня дошли очень серьезные жалобы на вас. Ей-богу, ваше величество, всё это ложь! Тобой овладел дьявол в образе жирного старика. Твой приятель - бочка, а не человек . Зачем ты водишь дружбу с этим сундуком жидкостей, с этим вместилищем скотства, с этой вздутой водянкой, с этой огромной бочкой хереса, с этим чемоданом, набитым требухой, с этим зажаренным быком, с этим достопочтенным Пороком, седым Безбожием? На что он годен? Разве только на то, чтобы наливать херес и пить его! В чем он аккуратен и опрятен? Только в разрезании и пожирании каплунов! В чем ловок? Только в обмане. В чем расторопен? В плутовстве. В чем презренен? Во всем. В чем достоин? Ни в чем. Я просил бы, ваше величество, объяснить мне, кого вы имеете в виду? Я говорю о мерзком развратителе юности, о Фальстафе! Ваше величество, он мне известен! Я знаю, что он тебе известен. Но если бы я сказал, что знаю за ним больше дурного, чем за самим собой, я бы солгал. То, что он стар, к сожалению, об этом свидетельствуют его седины, но чтобы он, с позволения вашего величества, был развратником, это я решительно отрицаю. Если пить херес с сахаром - преступление, то да будет Господь милостив к преступникам! Если быть старым и сохранить веселость - грех, то многие знакомые мне старые трактирщики попадут в ад. Если тучность достойна ненависти, то, значит, следует любить тощих фараоновых коров. Нет, добрый государь, прогоните Пето, прогоните Бардольфа, прогоните Пойнса. Но милого Джека Фальстафа, доброго Джека Фальстафа, верного Джека Фальстафа, храброго Джека Фальстафа, и тем более храброго, что он старый Джек Фальстаф, не разлучайте его, не разлучайте его с вашим Гарри. Не разлучайте его, не разлучайте его с вашим Гарри. Прогнать толстого Джека, - всё равно, что прогнать весь мир. Ничего не поможет. Я прогоню его. Милорд, милорд! Милорд! У дверей - шериф и с ним грозная стража! Доиграемте пьесу! Я еще многое имею сказать в защиту Фальстафа! Уходите! Уходите! Милорд, милорд! Они хотят обыскать дом! Спрячься за драпировкой! Ну, смотреть у меня соколами, как полагается честным людям с чистой совестью! Были у меня когда-то и честность и совесть, да теперь сплыли, в потому я лучше спрячусь. О, милорд. Ну, господин шериф, что вам угодно? Сперва, милорд, простите. Шум и крики Людей каких-то в этот дом загнали. Каких людей? Один из них известен, ваша милость. Он - толстый, жирный. Как масла ком. Его здесь нет, уверяю вас. Он послан мной по делу. Но слово дам тебе, шериф, что завтра, Его пришлю я в час обеда, чтобы он дал ответ тебе или другим, Во всем, в чем будет обвинен. Теперь я вас прошу - покинуть этот дом. Сейчас, милорд. При этом нападенье У двух господ пропали триста марок.. Возможно. Если он ограбил их,, Он будет отвечать. Итак, прощайте. Милорд, покойной ночи. Не доброго ли утра? Так верней. И впрямь, милорд: уж два часа, пожалуй. Послушай, как он тяжело дышит. Обыщи его карманы. Ничего, кроме каких-то бумаг, милорд. Посмотрим, что там такое. Читай вслух. «Сверх того, каплун - два шиллинга два пенса. сверх того, соус - четыре пенса. сверх того, хересу два галлона - пять шиллингов восемь пенсов. сверх того, еще хересу дополнительно и анчоусов к нему - два шиллинга шесть пенсов,. сверх того, хлеба на полпенни». Возмутительно! Только на полпенса хлеба при таком невероятном количестве хереса. Остальное спрячь, прочтем на досуге. Пусть он тут спит до рассвета. Утром я пойду во дворец. Нам всем придется отправиться на войну. Прощай, Нед. Прощайте, милорд. Оставьте, лорды, нас. Мы с принцем Уэльским Должны поговорить наедине. А вы останьтесь. Право, я не знаю, Наверно, я так бога прогневил, Что он мне превращает в наказанье, Родного сына, собственную плоть? Меня ты убеждаешь каждым шагом, Что избран для меня таким бичом, Чтоб покарать меня. Скажи мне, как же Столь грязные и низкие желанья, Столь жалкий, столь постыдный, столь развратный, Столь мерзкий образ жизни, развлеченья, Столь пошлые, и грубый круг друзей, С которым связан ты, могли б иначе с твоей высокой кровью уживаться И с сердцем принца наравне стоять? Раз вам угодно, государь... За грубость ты лишен в совете места, Что младшим братом занято твоим, Ты совершенно стал чужой сердцам Всего двора и принцев нашей крови. На дни твои грядущие надежда, Погибла, и падение твое Пророчески в душе предвидит каждый. Будь так привычен я для глаз народа И будь, как свой, я в обществе простом, То никогда общественное мненье Не помогло бы мне добыть венец, И я бы затерялся без следа, Как нечто недостойное вниманья. Но я был редкостью среди людей И поражал при встрече, как комета. Те говорили детям: "Это он", А эти: "Где? Который - Болингброк?" Похитил я всю ласковость у неба, В смирение такое обрядился, Что преданность в сердцах людей рождал, А в их устах - приветствия и клики. А ветреный король шатался всюду С гуляками, чьи шутки - словно хворост: Вмиг вспыхнут, вмиг сгорят; ронял свой сан, С толпой дурацких остряков мешаясь, Глумленьем их свое марая имя высокое. Когда он был доступен лицезренью, Напоминал кукушку он в июне: Не замечая, слышишь. На том же, Гарри, ты стоишь пути. Лишился преимуществ принца ты Из-за постыдных связей. Всем глазам стал тягостен твой вид, за исключением моих, тебя желавших чаще видеть. И, против воли, ныне ослепленных Вновь безрассудной нежностью к тебе! Впредь, трижды славный государь, я больше Собою буду. Таким, как ты, казался Ричард, когда из Франции я прибыл в Ревенсперг. Я ж был тогда таким, как ныне - Перси. Престола он заслуживает больше, Чем ты, наследника лишь призрак. Ибо без прав, без тени прав на то, наполнил поля страны доспехами. И, столько ж задолжав годам, как ты, Епископов почтенных, старых лордов В кровавые сраженья он ведет. И трижды этот Хотспер, Марс в пеленках, Дитя-воитель, разрушал все планы Прославленного Дугласа, взяв в плен, Освободил его и другом сделал, Чтоб, рот заткнув вражде глубокой, Безопасность трона потрясти. К чему ж тебе я это сообщаю? И о врагах беседую с тобой...? ...Ближайшим мне и дорогим врагом? Из побуждений низких, из причуды, Из страха рабского способен ты Со мной сражаться, как наемник Перси! Нет, так не думайте; тому не быть! Всё искуплю я головою Перси Под вечер дня, отмеченного славой, Осмелюсь вам сказать, что я - ваш сын. То будет день, - он скоро засияет, Когда любимец славы и молвы, Отважный Хотспер, столь хваленый рыцарь, Сойдется с вашим позабытым Гарри. И подвиги свои на мой позор Обменит этот северный юнец. В том именем Господним я клянусь. И лучше я сто тысяч раз умру В сраженье, чем нарушу эту клятву. Сто тысяч раз умрут бунтовщики. Тебя командующим я назначу... ...здесь. Лорд Мортимер, Глендаур, - садитесь И дядя. Какое свинство! Карту я забыл! Нет, вот она. Вы сами сядьте, Перси, Садитесь, Хотспер, Всегда, так называя вас, король В лице меняется и вам со вздохом Желает быть уже на небесах. А вам - в аду, лишь речь при нем заходит об Оуэне Глендауре. И в этом прав он. Я говорю, когда рождался я, Земля дрожала. Это событие произошло бы и в том случае если бы у вашей матери окотилась кошка, а вас не было бы и в помине. Я говорю вам, при моем рожденье Земля тряслась. Я же говорю: Мы с ней не схожи, коль она тряслась, По-вашему, из страха перед вами. Пылало небо и тряслась Земля. Так землю в дрожь поверг огонь небес, Совсем не страх перед рожденьем вашим. Кузен, немногим Перечить мне я разрешу.. Позвольте Вам повторить, что при моем рожденьи, Покрыли небо огненные знаки. Бежали козы с гор, Рев странный стад Стоял в полях, объятых страхом. Дивно я знаменьями этими отмечен! И путь моей всей жизни доказал, Что я не из числа людей обычных. Я думаю, никто здесь не умеет говорить по-уэльски лучше, чем вы! Пойду отобедаю. Брось, Перси! Ты с ума его сведешь! Из бездны вызвать духов я могу! Так что ж, могу и я, и каждый может! Но вот на зов ваш явятся ль они? Я научу тебя, кузен, взять власть над чертом. А я тебя - Как черта посрамить: Лишь правду говори - и посрамишь. Довольно бесполезной болтовни! Со мною трижды Генрих Болингброк Тягался силой. Трижды с берегов Уэя и песчаного Северна Я гнал его босого в непогоду. Босого в непогоду? Черт возьми! Как не схватил он лихорадки? Хватит! Вот карта. Как велит тройной союз, Разделим мы владенья между нами. Их архидиакон разделил уже На равные три части. По-моему, владение мое От Бертона на север меньше ваших. Взгляните, как излучина реки Большой кусок, огромный полумесяц Моих владений лучших отрезает. Я здесь теченье запружу, Не делая глубокого изгиба, Меня земель богатых не лишая. Как, без изгиба? Тут он есть - и будет! Я против измененья русла. Против? Тому не быть. Кто помешает мне? Кто помешает? Я. Для того, чтобы я вас не понял, скажите это по-уэльски. По-английски я говорю, как вы. Воспитан я при английском дворе, Где в юности для арфы сочинил Немало милых песенок английских, Приукрашая с пользою язык. Подобный дар заметен не был в вас! О, да, и этому я рад от всей души. Мне б лучше быть котенком и мяукать Чем к продавцам баллад принадлежать. Идет, отводим Трент! Мне безразлично! Можем ехать? Луна ярка и можно ехать ночью. Ваших жен предупрежу я об отъезде вашем. Боюсь, что дочь моя с ума сойдет: Так сильно в Мортимера влюблена. Не стыдно, Перси, тестю вам перечить! Что ж делать мне? Порой меня он бесит Речь заведя о муравье, кроте, И предсказаньях вещего Мерлина, Драконе и бесплавниковой рыбе, Но, право, он достойный дворянин. Сказать ли вам, кузен? Нет в мире человека, Кто смел бы так его дразнить, как вы, Без признака опасности. Но этим Я вас прошу не злоупотреблять. Да, вы, милорд, достойны порицанья. С приезда к нам вы сделали довольно Чтоб истощить запас его терпенья... В себе исправьте этот недостаток. Неплох урок. Да здравствуют хорошие манеры. Досадно до смерти: Не говорит жена по-английски, а я – по-уэльски. Дочь горько плачет, с вами разлучаясь; Солдатом хочет быть и рвется в бой. Скажите ей: с моею теткой Перси Вы вскоре к нам доставите ее. Она безутешна. Любимая, мне твой понятен взгляд. Уэльскую чарующую речь, что льется из очей твоих припухших, я постигаю. Если б не стыдился, ответил бы на этом же наречье. Дочь просит вас прилечь на этом мягком тростнике, к ней на колени голову склонив, она ж вам песнь любимую споет. И бог отрадных снов смежит ресницы, вам кровь чаруя сладостной дремотой. От всей души я рад лежать и слушать. Тем временем напишут договор. А музыканты, что играть нам станут, за сотни миль от нас в пространстве реют. Но будут мигом здесь. Внимайте им. Иди сюда, Кэт, ты само совершенство, когда лежишь. Иди сюда, живо, живо; дай, я положу голову к тебе на колени. Пошел ты, дикий гусь! Я вижу, знает черт язык уэльский: не мудрено, что так причудлив бес. Клянусь душой, он музыкант прекрасный. Лежи смирно, разбойник, и слушай - сейчас леди будет петь по-уэльски. Я предпочел бы слушать, как моя сука Леди воет по-ирландски. Стукнуть тебя по голове? Нет. Тогда молчи. Ну нет! Это женский недостаток. Так помоги тебе бог! Пробраться в постель к уэльской даме? Что такое? Тише. Она поет. Слушай, Кэт... ...спой ты. Нет, я петь не буду. Через два часа я уеду. Стоит попрощаться. Бардольф... Не правда ли, после нашего последнего дела я стал сдавать? Разве я не таю? Кожа обвисла на мне, как широкое платье на старой бабе. Надо мне покаяться, да поскорей, а то я могу совсем впасть в уныние, и тогда у меня не хватит сил на покаяние. Будь я стручком перца, если я не позабыл, как выглядит внутри церковь.... Церковь внутри... Компания, дурная компания - вот что меня сгубило. Сэр Джон, вы так расстраиваетесь, что, верно, не долго протянете. Да, так оно и есть. Ну спой мне какую-нибудь похабную песенку, развесели меня. У меня были самые благородные наклонности, какие подобают дворянину: Я был в меру добродетелен. Божился редко. Играл в кости не чаще семи раз в неделю, Ходил в непотребные дома не чаще одного раза, в четверть часа. Возвращал долги. Раза три или четыре. Жил хорошо, держался в границах. А теперь я живу беспорядочно и вышел из всяких границ. Да, вы так растолстели, сэр Джон, что вышли из всяких границ. Вы стали безграничны, сэр Джон. Исправь свою рожу, тогда и я исправлю свою жизнь. Моя наружность, сэр Джон, вам ничем не мешает. Всякий раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю об адском пламени. Добрый херес производит двоякое действие. Во-первых, он ударяет вам в голову и разгоняет все скопившиеся в мозгу пары глупости, мрачности и грубости, делает ум восприимчивым, живым, изобретательным, полным легких, пылких, игривых образов, которые передаются языку, от чего рождаются великолепные шутки. Второе действие славного хереса состоит в том, что он согревает кровь; ведь если она холодная и неподвижная, то печень становится бледной, почти белой, что всегда служит признаком малодушия и трусости; но херес горячит кровь и гонит ее по всему телу. Она воспламеняет лицо, которое, как сигнальный огонь, призывает к оружию все силы человека, этого крохотного королевства; и вот полчища жизненных сил собираются вокруг своего предводителя - сердца. И оно, раззадорившись и гордясь такой свитой, отваживается на любой подвиг. И все это от хереса. Таким образом, военное искусство - ничто без хереса, ибо он приводит его в действие. Потому-то и храбр принц Гарри, что холодную кровь, унаследованную им от отца, он, словно тощую и бесплодную почву, утучнил, оросил и обработал усердными выпивками, вливая в себя кружку за кружкой благодатного хереса. Вот почему он горячий и храбрый. Ха! Будь у меня хоть тысяча сыновей, я первым долгом внушил бы им следующее жизненное правило: избегать легких напитков и пить как можно больше хересу. Ну что? Допыталась ты, кто обчистил мои карманы? Эх, сэр Джон! Что такое вы говорите, сэр Джон! Неужто вы думаете, что я стану держать у себя в доме воров? Уж я обыскивала, уж я допрашивала вместе с мужем каждого слугу, каждого мальчишку, каждую служанку; и десятой доли волоска до сих пор не пропадало в нашем доме. Я готов поклясться, что у меня обчистили карманы. Молчи, баба, молчи! Это я-то баба? Как бы не так! Истинный бог, меня сроду никто так не обзывал в моем доме! Молчи ты! Я знаю тебя насквозь.. Нет, сэр Джон, вы не знаете меня, сэр Джон. А я вас знаю, сэр Джон. Вы задолжали мне, сэр Джон, а теперь затеваете ссору, чтобы увильнуть от расплаты. Вы мне должны, сэр Джон, за еду и за питье, а еще я вам дала взаймы двадцать четыре фунта. Он тоже пользовался всем этим, - пусть он и платит. Он-то? Да он нищий, у него нет ни гроша. Он - нищий? Ну погляди на его лицо. Кто же и богат, как не он? Пусть начеканят монет из его носа, из его щек. Не стану я платить ни гроша. Нельзя спокойно вздремнуть у тебя в трактире, мигом обчистят карманы! У меня пропал дедовский перстень с печатью, который стоит сорок марок. Господи Иисусе! Принц говорил при мне, уж не знаю, сколько раз, что перстень этот - медный. Что такое? Твой принц болван и прохвост! Я бы его избил, как собаку, скажи он это при мне. Ну что, дружок? Неужто всем нам придется маршировать? Милорд, прошу вас, выслушайте меня. Что скажешь, миссис Куикли? Мой добрый принц, выслушайте меня. Брось ее, пожалуйста, и выслушай меня. Что скажешь, Джек? Вчера вечером я вздремнул здесь, и у меня обчистили карманы. Что же у тебя пропало, Джек? Поверишь ли, Хэл? Три или четыре билета по сорок фунтов каждый и дедовский перстень с печатью. Дребедень! Ему красная цена восемь пенсов. То же самое и я ему говорила, милорд, да еще сказала, что слыхала об этом от вашей милости; а он, милорд, сквернослов этакий, обозвал вас гнусными словами, да еще грозился вас поколотить. Что такое? Не может быть! Не быть мне честной, правдивой женщиной, ежели это неправда. Честности в тебе не больше, чем сока в сушеном черносливе. Пошла вон, тварь, пошла! Какая я тебе тварь? Какая тварь? Какая тварь? Да такая, что не приведи бог. Никакая я не тварь, так и знай! Я жена честного человека, а ты, хотя и зовешься рыцарем, а сущий подлец, ежели смеешь так обзывать меня. А вот ты, хоть и зовешься женщиной, а сущее животное, ежели смеешь мне перечить. Какое я тебе животное, подлец ты этакий? Ну? Какое животное? Выдра! Выдра, сэр Джон? Почему именно выдра? Потому, что она ни рыба ни мясо, и мужчина даже не знает, с какой стороны к ней подступиться. Ты сущий клеветник, ежели смеешь так говорить: Ты и все мужчины отлично знаете, с какой стороны ко мне подступиться. Ты права, хозяйка, он на тебя жестоко клевещет. Он и на вас клевещет, милорд; он говорил на этих днях, что вы ему задолжали тысячу фунтов. Сэр, я задолжал вам тысячу фунтов? Тысячу фунтов, Хэл? Нет, целый миллион! Ведь твоя любовь стоит миллиона, а ты мне должен свою любовь. И еще, милорд, он обозвал вас болваном и грозился вас поколотить. Говорил я это, Бардольф? И впрямь говорили, сэр Джон. Ну да, если он скажет, будто перстень у меня медный. Я и говорю: он медный. А ну-ка, посмеешь ли ты исполнить свою угрозу? Знаешь, Хэл, будь ты обыкновенным человеком, я бы посмел. Но, поскольку ты принц, я боюсь тебя, как боюсь рычащего львенка. А почему не как льва? Как льва, надо бояться самого короля. Или, ты думаешь, я стану тебя бояться, как твоего отца? Ах, негодяй, у тебя в утробе нет места ни для верности, ни для правды, ни для честности - она вся набита кишками да потрохами. Обвинять честную женщину в том, что она обчистила тебе карманы! Назови меня подлецом, если у тебя в карманах было хоть что-нибудь, кроме трактирных счетов, адресов публичных домов да грошового леденца от одышки. Ничего, кроме этой дряни, там не было. И тебе не стыдно? Послушай, Хэл, ты ведь знаешь, что Адам пал в дни невинности. Как же не пасть бедному Джеку Фальстафу в наш порочный век? Ты видишь, плоти у меня больше, чем у других людей, потому и слабости у меня больше. О. Так ты признаешься, что обчистил мои карманы? Выходит, что дело было так. Хозяйка, я тебя прощаю. Ступай приготовь поскорее обед. Люби мужа, присматривай за прислугой, ублажай гостей. Ты должна признать, что я всегда готов выслушать разумные доводы. Видишь, я уже успокоился. Уходи, ради бога! Ну, Хэл, что нового при дворе? Как, друг мой, обошлось дело с грабежом? О мой драгоценный ростбиф, я, как всегда, твой ангел-хранитель. Деньги возвращены пострадавшим. Не люблю я, когда возвращают деньги: только двойная работа. Теперь я помирился с отцом и могу делать все что хочу. Ну так ограбь сию же минуту казну. Сделайте это, милорд. Я достал тебе, Джек, место в пехоте. Я предпочел бы служить в кавалерии. Бардольф? Милорд! Вот это письмо доставь принцу Джону Ланкастерскому Моему брату Джону. А другое - лорду Уэстморленду. Ну, Пойнс, на коней. На коней! Ведь нам нужно сегодня до обеда проскакать тридцать миль. Джек, приходи ко мне завтра в два часа в Темпл Холл. Страна в огне. И Перси манит власть, И мне или ему придется пасть. Отменные слова! Прекрасный мир! Бардольф, ступай вперед, в Ковентри, и раздобудь мне бутылку хереса. Вы дадите мне денег, капитан? Покупай на свои, на свои. За чекан я отвечаю. Скажи моему лейтенанту Пето, чтобы он ждал меня на окраине города. Слушаю, капитан. Прощайте. Будь я маринованной селедкой... если я не стыжусь своих солдат. Я чертовски злоупотребил королевским приказом о вербовке: вместо полутораста солдат я набрал триста с лишним фунтов. Я вербовал только зажиточных хозяев... .. или таких изнеженных трусов, которым барабанный бой страшнее черта. Все они откупились от службы. Вместо них теперь моя рота представляет сборище оборванцев вроде Лазаря на картине. Ржавчина долгих лет мира. Какой-то дуралей, встретившийся мне по дороге, сказал, что я обобрал все виселицы и навербовал покойников. Мерзавцы бредут раскорячившись, точно у них на ногах кандалы. Да и впрямь большинство из них я набрал по тюрьмам. Ну как дела, разбухший Джек? А, Хэл! Как дела, шалопай? Какой черт занес тебя в Уорикшир? Добрейший лорд Уэстморленд, прошу прощенья: я полагал, что ваша милость уже в Шрусбери. По правде сказать, сэр Джон, мне давно пора там быть, да и вам тоже. Впрочем, войска мои уже там. Знайте, что король ждет нас всех. Нам придется маршировать всю ночь. На мой счет будьте спокойны: я бдителен, как кот, который хочет полакомиться сливками. Именно так, полакомиться сливками; ведь благодаря этому, ты и сам превратился в масло. Скажи мне, Джек, чьи это молодцы идут за нами? Мои, Хэл, мои. Никогда в жизни я не видал такого жалкого сброда. Пушечное мясо, пушечное мясо! Они заполнят могилу не хуже других. Смертные люди, братец ты мой, смертные люди! Мне кажется, сэр Джон, что у них уж чересчур изнуренный вид: они прямо-таки похожи на нищих. Что до нищеты, ей-богу, не знаю, где они ее набрались, а что касается худобы, то я уверен, что они научились ей не у меня. Однако надо спешить, друзья мои: Перси уже выступил. Вы правы, доблестный шотландец мой: мне лесть чужда, любезности противны, но, кроме вас, никто в моей душе еще не занимал так много места. Я это вам на деле докажу. Вы - воплощенье чести. Благодарю. Письма от вашего отца. Что ж сам он не приехал? Не может он приехать - тяжко болен. Нашел когда болеть он, в самом деле. А кто сюда ведет его войска? Не знаю. Он об этом, верно, пишет. Свалиться! Слечь! Теперь! Теперь, когда Его болезнь для нас зарез и гибель! Все ж предпочел бы я, чтоб он был с нами. Задержка графа, приподняв завесу, непосвященным ужасы откроет, что им не снились. Ну, вы хватили слишком далеко. мы на его отсутствии сыграем. Ведь если без него нас не страшит спор с целою страной, то скажут, с графом мы все перевернули бы вверх дном. Да, все, как мы не смели и мечтать, А слова "страх" в Шотландии не знают. А, милый Вернон, очень рад тебе! Я узнал, что самолично выступил король и направляется сюда поспешно с большим, отлично снаряженным войском. Ну, что ж, пускай. Что дальше? Где ж принц Уэльский, пустоголовый, буйный ветрогон, что сообща с беспутными друзьями весь мир послал к чертям? Я видел принца Гарри: с опущенным забралом, в гордых латах, в набедренниках, он над землей взлетел Меркурием крылатым. Довольно! Протрубим сбор, построимся спокойно, А надо умереть - умрем достойно. К чему мне торопиться, если бог не требует этого у меня? Пусть так, но честь меня окрыляет. А что если честь меня обескрылит, когда я пойду в бой? Что тогда? Может честь приставить мне ногу? Нет. Или руку? Нет. Или унять боль от раны? Нет. Значит, честь - плохой хирург? Безусловно. Что же такое честь? Слово. Что же заключено в этом слове? Воздух. Хорош барыш! Кто обладает честью? Тот, кто умер в среду. А он чувствует ее? Нет. Слышит ее? Нет. Значит, честь неощутима? Для мертвого - неощутима. Но, быть может, она будет жить среди живых? Нет. Почему? Злословие не допустит этого. Ну так не хочу я ее. Честь - это род надгробной надписи. Вот и весь сказ. Мы вступим в бой сегодня. Невозможно. Врагу на пользу будет промедленье. Нисколько. Что вы говорите мне? Иль подкреплений он не ждет? Мы - тоже. Но он дождется их, а мы - едва ли. Совет мой вам: в бой нынче не вступать. Не следует, милорд. Плох ваш совет. Он страхом, слабостью внушен. Не говорите так со мною, Дуглас. Покажет завтра битва, кто из нас трусливей. Нет, в сегодняшнем. Как хотите. Сегодня в ночь! Поймите, это невозможно. Право, дивлюсь, что вы, столь славные вожди, не видите препятствий к наступленью. Кузен мой Вернон с конницей не прибыл. Лишь нынче Вустера войска пришли. И спит сейчас в солдатах гордый пыл, усталостью притуплена отвага, и в каждом всаднике лишь четверть силы. Но конница врага в таком же виде. У короля гораздо больше войска. Племянник, ради бога, подождем. Я к вам от государя с доброй вестью. Сэр Уолтер Блент, мы вам сердечно рады. Прискорбно только то, что вы не наш. Не дай мне бог смотреть на вас иначе, пока вы преступаете закон и спорите с помазанником божьим. Однако к делу. Итак, король послал меня узнать, чем недовольны вы, что вы расторгли гражданский мир и подали стране пример разнузданности и бесчинства? Он заявляет: если чем-нибудь он недооценил заслуги ваши, а он их ставит очень высоко, он просит вас назвать свои желанья. он их мгновенно удовлетворит. И обещает полное прощенье кружку зачинщиков и остальным. Король так добр! Он знает срок посулам и исполненью обещаний срок. Он это доказал отцу и дяде. свой сан он получил из наших рук. В те дни он был еще юнцом безусым. Забытый, одинокий, он бежал на родину из ссылки за границу. Отец мой ждал его на берегу и встретил беглеца со всем радушьем. Когда ж он от него узнал, что тот приехал только за своим наследством, за герцогством Ланкастерским. Когда услышал клятвы и увидел слезы, отец поверил и пообещал ему поддержку, что он и исполнил. Когда все лорды и бароны края узнали, что к нему Нортумберленд примкнул, они явились на поклон, и крупные и мелкие, встречали его в деревнях, селах, городах. Мощь осознав свою, перешагнул он чрез клятвы, что давал отцу. Взял на себя он преобразовать эдикты и суровые указы, что бременем лежали на стране; И, правосудия надев личину, он завладел сердцами тех, кого на удочку ловил. Я здесь не для того, чтоб это слушать. Дойдем до главного. Потом он свергнул короля с престола, а вслед за тем лишил его и жизни; и тотчас край обременил налогом. Меня срамил он после всех побед, поймать меня старался чрез шпионов, прогнал сурово дядю из Совета, отца отставил в гневе от двора, за клятвой нарушал он клятву, зло творил за злом, и вот принудил нас в войне искать спасения. Мы вникли в его права и видим: слишком шатки они, чтоб долго власть его терпеть. Такой ответ доставить королю? Нет, сэр Уолтер, мы все ж обсудим это дело. И дядя утром сообщит ему условья наши. А затем прощайте. Хотел бы, чтобы приняли вы милость. Возможно, что и примем. Дай-то бог. В каком кровавом блеске всходит солнце из-за холмов лесистых! День бледнеет в его зловещем свете. Южный ветер трубит, вещая солнца приговор, и шелестом глухим листвы и свистом грозу пророчит нам и ураган. Соболезнует ветер побежденным; для победителей нет мрачных дней. Ну что, лорд Вустер? Грустно, что мы с вами втречаемся в подобной обстановке. Доверье наше обманули вы, принудив нас одежды мира сбросить и члены старые сковать броней. Прискорбно это все, милорд, прискорбно. Прошу вас выслушать меня, король. Я заявляю; не искал я распри. Вы не искали? Но откуда ж распря? Бунт на пути валялся, - он и поднял. Молчи, молчи, сорока! Я, государь, напомнить должен, были мы вам первыми, ближайшими друзьями. Я, брат мой и племянник возвратили вам родину, отважно бросив вызов опасностям. Но вскоре, как ливень, счастье пролилось на вас, поток величья хлынул. Вы дивный рой удач не упустили. Забыли вы донкастерскую клятву, и хоть вскормили мы величье ваше, Вы поступили с нами, государь, как с воробьем птенец кукушки злобный. Пожалуйста, племяннику скажите: Принц Уэльский так же, как и целый свет, поклонник Гарри Перси. Он подлинное украшенье века по беззаветной смелости, огню, возвышенности чувств и благородству. Сознаться должен, к своему стыду, я к рыцарским делам был равнодушен. И тем не менее я объявляю пред повелителем моим, отцом. Ввиду такого превосходства Перси легко мне бескорыстно предложить, чтоб избежать кровопролитья в войске, решить весь спор единоборством с ним. Мы любим свой народ. И даже те нам дороги, которых с дороги правой Перси совратил. Мы предложили милость им; коль примут, и он, и вы, и все, да каждый станет опять мне другом, как и я - ему. Примите, поразмыслив, предложенье. Клянусь душой, они его отвергнут. Мы боремся за правду. С нами бог. О нет, племянник мой не должен знать о добром предложенье государя. Пусть знает он. Тогда нам всем конец. Не может быть, немыслимо, чтоб он остался верен своим теперешним словам любви. Племянника, быть может, и простят. Его оправдывает пылкость крови. Его грехи все на меня падут и на отца: его мы воспитали. И, раз его испорченность от нас, мы, как источник зла, за все заплатим. Скажите что угодно, я готов все подтвердить. Хэл, если ты увидишь во время битвы, что я упал, то, пожалуйста, прикрой меня своим телом. Это будет дружеская услуга. Только колосс может оказать тебе эту дружескую услугу. Прочитай молитвы и прощай. Хотел бы я, Хэл, чтобы сейчас можно было лечь спать, зная, что все кончилось благополучно. Но ведь ты должен заплатить богу дань смерти. Еще срок не пришел, и у меня нет охоты отдавать жизнь раньше времени. Какие вести, дядя? Король немедленно сраженье даст. Не видно милосердья в короле. О нем просили вы? Помилуй бог! В присутствии монарха принц Уэльский на поединок вызов вам послал. Скажите, как держался он при этом? Презрительно? О нет, клянусь моей душою. В жизни скромнее вызова я не слыхал. Кузен, мне кажется, влюбился ты в его безумства. К оружию, к оружью, господа! Друзья мои, товарищи, солдаты, вы сами лучше знаете свой долг, чем это можно выразить словами, да красноречьем я и не блещу. Пусть каждый совершит, что будет в силах. Сшибемся, Гарри с Гарри, конь с конем, и с поля в сторону не повернем, пока один из нас не рухнет наземь. Кто это такой? Сэр Уолтер Блент! Вот вы и добились чести! Я горяч, как расплавленный свинец, и так же тяжел. Дай мне меч. Огради бог мою утробу от свинца! Хватит с меня и собственных потрохов. Что ты стоишь здесь праздно? Дай мне меч. О Хэл, прошу тебя, дай мне перевести дух. Сам султан Григорий не совершал таких бранных подвигов, как я сегодня. Я разделался с Перси: он вышел из строя. Ну нет, он в строю и намерен тебя убить. Одолжи мне, пожалуйста, свой меч. Нет, видит бог, Хэл, если Перси еще жив, ты не получишь моего меча. Если хочешь, возьми мой пистолет. Давай мне его. Давай мне его. Да, Хэл, он горяч, так горяч, что может сжечь целый город. Теперь не время для забав и шуток! Мой Гарри, удались; ты весь изранен. И ты уйди с ним вместе, Джон Ланкастер. Нет, государь, пролью сперва я кровь. Молю вас, государь, вернитесь к войску, отсутствием своим друзей смутите. Сейчас пойду. Тебя проводят в палатку. Вперед! Только... Коль не ошибся я, ты - Гарри Монмут. Иль ждешь, чтоб я от имени отрекся? Я - Гарри Перси. Значит, пред собой мятежника прославленного вижу. Я - принц Уэльский; и не думай, Гарри, что впредь со мной делить ты будешь славу: двум звездам не блистать в одной орбите. Серия 3 Ты в скорбь меня поверг и ввел во грех: Завидно мне, что лорд Нортумберленд - Отец достойнейшего сына. Я ж, свидетель заслуг его, взираю, как пятнает себе чело распутством и бесчестьем мой юный Гарри. Господи Иисусе, какой искусник! Совершенно как эти паршивцы комедианты. Но всё же около тебя есть один добродетельный человек, только позабыл его имя. Фальстаф! Я в пленных, государь, не отказал вам. Пришлите мне скорее пленных, или я о себе напомню так, что будет вам не по вкусу. Это не догадка. Я твердо знаю, что я говорю. Всё точно взвешено и решено. Конечно, это славный заговор! Затем, коль войско Йорка и шотландцев Прибавить Мортимеру?.. Я к рыцарским делам был равнодушен. И тем не менее я предлагаю пред повелителем моим, отцом, Решить весь спор единоборством с ним. А надо умереть - умрем достойно! Я - принц Уэльский; и не думай, Перси, что впредь со мной делить ты будешь славу. Вот ваш Перси! Я сам убил Перси, а тебя видел мертвым. Боже, боже, до чего изолгался свет! Ну, великан, Что сказал доктор про мою мочу?? Он сказал, сэр, что моча сама по себе здоровая, но что касается ее, собственника, то он не подозревает, сколько в нем сидит разных болезней.. Всякого рода люди только и ищут случая посмеяться надо мной. Мозг человека, этого нескладного комка глины, не способен изобрести ничего смешного, кроме моих измышлений, или придуманного другими на мой счет. Я не только сам остроумен но и являюсь источником остроумия для других людей. Вот я иду впереди тебя, похожий на свинью, которая передавила весь свой приплод, кроме одного поросенка. Где Бардольф? Он отправился в Смитфилд купить вам лошадь. Если бы я еще добыл жену в публичном доме, я был бы снабжен слугой, лошадью и женой. . Я, граф, Из Шрусбери известья вам привез.. Отрадные, дай Бог! Нельзя быть лучше. Король смертельно ранен а счастливцем милордом сыном вашим поражен принц Гарри там. Откуда вести? Видали поле? Вы были в Шрусбери? Я с дворянином говорил одним, Почтенным, родовитым, он оттуда. И смело весть за правду выдал мне. Вот мой слуга идет, Его во вторник я послал за новостями Его во вторник я послал за новостями.. Ну, Гастингс, был ты в Шрусбери? Я бегом, Бежал, милорд, без памяти оттуда. Все, что есть в смерти страшного, на нас Свалилось разом там. Что сын и брат мой? Но ты дрожишь, и бледность щек твоих Все выдает мне раньше, чем твой голос. Дуглас жив и, жив еще ваш брат, Однако сын ваш... Сын мой умер? Умер? Как я предвидел! Как подозревал!. Я не осмелюсь вам противоречить, Дух ваш прав, и страх ваш справедлив. И всё ж не говори, что мертв мой Перси. Я страшное признание читаю В твоих глазах. Качаешь головой? По-твоему, открыть Опасно правду или грешно?. Не верится, милорд, что сын ваш мертв. К прискорбью, в том я должен вас уверить Чего, клянусь, я б видеть не желал.. Увы, я видел этими глазами Его окровавленного, без сил. В ленивейших бойцов огонь вдыхал,. Его рядов крепчайшую отвагу Смерть его лишила пыла и огня Он все скреплял. Лишь им держался бунт, А без него распалось все на части.. Людей ошеломила эта смерть, И обратила всех в слепое бегство. Итак, сраженье Выиграл король И выслал войско против вас. Вот, кажется, и все. Слезам и скорби предамся после. Целуй же землю, небо! Пусть хлынут волны нового потопа! Пускай умрет порядок! И сумрак ночи похоронит мертвых. Граф, мудрости не разлучайте с честью. Жизнь милых вам союзников зависит От вашего здоровья, Вы ж его погубите, давая волю страсти. Мы все, кто ныне побежден, мы знали, Что вышли в море грозное, где легче в десять раз погибнуть, чем спастись. Милорд, поистине я слышал и правду говорю: наш благородный архиепископ Йоркский с сильным войском восстал. Я это знал, но, говоря по правде, В моем уме всё стерла ныне скорбь.. Сэр Джон Фальстаф! Сэр, вон должностное лицо которое посадило принца в тюрьму. Мальчик, скажи им, что я глух.. Сэр Джон. Говорите громче: мой господин глух. Сэр Джон. Такой здоровенный малый и просит милостыню?? И это в военное время? Разве нет дела? Разве королю не нужны подданные, а бунтовщикам - солдаты? Вы ошибаетесь насчет меня, сэр. Как, сэр, разве я сказал, что вы честный человек? Оставив в стороне мое рыцарское и солдатское достоинство, я бы солгал, если бы сказал это. Прошу вас, сэр, оставив в стороне, ваше рыцарское и солдатское достоинство, позволить мне сказать вам, что вы лжете, говоря, что я не являюсь честным человеком. Позвольте, что за тарабарщина? Сгинь, рассыпься! Сэр, милорд хочет с вами поговорить. Ваша милость! Да пошлет Господь вашей милости здоровья. Я очень счастлив, что вижу вашу милость на улице. Я слышал, что ваша милость была больна. Хотя ваша милость не переступила еще границ молодости, все же ваши годы уже отзываются преклонностью и в них чувствуется соль; поэтому я почтительно умоляю вашу милость заботиться о вашем драгоценном здоровье. Сэр Джон, я посылал за вами, прежде чем вы отправились в Шрусбери. С вашего позволения, милорд, я слышал, что его величество вернулся несколько недовольный из Уэльса. Я не говорю о его величестве. Вы не пожелали явиться, когда я за вами посылал. И я слышал, между прочим, что с его высочеством опять приключилась эта подлая апоплексия. Пошли ему Бог здоровья. Прошу вас, дайте мне поговорить с вами. Апоплексия, насколько я могу судить, - это нечто вроде летаргии, с разрешения вашей милости, сонливости крови, и какой-то проклятый зуд. Что вы мне там толкуете? Пусть она будет, чем ей угодно. Она происходит, от больших огорчений, от занятий или потрясения мозга. Я читал о ней:, это род глухоты. Мне кажется, вы страдаете этим недугом: вы не слышите, что я вам говорю. Верно, милорд, верно. Однако у меня это скорее припадки, невнимания и острого неповиновения, застарелая болезнь, которою страдают мои уши. Я посылал за вами, чтобы поговорить деле по обвинению, которое могло, стоить вам жизни. А я, посоветовавшись с ученым юристом, весьма сведущим в подобного рода делах, не явился. Дело в том, сэр Джон, что вы живете в большом беззаконии. Кто носит такой пояс, как я не может жить в меньшем. Вы совратили молодого принца с пути истинного. Это молодой принц совратил меня: я - толстопузый, а он - моя собака. Ваши военные заслуги под Шрусбери несколько заглаживают ваши ночные подвиги в Гедсхиле. Благодарите наше беспокойное время за то, что вас оставили в покое по тому делу. Милорд... Не будите спящего волка. Будить волка так же неприятно, как нюхать след лисицы. Вы всюду следуете за молодым принцем, как злой ангел. Вы, старик, не понимаете, на что мы, молодые, способны.. Разве у вас не разбитый голос, Всё в вас одряхлело от старости, а вы все-таки считаете себя молодым? Милорд, я родился в три часа пополудни, с белой головой и и круглым животом. Что же касается моего голоса, то я потерял его от оранья церковных песнопений. Иных доказательств моей молодости я не желаю вам давать. Дело в том, что я стар только умом и рассудительностью; если кто вздумает побиться со мной об заклад в том, кто лучше прыгает, он наверняка потеряет свои деньги. Пошли, Господь, принцу лучшего приятеля! Пошли, Господь, приятелю лучшего принца! Не знаю, как развязаться с ним. Ну, да ведь король разлучит вас с принцем Гарри. Я слышал, вас посылают с лордом Джоном Ланкастерским против архиепископа и графа Нортумберленда. Да, благодаря вашим любезным стараниям. Но прошу вас всех, остающихся дома в объятиях мира, - молитесь о том, чтобы армии наши не сошлись слишком жаркий день, потому что, клянусь Господом, я взял с собой только две рубашки и вовсе не желаю очень потеть. Но ведь я не вечен. Но таков уж обычай у англичан: если им попадется в руки что-нибудь хорошее, они всюду пускают его в ход. Если вы меня считаете за старого человека, дайте мне отдохнуть. Ей-богу, я хотел бы, чтобы мое имя не внушало такого страха неприятелю. Ну, будьте честным человеком, будьте честным, и да благословит Господь ваш поход. Не одолжит ли мне ваша милость тысячу фунтов на дорогу? Ни одного пенни, ни одного пенни.. Мальчик. Сэр? Сколько денег у меня в кошельке? Семь гротов и два пенса. Не могу найти лекарства против карманной чахотки. Займы только затягивают эту болезнь, но не излечивают ее. Чума на эту подагру. Или подагра на чуму. Либо одна из них, либо другая пошаливают в моем большом пальце на ноге. Теперь нам ясны цель и средства. Прошу вас, благородные друзья. Скажите, каковы у нас надежды. И первый вы что скажете, лорд-маршал? Для мятежа я вижу основанье. Но мне приятно было бы узнать, Как мощь свою нам увеличить, чтобы Мы, сильные, подняв чело надменно, Могли взирать на войско короля. Сейчас у нас в отрядах есть по спискам Солдат отборных тысяч двадцать пять. А главная надежда на подмогу Нортумберленд могучий, в чьей груди Не угасает пламя оскорбленья. Но могут ли, вот в чем вопрос, лорд Хестингс, Двадцать пять тысяч наших устоять Одни, без помощи Нортумберленда? Лишь с нею могут. В этом-то всё дело. Но раз мы слишком слабы без него, По-моему, нельзя идти далеко. Лорд Бардольф, прав вполне а юный Хотспер Поэтому под Шрусбери погиб. Да; он, милорд, надеждою питался, Благих посулов воздух он глотал. Но никогда, признайтесь, не вредило Принять в расчет надежду и возможность. Желая строить, Мы место выберем и, план начертим. Когда же форма зданья нам ясна, Прикинем мы расходы на постройку И если выше наших средств они, Нам остается план наш сократить Иль от постройки вовсе отказаться. Тем более в таком великом деле, Как разрушенье государства с целью. Мне кажется, у нас довольно сил, чтобы сразиться с войском королевским. Как? Двадцать пять лишь тысяч у него? И этого нет против нас, лорд Колвилль. Тревожны дни, и войско на три части - Он разделил: одна - против французов, Одна - против Глендаура. И лишь третья идет на нас. Так натрое разбит король наш слабый, сундуки ж его Звук издают лишь нищей пустоты. Что соберет он войско воедино И всею силой двинется на нас, Бояться нечего. Так поступив, тыл обнажит он, и француз с валлийцем Им в пятки вцепятся. Нет, вы не бойтесь. Кто должен рать его сюда вести? Принц Джон Ланкастер и лорд Уэстморленд. Итак, вперед! Объявим мы причины мятежа. Проверим рать - и в бой все, как один? Так время нам велит, наш господин. Сын мой Хемфри Глостер, А где же принц, ваш брат? В Виндзоре он, должно быть, государь, Охотится. А с кем? Мне неизвестно. Не с ним ли брат его, принц Джон? Нет, государь, он здесь. Что пожелает отец и государь мой? Но как же так не с братом ты? Он любит тебя, а ты пренебрегаешь им, Джон. В душе отвел тебе он больше места, Чем прочим братьям. И его любовью Ты б должен был, мой мальчик, дорожить., Ты благородную сослужишь службу, Когда меня не станет, как посредник Меж ними и величием его. Так не теряй его. не ослабляй его любви, Холодность проявляя к его желаньям, Важных преимуществ Его благоволенья не утрать. Буду К нему забот я полон и любви. Что ж ты не в Виндзоре с ним, Джон? Он не там. Он в Лондоне обедает сегодня. А... ..кто же с ним, тебе известно? Пойнс И спутники обычные его.. Обильны сорняки на тучной почве, И, славный образ юности моей, Покрыт он ими. Потому простерлась моя печаль за мой последний час. И плачет кровью сердце, как представлю Себе картину я времен беспутных, Развратных дней, что суждено вам видеть, Когда я буду возле предков спать. Вы, государь, к нему несправедливы: Своих приятелей он изучает Лишь как язык чужой. Но в дальнейшем, принц,как грубые слова, друзей отвергнет. Когда настанет срок. О них лишь память, Как образец иль мера, будет жить, Чтоб ею он другие жизни мерил, Грехи былые в пользу превратив. Но пчелы редко покидают падаль, Где мед их сложен. Мистер Фенг, где ваш помощник? Он сильный человек? Может за себя постоять? Эй, малый, где Снер? Ну да, где милый мистер Снер? Здесь, здесь. Снер, мы должны арестовать сэра Джона Фальстафа. Это может кому-нибудь из нас стоить жизни, потому что он возьмется за оружие. Он напал на меня с оружием в моем собственном доме. Когда он берется за оружие, он уже ни с чем тогда не считается и на всех кидается, как дьявол. Только бы он попался мне в руки, - я его не побоюсь. И я нисколечко. Я буду стоять рядом с вами. Только бы мне зацапать его, - я уж его не выпущу... Если он уедет, я пропала! Что такое? Чья кобыла подохла? Что случилось? Сэр Джон, я арестую вас по требованию мистрис Куикли. Прочь, мерзавцы! Обнажи свой меч, Бардольф. Отруби голову этому подлецу. А эту негодяйку брось в канаву. Меня в канаву?! Дрянь паршивая, - в канаву! Вали их наземь, Бардольф. Караул! Вот сбегутся сейчас, покажут тебе! Ага, не нравится? Ну что, взял? Ну что, взял, злодей ты этакий и головорез! Что случилось? Что за шум Добрейший господин судья, проявите ко мне доброту. Умоляю вас, защитите меня. Вы вновь буяните, сэр Джон? Теперь, при вашем, назначении и чине? Должны бы были вы уж ехать в Йорк. Прочь, дурачье! Зачем к нему пристали? Ах, высокочтимый лорд, с вашего позволения, я бедная вдова из Истчипа, и он арестован по моему иску. На большую сумму? Да он всю мою суму опорожнил, всё забрал, что у меня было. Он съел меня со всем моим хозяйством и домом. Что это значит, сэр Джон? Не совестно ли вам заставлять бедную вдову прибегать к таким крайностям, чтобы вернуть себе свое имущество? Какую же сумму я тебе должен? Если ты честный человек, то ты задолжал мне и деньгами, и своей особой. - Ты клялся мне на золоченом кубке в Дельфиновой комнате, у круглого стола, перед камином, где пылал каменный уголь, в среду после Троицы, когда принц разбил тебе голову за то, что ты сравнил его отца с виндзорским певчим; ты клялся, когда я промывала тебе рану, что женишься на мне и сделаешь меня своей женой, знатной дамой. Милорд, это - жалкая сумасшедшая; она на весь город кричит, что ее старший сын похож на вас. Разорение помутило ее рассудок. Сэр Джон, сэр Джон, я отлично знаю вашу привычку извращать истину. Насколько я понимаю, вы злоупотребили слабохарактерностью этой женщины, воспользовавшись ее деньгами и ею самою. Совершенно верно, милорд. Помолчи, пожалуйста. Заплатите ей долг и возместите обиды, причиненные вами ей. Милорд, я не могу выслушивать подобные упреки без возражений. Заявляю вам, что прошу освободить меня от этих полицейских, так как я, тороплюсь на службу по королевским делам. Вы говорите так, как будто вправе поступать беззаконно. Удовлетворите требования этой бедной женщины, чтобы поддержать свое доброе имя. Поди сюда, хозяйка. Ну, мистер Гоуэр, что нового? Милорд, король и Гарри, принц Уэльский, Уж близко. Остальное скажут письма. Слово дворянина... Вы и раньше это же самое говорили. Слово дворянина... Ступай, ни слова больше об этом. Если бы не твои капризы, право, в Англии не было бы женщины лучше, чем ты. Пойди вымой лицо и возьми назад свою жалобу. Подумай, правда, к чему эти выходки? Разве ты меня не знаешь? Ну, ну, я ведь знаю, что тебе наговорили на меня. Прошу тебя, сэр Джон, удовольствуйся двадцатью ноблями. Право, мне не хочется закладывать серебряную посуду, уверяю тебя. Ладно, я извернусь как-нибудь иначе. а ты всегда будешь дурой. Ну, хорошо, я достану вам денег, хотя бы пришлось для этого мои платья заложить. Надеюсь, вы придете к ужину? А потом вы мне всё зараз заплатите? Жив не буду, если не заплачу. Идем. Иди, иди за ней, не отходи ни на шаг, ни на шаг. Хотите, чтобы к ужину пришла Долль Тершит? Понятно, пускай она приходит. Я получил еще лучшие вести. Какие, милорд? Возвращаются ли все войска обратно? Нет. Пехоты тысяча пятьсот и конных пятьсот пошли Ланкастеру на помощь Против епископа с Нортумберлендом. Я вам немедленно дам письма. Милорд. Что такое? Мистер Гоуэр, могу я просить вас отобедать со мной? Я нахожусь в распоряжении милорда, благодарю вас, добрейший сэр Джон. Сэр Джон, вы слишком здесь задержались, вам следовало бы вербовать солдат в графствах. Хотите поужинать со мной, мистер Гоуэр? Какой дурак научил вас такому обхождению, сэр Джон? Мистер Гоуэр, если такое обхождение мне не к лицу, то научил меня ему дурак. Да просветит тебя Господь! Ты превеликий глупец. Право, я ужасно устал. Может ли это быть? Я думал, что усталость не смеет посягать на такую высокородную особу. Должен в этом признаться, хотя бы от этого бледнели краски моего величия. Может быть, покажется низким и мое желание выпить легкого пива? На воспитание принца не обращали никакого внимания, если он вспоминает о таком ничтожном напитке. Ну, значит, мой аппетит не королевский, потому что, уверяю тебя, я вспоминаю сейчас о скромном легком пиве. Но, конечно, скромность Моих желаний не согласуется с моим величием. Разве мне пристало помнить, как тебя зовут? Или узнавать тебя на следующий день? Как плохо вяжутся с совершенными вами подвигами такие пустые речи! Скажите мне, много ли найдется хороших молодых принцев, которые вели бы себя так же, если бы их отец был так болен, как ваш? Сказать тебе кое-что, Пойнс? Скажи, только, пожалуйста, что-нибудь хорошее. Для такого ограниченного ума, как твой, этого хватит. Отлично. Постараюсь выдержать то, что вы собираетесь мне сказать. Ну, так вот: мне не подобает быть печальным, когда мой отец болен. А всё же я скажу тебе как другу, потому что, за неимением лучшего, мне приходится считать тебя другом, я печален, очень печален. Едва ли по этой причине. Я говорю тебе, что у меня сердце обливается кровью при мысли о болезни отца. И только пребывание в таком дурном обществе, как твое, заставляет меня удерживаться от внезапного проявления скорби. Но почему же? Что подумал бы ты обо мне, если бы увидал меня плачущим? Я подумал бы, что ты по-королевски лицемерен. И всякий подумал бы то же самое. Ты замечательный малый, ты думаешь всегда то, что все думают. Действительно, всякий счел бы меня лицемером. Ну а что побудило бы твою почтеннейшую мысль к такому выводу? Твое распутство и близость к Фальстафу. И к тебе. Клянусь светом дня, я пользуюсь хорошей славой; я это слышал собственными ушами. Клянусь мессой, вот идет Бардольф. А с ним и мальчишка, которого я приставил к Фальстафу. Да хранит Господь вашу светлость. И вашу, благороднейший Бардольф. Ну, а ты, стыдливый дурак, что ты вечно краснеешь? Он только что позвал меня через красную оконную решетку, и я не мог отличить его лицо от окна. Мне показалось, что он сделал две дыры в новой юбке трактирщицы и выглядывает оттуда. Прочь, поганый зайчонок, прочь! А как поживает твой господин, Бардольф? Отлично, милорд. Он узнал о приезде вашей светлости. Вот вам письмо. Я позволяю этому волдырю обходиться со мной запросто, как моей собаке. Смотри, что он мне пишет. «От Джона Фальстафа, рыцаря, королевскому сыну, ближайшему родственнику своего отца, Гарри, принцу Уэльскому». Прямо как официальная бумага! Брось! «Я хочу подражать...» Ух ты! «Я хочу подражать почтенным римлянам в краткости. Не будь слишком близок с Пойнсом. Он так злоупотребляет твоим расположением к нему, что клянётся, будто ты собираешься жениться на его сестре Нелль. В свободный часок раскайся, насколько можешь, в своих грехах, и на этом прощай». Милорд, я обмакну это письмо в херес и заставлю Фальстафа проглотить его. Я должен жениться на твоей сестре? Пошли, Господь, девчонке не худшую участь! Но только я этого никогда не говорил. Мы, как дураки, тратим здесь свое время, а души мудрецов сидят на облаках и смеются над нами. Твой господин здесь, в Лондоне? Да, милорд. Где он ужинает? На старом месте, милорд, в Истчипе. Ужинают какие-нибудь женщины с ним? Только старая мистрис Куикли да мистрис Долль Тершит. А не накрыть ли их нам, Нед, за этим ужином? Я ваша тень, милорд, и всюду последую за вами. Только слушайте вы оба, мальчик и Бардольф, ни слова вашему господину о том, что я вернулся в город. Вот вам за молчание. Я лишился языка, сэр. А я, сэр, умею держать язык за зубами. Прощайте. Ступайте. Как бы нам посмотреть сегодня вечером на Фальстафа в его настоящем виде так, чтобы нас самих не видели? Я вас прошу, жена моя и дочь, Не вмешивайтесь в дел моих теченье. Смолкаю. Бесполезно говорить. Решай, как знаешь. Делай все, что хочешь. Я слово дал, что в этот раз явлюсь, И опозорюсь, если не поеду. Молю вас Богом на войну не ехать! Отец, вы раз нарушили уж слово, Хоть связаны вы были крепче им. Когда ваш Перси, мой любимый Гарри, Весь день бросал в тоске на север взор, Не явится ль отец к нему с подмогой. О дочь моя, сдержи свои упреки, Былых ошибок не напоминай! В Шотландию бегите, Пока народ и знать, вооружившись, Слегка своих не испытают сил. Коль верх они над королем одержат, Примкните к ним, чтоб приумножить силы. До тех же пор держитесь в стороне Во имя нас, во имя ваших близких. Как это допустили с вашим сыном. Так стала я вдовой. И жизни мне не хватит Все слезы сердца выплакать по нем. Найду себе в Шотландии прикрытье. Пока домой не вызовут событья. Позвать мне графов Уорика и Серри. Но пусть прочтут сначала эти письма, В них хорошенько вникнув. Поспеши. О, сколько тысяч подданных беднейших Спят в этот час! О сон, о милый сон, пестун природы, Как я вспугнул тебя, Что ты не хочешь веки мне смежить И чувства погрузить мои в забвенье? Зачем ты, сон, скорей в лачуге дымной Готов на жестком ложе растянуться, Забывшись под жужжанье мух ночных, Чем под роскошным балдахином лечь В благоуханной спальне властелинов, Баюкаемый музыкой сладчайшей? Зачем бежишь ты, бестолковый дух, В сырой подвал из королевской спальни, Как будто это пост сторожевой, Где спать мешает колокол набата? Глаза слепляешь юнге ты на мачте, Укачиваешь в люльке властных волн. Он спит, а по морю гуляет смерч И вьет веревку из обрывков пены, И ловит море за седой хохол, И вздергивает на небо, а буря, Похоже, мертвых может разбудить! О сон, пристрастный сон, на мачте юнга Тебя вкушает в этот грозный час, И ты отказываешь в утешенье Средь тишины полночной королю! Счастливец сторож дремлет на крыльце, Но нет покоя голове в венце! В комнате, где они ужинают, очень жарко; они сейчас перейдут сюда. Вот что: сюда сейчас явятся принц и мистер Пойнс и сэр Джон не должен об этом знать. Бардольф предупредил меня об этом. Черт возьми, вот будет потеха! Отлично придумано. Пойду поищу Сника. Право, душечка, у вас теперь, по-моему, отличная температура. А цвет лица, уверяю вас, алый, как роза. Правда, вы выпили слишком много Канарского; это очень забористое вино и оно взбудоражит всю кровь, раньше чем успеешь сказать: «Что это со мной?» Как вы себя чувствуете? Теперь лучше немного. Ну и прекрасно. Доброе сердце дороже золота. «Когда Артур к двору явился...» А вот и сэр Джон идет. Вынесите горшок. «Достойный был король» Ну, как себя чувствуете, мистрис Долль? Слабость; честное слово, ей грудь сдавило. Все женщины таковы: чуть их придавишь немного, сейчас же слабость появляется. Это всё, что ты можешь сказать мне в утешенье, грязный негодяй? От вас такие, как я, жиреют, мистрис Долль. От меня! Вы жиреете от обжорства и болезней, а я тут ни при чем. Повара повинны в нашем обжорстве, а ты, Долль, и тебе подобные – В наших болезнях. Мы получаем их от вас, Долль, от вас. Согласись с этим, невинная бедняжка, согласись. Чтоб тебя повесили, грязный морской угорь, чтоб тебя повесили! Старая история: стоит вам встретиться, как сейчас же начинаете ссориться. Вы раздражительны, как две поджаренные без масла корки, что никак не могут быть вместе, не царапаясь. Ну, да уж так и быть - помиримся, Джек. Ты отправляешься на войну. Как знать, увидимся ли мы еще с тобой. Сэр, пришел прапорщик Пистоль и хочет вас видеть. Повесить бы его, забияку! Не пускайте его сюда, - это самый негодный сквернослов во всей Англии. Если он забияка, не пускайте его сюда ни за что на свете У меня ведь есть соседи; не нужно мне забияк. Послушай, однако, хозяйка... Пожалуйста, успокойтесь, сэр Джон: мы не пустим сюда забияк. Да разве ты не слышишь, что это мой прапорщик? Глупости, сэр Джон, - лучше и не говорите. Вашего забияку прапорщика я не впущу. Он не забияка, хозяйка, а мелкий шулер, уверяю вас. Его хоть по спине гладь, как маленькую левретку. Позови его, слуга. Шулер, говорите вы? Потрогайте меня, как меня всю трясет, посмотрите. Правда, хозяйка, вы дрожите. Не правда ли? Как осиновый лист! Я не выношу забияк. Да хранит вас Господь, сэр Джон! Здравствуй, прапорщик Пистоль. Вот, Пистоль, я тебя заряжу стаканом Хереса, а ты пали в мою хозяйку. Я выпалю в нее двумя пулями, сэр Джон. Она стреляная птица, ее такими зарядами не проймешь. Я до таких напитков, как ваши пули и заряды, не охотница и не буду пить больше, чем влезет, ни для чьего удовольствия. Ну, так я выпалю в вас, мистрис Дороти. В меня? Мне наплевать на тебя, гнусный мерзавец. Ах ты, низкий оборванец, негодяй, обманщик, оборвыш, не имеющий рубашки на теле! Убирайся, заплесневелый плут, убирайся! Я тут не для тебя, а для твоего господина. Я знаю вас, мистрис Дороти. Убирайся, негодный карманный воришка! Прочь, мерзкий грабитель! Клянусь этим вином, я воткну нож в твою грязную глотку, если ты будешь приставать ко мне. Я обомну тебе оборки за это. Брось, Пистоль, не ссорься здесь. Убирайся отсюда, Пистоль. Капитан? Мерзкий, проклятый шулер! Не стыдно тебе величаться капитаном? Будь я на месте капитанов, я бы отколотила тебя за то, что ты присваиваешь себе их звание, не дослужившись до него. За что тебя произвели в капитаны? За то, что ты рвешь оборки у потаскушек в публичных домах? Он – капитан? Повесить бы его, мерзавца! Добрый капитан, успокойтесь, прошу вас! Уже поздний час. Пусть проклятье падет на них и Цербера, царя их! Клянусь душой, капитан, очень вы сердитые слова говорите. Уходите, прапорщик. Пусть люди дохнут, как собаки, а венцы отдаются, как булавки! Не Ирина ли перед нами? Даю вам слово, капитан, что такой здесь нет. Неужели бы я стала ее прятать от вас? Ради бога, успокойтесь. Ну, ешь, толстей, красавица моя Калиполида. Эй, хереса сюда! "Si fortune me tormente, sperato me contento." Бояться ль залпа? Эй, хереса! - А ты ложись, красотка. Или мы тут поставим точку, без всяких «и так далее». Пистоль, я бы успокоился. Дорогой рыцарь, я целую твой кулак. Разве мы не видали с тобой вместе Большую Медведицу? Ради бога, сбросьте его с лестницы. Я не могу больше выносить этого вздорного мерзавца. Сбросить его с лестницы? Знаем мы этих галлоуэйских лошаденок! Что? До резни дошло? Прольется кровь! Прими в объятья, смерть, век жалкий сократи мне! Мальчик, подай рапиру. Вон отсюда! Прошу тебя, Джек, прошу, не обнажай шпаги! Вон отсюда! Прошу тебя, Джек, успокойся. Негодяй ушел. Ах ты, мой храбрый плутишка! Не ранен ли ты в пах? Он ведь, кажется, метил тебе прямо в живот. Ах ты, милый плутишка! Бедная обезьянка, как ты вспотел! Дай мне вытереть тебе лицо. Подставь свою мордочку. Aх, негодяй! Ведь я, право, люблю тебя. Ты храбр, как Гектор троянский. Ах, негодник! Проклятый мерзавец! Я его в другой раз закачаю на простыне. Сделай это, если можешь. И я тебя покачаю за это промеж двух простынь. Музыканты пришли, сэр. Пускай играют. Сядь ко мне на колени, Долль. Этакий подлый забияка! Убежал от меня как ртуть, бездельник! Ах ты, мой миленький поросеночек с Варфоломеевской ярмарки. Когда же ты перестанешь драться днем и фехтовать ночью, начнешь чинить свое старое тело для неба? Замолчи, милая Долль. Не говори, как Адамова мертвая голова и не напоминай мне о моем конце. Скажи, какой характер у принца? Он пустой, но добрый малый. Из него вышел бы хороший ключник, он отлично резал бы хлеб. Говорят, что Пойнс очень умен. Он умен? К чорту эту обезьяну! Ум у него тяжелый, как густая тьюксберийская горчица. Почему же принц его так любит? Потому... ..что у него такие же тонкие ноги, как у принца... ..и он умеет попадать в цель шарами... и есть морских угрей с укропом, играет в чехарду с мальчишками сквернословит с изяществом; сапоги сидят на нем гладко, как на вывеске... и потому, что он не вызывает ссор, передавая остроумные сплетни. У него много еще других пустяковиных талантов, свидетельствующих о слабости ума и гибкости тела, и за это принц держит его при себе. Ведь он сам точь в точь такой же. Не оборвать ли уши этой колесной ступице? Отколотим его на глазах у его шлюхи. Поцелуй меня, Долль. Смотри, этот истасканный старик заставляет чесать себя как попугай. Не странно ли, что желание на столько лет переживает силу? Ты только притворно ласкаешь меня. Нет, право же, я целую тебя от всего чистого сердца. Ведь я стар. Я стар. Я все-таки люблю тебя больше всех этих молокососов. Какую материю подарить тебе на юбку? Я получу деньги в четверг. А завтра у тебя будет новая шапочка. Спой веселую песню. Уже поздно, пойдем спать. Ты забудешь меня, когда я уеду. Честное слово, я заплачу, если будешь так говорить. Чтобы я хоть раз нарядилась до твоего возвращения! Ну давай дослушаем до конца. Эй, хересу! Фрэнсис! Сейчас, сейчас, сэр. Сейчас, сейчас, сэр. Сейчас, сейчас, сэр. Да ты, должно быть, незаконный сын короля! А ты не брат ли Пойнса? Ах ты, глобус греховных земель, какую жизнь ты ведешь? Да сохранит господь вашу светлость! Как я счастлива, что вы опять в Лондоне. Благословение господне на вашу драгоценную голову! Заблудший и безумный отпрыск царственного древа. клянусь бренным телом и зараженной кровью этого существа, я рад тебя видеть. Что ты сказал, толстый дурак? Наплевать мне на тебя. Милорд, он помешает вашему мщению и всё обратит в шутку, если вы не отколотите его сгоряча. Ах ты, проклятая бочка с салом, как мерзко ты говорил обо мне в присутствии этой честной, добродетельной, благовоспитанной особы! Да благословит господь ваше доброе сердце! Она действительно такова. Сознавайся, что ты оскорбил меня, и тогда я решу, как с тобой разделаться. Я тебя не оскорблял, Хэл, клянусь честью, вовсе не оскорблял. Как? Ты поносил меня, сказал, что я ключник, разрезающий хлеб, и еще бог знает что. Я не оскорблял тебя, Хэл. Не оскорблял? Не оскорблял, Нед, уверяю тебя. Вовсе не оскорблял, достойный Нед. Я говорил о нем дурно при падших созданиях, чтобы эти падшие создания не вздумали его полюбить. Делая это, я поступал как заботливый друг и верноподданный, и твой отец должен быть благодарен мне за это. Никакого оскорбления, Хэл. Никакого, Нед. Уверяю вас, дети мои. Какие вести, Пето? В Вестминстере король, родитель ваш; и двадцать там гонцов изнеможенных, прибывших с севера. А по дороге я повстречал с десяток капитанов: они без шляп, в поту, стучат в трактиры и всюду ищут, где сэр Джон Фальстаф. Клянусь душой, мне стыдно, Пойнс, что я так праздно трачу золотое время, когда, подобно черной туче с юга, мятеж примчался и пролился ливнем над нашей непокрытой головой.. Фальстаф, покойной ночи. Теперь как раз наступает самый приятный кусочек ночи, и мы должны уйти, не отведав его! Опять стучат! Что там еще случилось? Вас требуют сейчас же ко двору. Ждут у дверей с десяток капитанов. Эй, ты, заплати музыкантам. Прощай, хозяйка. Прощай, Долль. Вот видите, мои милые, как гонятся за достойными людьми. Прощайте, милые бабенки. Если меня не отправят тотчас же, еще повидаюсь с вами перед отъездом. Я не в силах говорить. Мое сердце разрывается. Прощай, милый Джек. Береги себя. Прощай. Вот, когда зазеленеет горох, исполнится двадцать девять лет с тех пор, как я его знаю. Более честного и верного человека… Ну, прощай! Мистрис Тершит! Что там такое? Мистрис Тершит, идите к моему господину. Беги, Долль, беги скорей. Беги, добрая Долль. Привет мой, государь, и с добрым утром. Как? Разве утро, лорды? Второй уж час пошел. Тогда... и вам скажу я: с добрым утром. Прочли вы письма, что послал я вам? Да, государь. И ясно вам, как тело государства больно, какие злейшие недуги гнездятся подле сердца у него? Но это временное лишь растройство, и можно возвратить стране здоровье советом благотворным и лекарством. Остынет скоро лорд Нортумберленд. О господи! Когда б могли прочесть мы Книгу судеб, и увидать, как время в своем круговращенье сносит горы, как, твердостью наскучив, материк, в пучине растворится. Как все течет и как судьба различные напитки вливает в чащу перемен! Ах, если б счастливый юноша увидеть мог всю жизнь свою какие ждут его опасности, какие будут скорби, закрыл бы книгу он и тут же умер. Прошло лишь десять лет, как с Ричардом дружил Нортумберленд. и пировал с ним. Кто из вас, милорды, при этом был? Насколько помню, вы, кузен мой Уоррик, Когда ответил Ричард, чуть не плача, на поношения Нортумберленда словами, что пророчески сбылись: Нортумберленд, ты лестница; по ней взойдет на трон кузен мой Болингброк, Хоть я клянусь, не помышлял об этом. Придет пора, так Ричард продолжал, Придет пора, когда постыдный грех, созревший, как нарыв прорвется бурно. Так он предрек непрочность нашей дружбы и все, что происходит в наши дни. Есть в жизни всех людей порядок некий, что прошлых дней природу раскрывает. И непреложность этого закона могла догадку Ричарду внушить, что, изменив ему, Нортумберленд, не остановится, и злое семя цветок измены худшей породит. А почвой для нее могли служить лишь вы один. Так мужественно встретим неизбежность. Она теперь взывает громко к нам. Слыхал я, тысяч пятьдесят собрали граф и епископ. Быть того не может. Ведь все, чего страшимся мы, молва удваивает, словно эхо - голос. Прошу, прилягте снова, государь. Клянусь душою, сил, что вы послали, достаточно, чтоб усмирить восстанье. Эти две недели больны вы были, государь. Я вашему последую совету. Рано вы встаете, ей-богу. А как вы поживаете, мой добрый кузен Сайленс? С добрым утром, добрый кузен Шеллоу. А как поживает моя кузина, ваша дражайшая половина? И моя крестница Эллен? Мой кузен Вильям, кажется, стал отличным студентом. Он всё еще в Оксфорде, не так ли? Да, сэр, и на моем иждивении. Пора ему и в судейскую школу. Я в свое время учился в Климентовом колледже, где еще до сих пор, наверно, вспоминают о проказнике Шеллоу. Вас тогда звали веселым Шеллоу, кузен. Клянусь мессой, меня всячески называли. Да, я был способен на что угодно. Уверяю вас, мы знали, где раки зимуют. Был там еще Джек Фальстаф, ныне сэр Джон; в то время он был еще мальчишкой. Тот самый сэр Джон, который приехал сюда вербовать солдат? Тот самый сэр Джон, тот самый. Ах, господи Иисусе, веселое было время! И как поглядишь, сколько моих старых знакомых уже умерло! Все мы там будем, кузен. Конечно, конечно; это верно и не подлежит сомнению. Как говорит псалмопевец, от смерти не уйдешь, все умрут. От смерти не уйдешь. А что, жив еще старик Дебль, ваш земляк? Умер, сэр. Ах, господи Иисусе, умер! Он хорошо стрелял из лука, удивительный был стрелок, и вдруг умер! Джон Гонт очень его любил и всегда держал большие пари за него. Так он умер! Значит, старик Дебль умер? Вот, кажется, едут двое из отряда сэра Джона Фальстафа. С добрым утром, честные джентльмены. Скажите мне, пожалуйста: который из вас судья Шеллоу? Я Роберт Шеллоу, сэр, скромный эсквайр здешнего графства и один из королевских мировых судей. Чем могу служить? Мой капитан, сэр, свидетельствует вам свое почтение. Мой капитан, сэр, Джон Фальстаф, отважный военачальник. Благодарю за поклон, сэр. Я его знал славным рубакой. Как поживает почтенный рыцарь? Позвольте также спросить о здоровье миледи его супруги. Простите, сэр, но солдату предпочтительнее обходиться без жены. Предпочтительнее обходиться без жены? Превосходно! Да, так оно и есть. "Предпочтительнее". Ведь это происходит от слова "почтительнее". Отличное изречение. А вот и добрейший сэр Джон! Вашу руку, вашу почтенную руку, сэр. Добро пожаловать, добрейший сэр Джон! Очень рад видеть вас в добром здоровье, дорогой мистер Роберт Шеллоу. Мистер Шуркард, если не ошибаюсь? Нет, сэр Джон, это кузен Сайленс, мой сослуживец. Добрейший мистер Сайленс, вам как раз подошло бы быть мировым судьей. Благодарю покорно вашу милость. Фу, какая жара! Приготовили вы мне с полдюжины годных рекрутов? Разумеется, приготовили, сэр. Покажите мне рекрутов, прошу вас. Присядьте. Присядьте, пожалуйста. Где список? Где список? Дайте взглянуть, дайте взглянуть; так, так, так, так. Да, сэр, совершенно так: Рольф Плесень! Так, пусть они выходят по вызову. пусть выходят. Ну что ж, где Плесень? Здесь, ваша милость. Ну, что скажете, сэр Джон? Хорошо сложенный парень. Молодец, силен и из хорошей семьи. Ты Плесень? Да, с вашего позволения. Так пора пустить тебя в дело. Очень хорошо, право! Что не пускают в дело, покрывается плесенью. Удивительно хорошо. Право, хорошо сказано, сэр Джон, очень хорошо. Отметьте его. Довольно уже меня метили, пора бы меня оставить в покое. Моя старуха пропадет без меня. Кто будет вести хозяйство и работать за нее? Ну, помалкивай, Плесень! Тебя заберут. Пора тебя использовать, Плесень. Использовать? Смирно, эй, ты, смирно! Становись в сторону. Разве не видишь, где ты? А теперь посмотрим другого, сэр Джон. Симон Тень! Подавай мне сюда тень — сидеть под тенью приятно. Из него, вероятно, выйдет хладнокровный солдат. Где Тень? Здесь, сэр. Тень, чей ты сын? Моей матери, сэр. Сын своей матери? Это возможно. И в то же время тень своего отца. Нравится он вам, сэр Джон? Тень пригодится летом. Отметьте его. У нас уже немало теней в списках. Томас Бородавка! Где он? Здесь, сэр. Тебя зовут Бородавкой? Да, сэр. Ты, я вижу, препаршивая бородавка. Что ж, и его пристегнуть, сэр Джон? Совершенно излишне. Вся его амуниция помещается у него на спине, а тело его стоит как бы на булавках. Так что пристегивать его не нужно. Отлично это у вас выходит, сэр, отлично! Очень одобряю. Фрэнсис Мозгляк! Здесь, сэр. Какое твое ремесло, Мозгляк? Я женский портной, сэр. Что ж, и его пришпилить, сэр? Можно, но будь он мужским портным, он бы вас пришпилил. Что ж, сделаешь ты столько же прорех в рядах неприятеля, сколько делаешь в женских юбках? Я приложу все старания, сэр. Уж будете мною довольны. Хорошо сказано. Хорошо сказано, храбрый Мозгляк. Пришпильте женского портного. Хотелось бы мне, чтобы и Бородавку забрали. Хотелось бы мне, чтобы ты был мужским портным, тогда бы ты его починил и сделал годным для маршировки. Благодарю тебя, почтеннейший Мозгляк. Кто следующий? Питер Бычок с лужка. Ну, посмотрим на Бычка. Здесь, сэр. Ей-богу, видный парень! Отметьте Бычка, пока он не заревел. О господи! Добрейший господин капитан! Как! Тебя еще не отметили, а ты уже ревешь? О господи! Я больной человек, сэр! Какая же у тебя болезнь? Проклятая простуда, сэр. Кашель, сэр. Я схватил его на королевской службе в день коронации, сэр. Ладно, ты отправишься на войну в халате. Мы выгоним из тебя простуду, я распоряжусь, чтобы твои друзья звонили по тебе. Все теперь? Я вызвал больше, чем вам требовалось. Вам надобно только трех, сэр. А теперь прошу ко мне отобедать. Я готов выпить с вами, а обедать мне некогда. Честное слово, я рад был свидеться с вами, мистер Шеллоу. Добрый господин капрал Бардольф! Будьте мне другом! И вот вам за это четыре монеты по десяти шиллингов. Клянусь, сэр, для меня лучше быть повешенным, чем отправиться на войну. Ладно, отойди в сторону. Добрый господин капрал-капитан, будьте мне другом ради моей старухи. Я вам дам сорок шиллингов за это, сэр. Ладно, отойди в сторону. Мне, честное слово, всё равно. Смерти не миновать. Нужно же заплатить господу дань смерти. Если мне судьба умереть, пусть будет так; если нет — тем лучше. Уж тот, кто умер в этом году, наверно спасется от смерти в будущем. Хорошо сказано. Ты молодец! О сэр Джон, помните, как мы провели ночь на мельнице на Сен-Джорджской поляне? Лучше не вспоминать об этом, добрый мистер Шеллоу. Веселая была ночка. А что, Дженни, Ночная Пташка, еще жива? Жива, мистер Шеллоу. Никак ей не удавалось... сладить со мной. Никак. Она, бывало, говорила: "Терпеть не могу мистера Шеллоу". Клянусь мессой, я умел бесить ее. Славная была бабенка. Ну что, она еще держится? Постарела, сильно постарела, мистер Шеллоу. Понятно, что постарела. Да как же ей не быть старой? Ведь у нее уже был сын Робин Найтуэрк от старого Найтуэрка, прежде чем я поступил в Климентов колледж. Это было пятьдесят пять лет назад. Да, кузен Сайленс. Если б ты только знал, что мы перевидали с этим джентльменом на своем веку! Верно я говорю, сэр Джон? Да, частенько мне приходилось слышать, как бьет полночь. Приходилось. Приходилось. Сэр Джон, ей-богу, приходилось. Нашим лозунгом было: "Не зевай, ребята!" Господи, вот славное было времечко! Я полагаю, это Уэстморленд. Вам шлет привет, желает вам здоровья, наш полководец герцог Джон Ланкастер. Чем вызван ваш приход? Милорд архиепископ, зачем себя перевели так плохо вы с речи мира, полной благодати, на грубый, яростный язык войны. Взвесил я справедливо, на одних весах, восстанья зло и зло, какое терпим, и перевесили страданья наши предполагаемый ущерб. Давно уже представить их хотели, но не добились доступа к монарху. Когда желали перечислить мы свои обиды, нас не допускали. Когда король не принял ваших жалоб? Хоть государство всем нам брат, - оно сейчас мне лютый враг из-за расправы, постигшей моего родного брата. Во мстителе здесь нет нужды, поверьте; а будь она, вам не пристало мстить! Зачем же не ему и не всем нам, кто чувствует удары прошлых дней. Не знаете, лорд Моубрей, сами вы, что говорите. Сюда я прислан царственным вождем сказать, что он готов вас выслушать и, в чем желанья ваши будут справедливы, исполнить их. Имеет ли, однако, от отца принц Джон достаточные полномочья, чтоб выслушать он мог условья наши и твердое решение принять? Я удивлен вопросом вашим праздным. А в сердце у меня всё что-то шепчет: условьям мирным прочными не быть. Принц недалеко. Встретьтесь с ним, милорды. Прелат почтенный, первым вы ступайте. К лицу вам больше, лорд архиепископ, на колокол стекающейся пастве, внимающей благоговейно вам, священное писанье толковать, чем, облачась в железо, барабаном здесь воодушевлять толпу восставших. Я послал, милорд, вам перечень подробный наших жалоб, которые с насмешкой двор отверг, что родило междоусобья гидру, чей грозный взор вы усыпить могли бы, к законным нашим просьбам снизойдя. И, от безумья излечившись, верность покорно пала бы к стопам монарха. А нет - мы до последней капли крови сражаться будем. Если ж мы падем, союзники подхватят наше знамя; Тех перебьют - другие сменят их, и будет зло плодиться. Вы мелки, Хестингс, слишком мелки вы, Чтоб глубину грядущего измерить. Угодно ль вам ответить, ваша светлость, Какие пункты вы их признаете? Я признаю и принимаю всё И здесь клянусь вам честью нашей крови, Что были истолкованы превратно Намерения моего отца. Милорд, все просьбы тотчас мы исполним, Клянусь душой. Поэтому прошу вас, Войска свои по графствам распустите, Что сделаем и мы. А здесь меж войск Обнимемся мы, дружелюбно выпив. Мне ваше слово, принц, порукой служит. Даю его, и слово я сдержу. Теперь же выпью за здоровье ваше. О мире весть снесите, капитан, Войскам. Пусть их оплатят и отпустят. Они довольны будут. Поспеши. За вас, лорд Уэстморленд. Когда б вы знали, ваша светлость, сколько я положил трудов на этот мир, Вы пили б веселей. Вы кстати мне желаете здоровья: Я, кажется, внезапно занемог. Объявлен мир; какое ликованье! Вслед за победой слышать бы его. С победой мир одной природы, ибо Покорены тут обе стороны, А побежденных нет. Милорд, ступайте И наше войско распустите тоже. Милорд, давайте пред собой пропустим Свои войска, чтоб знали мы, с кем бой Нам предстоял. Лорд Хестингс, прикажите Пройти войскам пред тем, как их распустят. Что же, кузен, недвижна наша рать? Приказ стоять вождям вы сами дали, Из ваших уст его отмены ждут. Им долг известен. Милорд, рассеялась вся рать. Как молодые волы, лишенные ярма, они на запад, север, юг, восток стремятся. Так школьники, окончивши ученье, Спешат - кто порезвиться, кто домой. Весть добрая, лорд Хестингс. За измену Ты потому, предатель, арестован. Вы тоже, лорд епископ и лорд Моубрей, Повинные в измене государству. Поступок этот справедлив и честен? А был ли ваш таким? Нарушить слово? Не дал я его. Ваше имя, сэр? Какого вы звания? Из какого места? Я рыцарь, сэр, Зовут меня Кольвилем из долины. Хорошо. Имя ваше - Кольвиль, звание - рыцарь, и местожительство - долина. Кольвиль останется вашим именем, но ваше звание отныне - изменник, и местожительством вам будет тюрьма, Место это тоже достаточно глубокое, так что вы по-прежнему будете Кольвилем из долины. Не вы ли сэр Джон Фальстаф? Что ж, сдаетесь вы, сэр? Я полагаю, что вы сэр Джон Фальстаф, и потому сдаюсь вам. В моем животе - целая школа языков, и все они провозглашают мое имя. А где же вы, Фальстаф, всё время были? Всё кончилось - тогда вы тут как тут. Я мчался сюда с величайшей поспешностью, и, еще весь в пыли, взял в плен сэра Джона Кольвиля из долины, бешеного рыцаря и храброго врага. Он увидал меня и сдался. Так что я могу сказать вместе с крючконосым римлянином: "Пришел, увидел, победил". Это было скорее учтивостью с его стороны, чем вашей заслугой. Я прошу вашу милость записать это наряду с другими подвигами сегодняшнего дня или, клянусь Господом, я закажу особую балладу, с изображением на заголовке меня и Кольвиля, целующего мои ноги. Тебе ведь имя Кольвиль? Да, милорд. Ты, Кольвиль, право, бунтовщик известный. И его взял в плен известный своею преданностью верноподданный. Конец погоне? Бью отступленье, кончилась резня. С союзниками Кольвиля отправить На казнь немедленную в Йорк. Мы ж ко двору, милорды, поспешим. Я слышал, что отец мой тяжко болен. Пусть наши вести нас опередят. Его, кузен, утешьте ими вы. По мере сил мы поспешим вослед Милорд, прошу вас, разрешите мне проехать обратно через Глостершир. А прибыв ко двору, будьте ко мне благосклонны в вашем донесении. Прощайте. Должен я по положенью Дать лучший отзыв, чем заслужен вами. Хорошо, если бы у тебя хватило на это ума. Кто там? Уэстморленд? Принц Джон, ваш сын, целует руку вам. Епископ Скруп, лорд Моубрей, Хестингс - все Подверглись каре вашего закона. Мечей восстанья обнаженных нет. Ты птица летняя, о Уэстморленд, Что и зимою возвещает пеньем Начало дня. Что ж плохо мне от радостных вестей? Вестям счастливым радоваться б мне. Но меркнет взор, и голова кружится... Крепитесь, государь! Отец державный! Мой король, Приободритесь! Не бойтесь, принцы. Государь подвержен Таким припадкам. Расступитесь. Надо ему дать воздуха. Очнется он. Нет, нет, он долго этих мук не стерпит. На этот раз удар - конца предвестник. Тише, принцы, Король в себя приходит. Прошу поднять и отнести меня В другой покой. Прошу вас, осторожно! Не надо шума, милые друзья. Лишь... ...легкая и нежная рука Пусть музыку дает душе усталой. Позвать в покой соседний музыкантов. Корону на подушку мне сюда. Как изменился он! Глаза ввалились. Тише, тише. Кто видал, где герцог Кларенс? Я здесь, мой брат, и преисполнен скорби. Как? В комнатах, а не снаружи дождь? Что с королем? Он очень плох. Милорды, тише! Принц, умерьте голос. Король, отец ваш, задремал. Уйдем из этой комнаты в другую? Нет, Я останусь здесь И посижу при нем. Зачем с ним здесь корона на подушке, Докучная подруга? Владычество, твой ободок на лбу - Как сталь кольчуги в жаркий летний полдень, В которой можно заживо сгореть. Государь! Отец! Поблизости с его губами Лежит пушинка. Если б он дышал, Она бы шевелилась. Как крепок сон твой. Это сон, который Разъединил уж стольких королей Английских с этой самою короной. Мой долг тебе - Скорбь крови безутешная и слезы. И этот долг любовь, природа, нежность сына сполна уплатят, дорогой отец. А мне твой долг - венец державный этот. Храни его, Господь. И будь вся сила мира В одной руке огромной, - этой чести Наследственной не вырвать ей! О Уорик, Глостер, Кларенс! Кларенс! Что, государь, угодно? Зачем один я брошен вами, лорды? Остался, государь, здесь принц, мой брат. Принц Уэльский? Его здесь нет. Хотел сидеть он с вами. Корона где? Кто взял ее с подушки? Не ждал я вновь услышать вашу речь! Твое желанье эту мысль родило: Я зажился, ты тяготишься мной. Так опустевшего ты алчешь трона, Что хочешь раньше, чем твой час созрел, Надеть знак власти? Юноша безумный! Величья ищешь, что тебя раздавит Ты получаса подождать не можешь? Ступай же, сам могилу вырой мне, И возвестит тебе пусть звон веселый Не смерть мою - твое коронованье. Прочь слуг моих и все мои указы, - Пришла пора смеяться над порядком! На троне Генрих Пятый! Встань, тщеславье! Прочь, сан монарший и советов мудрость! Английский двор открыт вам, дармоеды, Сюда, сюда, бездельники всех стран! Соседи, избавляйтесь от отбросов! Есть плут у вас, что пляшет, сквернословит, Пьет, грабит, убивает и свершает По-новому старейшие грехи? Утешьтесь, он не будет вас тревожить. Пусть едет в Англию. Он там получит Почет и должность. Там Генрих Пятый отдал диким псам В добычу беззащитную невинность, И низким вожделеньям нет преград. Мой бедный край! Ты братской распрей болен. Коль смут твоих я властью не сдержал, Что ждет тебя, коль смута власть получит? Ты будешь дикой чащею, как встарь, Трущобой, населяемой волками. О государь, простите! Зачем же ты забрал мою корону? Свидетель Бог, объял мне душу холод, Когда, войдя сюда, нашел я без дыханья Вас, государь! Заговорил я, как с живой, с короной И так ее корил: «Источник ты заботы, Пожравшей тело моего отца. О золото червонной чистоты, Ты хуже золота неполной пробы! Его дают в растворе пить больным, А ты возносишь ввысь и убиваешь». Так, государь, с укором, Я на голову возложил ее, Чтобы начать, С ней поединок, как с врагом, который убил отца в присутствии моем. О сын мой! Тебя господь, наверно, надоумил Унесть ее, чтоб повод получить Еще сильнее этим оправданьем Завоевать потом мою любовь. Поди сюда, сядь, Гарри, рядом И выслушай последний мой совет, Что дать могу. Известно Богу, сын мой, Каким окольным и кривым путем Венца достиг я. И было мое правленье пьесой, Содержание которой - распри. Смерть моя теперь Изменит всё. То, что я захватил, Облагороженным получишь ты. Хоть ты стоишь прочней меня, однако Не так уж тверд, пока свежи обиды. Мои друзья - их сделай и своими - Зубов и жал недавно лишены. Их действиями злыми вознесенный, Я мог страшиться, что меня их мощь Низвергнет вновь. И ты, мой Гарри, Тревожные умы занять старайся Раздором внешним. Война за рубежом, О днях былых в них память истребит. Здоровье, мир и счастье вам, отец! Сын Джон, ты мир и счастье мне приносишь. Еще сказал бы... ...но дышать мне трудно... ...И силы речи я совсем лишен. Как я венца достиг - прости мне, Бог! Дай сыну мирно править на престоле. Аминь. Аминь. А, лорд судья! Куда идете вы? Ну, как король? Прекрасно: кончились его тревоги. Надеюсь, жив? Указанный природой он путь свершил. И больше он не с нами. Зачем его величество не взял Меня с собою! Неподкупной службой В его правленье нажил я врагов. Мне будут мстить. Вас, кажется, не любит Теперешний король. Я знаю и хочу во всеоружье Приветствовать условья новых дней. Ужаснее не быть им для меня, Чем их рисует мне воображенье. О господи! Боюсь, пойдет всё прахом. Привет, кузен Уорик! С добрым утром. Привет, кузены. От слез мы разучились говорить. Или умеем, но предмет беседы Так горек, что понятен всем без слов. Так царствие небесное тому, О ком мы так горюем. Не пришлось бы Со временем нам горевать сильней. Вы потеряли истинного друга, милорд судья. Хотя, что будет завтра с нами, неведомо и нам, У вас мрачней на будущее виды. Жаль: мне б хотелось, чтоб иначе было. Теперь придется вам Фальстафу льстить, А это не в природе вашей, сударь. Я, дорогие принцы, поступал Всегда, как мне подсказывала совесть. Где вы, сэр Джон? Вашу руку, мистер Бардольф. Я рад видеть вашу милость. Благодарю тебя от всего сердца, милый Бардольф. Добро пожаловать, великан. Идемте, сэр Джон. Я скоро приду, мистер Шеллоу. Бардольф, присмотри за нашими лошадьми. Я уже порядком размял его между пальцами и скоро буду им запечатывать письма. Сэр Джон! Иду, мистер Шеллоу, иду. Клянусь петухом и сорокой, сэр, вы не уедете сегодня. Эй, Деви! Уж вы извините меня, мистер Роберт Шеллоу... Не извиню. Вас нельзя извинить. Никаких извинений не принимаю. Никакое извинение вам не поможет. Нет никаких извинений. Эй, Деви! Здесь, сэр. Деви, Деви, Деви, Деви, Постой-ка, Деви. Постой. Позови сюда повара Вильяма. Сэр Джон, ваше извинение не принимается. Слушаю, сэр. Да вот еще, чем мы засеем ту большую пашню - пшеницей? Да, красной пшеницей, Деви. Но позови повара Вильяма Есть у нас молодые голуби? Да, сэр. А вот счет кузнеца за ковку лошадей и за плуги. Проверь счет и заплати. Сэр Джон, никаких извинений. А еще, сэр, нужно купить новую цепь к ведру. Так вот, Деви, пару голубей, пару цыплят, ножку баранины, - скажи это повару Вильяму. А военный господин останется здесь на ночь, сэр? Да, Деви. Я хочу его хорошенько угостить. Нет, вы должны еще посмотреть мой сад, и там в беседке мы покушаем прошлогодних яблок моей собственной прививки. А потом... ...в постель. Однако, клянусь Богом, у вас славное поместье, очень богатое. Жалкое, жалкое, жалкое поместье. Совсем нищенское, сэр Джон. Давайте, давайте, разувайтесь. Делай, что велено, Деви. Я прошу вас, сэр, поддержать Вильяма Вайзора из Уинкота против Климента Перкса из Хилля. На Вайзора поступило много жалоб. Он, насколько я знаю, большой подлец. Вполне согласен с вашей милостью, сэр, что он подлец. Но неужели, Господи помилуй, нельзя поддержать подлеца по просьбе друга? Я из этого Шеллоу извлеку достаточно смешного, чтобы позабавить принца Гарри. Принц будет хохотать, пока лицо его не сморщится, как промокший плащ... Ваше величество, храни вас Бог! «Величество» хоть дорогой убор, Но с непривычки очень неудобный. Но, братья, отчего у вас в глазах Помимо скорби страх? Тут английский, а не турецкий двор. Мы слезы льем о том, что Генрих умер, Но Генрих жив, который их утрет И превратит унынье в ликованье. Серия 4 О, если б муза вознеслась, пылая, на яркий небосвод воображенья, внушив, что эта сцена - королевство, актеры - принцы, зрители - монархи! Тогда бы Гарри принял образ Марса. Представьте, что в ограде этих стен заключены два мощных государства, Что поднимают гордое чело над разделившим их проливом бурным. И вместит ли помост петушиный Франции поля? Вместит ли круг из дерева те шлемы, Что наводили страх под Азенкуром? Господа нашего Иисуса Христа. Аминь. Аминь. Позвольте ж нам, огромной суммы цифрам, в вас пробудить воображенья власть. Восполните несовершенства наши, и силой мысли.. ... должны вы королей облечь величьем, переносить их в разные места, паря над временем, сгущая годы в короткий час. Коль помощи хотите, мне, Хору, выступить вы разрешите. Король наш милостив и благосклонен. И чтит он искренне святую церковь.. Он в юности добра не обещал. Едва отца дыханье отлетело, Как необузданные страсти в сыне внезапно умерли. К науке рвенья он не проявлял. Заговорит ли о делах правленья, Вы скажете, что в этом он знаток. Войны ль коснется, будете внимать вы грому битвы в музыкальных фразах. Непостижимо, где обрел он мудрость. Растет среди крапивы земляника, прекрасно зреют сладкие плоды вблизи других, неблагородных ягод. Так размышленья долго прятал принц под маской буйства. Но, милорд, что предпринять для устраненья билля, палатой принятого? Обдумать должно. Если билль пройдет, утратим мы владений половину. Все земли, благочестием мирян завещанные церкви, отберут, и каждый год вносить в казну мы будем червонцев тысячу - так билль гласит. Глоток изрядный! Он осушит чашу. Что, король - за иль нет? Как будто равнодушен, но все ж скорее нас поддержит он, чем притязанья стороны противной. Его величеству я предложил от имени церковного собора, ввиду... французских дел... внести ему значительную сумму, крупнее, чем когда-либо давало его предшественникам духовенство. Как предложенье принял он, милорд? Его величество был благосклонен... хоть не успел в подробностях дослушать. Что ж помешало королю дослушать? В тот миг посол французский аудиенции, Теперь, наверно, час приема. Четыре било? Да. Тогда пойдем, чтоб выслушать посла. Идем. И я хочу его послушать. Где благородный лорд Кентерберийский? Его здесь нет. За ним пошлите, дядя. Позвать ли нам посла, мой государь? Повременим. Сначала надо решить один вопрос, весьма серьезный, что Франции касается и нас. Храни господь священный ваш престол и вас на много лет! Благодарим. Ученый лорд, мы просим разъяснить нам, согласно праву и воззреньям церкви, препятствует ли нашим притязаниям закон. Но сохрани вас бог, мой верный лорд, ученость вашу извратить лукавством, и на душу тяжелый грех принять, ссылаясь тут на мнимые права, противоречащие в корне правде. Известно богу, сколько унесет цветущих жизней роковая распря, которую вы пробудить готовы. Итак, подумайте, на что обречь хотите нас, понудив меч поднять. Во имя бога, будьте осторожны. При столкновеньи двух таких держав рекой прольется кровь. А кровь безвинных отмщенья жаждет, к небу вопиет. С таким условием прошу начать. А мы послушаем, всем сердцем веря, что совестью омыта ваша речь. Внимайте же, мой добрый государь, и вы, пэры, призванные жизнь отдать престолу. Притязаньям вашим нет препятствий. Властитель мой, восстаньте, взвейте наш кровавый стяг, на мощных предков обратите взор. И на могиле прадеда-героя, вам давшего на Францию права, его бесстрашный дух вы призовите. И деда, Принца Черного Эдварда, который, разгромив войска французов, трагедию на славу разыграл. О, вспомните о славных мертвецах, их подвиги для мира воскресите. Вы унаследовали их престол, их кровь геройская и в ваших жилах струится, О могучий государь! Вы на заре весенних дней созрели для подвигов и грозных предприятий. Все братья-короли, земли владыки, ждут с нетерпеньем, чтоб восстали вы. Подобно львам отважным, вашим предкам. Все знают, государь, что есть у вас и сила, и права - и ни один король английский не имел доселе дворян – богаче, подданных - верней. Здесь, в Англии, теперь лишь их тела, сердца же их во Францию стремятся. Так и телам туда лететь велите, чтобы на трон французский ваше право огнем, мечом и кровью подтвердить! Итак, во Францию, властитель мой! Послов дофина позовите к нам. Решились мы, и с помощью господней и вашей, доблестные наши мышцы, повергнем Францию к своим стопам, иль разорвем ее в клочки. Теперь готовы мы принять привет, что нам дарит дофин, кузен прекрасный. Ведь им вы посланы, не королем. Угодно ль вам, о государь, чтоб я свободно высказал вам посланье иль передать мне в сдержанных словах лишь общий смысл послания дофина? Король мы христианский, не тиран. А потому без страха передайте нам речь дофина. Вкратце вот она. Вы, государь, через послов недавно потребовали некоторых герцогств во имя прав великого Эдварда. В ответ на это принц, наш повелитель, вам говорит, что юность бродит в вас. Он просит вам сказать, что не добьетесь вы ничего у нас веселой пляской. И герцогства вам не добыть разгулом. Поэтому он посылает вам сокровищ бочку, зная ваши вкусы, и требует взамен, чтоб вы отныне про герцогства не заводили речи. Такова дофина речь. Что за дары, дядя? Для тенниса мячи. Мы рады, что дофин так мило шутит. Ему - за дар, вам - за труды спасибо. Когда ракеты подберем к мячам, во Франции мы партию сыграем и будет ставкою отцов корона. Скажите, что затеял он игру с противником, который устрашит все Франции дворы игрой. Мы видим: на буйства дней былых он намекает, не зная, что из них мы извлекли. Мы не ценили бедный трон английский, живя на стороне, мы предавались разгулу буйному. Ведь так ведется: вдали от дома людям веселей. Скажите же ему: по-королевски я подниму величья паруса, когда взойду на мой французский трон. Но я восстану и сияньем славы во Франции все взоры ослеплю. Ослепнет сам дофин, смотря на нас. Скажите принцу, что мячи насмешкой он в ядра пушечные превратил, и тяжким будет для него отмщенье, что принесут они. Насмешка эта разлучит много тысяч жен с мужьями, с сынами - матерей, разрушит замки. И поколения, что в мир придут, проклятью шутку принца предадут. Но это все еще в руках господних. Я призову его. Во имя бога, скажите принцу: скоро я приду и праведной рукой свое святое дело сотворю. Идите с миром. И скажите принцу, что острота его утратит соль, когда заплачет от нее народ. С охраной проводите их. Веселое посланье! Пославшего мы покраснеть заставим. Итак, не будем времени терять Подготовляться мы начнем к походу, теперь о Франции все наши мысли, и о творце, который нас ведет. Поэтому все силы надлежит нам для войны собрать, и все обдумать, что нам поможет быстро окрылить наш будущий успех. Во имя бога, накажем принца у его порога! И должен каждый силы приложить, чтоб это дело свершить. Теперь вся наша страна в огне. Пистоль! И оружейники теперь в почете, о славе помыслы в груди у всех. Над ними реет в вышине Надежда и держит меч, который весь унизан коронами различных величин для Гарри и сподвижников его. Дрожит француз и хитрою интригой разрушить хочет планы англичан. О Англия! Ты дивный образец величия душевного! Геройский великий дух таишь ты в малом теле, Какие подвиги ты б совершила, будь все твои сыны тебе верны? Здорово, капрал Ним. Доброго утра, лейтенант Бардольф. Что, примирился ты с прапорщиком Пистолем? И не думал. Вот я угощу вас завтраком да и примирю, и мы все трое махнем во Францию закадычными друзьями. Ей-богу, я буду жить, пока живется, уж это как пить дать. А когда станет жить невмоготу,... .. я уж как-нибудь да вывернусь. Вот тебе и весь мой сказ. Всем известно, капрал. что он женился на Нель Куикли. А она, ясное дело, скверно с тобой обошлась: ведь она была с тобой помолвлена. Ничего я не знаю. Будь что будет. Иной раз люди спят, а горло у них в целости, а ведь говорят - у ножей острое лезвие. Уж чему быть, того не миновать. Ей-богу, ничего я не знаю. А вот и прапорщик Пистоль со своей женой. Добрый капрал, не горячись. Ним! Ним! Ну как дела, хозяин Пистоль? Хозяин я тебе, прохвост? Клянусь рукой, мне гнусно это имя! Не будет Нель держать жильцов. Нет, честное слово, я это дело скоро брошу. Вздумай только дать приют и стол каким-нибудь десяти приличным женщинам, которые честно зарабатывают себе на хлеб иглой, и все кругом начнут кричать, что у тебя публичный дом. Пресвятая дева! Уж он схватился за оружие! Сейчас мы увидим страшное убийство и кровосмешение! Тьфу! Тьфу, шавка на тебя, исландский пес паршивый! Добрый капрал Ним, докажи свое мужество и вложи меч в ножны. Отвяжись! Попадись ты мне один… Один, паршивый пес? Ах ты, гадюка! Хвастун проклятый! Бешеная тварь! Палить я мастер; вот нажму курок, - и вылетит огонь. От меня не отделаешься заклятьями. У меня руки чешутся поколотить тебя хорошенько. В этом вся соль. Слушайте, слушайте, что я вам скажу: тому, кто первый ударит, я всажу в грудь меч по самую рукоятку, Клянусь честью солдата. Я тебе в лучшем виде перережу глотку - не сегодня, так завтра, В этом вся соль. Хозяин Пистоль, идите скорей к моему господину. И вы, хозяйка, тоже. Он совсем расхворался и хочет лечь в постель. Право, ему очень плохо. Честное слово, не сегодня-завтра он станет колбасой для ворон. Король разбил ему сердце. Ради всего святого, идите скорей к сэру Джону. Ах, бедняжка! Милые мои, идите к нему. Король сорвал свой гнев на рыцаре - в этом вся соль. Сказал ты правду, Ним. В нем сердце треснуло, вконец разбито. Наш король - добрый король, но ничего не поделаешь, на него иной раз находят капризы и причуды. Ну как мне вас помирить? Ведь мы должны вместе ехать во Францию. Отдашь ты восемь шиллингов? Получишь ты немедля целый нобль, в придачу водку от меня получишь, Для Нима стану жить, он – для меня. Дай руку мне. А получу я свой нобль? Получишь чистоганом. Ладно, коли так... в этом вся соль. Вот и славно. Ты в кубок златой Налей мне вина За Гарри здоровье Я выпью до дна. Ты в кубок простой Налей мне вина Коль пьешь за любовь То хватит сполна. Утешим рыцаря и будем жить, ягнятки! Ободрись, Бардольф. Ним, распетушись. Муженек... ...мужайся. Умер наш Фальстаф. Умер? И мы скорбеть должны. Хотел бы я быть с ним, где бы он ни был сейчас, на небесах или в аду! Нет, уж он-то наверняка не в аду. А в лоне Артуровом, если только кому удавалось туда попасть. скончался он между двенадцатью и часом, как раз с наступлением отлива. Вижу я, стал он простыни руками перебирать да играть цветами, потом посмотрел на свои пальцы и усмехнулся. Нос у него заострился, как перо и начал он бормотать все про какие-то зеленые луга. "Ну как дела, сэр Джон? - говорю я ему. Не унывайте, дружок". А он как вскрикнет: "Боже мой! Боже мой! Боже мой!". Ну, я, чтобы его утешить, сказала, что ему, мол, незачем думать о боге. Мне думалось, что ему еще рано расстраивать себя такими мыслями. Тут он велел мне потеплее закутать ему ноги. Я сунула руку под одеяло и пощупала ему ступни. Они были холодные, как камень. Потом пощупала колени. То же самое. Потом еще выше, еще выше... Все было холодное, как камень. Говорят, он проклинал херес. Да, проклинал. И женщин. Нет. Этого не было. Как же нет? Он говорил, что они воплощенные дьяволы с мясом и костями. Вот уж что касается мяса, то он терпеть не мог мясного цвета. Не пора ли нам в путь? Король, пожалуй, уже отплыл из Саутгемптона. Идем. Любовь моя, подставь мне губки. Оберегай имущество мое. И никому не верь, ведь совесть - вафля, клятва же - солома, замок - вот пес надежный, мой утенок. Во Францию, собратья по оружью! Скорей целуй ее в уста. Идем. Прощай, хозяйка. Я не могу целоваться - в этом вся соль, однако... Прощайте. Хозяйкой крепкой будь - вот мой тебе завет. Прощайте. Прощайте. Вся сила Англии идет на нас, и приложить должны мы все старанья, чтоб царственный отпор пришельцам дать. Вы, герцог Орлеанский, двиньтесь в путь, а также вы, дофин, и подготовьте все наши крепости к войне, снабдив припасами и смелым гарнизоном. Вперед свирепо рвутся англичане как воды в пасть разверстую пучины. Грозный мой отец, вы правы - мы должны вооружиться. Итак, немедля двинемся мы в путь, осмотрим слабые места страны. Усердно, не выказывая страха, ведь их страною так небрежно правят. И скипетр ее в руках у сумасброда. У юноши пустого, вертопраха - Чего ж бояться? Тише, принц дофин! Вы судите о нем совсем превратно. Спросите, ваша светлость, у посла, с каким величьем принял он посланье. Сколь мудрые советники при нем, как он в речах был сдержан, а меж тем как тверд и грозен в царственном решенье. Нет, вы неправы, коннетабль почтенный. Другого мненья мы, но все равно. При обороне выгоднее думать, что враг сильнее, чем на самом деле. Тогда вернее защитимся мы. Согласен. Допустим, что силен король английский, так будем же и мы его достойны. Отведал нашей крови прадед Гарри. Он - порожденье той семьи кровавой, что нас травила на родных дорогах. Припомним самый черный наш позор - когда все принцы были взяты в плен рукой и черным именем, Эдуарда Уэльского, что звался Черным Принцем. Генрих - отпрыск победной ветви. Будем же страшиться его природной мощи и судьбы. От короля английского посол к вам просит доступа, мой государь. Мы примем его сейчас. Введи его. Охота горяча, как рвутся псы. К ним повернитесь и замрут на месте. Тогда лишь лают псы, когда добыча от них бежит. Мой добрый властелин. Покруче с ними будьте, покажите, какого государства вы глава. Греха в гордыне меньше, чем в смиренье. Вы к нам от английского короля? Да. Он приветствует вас, государь. И требует во имя всеблагого Творца, чтоб вы от власти отреклись, сложив с себя заемное величье, что волей неба и людей законом ему с потомками его дано. Чтоб вы знали, что это не пустое притязанье, почерпнутое в мусоре веков, в пыли и прахе ветхого забвенья, он эту родословную, вам шлет, где ветви все начертаны правдиво. Когда вы убедитесь, что ведет свой род он от славнейшего из славных - Эдварда Третьего, он предлагает вернуть ему корону и страну, захваченные вами незаконно, поскольку он - природный их владыка. А если нет, - что будет? Кровавая борьба. Хотя б корону в груди сокрыли вы, ее он вырвет. Итак, на вас идет он грозной бурей, В громах, колебля землю, как Юпитер, И заклинает вас любовью Божьей отдать корону, пожалев несчастных, которым жадною разверстой пастью грозит война. Падут на вашу голову убитых кровь и слезы горьких вдов, сирот, невест о женихах, супругах и отцах, что будут пролиты в грядущей распре. Вот что он требует... ..вот цель... ..моего посольства. Но, если здесь присутствует дофин... .. Я передам ему привет особый. Мы ваше предложение обсудим. И завтра брату-королю ответ дадим. А что касается дофина... ..Я за него. Что Англия мне шлет? Насмешку, ненависть, презренье, вызов. И все, что может мощный властелин Вам выразить, себя не унижая. Так молвит он и от вас потребуют расплаты жаркой, и ваша дерзость эхом прогремит в пещерах Франции и в подземельях и к вам вернется в грохоте орудий. Я жажду с Англией борьбы. Затем-то как подходящий дар его беспутству, я и послал парижские мячи. Парижский Лувр за это потрясет он. И разницу, поверьте, вы найдете, как подданные все его нашли, меж обещаньем юных дней его и тем, что ныне он дает на троне. По граммам взвешивает время он, потери ваши это вам докажут, когда побудет он у вас подольше. Ответ подробный завтра мы дадим. Скорей нас отпустите, или Генрих придет узнать причину промедленья. Мы скоро вас отпустим с добрым словом. Лишь ночь себе дадим мы, срок ничтожный чтобы решить серьезный столь вопрос. Представьте, как гордый флот в сиянье Феба вымпелами веет, свисток услышьте в рокоте нестройном, порядок водворяющий, смотрите, надул незримый ветер паруса, влекущие громады кораблей наперекор волнам. Вообразите, что с берега вы смотрите на город, качающийся на крутых валах. Так представляйся могучий флот, в Гарфлер плывущий. Следуйте за ним! Ведь каждый, у кого на подбородке хоть волосок пробился, поспешает во Францию, за рыцарями вслед. Земля, мой государь. Пускай лишусь я английского трона, коль не надену Франции корону. Посол, вернувшись, сообщает Гарри, что предлагает дочь ему король и герцогства ничтожные в придачу. Отвергли предложенье. Дайте работу мыслям. Перед вами - осада города. С лафетов пушки разверзли пасти грозно на Гарфлер. Канонир подносит к пушке дьявольский фитиль... .. Все сметено. Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом! Иль трупами своих всю брешь завалим! В дни мира украшают человека смирение и тихий скромный нрав. Когда ж нагрянет ураган войны, должны вы подражать повадке тигра. Кровь разожгите, напрягите мышцы, свой нрав прикройте бешенства личиной! Сцепите зубы и раздуйте ноздри. Дыханье придержите, словно лук. Рыцари! Не опозорьте матерей своих, но докажите, что и впрямь родили вас те, кого зовете вы отцами. Пример подайте вы простолюдинам, учите их сражаться. А вы... .. поселяне! Вас Англия взрастила... .. так теперь явите мощь свою. Нам показав, что вы ее сыны. Я в том уверен. Ведь нет средь вас столь низких, в чьих бы взорах теперь огонь не вспыхнул благородный. Стоите, вижу, вы как своры гончих, на травлю рвущихся. Зверь поднят. С отвагой в сердце риньтесь в бой, крича: "Господь за Гарри и святой Георг!" К пролому! К пролому! Прошу тебя, капрал, погоди минутку. Уж больно горяча потасовка! А у меня ведь нет про запас лишней жизни. Тут, брат, шутки плохи. Вот какая тут музыка. Ударов град; рабы господни гибнут.... но щит и меч в кипенье сеч стяжают славу нам. Я готов отдать всю славу на свете за кружку эля и безопасность. И я! К пролому, собаки вы этакие! Вперед, подлецы! Великий герцог, пощади бедняг. Умерь свой гнев, свой мужественный гнев. Умерь свой гнев, великий герцог! Голубчик, дорогой! Будь милостив, смягчись! Ну как? На что решился комендант? В последний раз ведем переговоры. Поэтому на милость нашу сдайтесь, Иль в гордой жажде смерти бросьте нам свой вызов. Говорю вам как солдат, а это имя очень мне подходит, начав бомбардировку вновь, не кончу, пока полуразрушенный Гарфлер не будет погребен под грудой пепла. Замкнутся милосердия врата. Свирепый воин, грубый, жесткий сердцем, с душою необузданнее ада, рукой кровавой скосит, как траву, прекрасных ваших дев, детей цветущих. Моя ль вина, коль ярая война В уборе пламени, как тьмы владыка, с лицом в крови, неистовства свершит, что связаны с борьбой и разрушеньем? Моя ль вина, о нет, скорее ваша, коль ваши девы в руки попадут горячего и буйного насилья? Поэтому, о жители Гарфлера, свой город пожалейте, свой народ, пока еще подвластны мне войска, Пока прохладный ветер милосердья уносит прочь отравленные тучи насилия, убийства, грабежа. Иначе вы увидите тотчас же, как, весь в крови, от ярости слепой, солдат ухватит грязною рукой за косы ваших дочерей кричащих. Рванув отцов за бороды седые, им головы о стены раздробит. Проткнет копьем детей полуодетых, и, обезумев, матери рыданьем свод неба потрясут, как иудейки, когда младенцев Ирод избивал. Что скажете? Вы город нам сдадите? Иль это все вы претерпеть хотите? Надеждам нашим наступил конец. Дофин, чьей помощи просили мы, ответил, что пока еще не в силах с таким сразиться войском, чтобы нас освободить. Итак, король великий, На вашу милость город мы сдадим. Входите к нам, располагайте всем. Мы более не в силах защищаться. Открыть ворота! Эксетер, мой дядя. В Гарфлер войдите. Пребывайте там и укрепитесь против сил французских. Всем окажите милость. Сегодня в городе гостим у вас. А завтра в путь готовы в ранний час. Ну капитан... Мне милость окажи. Ведь герцог Йорк с тобой любезен. Да, слава богу, признайся, я заслужил его расположение. Бардольф, солдат отважный, крепкий сердцем и редкой храбрости... Фортуна Бардольфу - суровый враг. Распятие похитил он и будет повешен. Злая смерть! Веревка пусть ему не сдавит глотку, но Йорк обрел его на смерть за пустяковину. Замолви перед герцогом словечко, и пусть Бардольфа жизненную нить не перервет грошовая веревка. Проси его, я отплачу тебе. Прапорщик Пистоль, я вас отчасти понимаю. Итак, возрадуйся! Тут, право, нечему радоваться, прапорщик. Будь он мне даже - как бы это сказать - родной брат, я бы ни слова не сказал, если бы герцог отправил его на виселицу. Дисциплина прежде всего. Умри, проклятый! Фигу получай! Хорошо. Испанскую! Прекрасно. Алиса? Ты была в Англии? Ты хорошо говоришь по-английски? Немножко, сударыня. Пожалуйста, научи меня. Я должна научиться говорить по-английски. Как говорится... по-английски - рука? Рука? Она называется [рука]. Ру... .."ка". А пальцы? Пальцы? Ах, боже мой, я забыла, сейчас припомню. Пальцы. Пальцы? Кажется, это называется [пальцы]. Да, [пальцы]. Па... ..льцы? Мне кажется, я хорошая ученица! Я быстро выучила два английских слова. А как говорится ногти? Ногти? Мы их называем [ногти]. [Ногти]. Послушайте. Скажите, верно ли я говорю. Ру... ...ка. Пальцы. Ногти. Очень хорошо, сударыня. Вы отлично произносите по-английски. Скажите, как будет по-английски плечо? [Плечо], сударыня. А локоть? [Локоть]. Ле…коть. Я сейчас повторю все слова, которым вы меня научили. Мне кажется, это слишком трудно, сударыня. Простите, Алиса, слушайте! Рука. Пальцы. Ногти. Плечо. Лу…кость. Локоть, сударыня. Ах боже мой, я забыла! Ле…коть. Как вы говорите - шея? Э... "шея", сударыня. Чея. А подбородок? Подбородок. Подборонок. Чея, Подборонок. Да. С вашего разрешения, вы произносите эти слова так же правильно, как природные англичане. Да? Я не сомневаюсь, что с божьей помощью, быстро научусь. Вы еще не забыли того, чему я вас научила? Нет! Я вам быстро все повторю: Ру... ...ка, пальци, могти... "Ногти", сударыня. Ногти, рука лекоть С вашего разрешения, [локоть]. Я и говорю: [локоть], [чея, подборонок]. Как будет - нога и платье? [Нога], сударыня, и [платье]. Нога ... и платье! Ах, боже мой! Это дурные, порочные, грубые и неприличные слова, Они не годятся для благородных дам; Я ни за что на свете не желала бы их произнести в присутствии французских сеньоров. Но приходится. [Нога] и [платье]. Я еще раз повторю все подряд: [Рука, пальци], [ногти, плечо], [локоть], ...[чея, подбородок], [нога и платье], Превосходно, сударыня! Довольно на один раз. Да благословит бог ваше величество! Ну как, капитан? Ты с нами здесь в проломе? Да, с разрешения вашего величества. Как велики твои потери? Потери противника очень велики, очень серьезны. Но, ей-богу, я полагаю, что не потерял ни одного человека, если не считать одного повешенного... ...за кражу в церкви. Некий Бардольф, может быть, ваше величество его знает? У него все лицо в волдырях, в прыщах, в шишках и в красных пятнах. Губы у него подходят к самому носу, а нос - совсем как головня: то посинеет, то покраснеет;. Но теперь его носу пришел конец, и пламя его потухло. Всех таких мерзавцев надо беспощадно искоренять. Мы отдаем строжайший приказ, чтобы во время нашего похода никто ничего не брал в деревнях силой, чтобы за все платили чтобы никого из французов не оскорбляли и не поносили бранными словами. Там, где кротость и жестокость спорят о короне, выиграет тот, который более великодушен. Сомнений нет: он Сомму перешел. Норманны! Все норманнские ублюдки! Клянусь богом сражений! Откуда пыл у них? Где наш герольд Монжуа? Послать его. Пусть вызовом приветствует врагов. Воспряньте, принцы, и спешите в бой! Острей меча пусть будет наша доблесть. Английский Гарри рвется в глубь страны, Гарфлера кровью обагрив знамена. Ударьте разом, - сил у вас довольно, - и привезите пленником в повозке. Это будет славно! Вы, коннетабль и принцы, все в поход! Пускай скорей победы весть придет. Государь. Меня по платью узнаете вы. Что от тебя узнаю? Владыки моего решенье. Открой его. Вот что говорит мой король: "Скажи Гарри Английскому, что хотя мы и кажемся мертвыми, на самом деле мы только дремлем. Благоразумие - лучший воин, чем торопливость. Скажи ему, что мы могли бы прогнать его от Гарфлера, но мы сочли за благо дать вполне созреть нашей обиде и лишь тогда отомстить за нее. Теперь настало для нас время говорить, и голос наш властен. Английский король раскается в своем безумье, увидев свою слабость, и изумится нашему долготерпению. Поэтому предложите Генриху подумать о своем выкупе, который должен быть соразмерен понесенным нами потерям, числу подданных, которых мы лишились, оскорблениям, которые мы перенесли. Его казна слишком бедна, чтобы возместить наши потери; его королевство слишком малолюдно, чтобы воздать нам за пролитую кровь, ... а что касается наших обид, то если бы даже он сам встал перед нами на колени, это было бы лишь слабым и ничтожным удовлетворением. Наконец, скажи ему, что он обманул своих соратников, ... смертный приговор которым подписан". Так говорит мой король и владыка, таково возложенное на меня поручение. Как ты зовешься? Монжуа. Ты порученье выполнил прекрасно. Вернись. и королю скажи, что битвы с ним пока я не ищу и предпочел бы нынче без препятствий в Кале вернуться. Ведь, сказать по правде, мои войска изнурены болезнью, в числе уменьшились, остаток их не крепче равного числа французов. Когда здоровы были, знай, герольд, я полагал на каждого из наших по три француза. Пойди и королю скажи: "Вот я". Коль нас пропустит, мы пройдем. Коль нет... ... Мы вашу почву алой вашей кровью окрасим. А затем... Монжуа... ... Прощай. Вот содержанье нашего ответа. Не ищем мы сражения теперь, Однако... ... Избегать его не станем. Так передай. Скажу. Благодарю вас, государь. В руках мы божьих, но не в их руках. Теперь вообразите поздний час, когда ползущий гул и волны мрака корабль вселенной буйно заливают. От стана в стан, сквозь недра хмурой ночи, гуденье войска долетает глухо. Костры ответствуют кострам, в огнях видны врагов темнеющие лица, хлопочут оружейники, скрепляя на рыцарях доспехи молотком; растет зловещий шум приготовлений. Запел петух, и заспанному утру часы на башне три часа пробили. Своим числом гордясь, душой спокойны, беспечные и наглые французы разыгрывают в кости англичан, браня тоскливую, хромую ночь, что, словно ведьма старая, влачится так медленно. Бедняги англичане, как жертвы, у сторожевых костров сидят спокойно, взвешивая в мыслях опасность близкую. Понурый облик, худые щеки, рваные мундиры им придают в сиянии луны вид мрачных призраков. Но кто увидит вождя высокого отрядов жалких, палатки обходящего и стражу. Обходит он один свои войска... ... Приветствует со скромною улыбкой, зовет их: братья, земляки, друзья. На царственном лице не видно страха пред мощной ратью, окружившей их. Бессонная и тягостная ночь не согнала с его лица румянец. Он смотрит бодро, побеждая немощь с таким веселым, величавым видом, что каждый, как бы ни был он измучен, в его глазах поддержку обретет. Страх тает: каждый, знатный и простой, глядит на облик Генриха в ночи, начертанный рукою нашей слабой. Да, правда, братья, велика опасность: тем больше быть должна отвага наша. Боже правый! Добра частица есть во всяком зле, лишь надо мудро извлекать ее. Лихой сосед нас поднял спозаранку, полезно это нам, а также делу. Так можем мы добыть из плевел мед... У дьявола добру учиться можем. Милорд. День добрый вам, сэр Томас Эрпингем. Милей для вашей головы седой подушка мягкая, чем дерн французский. Нет, государь, мне любо это ложе. Могу сказать: я сплю, как мой король. Как хорошо, когда пример нас учит любить невзгоды. На душе легко. Сэр Томас, одолжи мне плащ твой. Милорды, мой утренний привет вы передайте всем принцам в нашем стане, а затем просите их в моем шатре собраться. Исполним, государь. А мне быть с вами? Нет, мой добрый рыцарь, с моими братьями пойдите к лордам. Совет с моей душой держать я должен, И общества другого мне не надо. Храни тебя господь, отважный Гарри! Спасибо, старина, на добром слове. Неужели никогда не наступит утро? [Кто идет?] Скажи мне толком, кто ты: офицер? иль из народа низкого, простого? Я дворянин, - командую отрядом. А ты? Такой же дворянин, как император. Так, значит, ты знатнее короля. Король - миляга, золотое сердце, проворный парень и любимец славы, он родом знатен, кулаком силен. Я... ... Башмак его целую грязный. Сердцем люблю буяна. Как тебя зовут? Гарри Le Roy [Король]. Лерой! Должно быть, корнуэлец ты? Нет, я уэлец. Ты знаешь Флюэллена? Как же, знаю. Ты друг ему? Да, и к тому же его родственник. Так фигу получай! Меня зовут... ... Пистоль. Свирепое тебе подходит имя. Милорд дофин. В чем дело? Я видел англичан, сэр. Они в полутора тысяче шагов от наших палаток. Что это, уж не светает ли? Нам нечего особенно желать, чтобы настало утро. Вот мы сейчас видим, как занимается день, а конца его, может быть, и не увидим. Кто там? Свой. Из какого отряда? Сэра Томаса Эрпингема. Это старый, славный начальник и очень добрый человек. Скажи мне, что он думает насчет нашего положения? Как о положении людей, которые после крушения выброшены на отмель и ждут, что их унесет в море первый прилив. А он говорил это королю? Нет... ... Да этого и не следовало делать. Ведь, между нами говоря, король - такой же человек, как я. Все чувства у него такие же, как у всех людей. Если снять с него королевские его уборы, он окажется в наготе своей обыкновенным человеком. Значит, если у него, как и у нас, есть причины для опасений, то его страх ничем не отличается от нашего. Поэтому будем остерегаться заразить его своим страхом, ибо, если он проявит страх, все войско падет духом. Он может храбриться для вида сколько угодно, а все-таки я думаю, что, как ни холодна эта ночь, он предпочел бы сидеть теперь по горло в Темзе. Да и я с ним, только бы быть подальше отсюда. Я думаю, что он хотел бы быть там, где он теперь, и больше нигде. Если так, я хотел бы, чтобы он был здесь один. Тогда много бедняг осталось бы в живых. Думаю, ты не так уж его ненавидишь и не можешь желать, чтобы он оказался здесь один. Нигде смерть не была бы мне так желанна, как возле короля. Ведь дело его правое и притязания законны. Ну, этого нам не дано знать. Да и незачем нам в это вникать. Нам достаточно знать, что мы подданные короля. Даже его дело было бы неправым, повиновение королю снимает с нас всякую вину. Да, но если дело короля неправое, с него за это взыщется, да еще как. Ведь в судный день все ноги, руки, головы, отрубленные в сражении, соберутся вместе и возопиют: "Мы погибли там-то!" Боюсь, что мало солдат, умирающих в бою со спокойной душой. И вот, если эти люди умрут не так, как подобает, тяжелая ответственность падет на короля, который довел их до этого. Каждый подданный должен служить королю, но душа каждого принадлежит ему самому. Разумеется, когда помирает грешник, его грехи падают на его голову, а король за это не может отвечать. Я сам слышал, что король не хочет, чтобы за него платили выкуп. Ну да, он сказал это нарочно, чтобы мы лучше дрались. Но, когда всем нам перережут глотку, все равно его выкупят, а вам от этого лучше не будет. Если я доживу до этого, перестану верить его королевскому слову. Это все равно как если бы ты вздумал заморозить солнце, помахивая на него павлиньим пером. Он перестанет верить королевскому слову! Какой вздор! Ты слишком остер на язык. В другое время я бы этого не спустил тебе. Давай рассчитаемся после, если останемся в живых. Согласен. А как мне узнать тебя? Дай мне твою перчатку, я буду носить ее. И если ты осмелишься признать ее, мы с тобой посчитаемся. Вот моя перчатка. Дай мне взамен твою. Бери! Я буду носить ее на поясе. И, если ты подойдешь ко мне завтра после битвы и скажешь: "Это моя перчатка", клянусь рукой, я дам тебе по уху. Если только я останусь в живых, я потребую мою перчатку обратно. Не посмеешь, скорее дашь себя повесить... Я потребую ее у тебя даже в присутствии короля. Смотри сдержи слово. Прощай. Если бы у англичан была хоть капля здравого смысла, они бы удрали от нас. Однако пора вооружаться. Идемте, надо быть наготове. О бог сражений! Закали сердца. Солдат избавь от страха. и лиши способности считать число врагов, их устрашающее. На сегодня, о, на сегодня, боже, позабудь про грех отца - как он добыл корону! Прах Ричарда я царственно почтил, и больше горьких слез над ним я пролил, чем крови вытекло из жил его. Готов я и больше сделать, хоть ничтожно все, пока я не покаюсь сам в грехах, взывая о прощенье. Меня ты ищешь? Я иду с тобой. Там ждут меня заря, друзья и бой. По местам! О бог сражений! Закали сердца. солдат избавь от страха. Король сам осматривает вражеское войско. Храни нас бог! Да, их по пяти на одного. К тому же свежих, бодрых. Да, силы страшные! Прощайте, принцы! Долг меня зовет. Коль нам на этом свете не придется увидеться, то радостно пред смертью простимся мы. Прощай, мой Солсбери! Желаю счастья. Прощай, мой добрый граф, сражайся храбро! Он полон мужества и доброты, как подобает принцу. Если б нам хотя бы десять тысяч англичан из тех, что праздными теперь сидят на родине! Кто этого желает? Кузен мой Уэстморленд? Ну нет, кузен. Коль суждено погибнуть нам, довольно потерь для родины; а будем живы, чем меньше нас, тем больше будет славы. Да будет воля божья! Не желай и одного еще бойца нам в помощь. Клянусь Юпитером, не алчен я! Мне все равно: пусть на мой счет живут. Не жаль мне: пусть мои одежды носят. Вполне я равнодушен к внешним благам. Но, если грех великий - жаждать славы, я самый грешный из людей на свете. Нет, не желай, кузен, еще людей нам. Клянусь создателем, я б не хотел делиться славой с лишним человеком. Нет, не желай подмоги! А лучше объяви войскам, что всякий, кому охоты нет сражаться, может уйти домой. Получит он и пропуск и на дорогу кроны в кошелек. Я не хотел бы смерти рядом с тем, кто умереть боится вместе с нами. Сегодня день святого Криспиана. Кто невредим домой вернется, воспрянет духом, станет выше ростом при имени святого Криспиана. Кто, битву пережив, увидит старость, тот каждый год в канун, собрав друзей, им скажет: "Завтра праздник Криспиана". Рукав засучит и покажет шрамы: "Я получил их в Криспианов день". Хоть старики забывчивы, но этот не позабудет подвиги свои в тот день. И будут наши имена на языке его средь слов привычных: Король наш Гарри, Солсбери, Эксетер, Эрпингем, Уэстморленд и Йорк. Под звон стаканов будут поминаться. Старик о них расскажет повесть сыну. И Криспианов день забыт не будет отныне до скончания веков. С ним сохранится память и о нас. О нас. О горсточке счастливцев. Братьев. Тот, кто сегодня кровь со мной прольет, мне станет братом. Как бы ни был низок, его облагородит этот день. И проклянут свою судьбу дворяне, что в этот день не с нами, а в кровати, язык прикусят, лишь заговорит соратник наш в бою в Криспинов день! Мой государь, готовьтесь бой принять. Стоят французы в строе боевом; сейчас они обрушатся на нас. Коль мы готовы духом - все готово. Пускай погибнет тот, кто духом слаб! Кузен, подмоги больше ты не хочешь? Будь божья воля, я вдвоем с тобою принять хотел бы этот славный бой! Пять тысяч воинов ты отвергаешь? Мне это больше по душе, чем если б ты пожелал еще хоть одного. Все по местам! Да будет с вами бог! О государь, молю вас мне поручить передовой отряд. Бери его, мой Йорк. Войска, вперед! Пошли сраженью, бог, благой исход! Еще раз прихожу узнать, король, не хочешь ли ты предложить нам выкуп, пока твое паденье не свершилось? Кем послан ты теперь? Великим коннетаблем. Ответ мой прежний передай ему. Сперва меня убейте, а потом мои продайте кости. Боже мой! К чему так зло шутить над бедняками? Не сомневаюсь, многие из нас на родине могилу обретут, где бронза этот день увековечит. Я гордо коннетаблю говорю: для нас война - суровая работа. В грязи одежда, позолота стерлась от переходов тяжких и дождей. Но мессою клянусь: наш дух исправен, и обещали мне мои солдаты, что к ночи будут все в одеждах новых, сорвав камзолы пестрые с французов, из строя выбитых. Не трудись, герольд, не приходи за выкупом напрасно. Лишь тело будет выкупом моим; а я отдам его в таком лишь виде, что вам не будет пользы от него. Так передай пославшему тебя. Исполню, государь. В последний раз внимаешь ты герольду. Лучникам подпустить на 30 шагов! Сир! Ждать. Ждать... Натягивай! Пускай! Вперед! Черт возьми! Позор и вечный стыд на шлемы наши! [Погиб день!] [Все погибло!] Ринусь прямо в свалку! Позор грозит нам. Жизни мне не жалко. Вам герцог Йоркский шлет привет, король мой. Он жив, мой дядя? Трижды видел я, как падал он и вновь вставал, сражаясь. От шпор до шлема был он весь в крови. В уборе этом он, храбрец, лежит, равнину утучняя. Он улыбнулся, протянул мне руку и, чуть пожав, сказал: "Мой добрый лорд, вы королю привет мой передайте!" Так, обрученный смерти, он скрепил, святой завет любви своею кровью. Прекрасная картина эта слезы из глаз моих исторгла против воли: мне изменило мужество на миг и слабость матери во мне воскресла в потоке слез. Я вас не осуждаю. Внимая вам, могу я лишь с трудом сдержать туманящие взор мой слезы. Но слушайте, что это за тревога? Рассеянные силы враг собрал. Не гневался во Франции ни разу я, как сейчас! Вели спуститься им, коль будут биться, иль пусть умчатся, не мозолят глаз. А не хотят, - мы двинемся на них и расшвыряем разом их, как камни, что из пращей метали ассирийцы. К тому ж мы перережем глотку пленным; Не пощадим ни одного из тех, кого еще возьмем. Пусть каждый пленников своих убьет! Милорд? Отдать приказ! Идет герольд французский, государь. На этот раз смиренней вид его. Что значит твой приход, герольд? Ты знаешь, что только эти кости - выкуп мой. Ты вновь за выкупом? Нет, государь; я к вам пришел о милости просить. Позвольте обойти нам поле битвы, убитых сосчитать, предать земле. Позволь же, король великий, поле осмотреть и взять убитых! Но, сказать по правде, за кем победа, я еще не знаю. Немало ваших всадников я вижу, по полю скачущих. Победа - ваша. Не нам за то, а господу хвала! Как имя замку, что стоит вон там? То Азенкур. Так будет зваться битва в день Криспина отныне битвою при Азенкуре. Дядя, с ним идите. И узнайте число убитых у сторон обеих. С разрешения вашего величества, я читал в хрониках, что ваш прославленный прадед, как и ваш двоюродный дед Эдуард, Черный Принц Уэльский, также одержали во Франции блистательные победы. Да, Флюэллен. Если ваше величество изволите помнить, уэльцы весьма отличились в тот день. Я помню. Ведь я уэлец, добрый мой земляк. Да благословит господь ваше величество. Я земляк вашего величества. Мне нет дела до того, знают ли об этом люди; но я готов заявить об этом всему свету. Слава богу, мне нечего стыдиться вашего величества, пока ваше величество честный человек. Да сохранит господь меня таким! Позвать ко мне вон этого солдата. Солдат, подойди к королю. Скажи, солдат, почему ты носишь эту перчатку? С разрешения вашего величества, это залог одного человека; я должен с ним драться, если он жив. Он англичанин? С разрешения вашего величества, это негодяй, который вздумал прошлой ночью со мной повздорить. Если он останется в живых и осмелится потребовать назад перчатку, то я залеплю ему пощечину. Что вы думаете, капитан? Должен этот солдат сдержать свое слово? Ведь его противник может оказаться знатным дворянином, которому не подобает сводить счеты с человеком низкого звания. Будь он таким же знатным дворянином, как сам дьявол, он должен, с разрешения вашего величества, сдержать свое слово. Смотри же, сдержи свою клятву, когда увидишь этого молодца. Жив не буду, если не сдержу, государь. Дай мне свою перчатку, солдат. Смотри. Вот пара к ней. Тот, с кем ты обещал подраться, - я. Ты мне порядком нагрубил, молодчик. С разрешения вашего величества, за это должна ответить его шея, если только существуют в мире военные законы, Какое дашь мне удовлетворенье? Ваше величество, оскорбления наносятся в сердцах. А у меня не было в сердце такого, что оскорбило бы ваше величество. Но ты посмел мне нагрубить. Ваше величество были тогда не в истинном своем виде; я принял вас за простого солдата. Темная ночь, ваша одежда и простое обхождение. И потому все, что ваше величество потерпели от меня в таком виде, я прошу вас отнести на свой собственный счет, а не на мой. Будь вы тем, за кого я вас принял, на мне не было бы никакой вины. И потому прошу ваше величество простить меня. Наполните мою перчатку кронами, капитан, и отдайте ему. Бери ее, солдат. Как знак отличия, носи на шапке. Дать крон ему. А вы с ним помиритесь. Клянусь ясным светом дня, у этого молодца достаточно храбрости. Пойдем. Подсчитаны убитые, дядя? Вот список павших воинов французских. Легло французов в поле десять тысяч, - так в списке значится, и в том числе владеющих знаменами дворян и принцев полегло 126. А рыцарей, дворян, оруженосцев тут восемь тысяч и четыре сотни. Из них пятьсот вчера возведены в сан рыцарский. Итак, из всех убитых - лишь тысяча шестьсот простых солдат. Все остальные - рыцари и принцы, бароны, графы, видные дворяне. О, смерть пожала царственную жатву! А где же список англичан убитых? Герцог Йоркский Эдуард. Граф Сеффолк, Сэр Ричард Кетли, Дэви Гем эсквайр. и больше знатных нет. а прочих всех - лишь двадцать пять. Твоя десница, боже, свершила все! Не мы, твоя десница. Когда случалось, чтоб в открытой схватке, в простом бою, без хитростей военных такая разница была в потерях у двух сторон? Прими, господь, победу, она - твоя! Да, это просто чудо! Пойдемте. Пойдемте стройным шествием в селенье. Пускай войскам объявят: смерть тому, Кто будет хвастаться победой нашей. Она - господня. Прослушаем "Non nobis" и "Те Deum". С молитвой мертвых предадим земле. Потом - в Кале... ... Потом - в свою страну. Счастливей нас никто не вел войну. Французы молятся, чтоб оставался в Англии король. Вмешался в дело даже император, чтобы наладить мир. Теперь опустим событья, что произошли пред тем, как наш король во Францию вернулся. Мир всем, собравшимся для примиренья! Желаю счастья вам, наш брат король, прелестнейшей принцессе и кузине. И вас приветствуем, Бургундский герцог, сочлен и отрасль царственной семьи, созвавший это славное собранье! И принцам всем и пэрам мой привет! Сердечно рад я видеть пред собою, Вас, брат достойный, Англии король. Приветствуем и всех английских принцев. Как нам отрадно видеть ваши очи, которые метали до сих пор при встречах на французов роковые, убийственные взоры василисков. И мы надеемся, что эти взоры утратили свой яд. И в этот день вражда и злоба сменятся любовью. Сказать "аминь" на это мы явились. Мой долг священный - равная любовь к обоим вам, великим государям британцев и французов. Приложил я всю силу разума и все старанья, ... Чтоб на свиданье вы сюда пришли. Вы этому свидетели, монархи. Теперь, когда я выполнил задачу... ... И взором царственным, лицом к лицу, вы встретились, да будет мне, монархи, дозволено спросить пред всем собраньем, ... Какое затрудненье иль преграда к тому, чтоб мир, истерзанный, нагой, богатства, радостей, искусства пастырь явил свой лик в прекраснейшем саду, во Франции любезной и обильной. Увы, он слишком долго был в изгнанье. Я умоляю вас... поведать, почему не может мир к нам возвратиться и, прогнав разруху, нас прежним счастием благословить. Коль вы желаете, о герцог, мира, должны купить вы мир согласием на требованья наши. По пунктам все изложены условья, и список требований вам вручен. Король их выслушал, до сих пор не дал ответа. Вам желанный мир зависит, герцог, от его ответа. Не угодно ли вам выбрать кого-нибудь из ваших приближенных, чтоб вместе с нами более подробно их рассмотреть? Мы обещаем вам дать свой прямой, решительный ответ. Извольте, брат мой. Уэстморленд и дядя Эксетер пойдите с королем. Даю вам полномочья утверждать, иль расширять, иль изменять условья, намеченные здесь, как ваша мудрость сочтет достойным нашего величья. Согласье мы дадим. Кузину нашу вы оставьте с нами. Она ведь - главный пункт, на первом месте стоящий в списке требований наших. Мы разрешаем ей. Екатерина, прекраснейшая в мире! Не откажите научить солдата... ... Словам, приятным слуху нежной дамы и в сердце зажигающим любовь. Ваше величество смеетесь на меня. Я не умею говорить английский. Прекрасная Екатерина! Если вы можете полюбить меня своим французским сердцем, то скажите мне об этом на вашем ломаном английском языке. Мил ли я вам, Кэт? [Простите], я не знаю, что это такое "мил ли я вам". Вы милы, как ангел, Кэт. [Что он говорит?] [Что я похожа на ангелов?] [Да, с разрешения вашей светлости, он так говорит.] Да, я это сказал, милая Екатерина, и мне не приходится краснеть за свои слова. (Ах, Боже мой, языки мужчин так лживы.] Что она говорит, красавица? Что у мужчин лживый язык? (Да. ] Что язык мужчин сильно лживый. Это есть слова принцессы. Принцесса-то, пожалуй, сильнее в английском языке. Я надеюсь, Кэт, тебе понятно, что я за тебя сватаюсь. Я рад, что ты не знаешь по-английски; а то, пожалуй, ты нашла бы, что я слишком уж прост для короля, еще подумала бы, что я продал свою ферму, чтобы купить корону. Я не знаю любовных ухищрений, а прямо говорю: "Я вас люблю". Отвечайте же мне поскорее. Ударим по рукам и дело с концом. Ну, что вы мне скажете, леди? (С разрешения вашей чести.] Я хорошо понимай. Право, Кэт... если бы вы меня заставили сочинять стихи или танцевать с вами, я бы пропал. Для стихов я не найду ни слов, ни размера, а в танцах не силен по части попадания в такт, хотя по части попадания в противника достаточно силен. Ей-богу, Кэт, я не умею красно говорить, уверяя в любви; я умею давать клятвы, которые никогда не даю без нужды, но зато и не нарушаю их даже по нужде. Можешь ты, Кэт, полюбить молодца, у которого лицо такого закала, что и солнцу глядеть на него неохота, и который если и смотрится в зеркало, то не из любви к тому, что там видит Хочешь такого мужа, так бери меня. Бери меня, бери солдата. Бери солдата, бери короля. Ну, что ты ответишь на мою любовь? Говори, милая, и говори мило, прошу тебя. Как можно, чтобы я полюбить враг Франции? Нет. Кэт, полюбить врага Франции тебе невозможно. Но, полюбив меня, ты полюбишь друга Франции. Ведь я так люблю Францию, что не хочу расстаться ни с одной ее деревушкой. Я хочу иметь ее целиком. Вот, Кэт, если Франция будет моя, а я - твой, то Франция будет твоя, а ты - моя. Я не понимать, что это. Не понимаешь, Кэт? Ну, так я скажу тебе по-французски. [Прекраснейшая из Екатерин в мире], [моя милая и божественная богиня?] Ваше [величество] достаточно знает [фальшь] по-французски чтобы обмануть самую [благоразумную девушку], который есть [во Франции]. К черту мой ломаный французский язык! Клянусь тебе честью на самом настоящем английском: Я люблю тебя, Кэт! Хотя не могу поклясться честью, что и ты меня любишь, все же сердце мое льстит себе надеждой, что я мил тебе, несмотря на мое несчастное, неприглядное лицо. Черт побери честолюбие моего отца! Он думал только о междоусобных войнах, когда зачинал меня; Потому-то я и вышел с таким угрюмым, словно железным лицом, которое пугает дам, как только я начинаю за ними ухаживать. Но, честное слово, Кэт,.. ... С годами я буду все больше тебе нравиться. Так скажи же мне, прекраснейшая Екатерина... ... Хочешь ли ты взять меня? Отбрось свою девичью стыдливость и выскажи мысли своего сердца взглядом королевы: Возьми меня за руку... ...и скажи: "Гарри Английский, я твоя". И не успеешь ты меня осчастливить этими словами, как я воскликну: "Англия - твоя, Ирландия - твоя, "... Франция - твоя... "... И Генрих Плантагенет - твой". Ну... ... Отвечай же мне своей нескладной музыкой - потому что, если твой английский нескладен, голос твой - музыка. Да, если это угодит [королю, моему отцу]. Это ему будет угодно, Кэт. Он будет рад этому, Кэт. Тогда... ... Это и меня угодит. За это поцелую твою ручку и назову тебя своей королевой. [Не надо, государь, не надо.] [Право же, я не хочу, чтобы вы унижали ваше величие], [целуя руку вашей недостойной служанке.] Увольте, прошу вас, великий государь. Ну, так я поцелую тебя в губки, Кет. [Не в обычае французских дам и девиц] [позволять себя целовать до свадьбы]. Госпожа переводчица, что она говорит? Что это не есть обычай pour les дам Франции... не знаю, как по-английски «baiser». Целовать. Ваше величество [понимать] лучше [чем я] У французских девушек нет обычая целоваться до свадьбы, правильно? [Да, действительно.] О Кэт! Ничтожные обычаи склоняются перед великими королями. В ваших губках, Кэт, волшебная сила: в их сладком прикосновении больше красноречия, чем в языках всего Государственного Совета Франции, и они скорее убедят Гарри Английского, чем просьбы всех монархов мира. Но вот идет ваш отец. Бог да хранит ваше величество! Вы учите принцессу английскому, мой царственный кузен? Я хотел бы втолковать ей, мой добрый кузен, как сильно я люблю ее. На хорошем английском. Дал ли мой кузен свое согласие? Будет Кэт моей женой? Да, если вам это угодно. Мы приняли разумные условья. А вы что скажете, друзья мои? Король все наши пожеланья принял. Во-первых, дочь дает он, а затем все пункты принимает он всецело. Я вас прошу в залог любви и дружбы дочь свою мне дать в супруги. Ее берите, сын мой, и потомство произведите с ней. Да прекратится вражда давнишняя двух королевств, чьи берега от зависти бледнеют, на благоденствие друг друга глядя. Пусть нежный ваш союз в их сердце дружбу и христианский мир произрастит. И пусть отныне меч войны кровавый не разделит содружные державы. Аминь. Аминь. Господь, ... премудрый устроитель браков,.. ... Сольет сердца и страны воедино! Как муж с женой сливаются в любви, так две страны соединятся в браке. Пусть никогда раздор и злая ревность, тревожащие ложе добрых браков, не омрачают дружбы наших стран, чтобы расторгнуть мирный их союз. Дружите с англичанами, французы! Пусть бог скрепит навеки эти узы! Аминь! Аминь! Мы к свадьбе приготовимся. Кэт милой клятву верности я дам, она же - мне. Да будет благо нам! Аминь. Аминь. Итак, рукой неловкою своей наш автор завершил повествованье, вмещая в тесный круг - больших людей, и ослабляя подвигов сиянье. Не долго в славе дни твои текли, Свет Англии! Но взыскан ты судьбою: ты приобрел прекрасный сад земли, и сыну он завещан был тобою. И стал младенец Генрих королем, и Англии и Франции владыкой. За власть боролись многие при нем. Отпала Франция в разрухе дикой. Все это представляли мы не раз. Примите ж... ныне милостиво нас. Серия 5 На небесах планеты и Земля Законы подчиненья соблюдают, Имеют центр, и ранг, и старшинство, Обычай и порядок постоянный. Забыв почтенье, мы ослабим струны - И сразу дисгармония возникнет. Он слишком славен был, чтоб долго жить! Наш край такого не терял монарха. Наш край такого короля не знал. И взор, пылавший яростным огнем, Разил и гнал его врагов сильнее, Чем солнце полдня, бьющее в лицо. О Генрих Пятый! Дух твой призываю! Храни страну, оберегай от смут, Со злыми звездами борись на небе! Звезда твоей души славнее будет, Чем Цезарева, ярче... Привет мой вам, достойнейшие лорды! Из Франции принес я злые вести: Потери, неудачи, пораженья. Жизор, Париж, Пуатье мы потеряли. Что ты у гроба Генриха сказал? Потише говори, - не то, пожалуй, Он, о таких потерях услыхав, Взломает крышку гроба и воскреснет. Париж утрачен? Взят у нас Руан? Когда бы Генриха вернули к жизни, От этой вести вновь бы умер он. Как потеряли их? Что за измена? Измены не было, - лишь недостаток Людей и средств. Английский щит наполовину срублен. Когда б над гробом недостало слез, Поток их вызвали б такие вести. Дать панцырь мне! За Францию сражусь - Я раны дам французам вместо глаз, - Чтоб кровью плакали о новых бедах. - Куда бежать от этого позора? Мы побежим, чтоб в грудь врага вцепиться. Коль медлишь, Эксетер, ты, сражусь один. Зачем во мне ты, Глостер, усомнился? Я в мыслях уж собрал такое войско, Которое всю Францию затопит. О лорды! Я сейчас умножу слезы, Что льете вы над гробом государя, Вам рассказав о злополучной битве... Меж Толботом достойным... '.. и врагами.' Солсбери! К ночи весь лагерь был захвачен. Убит ли Толбот? Нет. Толбот жив. Но из Орлена был вынужден бежать. Прощайте, лорды. Огонь потешный стану зажигать Во Франции, Георгия справляя. Припомните: дофина уничтожить Иль нашей власти покорить его. Идём. Со всей поспешностью отправлюсь в Тауэр - Затем объявим принца королем. Ваше величество. Милорд, пришел ваш любящий племянник. Ричард Плантагенет? Пришел он? Да. Славный дядя. Пришёл племянник твой - Ричард. Направьте руки мне, Чтоб мог за шею его обнять. Бедняга! Обижен ты, как и я. Наследия и почестей лишен. Судья всех правых и виновных - Смерть. Целительница всех людских печалей, Свободу мне желанную дарит. О, если б и его иссякли беды И получил ты все, что потерял. Любезный дядя, По чести, ради нашего родства, Как истинный Плантагенет, поведай Причину казни моего отца. Дед короля, Четвертый Генрих, сверг Кузена Ричарда. Я был ближайшим по родству и крови, Когда друзья мои против тирана восстали В попытке смелой посадить Законного наследника на трон Лишились они жизни, а я - свободы. Так вы король законный? А я наследник ваш? Молчи! Будь осмотрителен, племянник: Ланкастерский основан прочно дом. Он как гора стоит, Его не сдвинуть... Итак, Прощай. Пусть расцветут твои надежды. И будь удачлив в мире... и войне. Померк печальный факел Мортимера. А что до оскорблений и обид, Которые судьба нам нанесла, Уверен я, что честь восстановлю. Сын третий, герцог Кларенс (от него Мои права), лишь дочь имел - Филиппу, Был муж ей Эдмунд Мортимер. Итак, коль старших сыновей потомство Наследует престол, .. То я - король. Так очевидна правота моя, Что полузрячему - и то заметна. Коль так упорны вы в своем молчанье, Пускай же тот, кто истый дворянин Коль думает, что я стою за правду, Сорвет здесь .. розу белую со мной. Пусть тот, кто трусости... .. и лести чужд, Но искренно стоять за правду хочет, Со мною розу алую сорвет. Я красок не люблю и потому, Без всяческих прикрас ползучей лести, Рву розу белую с Плантагенетом. Рву алую я с храбрым Сомерсетом И говорю при этом, что он прав. Постойте, господа; не рвите больше, Пока мы не условимся, что тот, Кому вы меньше роз с кустов сорвете, Признать обязан правоту другого. Совет прекрасный, добрый мистер Уорик. Коль получу я меньше, подчинюсь. И я. Итак, для ясности и правды дела Срываю белый девственный цветок, Свой голос отдавая белой розе. Свой голос отдавая белой розе... Ну, кто еще? Ну, Сомерсет, где ваши аргументы? Здесь у меня в ножнах, и этот довод Окрасит вашу розу в алый цвет. Цвет ваших щек подобен нашей розе: - От страха побледнев, - Нет, Плантагенет, От гнева, не от страха бледен я. И все ж не признаешь своей неправды! Пуль гордый, убирайся! И тебя с ним презираю. Не направляй сюда свое презренье. Тебе верну презренье сталью в глотку. Прочь, прочь, достойный Саффолк: Беседовать с мужланом - много чести. Клянусь, его порочишь, Сомерсет: Не твой ль отец был при Генрихе казнен, как злой изменник? Отцовский грех живет в твоей крови; Пока не обелишься, ты - мужлан. Отец мой не изменник! Я это тем, кто выше Сомерсета, Когда созреют сроки, докажу. Чтоб вас за нареканья проучить, Смотрите же, я вас предупредил. Ты нас всегда готовыми найдешь. Врагов узнаешь по цветам, - их будут Мои друзья носить тебе назло. Клянусь душою, бледную, гневную розу В знак ненависти, сердца кровь сосущей, Носить я стану... .. и мои друзья. Иди - и честолюбьем подавись! Оу! Глостер! Сюда являешься ты, Хемфри Глостер, С обдуманным посланием, с доносом, Если хочешь со мной тягаться, Без подготовки делай это, сразу, И я на обвинения твои Отвечу вмиг внезапными речами. Ваше величество. Кичливый поп! Почтенье к этим стенам Сейчас повелевает мне стерпеть, Не то б увидел ты, как я разгневан. Ты самый злостный ростовщик на свете. Мятежник по природе, миру враг, Распутен более, чем подобает Лицу такого звания и сана. К тому ж, коль у тебя просеять мысли, Боюсь, что и король не огражден От злобы и коварства твоего. Глостер! Тебя я презираю! Коль я порочен, алчен и спесив, Как он сказал, то почему я беден? Не это герцога воспламенило, А то, что хочет править он один И никого не подпускать к монарху. И это гром в душе его рождает И заставляет изрыгать наветы. - Поп наглый! Разве не протектор я? - О нечестивый Глостер! Ты-то очень Благочестив, - но саном лишь, не жизнью. - Мне Рим - ограда. - Что ж, беги туда. Прошу вас, дяди Уинчсстер и Глостер Я вас прошу, коль вы не глухи к просьбам, Соединить сердца в любви и дружбе. Какой престолу нашему позор, Что два таких высоких пэра в ссоре! Поверьте мне, милорды, я могу Сказать, хотя и очень юн годами: Раздор гражданский - ядовитый червь, Грызущий внутренности государства... О, как раздор мне угнетает душу! Иль вы, милорд Уинчестер, равнодушны К моим слезам и стонам? Не смягчитесь? И кто теперь стремиться будет к миру, Коль слуги церкви тешатся раздором? Прелат, миритесь; Уступите, герцог, Пусть он смирится; я не уступлю. Мне жалость к королю велит смягчиться. Глядите, лорд-епископ, герцог Глостер Из сердца ярость лютую изгнал. Что ж смотрите так сумрачно и злобно? Уинчестер, вот тебе моя рука. Стыдитесь, дядя Бофорт. Ведь при мне Учили вы, что злоба - грех великий. Ужель не подтвердите речь свою? Ну, так и быть. Любовью на любовь Отвечу я, пожатьем на пожатье. О милый дядя, добрый герцог Глостер, Как радует меня согласье ваше! Примите это прошение, государь, Услышьте о праве Ричарда Плантагенета. Так, так, лорд Уорик. - Добрый государь, Все взвесив, вы найдете основанья Восстановить в правах Плантагенета, Поэтому, милорды, нам угодно Вернуть ему все кровные права, Слуга тебе в покорности клянется В покорной службе до скончанья дней. Так преклони же предо мной колени. В награду за свершенный долг тебя Мечом великих Йорков опояшу. Встань, Ричард, истинный Плантагенет, Встань, вновь пожалованный герцог Йоркский. Пусть мой успех врагов твоих низвергнет! Я совершу свой долг, и все погибнут, Кто зло на вас замыслит, государь. Привет тебе, могучий герцог Йорк! Погибни ты, презренный герцог Йорк! Теперь пора вам, государь, отплыть Во Францию и там короноваться. Присутствие монарха порождает Любовь в друзьях и подданных его И страх наводит на его врагов. По слову Глостера король идет; Так дружеский совет врагов сметет. Готовы ваши корабли к отплытью. Храни, всевышний, Генриха И Англии,и Франции короля! Шестого имени своего. Боже, храни короля. Мой государь, когда я из Кале На вашу коронацию спешил, Для вашей милости вручили мне От дофина Франции письмо. Теперь, милорд протектор... .. прочитайте это письмо. "Королю"....! Забыл он, что ему вы государь? "По причинам чрезвычайным, "Скорбя о бедствиях родной страны, "И я, ведомый Жанной Пуассель, "Забрал обратно славный наш Руан. "Изгнал всех ваших лордов "И под восхваления народа ..." ".. Я королём законным себя провозгласил.." Какая низкая, коварная измена! Француз... восстал? Да, государь, и вашим стал врагом. Тогда пусть к Карлу отправится лорд Толбот И кару за обман ему воздаст. Что скажете, милорд? Довольны вы? Еще бы! Я сам хотел об этом вас просить. Возьми людей у тех, кто здесь собрался. Сомерсет! - У вас есть всадников десятка два, не так ли? - Да, мой государь. Поможешь ли ты Толботу французов дерзких обуздать? Даю вам слово, что всё необходимое он от меня получит. Теперь... Собрав войска, идите на него. Пусть видит, что не терпим мы измены - И что нельзя глумиться над друзьями. - Да, государь. От всей души желаю, Чтоб увидали вы разгром врагов. Лорды Сомерсет и Йорк. Прошу вас, подойдите. Коль эту розу приколю, ужель Даст основанье это заподозрить, Что Сомерсета Йорку предпочел я? Родня мне оба, и люблю обоих. А посему, как в мире мы пришли, Так пусть пребудем мы в любви.... и мире. Брат Йорк... .. мы вашу светлость назначаем Наместником во Франции. А вы, мой Сомерсет, своих кавалеристов с его пехотою соедините И, соблюдая честь отцов и верность, Идите следом за храбрым дядей нашим Эксетером И Толботом. В Руан вернитесь и к Карлу, Предавшему меня, отправитесь. Идите вместе, дружно, чтобы гнев... .. На головы врагов своих обрушить. Не правда ль, наш король сегодня Отлично роль оратора сыграл? Конечно. Но мне все ж не по вкусу, Что приколол он Сомерсета знак. Ну, полно! Это ведь пустая прихоть. Не осуждай его! Готов ручаться, Он умысла дурного не имел. Но бросим это, Другие нынче предстоят дела. Отлично сделал, Ричард, что смолчал ты; Когда б наружу страсть твоя прорвалась, - Боюсь, пришлось бы нам тогда узреть Такую ненависть, такую ярость, Каких не в силах мы вообразить. Беда, когда в руках ребенка скипетр, Но хуже, коль разлад .. родится лютый: Приходят вслед за ним разгром и смуты. и смуты. 'Жанна...' Жанна! Жанна... Жанна! Взгляни на плодородную страну, Взгляни на Францию, на край богатый, Ее селенья все и города обезображены разгромом вражьим! Оленей наших маленькое стадо В ограду загнано, окружено Собак французских лающею сворой. Отважны будем, с первого удара Не задрожим от страха, но свирепо, Как яростные рогачи, направим Послушайте!Я дочь простого пастуха, И разум мой не искушен в науках; Стальные лбы на кровожадных псов, Врага заставив отступить бесславно. Пока молилась я лучам подставив щёки, Вдруг матерь божья предо мной предстала И, славою блистая неземной, Велела бросить низкое призванье И родину от бедствия спасти! Святой Георгий, Толбот, бог и право! Да осенит знамена наши слава! Лорд Сомерсет? Вон там. Сэр Уильям, кем вы посланы, скажите? Кем, Сомерсет? Толботом, что продан был и куплен. Бедою дерзостною окружен, Он призывает Йорка, Сомерсета. Скажи, отправишь ли ты свои войска? Теперь уж поздно, не могу послать. Толбот и Йорк с поспешностью чрезмерной Затеяли поход. Чрезмерно храбрый Толбот Сиянье прежней славы омрачил Безумным, диким, вздорным предприятьем. Йорк Толбота решил на смерть послать, Чтоб самому великим Йорком стать. А Йорк во всем винит лишь вашу светлость, - Клянясь, что задержали вы отряды. - Йорк лжёт. Он мог за конницей прислать. Чтить и любить его я не обязан. Обман английский, не французов мощь, Опутал сетью славного героя. Погублен он раздором роковым. И Джона, сына юного его! Кого, как только он приехал, весть грустная в момент настигла! К отцу поехал он. Пойдём. Я конницу пошлю без промедленья, Чрез шесть часов получит подкрепленье. Уж поздно: он в плену или убит. Коль умер Толбот, - так прощай, герой! Он славою покрыт, а вы - хулой. Отец! Джон! Джон! Я за тобой послал, Чтоб имя Толбота в тебе воскресло, Now thou art come unto a feast of death, Приходишь ныне ты на праздник смерти, Садись на лучшего коня, мой мальчик; Я научу тебя, как быстрым бегством Спастись. Иди, не медли. Бог с тобой! Я Толботом зовусь, вам сын родной - И побегу? Коль мать моя мила вам, Вы не позорьте имени ее, Меня Бастардом, трусом почитая. Беги, чтоб за меня отмстить нещадно. Кто так бежит, тот не придет обратно. Оставшись... .. оба встретим свой конец. Я остаюсь. Бегите вы, отец. Молю вас, дайте с честью умереть, Отрадней это мне, чем срам терпеть. Иди! Отцовской покоряйся воле. Пойду, но в битву, на врага, не с поля. Везде за вами я пойду вослед; Коль мой отец умрет, мне жизни нет. Идем. Бок о бок мы умрем с тобой. And soul with soul from France to heaven fly. Ах! Где Толбот молодой? Где храбрый Джон? Где жизнь вторая? Нет... Нет, Джон... Ему затмило очи... .. исступленье, И от меня он ринулся в сраженье, В толпу врагов, рубя что было сил. И в этом... .. море крови утолил... .. Своей души воспламененной жар. И доблестно погиб... .. мой сын, Икар. Приди на помощь Йорк и Сомерсет, Нам выпал бы сегодня день кровавый. Рубите и кромсайте тех, что славу Британцам дали, нам же - стыд кровавый! Нет тех, пред кем бежали столько раз, Не станем мертвых оскорблять сейчас. <Где дофин? Победа наша, вы жалкие изгои. А ваша власть под силой Господа и Франции сметена. Кто ты, дьявол? Где ж доблестный Алкид, Лорд храбрый Толбот, Граф Шрусбери? О, если б очи превратились в ядра, Чтобы метнуть их вам, враги, в лицо! Отдать ему тела. Я унесу их. О, если б мог вернуть его я к жизни, На всю бы Францию навел он ужас! Английские войска, что прежде шли Двумя отрядами... .. соединились. Но феникс будет пеплом Толбота рожден И Францию повергнет в трепет он. Ещё раз! 'Жанна... Жанна...' 'Жанна?' 'Жанна?' Радуйся, Мария, благодати полная... Радуйся, Мария, благодати полная... Красавица, не убегай, не бойся! Коснусь тебя почтительной рукой; В знак мира вечного я эти пальцы Целую и кладу на бок твой нежный. Кто ты? Скажи, чтоб мне тебя почтить. Кто б ни был ты, зовусь я Маргаритой, И мой отец Анжу он герцог. Я граф И Сомерсетом меня зовут. Скажи, граф Сомерсет, - если так зовешься, Какой мне выкуп за свободу дать? Ведь я, как вижу, пленница твоя. Что ты молчишь? Какой мне выкуп дать? Принцесса, вы сочли бы плен счастливым, Когда бы он доставил вам корону? Быть королевою в плену позорней, Чем быть простой рабою. Государям к лицу свобода. Ты ее получишь, Коль Генрих, Англии король, свободен. Зачем? Что мне за дело до его свободы? Хочу тебя его супругой сделать, Тебе дать в руки скипетр золотой, - Коль согласишься быть моею... - Чем? Его любовью. Я недостойна стать его женою. О нет, принцесса, недостоин я, Коль сватаю... .. красавицу ему. Что скажете, принцесса? Вы согласны? М-м... Когда отцу угодно, я согласна. Здесь, мадам... перед замком вашего отца, мы начнем переговоры. 'Где ты, ведьма?' Поймал тебя, французская красотка! Погибель тебя возьми! Пусть неожиданно, во время сна, Тебя придушат кровавыми руками! Колдунья, ведьма гнусная, молчи! Прошу тебя, дозволь мне проклинать! Ты будешь клясть, злодейка, на костре. Смотри, Анжу... В плен дочь твоя взята! Как этому помочь? Ведь воин я и не умею плакать, И проклинать изменчивость судьбы. Есть средство верное помочь, сеньор, Согласье дай, своей же ради чести, За моего монарха выдать дочь. Ее для короля с трудом я добыл, И этот легкий, краткий плен ее Подарит царственную ей свободу. Ты правду говоришь? Известно прекрасной дочери твоей, что Сомерсет Не лжет, не притворяется, не льстит. Привет тебе, граф славный, в наших землях. Чего захочешь, требуй здесь в Анжу. Благодарю, Анжу, Как счастлив ты, имея дочь, достойную короны! Но что ответишь мне на предложенье? Коль ты ее, ничтожную, избрал В невесты государю своему, Я, при условии, что сохраню Анжу и Мен. Дочь Генриху отдам, коль он захочет. Пусть это будет выкуп. Дочь прими. А графствами твоими, я ручаюсь, Отныне будешь мирно ты владеть. Тебе, как представителе монарха, Я руку дочери моей даю в знак договора. Прими ж, Анжу Французский, благодарность От короля, которому служу. Я в Англию отправлюсь с новостями И подготовлю заключенье брака. Итак, прощай, Анжу, Храни алмаз ваш я буду, Как подобает, в золотом дворце. Я обниму тебя, как обнял бы Монарха твоего, будь Генрих здесь. Прощайте, граф... .. Молитвы Маргариты, Ее признательность - отныне с вами. Прощайте, милая принцесса. Но разве, Маргарита, Привета государю не пошлете? Пошлю такой привет, какой к лицу Его служанке, девушке невинной. А также поцелуй. Возьми его себе; я не дерзну Такой пустой залог послать монарху. Введите осужденную колдунью. Нет! И привяжите её к столбу! Достаточно жила, Своею скверной отравляя мир. Кто вами осужден - сперва узнайте. Не пастухом-мужланом рождена я, Но род веду от крови королевской. Избранница небес, Чтоб чудеса здесь на земле творить. Я с бесами не зналась никогда! Но вы, что похотью осквернены, Замараны невинной кровью жертв, Считаете, что можно чудеса Творить лишь с помощью нечистой силы. Жанна д'Арк Чиста и непорочна даже в мыслях; И девы кровь, пролитая жестоко, О правой мести к небу воззовет. И бочки со смолою на костер Вкатите, чтоб мученья сократить ей. Немедленно на костёр ей отправьте. Ничто сердец безжалостных не тронет? Прочь! Мольбы напрасны. Пусть никогда отрадный солнца свет Не озаряет край, где вы живете, Но тьма и сумрачные тени смерти Покроют вас, пока в тоске и горе Вы не затянете петлю на шее! Рассыпься в прах, развейся черным пеплом, Проклятая служительница ада! Граф благородный, вашим описаньем Прелестной Маргариты поражен я. Ее достоинства и красота В моей груди любовь уж зародили, И, как порыв свирепый урагана Порой корабль против теченья гонит, Так и меня влечет молва о ней. Иль потерплю крушенье, иль прибуду К желанной пристани ее любви. Поверьте мне, король, рассказ мой краткий Лишь предисловие к ее хвале. Всех совершенств прелестнейшей девицы, - Когда б имел талант их передать я, - Хватило бы на целый том чудесный. Но главное: она не столь прекрасна Как нежности и кротости полна, И будет рада вам всегда служить, - Любя и чтя как своего супруга. Иного не прикажет Генрих ей. - Итак, милорд-протектор, согласитесь, Чтоб королевой стала Маргарита. Как согласиться? Это грех немалый. Ведь вы же, государь, обручены С другой достойной молодой девицей. Дочерью графа Арманьяка. Так как же нам нарушить договор, Не осквернив вас, государь, бесчестьем? Как поступает с незаконной клятвой правитель. Дочь графа бедного не ровня вам, И без позора можно с ней порвать. Но чем, скажите, лучше Маргарита? Ее отец не более как граф. Во Франции он большой имеет вес, И с ним родство должно упрочить мир И в подчинении держать французов. Но то же сделает граф Арманьяк. К тому ж он даст приданое большое; Анжу ж скорее сам возьмет, чем даст. Приданое? Монарха не порочьте! Иль так он низок, беден и презренен, Чтоб деньги предпочесть любви чистейшей? Обогатить невесту может Генрих, Не станет он искать ее богатств. Жену крестьянин жалкий покупает, Как лошадь, телку иль овцу на рынке. Брак чересчур значительное дело. На ком жениться должен наш король, Как не на Маргарите? Вольнолюбивый дух ее и храбрость, Столь редкие у женщин, в том порукой, Что можно ждать от короля потомства. Да, сын завоевателя, наш Генрих, Завоевателей родить нам может, Когда с девицею, столь твердой духом, Как Маргарита, заключит он брак. Во Францию поспешно отплывайте; Примите все условья и добейтесь Согласия принцессы Маргариты К нам в Англию приплыть и на престоле Воссесть, венчанной Генриха супругой. А вы не обижайтесь, добрый дядя; Когда, вы станете меня судить Я знаю, что легко вы извините Внезапное решение мое. Ваша вел... Когда меня вы, государь, послали Во Францию, Чтоб я, ваш представитель, вместо вас С принцессой Маргаритой обручился. При всех в соборе был я обручен. Теперь смиренно, преклонив колени, В присутствии английских гордых пэров, Вручаю, милостивый повелитель, Чью тень великую изображал я. Не приносил вассал богаче дара, Не принимал король супруги краше. Мой привет вам, королева! Нежней не выражу свою любовь, Чем этим поцелуем. О господь, жизнь давший мне, Дай сердцу благодарность! Ты целый мир земных восторгов мне С ее лицом пленительным даруешь, Коль свяжет нас любовное согласье. Король английский, повелитель мой, Беседа мысленная, что беззвучно Днем, ночью, наяву и в снах моих Вела я с вами, мой супруг бесценный, Дает мне смелость высказать привет вам, мой король. Приветствуйте любовь мою, милорды. Да здравствует на троне Маргарита! Благодарю вас всех. Милорд протектор, не угодно ль будет Вам огласить условья договора, Что между вашим королем и Карлом. "Решено между королем Французским Карлом, "и Уильямом герцогом Сомерсетом, "послом Генриха, короля Английского, "что вышеупомянутый Генрих вступает в брак с принцессой Маргаритой, "и венчает ее королевой Англии. "Далее, герцогства Анжу, и города Парижа и Руана "и графство Мен "будут очищены от войск и переданы Франции королю,..." Что с вами, дядя? Государь, простите, Мне стало - дурно; сжалось болью сердце; В глазах темнеет... Не могу читать. Вы, дядя Уинчестер, читайте дальше. "А она будет доставлена за собственный счет короля Английского, "без всякого приданого." Согласны мы. Спасибо, дядя Уинчестер. Нам пора идти. О пэры славные, страны опора! Вам Хемфри Глостер скорбь свою откроет... Не расточал ли брат мой. Генрих юность, Отвагу, деньги и людей на войны? Не спал ли он порой в открытом поле В суровый холод и в палящий зной, Чтоб Францию стяжать, свое наследье? И благородный Солсбери, и Талбот отдали жизнь, Чтоб завоеванное сохранить? Вы так же Не проливали ль кровь из ран глубоких Во Франции и на полях нормандских? Иль слава и старанья даром сгинут? О пэры Англии! Союз позорный, Брак роковой - разрушит вашу славу, Завоеваний памятники свергнет, Исчезнет все, как если б не бывало! Глостер, что за пламенная речь, Пространная и пышная рацея? Мы Францию удержим за собой. Да, герцог, мы удержим, если сможем, Но это невозможно нам теперь. Сомерсет Анжу и Мен уж отдал; Они в руках дофина, которого Французским королём мы звать должны. Завоевала их моя рука; И города, что приобрел я кровью, Возвращены французам с мирной речью! Скорей бы дал врагам я вырвать сердце, Чем согласился б на такой союз. Все короли английские, читал я, За женами обычно получали И золото и новые владенья, - А наш король свои владенья отдал За брак, который выгод не принес. Да лучше уж пускай бы оставалась Во Франции принцесса голодать! Лорд Глостер, вы чрезмерно горячитесь. Лорд Уинчестер, я знаю ваши мысли. Не речь моя теперь вам не по вкусу, Присутствие мое смущает вас. Lordings, farewell, and say, when I am gone, Милорды, предсказание мое: Мы скоро Францию навек утратим. Вот в ярости ушел протектор наш. Известно, лорды, вам, что он мне враг; Нет, более того, он враг всем вам; И королю, боюсь, он друг плохой. Обдумайте: он ближе всех по крови И вправе унаследовать корону. Все ж я боюсь, что он при доброй славе Окажется протектором опасным. Зачем теперь протектор государю? Он взрослым стал и может править сам? Мой лорд Уинчестер, соединись со мною, И, к Сомерсету примкнув, мы вместе с ним Проворно выбьем Хемфри из седла. Настанет день - и Йорк права предъявит. И, выждав миг, потребую корону. Ланкастер не похитит прав моих, Носить не сможет на челе венец, Он для престола слишком богомолен. Молчи же, Йорк, пока созреет час; Когда другие спят, на страже бодрствуй, Стремись проникнуть в тайны государства И жди, пока пресытится любовью Король в объятиях своей супруги, И Хемфри с пэрами начнут раздоры. Тут подыму я млечно-белый розан, Лишу венца того, кто безрассудно Правленьем книжным губит остров чудный. Что голову склоняет мой супруг? Что хмурит брови славный герцог Хемфри? Что взор твой сумрачно к земле прикован, Причину огорченья созерцая? Что видишь там? Не Генриха ль корону? Коль так, мечтай о ней, простертый в прахе, Пока она тебя не увенчает. Схвати рукою обруч золотой! Что? Коротка? Я удлиню своей. И, общей силой захватив корону, Мы головы поднимем к небесам. Нелль, милая, когда супруга любишь, Гони червя честолюбивых дум. Пусть мысль моя, когда замыслю злое Я на племянника и государя, Последним вздохом будет для меня! Зловещий сон меня встревожил нынче. Скажи, что снилось, - я тебя утешу, Поведав утренний мой чудный сон. Приснилось мне, что жезл мой, символ власти, Был сломан, кем - я не припомню точно, Но думается мне, что кардиналом, И на концах обломков я увидел Две головы - Сеффолка и Сомерсета. Таков мой сон; Бог весть, что он пророчит. Ну, полно! Это просто означает, Что тот, кто в роще Хемфри сломит прут, Заплатит головой за эту дерзость. Но слушай, Хемфри, дорогой мой герцог: Приснилось мне, что я сижу на троне В Уестминстерском соборе, где издревле Все наши короли короновались, И Генрих с Маргаритою подносят Корону мне, колени преклонив. Я должен побранить тебя, жена; Тщеславна ты и зла, Элеонора! Иль не вторая в государстве ты, Протектора любимая супруга? И все же станешь ты ковать измену, Чтоб свергнуть и супруга и себя С вершины славы в бездну униженья? Прочь от меня! Тебя не стану слушать. Что, что, милорд? Вы на Элеонору Так сердитесь всего лишь из-за сна? Впредь буду я такие сны скрывать, Чтоб не бранились вы. Милорд, его величеству угодно, Чтоб вы сегодня прибыли в Вестминстер. Иду. Ведь ты поедешь с нами, Нелл? Супруг мой, я последую за вами. Как! Под опекой остается Генрих, И хмурый Глостер будет править им? Ужель я называюсь королевой, Чтоб герцогу смиренно подчиняться? Скажу тебе я. Пуль, когда ты в Type Я думала, что Генрих схож с тобою Любезностью и мужеством и ростом. Но к святости стремится он, бормочет "Ave Maria" с четками в руках. Конклав избрать его бы должен папой И в Рим свезти и в храме увенчать. Так подобало б святости его. Терпенье, государыня. Раз я Виновник вашего сюда прибытья, То постараюсь, чтобы вы остались Довольны всем у нас в стране английской. Здесь кроме Глостера, Уинчестер, Надменный клирик, Сеффолк, Эксетер, Ворчливый Йорк. Из них малейший Сильнее в Англии, чем государь. Но все они не так мне досаждают, Как гордая протектора жена. Она плывет по залам в свите дам, Как будто бы она императрица, И чужестранцы при дворе английском Ее за королеву принимают. В ее уборах - все доходы мужа; Над нашей бедностью она смеется. Так неужель я ей не отомщу? Недавно хвасталась своим клевретам, Что шлейф ее наряда стоит больше, Чем все владенья моего отца, Пока за дочь двух графств не получил он. Ей, государыня, готов силок: Я ставил сам, и для ее приманки Собрал такой чудесный птичий хор, Что слушать песни их она присядет И уж не встанет, чтоб тревожить вас. Забудьте же ее и мне внимайте: Беру я смелость вам давать советы. Хоть нам и не по вкусу кардинал, Но надо с ним и с лордами сплотиться, Пока в немилость Хемфри не впадет. Так всех искореним поочередно, И встанете вы властно у руля. Коль Йорк страною дурно управлял, Пускай его отставят от регентства. Коль Сеффолк той власти не достоин, Пусть будет Йорк регент - я уступлю. Достойна ль ваша милость или нет, Одно бесспорно: Йорк достойней вас. Дай старшим говорить, надменный Уорик. Не старше кардинал меня на поле. В собранье, Уорик, все тебя постарше. Дай срок - и станет Уорик старше всех. Скажи нам, Сомерсет, Чем Сеффолк достоин предпочтенья? Да тем, что так угодно королю. Король ведь, государыня, уж взрослый Достаточно и может сам иметь Суждение. Не женское тут дело. Коль взрослый государь, то для чего Вам, герцог, быть протектором - над ним? Я, государыня, страны протектор И свой оставлю пост, коль он захочет. Тогда оставь свой пост, а с ним и дерзость. С тех пор как стал ты королем (а кто, Кто, как не ты, сейчас у нас король?), Край с каждым днем к погибели все ближе. Дофин нас за морем одолевает; Все пэры и дворяне королевства Рабами стали под твоей державой. Измучил ты народ, у духовенства Опустошил поборами лари. Твои дворцы, жены твоей наряды В большие суммы обошлись казне. За торг местами, городов продажу Во Франции, - коль доказать все это, Давно бы ты без головы попрыгал. Хватит! Король знает то, что знает. Ох! Дай веер мой! Что, милочка, не хочешь? Надменная француженка. Когда б могла я до тебя добраться, Все десять заповедей написала б Ногтями на лице твоем красивом. Она нечаянно, поверь мне, тетя. Нечаянно? Король, смотри, внимательно. Хотя и юбка правит здесь, Сумеет отомстить Элеонора. Но что за взмах, милорд, ваш сокол сделал! Насколько выше прочих он парил! Немудрено, мой государь, что сокол Протектора так высоко взмывает: Он знает, что хозяин любит высь И мыслью выше сокола парит. Милорд, лишь тот, кто подл и низок духом, Не может выше лета птиц подняться. Вот именно: за облака он рвется. Всем в Англии твоя известна дерзость. И честолюбие ваше, Глостер. Прошу вас, молчите, дорогая королева, Разгневанных не подстрекайте пэров. Блаженны миротворцы на земле. И ветер крепнет и ваш гнев, милорды! Милорды, я хочу ваш спор уладить. Какие, дядя мой, приносишь вести? Такие, что и вымолвить мне страшно. Протектора жена Эленора, Злоумышляла на вас, мой государь., Когда она злых духов вызывала Из преисподней, вопрошая их О вашей жизни, государь, и смерти, А также б судьбе вам близких лиц, О чем подробно станет вам известно. Итак, супруга ваша, лорд протектор, Предстанет очень скоро пред судом. Известье это меч ваш остановит; Похоже, что вам слова не сдержать. Честолюбивый лорд, не рви мне сердце. Печаль и скорбь мне сокрушили силы, Теперь я побежден - и я сдаюсь. О боже! Сколько бед творят злодеи, Погибель навлекая на себя! Глостер, твое гнездо осквернено, Так смой хоть с самого себя пятно. Я к небу, государыня, взываю, Всегда был предан королю и краю. Что до жены - не знаю ничего; Sorry I am to hear what I have heard: Noble she is, but if she have forgot Мне горько слышать то, что я слыхал. Прочь от меня, она мне не мила. Пускай падет всей тяжестью закон На ту, которой стыд мне учинен. Милорды, мы переночуем здесь, А завтра снова в Лондон возвратимся, Чтоб рассмотреть подробно это дело. - Идём. - Нет! - Идём. Элеонора Кобем, леди Глостер, Вы провинились тяжко перед богом И перед нами. Приговор примите За грех, что в библии карался смертью. Вы, леди, благородней их по крови Трехдневному подвергшись покаянью, В изгнании должны вы поселиться На Мене, под надзором Джона Стенли. Изгнанью рада я; И рада смерти. Супруга, ты осуждена законом; Кого закон казнит, не оправдать мне. Глаза полны слезами, сердце - горем. Ах, Хемфри, этот срам в твои года Сведет тебя, злосчастного, в могилу. Молю вас, государь, дозвольте мне уйти. Для скорби нужно утешенье, А для преклонных лет моих - покой. Стой, герцог Глостер. Прежде чем уйти, Отдай мне жезл: отныне будет Генрих Протектор сам; и бог - моя надежда. Иди же с миром, Хемфри, ты мне мил Не меньше, чем когда ты был протектор. Не вижу я причины, по которой Протектор нужен взрослому монарху. Господь и государь направят край. Жезл и державу королю отдай. Мой жезл? Вот он, мой благородный Генрих. Охотно я верну его, властитель, Как дал его мне Генрих, твой родитель, Я рад к твоим ногам его сложить, Как будет рад иной его схватить. Прощай! Когда глаза навек сомкну, Пусть осеняет мир твою страну. Знак власти. Пусть отныне он хранится, Супруг мой, в царственной твоей деснице. Ведьма! Ведьма! Отойдите! Элеонора! Супруг, пришел ты посмотреть позор мой? Со мной несешь ты наказанье. Услышь,как они смеются надо мной. Ах, Глостер, скройся от их злобных взглядов И, запершись, оплакивай позор мой И проклинай врагов - твоих с моими! Будь терпелива, Нелл; забудь обиды. Ах, научи меня забыть себя! Как вспомню я, что ты страны протектор, А я - твоя законная жена, Мне кажется, не должно мне идти, Покрытой срамом, с надписью позорной, Жестокий камень режет ноги мне; Едва ж я вздрогну, злая чернь со смехом Советует ступать мне осторожней. Ах, Хемфри! Как снести ярмо позора? Нет, мрак мне будет светом, полночь днем, Мысль о моем былом величье - адом. Так вам, сэр Джон, надзор за ней поручен? Не обращайтесь хуже с ней, сэр Джон, Из-за того, что я вас попросил С ней лучше обходиться. Скажу порой: "Я Глостера жена, И муж мой герцог и страны правитель; Но так он управлял, такой был герцог, Что в стороне стоял, меж тем как я, Его страдающая герцогиня, Посмешищем и пугалом служила Для Сомерсета, Йорка, и нечестивого попа. Расставили силки для крыл твоих Куда б ты ни взлетел, тебя уловят. Ах, полно, Нелл: ты метишь мимо цели! Чтоб жертвой стать, я должен провиниться. Будь в сто раз больше у меня врагов, Они мне причинить вреда не смогут, Пока я честен, верен, невиновен. В спокойствии твое спасенье, Нелл. Прошу тебя, склонись к терпенью сердцем. Терзанья этих дней уймутся быстро. Хемфри! Вашу светлость призывают в парламент его величества Собрание посетить. Собрание, сейчас? Не испросивши моего согласья! Решили тайно! Хорошо, приду. Подсказывает сердце мне, что Уорик Однажды Йорка возведет на трон. А я, мой друг, глубоко уверен,: Что Ричард Уорика поставит первым В земле английской после короля. Дивлюсь я, что лорд Глостер не пришел; Я знаю, не привык он быть последним. Иль ты не видишь? Или ты не хочешь В нем странную заметить перемену? С каким величием себя он держит, Как стал с недавних пор заносчив он, Как с нами непочтителен, как горд И не похож на самого себя! Я помню: был он кроток и приветлив, Но стоит вам с ним утром повстречаться, Когда приветит каждый с добрым днем, Он хмурит брови и, взглянув сердито, Презрев свой долг священный перед нами. А Хемфри человек немалый в крае; Падете вы - он тотчас вознесется. И, думается мне, неосторожно, В виду вражды, что он питает в сердце, И благ, что принесет ему конец ваш, - Его к особе вашей приближать И допускать в верховный ваш совет. О вас забота, мой супруг, велит мне Доказывать, что герцог вам опасен. Милорды Сомерсет и Уинчестер, Скажите прямо, если не согласны; А нет - признайте правоту мою. Вы в мысль его проникли, королева; И если бы мне предложили первым Здесь высказаться, я сказал бы то же. - М-м. - Клянусь, пошла на дьявольские козни По наущенью мужа герцогиня; Поток глубокий медленно струится И, хоть он с виду тих, таит измену; Лиса не лает, крадучись к ягненку. Нет, Глостер не разгадан, государь, Он преисполнен лживости глубокой. Наш дядя Глостер столь же неповинен В измене нашей царственной особе, Как голубь или безобидный агнец; Он слишком добродетелен и кроток, Чтоб мыслить зло, готовить гибель мне. На голубя похож он? Перья занял, На деле ж он душою злобный ворон. Он агнец? Шкуру он надел ягнячью, На деле ж он по нраву хищный волк. Супруг мой, берегитесь; наше благо Велит нам козни Глостера пресечь. Да здравствует мой добрый государь! Добро пожаловать, сэр Уильям; Из Франции принес какие вести? Что Карл дофин Нарушил торжественную клятву. И флаги поднял над каждым городом. И Франции королём его люд провозглашает. Вы всех владений ваших в этом крае Лишились, государь; Погибло все. Дурная весть! На все господня воля! Всех благ властителю и королю!! Простите, государь, что опоздал я. Нет, Глостер, знай: пришел ты слишком рано, Тебя я за измену арестую. Знай, герцог Сщмерсетом, я не покраснею; В лице не изменюсь я при аресте. Чистейший ключ не так далек от грязи, Как от измены государю - я. Кто обвинит меня? В чем я виновен? Вы, говорят, с французов брали взятки И жалованья войску не платили, Из-за чего мы Франции лишились. Так говорят? Кто это говорит? Я жалованья войск не крал ни разу Помилуй бог, я бодрствовал ночами - Да, ночь за ночью, родине на благо. Нет, много фунтов из моих достатков, Чтоб от налога бедняков избавить, Я гарнизонам нашим уплатил. Милорд, удобно вам так говорить? Я говорю лишь правду, бог мне в помощь! Вы, будучи протектором, такие Неслыханные пытки измышляли Для провинившихся, что остров наш Был тиранией заклеймен повсюду. Когда я был протектором, все знают В одном лишь был виновен, в состраданье; Смягчался я при виде слез злодея. Легко в проступках малых оправдаться, Но вас винят в тяжелых преступленьях; Тут обелиться будет потрудней. Вас именем монарха арестую... Ваше величество! .. И поручаю лорду кардиналу Вас охранять до времени суда. Ваше величество! Лорд Глостер, я надеюсь всей душой, Что снимете с себя вы подозренья; Внушает совесть мне, что вы невинны. Ах, государь, печально время наше. Задушена здесь доблесть честолюбьем. Их умысел на жизнь мою я знаю, И если б смертью дал стране я счастье И положил конец их тирании, Охотно б я от жизни отказался. Но смерть моя к игре их - лишь пролог, И даже тысячи все новых жертв, Которые сейчас беды не чуют, Не завершат трагедии кровавой. Взор Сомерсета злость выдает сверканьем; И Уинчестер, что тянется к луне,, Хоть руку дерзкую я прочь отдернул, Наветом лживым метит в жизнь мою. И вы, монархиня моя, с другими Порочите меня без оснований И приложили все свои усилья, Чтоб мне врагом стал мой король любимый. Да, вы обдумывали это вместе; Я знал про ваши тайные собранья, Где мне, безвинному, ковалась гибель. Довольно лжесвидетелей найдется, Измены отягчат мою вину. Старинная пословица права: "Была б собака - палка уж найдется". Его злословие невыносимо! Он все толкует вкривь; мы губим время. - Лорд-кардинал, он под надзором вашим. - Взять герцога и крепко сторожить. Ах, так-то Генрих свой костыль бросает, Когда еще он на ногах нетверд! Увы, отторгнут от тебя пастух, И волки воют, на тебя оскалясь. Когда б напрасны были страх и боль! Я гибели твоей страшусь, король. Ваше величество должен взглянуть на сей закон. Милорды, что найдете наилучшим, То делайте от нашего лица. Как! Удаляетесь вы, государь? Да, Маргарита; Сердце тонет в скорби; Ах, дядя Хемфри! На лице твоем Начертаны правдивость, доблесть, честь; Ни им и никому ты зла не делал. И как мясник берет теленка, вяжет И тащит за собой к кровавой бойне, И бьет его, коль в сторону он рвется, - Так Хемфри беспощадно повлекли. Я буду плакать над его судьбой, Твердя: "Кто враг мне? То не Глостер мой". К делам правленья холоден король И преисполнен жалости пустой; Его морочит Глостер. Покинуть должен он скорее землю, Чтоб страх пред ним навек покинул нас. Да, это было бы всего разумней. Но следует найти предлог пристойный; Он должен быть законом осужден. Ну нет, я не считаю это мудрым. Король захочет Глостера спасти; Быть может, и народ того ж захочет. Все обвиненья слишком легковесны, Чтобы казнить его, - лишь подозренья! Итак, ему вы не хотите смерти? Не то же ль самое, что заставлять Несытого орла, чтоб он цыпленка От коршуна голодного стерег? Цыпленок бедный не избег бы смерти. Да, государыня, пусть умрет - затем что он лиса И по своей природе - стаду враг, Пока не обагрил он кровью пасть; Что долго думать, как его прикончить Капканом ли, тенетами, лукавством, Во сне иль бодрствующим? Все равно, Лишь умер бы! Сказал ты смело, трижды славный Сомерсет! Ещё не славен так. Избавить от врага, скажите слово, И стану я духовником его. Вот вам рука. Поступок этот нужен. Я то же говорю. И я. И раз мы трое так решили,, Что нам, коль наш оспорят приговор. Прощайте, милорды. Ну что, вы с ним покончили, скажите? Да, добрый лорд, он помер. Вот это славно. В дом ко мне идите; За смелую работу награжу вас. Оправили вы герцога постель? Исполнено ли все, что приказал я? Да, добрый лорд. Ступайте прочь. Зовите дядю нашего скорей; Скажите, нынче мы хотим проверить, так ли виновен он. Сейчас за ним схожу я, государь. Милорды, приготовьтесь к правосудию, и прошу Вы не судите слишком строго дядю; Тогда лишь изрекайте приговор, Когда вина вам станет очевидной. Избави бог, чтоб зло торжествовало И знатный лорд был осужден безвинно! Дай бог, чтоб все исчезли подозренья! За добрые слова благодарю. Что это? Ты дрожишь? Ты побледнел? Где дядя наш? Король! В постели Глостер найден мертвым. Помилуй бог! То божий суд. Милорд! Очнись, мой Генрих! Что с вами, мой супруг? Утешься, государь! Утешься, Генрих! Как! Сомерсет начал утешать меня! Ко мне не прикасайся. Прочь, сказал я! Глашатай гибели, прочь с глаз моих! Пойдем со мною, добрый Уорик мой; Войди в его покой, взгляни на тело. О, прогони, судья всевышний, мысль. Приблизьтесь, государь. Как верно то, что я стремлюсь душою Так я уверен, что рукой насилья Погублен трижды славный герцог Глостер. Но, Уорик, кто мог умертвить его? Мы с Сеффолком и Сомерсетом его оберегали. А мы ведь, сэр, надеюсь, не убийцы. Его враги заклятые вы оба - И он, как видно, повстречал врага. Так вы - мясник, лорд Сомерсет? Где ваш нож? Я не хожу с ножом, чтоб резать спящих. Но вот мой меч, заржавевший в дни мира, И будет он омыт в крови того, Кто осквернил меня клеймом убийства. Уорик! Прошу вас, государыня, довольно. Ведь слово каждое в его защиту Позор для королевского величья. Презренный, низкий, тупоумный лорд! Порочила ль когда-нибудь жена Супруга своего, как мать твоя? Она, должно быть, приняла на ложе мужлана грубого, И так привит был к древу благородному дичок; Эксетер. Как, лорды! Обнажили вы оружье В присутствии моем? Как вы посмели? Что там за крики буйные несутся? Предатель Йорк с толпою граждан на меня напал. Что если Сеффолка и Сомерсета не обезглавят Иль не изгонят из страны родной, Они их отсюда вырвут силой. Твержу я, что Хемфри ими убит, Твержу я, что они погубит вас Благодарю я Йорка за его любовь и рвенье Ведь сердце ежечасно мне пророчит, Что эти лорды навлекут беду на край; И я клянусь величием того, Чей недостойный здесь я представитель, Что отравлять нам воздух они будут Не долее трех дней, под страхом смерти. О Генрих, разреши вступиться мне! За Сомерсета достойного прошу я. Зовя его достойным, недостойной Становишься сама ты, королева. Молчи. Коль станешь за него просить, Ты гнев мой этим только увеличишь. Когда по истечении трех дней Вы будете найдены в крае, где я правлю, Не выкупите жизни целым миром. Мудрый король. Я вас обоих изгоняю. Я возвращу тебя, иль, будь уверен, Сама себя изгнанью обреку. Я думала, что преданы вы мне, Теперь я вижу лишь марионетку этих лордов. Решенье ваше и Сомерсета, и Сеффолка В изгнание отправить Мне сердце, милорд, на части разрывает. Любовь моя, как мне поток слёз твоих остановить? Прошу не обрекать столь знатных лордов на вечную погибель. Я сделаю это, Мэг. Я сделаю это для тебя. Дарю помилование своё я этим лордам. Сеффолк на свободе. Сомерсет – свободный человек. И тело Глостера лежит здесь Всем нам в упрёк. Король лживый! Не впору голове твоей корона: Мне увенчать должна чело корона, Моя рука способна скипетр взять На короля я более похож. И царственнее в помыслах своих. Посторонись! Хватит, Йорк. Я не могу в молчании терпеть, как оскорбляете Его Величество. Мы - государь твой, Эксетер. Склони колени. Вот мой король; я не ошибся, Йорк, Но ты во мне ошибся глубоко. Отправьте Йорка в Тауэр И отсеките дерзкую башку. Изменник он! Ты, Уорик, разучился гнуть колени? Я поразмыслил о правах Прославленного герцога на трон, И я по совести признал его Наследником законным королевства. А разве ты мне в верности не клялся? Да, клялся. Нарушишь ли пред небесами клятву? Хоть присягать греху - великий грех, Но больший грех - сдержать обет греховный. Верну свои войска и к бою призову. Пойдём, мой лорд, пора готовиться нам к переменам. На миг уйдём, чтоб за короною вернуться. В стране английской черный ураган, Что унесет десятки тысяч душ в рай или в ад. Сесилия! Сесилия! Мальчики! Сесилия, где они? Вон там. Эдуард. Георг. Эдмунд. И... Ричард! Ричард! Серия 6 ...Врагов узнаешь по цветам. Клянусь душою, бледную, гневную розу... В знак ненависти, сердца кровь сосущей носить я стану. Добро пожаловать, королева Маргарита. Мой король. Раздор гражданский - ядовитый червь, Грызущий внутренности государства... На короля я более похож. Мне увенчать должна чело корона. Верну свои войска и к бою призову! На миг уйдём, чтоб за короною вернуться. Мальчики! Эдуард. Георг. И... Ричард! Мой Лорд! Ваше высочество... И Йорк, и Уорик немедля в путь отправились И с мощной, многочисленною ратью В порядке стройном шествуют сюда. И здесь уже к утру появятся. Где королева? Она с герцогом Сомерсетом где-то. О-о... .. если б навсегда мой поцелуй Запечатлелся на твоей руке. Пустыня людной бы казалась мне, Будь я в небесном обществе твоем. И все мирские блага и восторги; Где нет тебя - там пустота и мрак. Сдайся или умри, Сомерсет. Отец! Низменный ты Сеффолок! Уорик зовёт! Сеффолк, я сказал, выйди и сразись со мной! Сеффолк! Один из нас, иль оба встретим смерть. Стой, Уорик! Поищи другой добычи; Я этого оленя затравлю. Смелей же, Йорк! Ты за корону бьешься. Приди же Сеффолк. И розу свою защити! Я знаю тебя, Сомерсет. Ланкастеров властительная кровь, Кровь Генриха не будет пролита Таким поганым конюхом, как ты. Ах, яма сточная, гнилая лужа, Чей смрад и грязь мутят сребристый ключ, Откуда пьет страна. Уста, что целовали королеву, Теперь пусть лижут землю. Дом Йорка пылает мщением. Невозможно мне погибнуть чрез тебя, ничтожный раб. Гнев, не раскаянье, во мне ты вызвал. Да, но вскоре деяния мои остудят твой гнев. Что, струсил ты? Теперь готов согнуться? Чужд страха тот, кто благородной кров. Так проявите всю жестокость вашу, Чтоб смерть мою вовек не позабыли! Отец! Где мой отец? Сеффолк! Где герцог Сеффолк? Отец! О, пусть погибнет гнусный этот мир, И пламя страшного суда до срока Смешает в хаос землю с небесами! Смотрю на это, И каменеет сердце. Отныне жалости не буду знать. Жестокостью себе стяжаю славу. Сомерсет! Сомерсет! Сомерсет! Сомерсет! Довольно слез, подумаем о мести! Но кто бы мог не плакать, видя это? Надежды больше нет. Увы, моя королева. Боюсь, любовь моя, когда б я умер, Ты обо мне не так бы горевала. Маргарита... Боже, даруй нам надежду, что поддержит нас. Идём, нам нельзя быть здесь. Достигнем Лондона, где любят вас И где исправят вред, что нашим судьбам Здесь нанесен. Клянусь мечом, ты славно дрался нынче. И все мы также. There is one old supporter of the King Один старинный сторонник короля Или убит, иль ранен тяжело; Отец, смотри - вот кровь его. Отлично, сын! Кто-нибудь слышал иль видел Сомерсета, Этого грязного червя кроваво-красной розы? Мой лорд из Йорка, здесь герцог Сомерсет С кем в битве я сразился. Ты за меня скажи, что сделал я. Что? Вы, в самом деле, Сомерсет, мертвы? Что? Вы, в самом деле, Сомерсет, мертвы? И Генриху снять голову надеюсь. Если король и вправду в Лондон убежал Тогда должны мы вслед за ним помчаться. Гремите, трубы! В Лондон поспешим! Пусть много дней таких еще узрим! Ричард! Сын! Ричард! Вот короля трусливого дворец И там престол его. Владей им, Йорк, Тебе по праву он принадлежит, А не потомству Генриха Шестого. Так помоги мне - и свершится это. Поможем все; кто побежит - умрет. Спасибо, Вернон. Здесь останьтесь, лорды. А коль придет король, его не троньте, Пока не пожелает вас прогнать. Парламент созван королевой здесь; Не ждет она, что будем мы в совете. Добьемся ж прав своих мечом иль словом! Кровавым тот парламент назовется, Коль герцог Йорк не станет королем, А робкий Генрих не падет, чья трусость В посмешище врагов нас обратила. Так будьте, лорды, мне верны и храбры; Намерен я вступить в свои права. Ни сам король, ни лучший друг его, Пошевелить крылами не дерзнет, Лишь звякнет Уорик бубенчиком своим. Пусть кто-нибудь тебя посмеет вырвать. Мой сын! Йорк и Уорик уже здесь... Решайся же - короны требуй, Ричард. Смотрите, лорды, где стоит мятежник, Как! Это стерпим мы! Долой его! Пылает гневом грудь, нет силы ждать. Терпение, достойный Уэстморленд! В парламенте позвольте нам, властитель, Напасть на Йорка и его семью. Далеко сердце Генриха от мысли Парламент этот в бойню превратить. Иль вы не знаете - их любит Лондон, И за спиной у них стоят войска? Но коль убьем его - все разбегутся. Знай, Эксетер, угрозы, речи, взгляды Моим единственным оружьем будут. Мятежный герцог Йорк, покинь мой трон И на коленях вымоли прощенье. Я - твой король законный. Нет, я - твой. Стыдись! Ведь герцогом тебя он сделал! Мое наследье - герцогство и графство. Отец твой был изменником престолу. Ты изменяешь, Эксетер, престолу, Идя за тем, кто захватил его! За кем идти, как не за королем? Да, Клиффорд, но король законный - Йорк. Что ж, мне - стоять, тебе ж - сидеть на троне? Так быть должно и будет. Покорись. Будь герцогом Ланкастерским отныне И предоставь ему быть королем. Он и король и герцог он Ланкастер, Лорд Уэстморленд здесь это утверждает. А Уорик отрицает. Вы забыли, Что с поля битвы мы прогнали вас, И кто отца твоего убил, юный Клиффорд. Нет, Уорик, помню это я с печалью. Плантагенет, похищу у тебя, У сыновей твоих, у всей родни И у твоих клевретов больше жизней, Чем было капель крови у отца. Докажем мы свои права на трон? Коль нет, мечи их в поле отстоят. Что за права твои на трон, изменник? Отец твой был, как ты, лишь герцог Йоркский. А мой отец король был Генрих Пятый, Что покорил дофина и французов И завладел страной и городами. Не вспоминай о том, - ты все утратил. Протектор все утратил, а не я; Ребенком годовалым был я венчан. Теперь ты взрослым стал и все теряешь. Отец, с захватчика сорви корону! Сорви, отец, и сам надень ее. Бить в барабан - и побежит король! Молчите, сыновья. Иль думаешь, что я покину трон, Где восседали мой отец и дед? Нет, прежде край опустошит война. Я много больше прав, чем Йорк, имею. Их докажи - и будешь королем. Четвертый Генрих трон завоевал. Подняв восстанье против короля. Ведь Ричард деду моему корону открыто передал, Затем отце мой ему наследовал, а я - отцу. Мятеж он поднял против государя, Отречься от венца его принудил. Но если Ричард и отрекся, - все же Права наследства остаются в силе? Нет, он ведь мог отречься от короны Лишь с тем, чтоб царствовал его наследник. Так против нас ты, герцог Эксетер? Твердит мне совесть: вы - король законный. Все перейдут к нему, меня покинув! Что шепчетесь вы, лорды? Отвечайте. Признай монархом царственного Йорка, Не то дворец наполнится войсками, И на престоле этом напишу Его права твоей, захватчик, кровью. Лорд Уорик, выслушай одно лишь слово: Пожизненно пусть буду королем. Мне и моим корону завещай - И будешь мирно царствовать до смерти. Согласен я. Ричард Плантагенет, когда умру я, вступишь ты на трон Какое зло вы причинили сыну! Трусливый, низкий, слабодушный Генрих! Как оскорбил ты и себя и нас!? И слушать я об этом не могу! Пойдем, кузен, расскажем королеве. Прощай, пугливый выродок-король, В чьем хладном сердце нет ни искры чести. Смотри сюда и отвернись от них. Они отмстить хотят и не уступят. Ах, Эксетер! О чем, король, вздохнули? Не о себе, лорд Уорик, но о сыне, Который мной наследия лишен. Но будь теперь, что будет. Завещаю венец тебе и сыновьям твоим С условием, чтоб ты принес мне клятву Междоусобную оставить брань, Меня до смерти государем чтить. Даю охотно клятву и сдержу. Да здравствует же Генрих, наш король! Да здравствует же Генрих, наш король. Да здравствует и Йорк, - с детьми своими. Йорк и Ланскастер ныне примирились. Будь проклят, кто захочет их поссорить! Идёмте, сыновья. Несчастный! Лучше б умереть мне девой, Не знать тебя и сына не рожать, Коль ты такой отец бесчеловечный! Когда б его любил ты хоть немного Иль мучился, как я, его рожая, И выкормил, как я, своею кровью, Скорей бы отдал ты всю кровь свою, Чем завещать венец злодею Йорку И обездолить собственного сына. Прости меня, Маргарита; Меня принудил герцог Йорк и Уорик. Принудил? Ты король и принужден? Мне стыдно это слушать. Жалкий трус! Хоть я и женщина, но будь я здесь, Солдаты подняли б меня на копья Скорей, чем я признала б договор. Однако жизнь тебе дороже чести, И потому я разойдусь с тобой, Ни ложа, ни стола не стану, Генрих, С тобой делить, пока не уничтожат Акт, что лишил наследья Эдуарда. Отвергшие твои знамена лорды Пойдут с моими, если разверну их, А я тебе на зло их разверну И на погибель злую дому Йорка. Итак, прощай. Постой, Маргарита, и выслушай меня. Ты слишком много уж сказал. Брат, уступи мне, хоть я не старший. Нет. Я лучше роль оратора сыграю! Но доводы мои сильнее, крепче! Как! Ссорятся мой брат? И сыновья? Из-за чего вы ссоритесь? Кто начал? Не спор, лишь небольшое разногласье. О чем? Об английском венце, что ныне ваш. Моем? О нет, пока не умер Генрих. Не от того права зависят ваши. Наследник вы, так пользуйтесь правами. Коль вы вздохнуть Ланкастерам дадите, Они обгонят вас в конце концов. Я клятву дал... .. что сохранит он власть. Как не нарушить клятву ради трона? Чтоб год царить, я сотни их нарушу. Нет, сохрани господь, нарушить клятву! Ее нарушу я, подняв оружье. Я докажу противное, коль вы Благоволите выслушать меня. Напрасно, сын мой: это невозможно. Но клятва не имеет силы, если Принесена не при властях законных, Которым подчинен дающий клятву. А Генрих незаконно трон присвоил. И так как он от вас ту клятву принял, Она, милорд, бессильна и ничтожна. Итак, к оружию. Отец, подумай, Как сладко на челе носить корону. Что медлить нам еще? Не успокоюсь, Пока цветок свой белый не окрашу - Холодной кровью Генрихова сердца... - Ричард! Довольно! - Мой лорд! - Мы больше не затронем этой темы. Все лорды северные с королевой Намерены ваш замок осадить. Она уж близко, мой лорд. Эдуард и Джордж, вы со мной останьтесь. Ричард и Эдмунд, с матерью бегите. Отец, мы одолеем их. Бояться нет причины. Плантагенет! Идём, сын! Эдмунд! Иди, Ричард! Присмотри за матерью своей. Выстроим войска И, выступив, дадим сраженье тотчас. Плантагенет! Иди в дом своей сестры! Не оборачивайся. Эдмунд и Ричард последуют в миг. Идём, Ричард! Эдмунд! Плантагенет! - Уезжайте, матушка! - Клиффорд приближается! Идите! Останьтесь здесь, мои лорды. И спрячьетсь ненадолго. - [Плантагенет!] - Эдмунд! Ричард! Идите, матушка, мы последуем за вами! Плантагенет! Герцога Йорка проклятого отродье, Того, кем мой отец убит, - умрет. Я чересчур ничтожен для тебя; Мсти взрослым, а меня оставь в живых. Напрасно говоришь, несчастный мальчик, Смерть моего отца врата замкнула, Куда б могла проникнуть речь твоя. Вид каждого, кто носит имя Йорка, Как фурия, терзает душу мне. Пока не истреблю их род проклятый, Всех до последнего, мне жизни нет. И потому... О, дай мне помолиться, дай мне помолиться перед смертью. Молю тебя. Любезный Клиффорд, сжалься! Сжалиться? Убил отца ты моего. И потому - умри. Плантагенет, иду я! Плантагенет! Плантагенет! Идём, кровавый Уэстморленд. Я вашей ярости бросаю вызов. Не стану я с тобою препираться, Но на удар твой четырьмя отвечу. Стой! Храбрый Клиффорд! Тысяча причин есть у меня продлить элодею жизнь. Идёмте, заставим его на том холме кровавом колени преклонить. Как... Как... Это ты хотел стать королем? Где кучка сыновей, твоя зашита? Где твой милый Эдмунд? Корону Йорку! Йорк, погляди! Платок я омочила В его крови, которую из шеи Исторг мечом победоносный Клиффорд. Возьми платок, чтоб слезы утереть. Что ж так терпелив ты? Должно быть ты выжил из ума. Йорк без короны говорить не может. Держать его, пока ему надену. Да, вот теперь он смотрит королем. Так вот кем Генриха престол захвачен, Так вот кто был наследником назначен! Но почему так рано коронован Великий Йорк? Зачем нарушил клятву? Царить вам, помнится, тогда лишь должно, Когда глаза навек закроет Генрих. О, непростительна вина такая! Долой венец - и голову с венцом! Свершу свой долг и за отца отмщу. Нет, стой, послушаем его молитвы. Ты злей волков, французская волчица, О сердце тигра в женской оболочке! Бери же мой венец и с ним проклятье, Такую же отраду встреть в несчастье, Какую мне дала рукой свирепой! Срази меня, жестокосердный Клиффорд! Пускай душа моя летит на небо my curse upon your heads! А кровь - на ваши головы падет! А вот за мягкосердного монарха! А вот и месть за возлюбленного Сомерсета. Голову ему долой. Насади его голову на городские ворота. Хотел бы знать я, как отец наш спасся. Его меч. Смотри: открыв ворота золотые, Прощается заря с победным солнцем. Мне чудится, иль вижу я три солнца? Три ясных... .. три победоносных солнца, Не рассеченных слоем облаков, Но видимых раздельно в бледном небе. Смотри, смотри, слились, как в поцелуе, Как бы клянясь в союзе нерушимом. Единым светочем, единым солнцем! Каких событий это вещий знак? Он, мнится, брат, нас призывает в поле, Чтоб мы, три сына доблестного Йорка, Теперь слили в одно свои лучи И озарили землю, словно солнце. Но кто ты? Взор твой мрачный предвещает, Что новость жуткую расскажешь ты. Мой лорд, Ах, я один из тех, кто с болью видел, Как умерщвлен был благородный Йорк. Отец ваш побежден руками многих, Но злобною рукой его сразили Лишь Клиффорд яростный и королева. Она ему, глумясь, венец надела; Когда же он от горя зарыдал, Дала ему, чтоб слезы утереть, Платок, Омоченный в крови невинной юного Эдмунда, который был Жестокосердным Клиффордом сражен. И после злых ругательств и обид, Сняв голову ему, ее прибили К воротам Йорка, Там теперь она.. Печальней зрелища я не видал. О милый герцог Йорк! Опора наша! Тебя не стало, и наш посох отнят. О Клиффорд! О неукротимый Клиффорд! Цвет рыцарства Европы ты убил. Тюрьмою стал дворец моей души. О, никогда мне радости не видеть. Всех... Всех радостей отныне я лишен! Не в силах плакать я: Нет, слезы - детям... .. мне ж удел - отмщенье. О Ричард! Имя я твое ношу. Отмщу за смерть твою или умру, Себя прославив дерзкою попыткой. Тебе оставил имя славный герцог, Мне ж герцогство и сан оставил он. Скажи: не "герцогство и сан",а "трон И королевство";иль они твои, Иль ты не сын прославленного Йорка. Что, лорды? Знай, этой мощною рукой могу Сорвать корону с вялого монарха Хотя б он так же славился отвагой, Как благочестьем, кротостью, смиреньем. Но что же предпринять нам в день тревоги? Железные кольчуги снять, облечься? Иль мстительной рукою начертать начертать На шлемах вражеских молитвы наши? Коль так решим, тогда скорей за дело! О да, затем и разыскал я вас. Теперь, друзья, направим путь свой в Лондон, И крикнем вновь: "Руби! Круши врага!" Лорд Уорик, обопрусь я на тебя, И если ты, не дай бог, будешь сломлен, И я паду. Оборони нас, боже! Ты был граф Марч, теперь ты герцог Йорк, А следующий шаг - престол английский. Ты будешь королем провозглашен Во всех местечках, городах, поселках, Которые мы встретим на пути. Король Эдуард! Приветсвую вас, мои лорды. Вот голова проклятого врага, Что вздумал завладеть короной вашей. Не радует ли этот вид вам сердце? Мне душу это зрелище гнетет. Карающую руку удержи, великий Боже. Мой государь,избыток доброты И гибельная жалость тут - некстати. Йорк дерзновенный на венец твой метил, Он, герцог, прочил сына в короли. А ты, король, благословленный сыном, Лишить его наследства согласился, Себя отцом холодным показав. Печально, если юноша достойный Виной отца лишится прав наследства? На юношу взгляни. и вид пусть этот сердце твоё закалит. Клиффорд, разве не слыхал ты, Что впрок нейдет неправдой нажитое? И счастлив ли наследник, чей отец За скопидомство угодил в геенну? Я добрые дела оставлю сыну, И был бы рад, когда бы мой отец Мне ничего другого не оставил! Ах, Брат Йорк, Когда б твои друзья узнали, Как тяжек мне вид головы твоей! Воспряньте духом, государь! Враг близок, И вы друзей смутите малодушьем. Сан рыцарский вы обещали сыну, Так обнажите меч и посвятите. Эдвард; склони колено. Эдуард... .. Нед... Принц Уэльский... .. встань рыцарем, Меч обнажай для праведных побед. Отец мой добрый, с вашего согласья Я обнажу его, как ваш наследник, И буду драться в этом споре насмерть. Мой государь... Державные вожди, готовы будьте: С отрядом в тридцать тысяч человек Подходит Уорик, чтоб за Йорка биться; Сподвигнут отцовской смертью Эдуард. Везде провозглашают его королем. К сражению готовьтесь - близок враг. Вам лучше, государь, покинуть поле. Без вас верней удача королевы. Да, удались, наш добрый повелитель, И предоставь нас собственной судьбе. У нас одна судьба... .. останусь с вами. Но лишь приняв решение сражаться. Какой из государей на земле Так мало видел радости, как я? 'Едва с моей расставшись колыбелью, 'Я был, грудной младенец, 'коронован. Так страстно подданный венца не жаждет, Как жажду я быть подданным простым. Так ты, мясник? Я здесь, горбун. Готов тебе ответить. Ведь брат мой был тобой убит, не так ли? Вот этою рукой убит был Йорк. А этою рукою - Эдмунд юный, А это сердце радо смерти их. Уймите ярость буйную свою. Ведь нынче всем вам ужинать в раю. Клейменый зверь, тебе ли это знать? Коль не в раю, - в аду вам пировать. Итак, держись! - Давай, Ричард... .. Отца убил я твоего, Так отомсти. Убей меня, Ричард, Пощади... .. и убей. Уничтожь меня, Ричард -- пощади! Ричард! O... .. О, если б, Генрих, Ты правил, как пристало королю, Как правили отец твой и твой дед, И я и тысячи других в стране Вдов не заставили б скорбеть о нас. Безжалостны враги, не жду пощады. И от потери крови я слабею. Убей, Генрих. Генрих... Мужчина этот, как и я, солдат смиренный, Теперь лежит убитый мной, Ему нет пользы от его монет. Плох ветер, если дует он без пользы. Где твои кроны, старик? Отдай мне золото, когда имеешь Его купил я сотнею ударов. Кто это? О Боже! Это лицо отца моего. О злые дни, когда возможно это? Я, получивший жизнь из рук его, Лишил его своей рукою жизни. О, нет. Нет, нет... Это ведь мой старший сын. Прости меня, Боже... .. я не знал, что делал! Прости, отец... .. я не узнал тебя! О сжалься, боже, над злосчастным веком! О сжальтесь... .. сжальтесь... .. небеса, о сжальтесь! Возьму тебя... .. чтоб выплакаться вволю. Пускай в других... .. горит сраженья пыл. Ах, если бы господь... .. послал мне смерть! Что в этом мире, кроме бед и горя? Прочь, мадам, прочь! Король пропал. Йорк торжествует, погрязнув в нашей пролитой крови. Прочь! Да здравствует король Эдуард. Передохнем.... .. Нам позволяет счастье Воинственно нахмуренные брови Сменить на мирный взор. Чей дух прощается так тяжко с телом? Бой теперь окончен; Друг он иль враг, пускай ему помогут. Возьми обратно мысль о милосердье; Ведь это Клиффорд. Снять в Йорке голову отца с ворот, Ту голову, что Клиффордом прибита, И этой головою заменить: Так мерою мы воздадим за меру. Подать сюда проклятого сыча, Что роду нашему лишь смерть пророчил. Я думаю, утратил он сознанье. Ты узнаешь нас, Клиффорд? Говори. Смерть мрачная луч жизни угасила; Он нас не видит, слов не слышит наших. Клиффорд! Проси пощады, хоть напрасно. Как! Не бранишься ты? Ну, плохо дело,когда друзей ругать не может Клиффорд. Он, значит, мертв. Снять голову ему. Теперь торжественным походом в Лондон! Там Англии корону ты наденешь. Пусть будет так, как ты желаешь, Уорик. Воздвигну на твоих плечах свой трон. Ричард, отныне будешь герцог Глостер, Джордж - герцог Кларенс. А Уорик, как мы, Везде распоряжаться властен. Едем в Лондон, И почестями всеми насладимся! Я из Шотландии бежал затем лишь, Чтоб взором любящим мой край приветить. Нет, Гарри, Гарри, этот край не твой. Престол твой занят, выхвачен твой скипетр, И на челе священный стерт елей. Никто не назовет тебя монархом, Никто к твоей защите не прибегнет; Как им помочь, коль не помог себе? Тебе, невзгода, я раскрыл объятья. По мненью мудрецов, то путь мудрейший! Король наш бывший. Заберем его! Повремени; послушаем еще. О боже! Мнится мне, счастливый жребий, Быть бедным деревенским пастухом. И видеть Как убегают тихие минуты, И сколько их составят целый час, И сколько взять часов, чтоб вышел день, И сколько дней вмещается в году, И сколько лет жить смертному дано. А сосчитав, я разделил бы время: Вот столько-то часов пасти мне стадо, Уж столько дней, как в тягости овечки, Чрез столько лет я буду стричь ягнят. Так дни, недели, месяцы и годы Текли бы к предопределенной цели, Ведя к могиле седину мою. Ах, .. мне мила,... .. желанна жизнь такая! И не отраднее ли тень куста Для пастухов, следящих за стадами, Чем вышитый роскошно балдахин Для королей, страшащихся измены? О да, отрадней... .. во сто раз отрадней! Кто ты... .. толкующий о королевах и королях? Я больше, чем кажусь, И менее того, чем я рожден; Все говорят о королях, почему не могу я? А... Но говоришь ты, словно сам - король. Таков я духом и с меня довольно. Но если ты король, где твой венец? Он в сердце у меня... .. не на челе. Незрим для глаз, зовется он довольством: Таким венцом король владеет редкий. Коль вы король, увенчанный довольством, То будьте со своим венцом довольны, Что вас мы заберем. Боже,храни Эдуарда, четвёртого своего имени! Боже, храни короля! Что ваша светлость делает во Франции? Намерен Эдуарда на сестре короля французского женить. Дружа с французами, не будешь ты Своих врагов разгромленных бояться, Хоть и грозят они подняться снова. За помощью отправились жена И сын во Францию отправился В самое сердце двора Людовика. Король Людовик жалом повредить тебе не может, Все ж будет слух твой оскорблять жужжаньем. А короля легко словами тронуть. Король Людовик муками совести был терзаем При виде слез и жалобам внимая. Королева Маргарита - оратор ловкий. И тигр смирится, видя скорбь ее. Ты правду говоришь. Прощайте, мой лорд. Лорд Гастингс... прощайте. Good King of England, at Edgecote field Король Английский бьётся на поле Эджкот. Ричард Грей, муж этой леди, был убит Его владенья победитель взял; Она теперь вернуть ей просит земли; Вам, государь, исполнить должно просьбу; Бесчестно было б отказать ей в этом. Вдова, мы просьбу вашу разберем; В другой раз приходите за решеньем. Не в силах ждать я, добрый государь; Прошу, сейчас же дело рассудите. Как ни решите, я на все согласна. Придется леди кое-что исполнить, Пред тем как он ее исполнит просьбу. А сколько у тебя, вдова, детей? Один сын, мой государь. Жаль было бы наследства его лишать. Так сжальтесь, государь, и возвратите. Лорды, оставьте нас. Скажи мне, любишь ребёнка своего? Да, государь, люблю его, как себя. Готова ль ты на все для его блага? Для его блага перенесу и зло. Верни же земли мужа ему на благо. Затем я и пришла к вам, государь. Скажу тебе, как им вернуть владенья. Скажите лишь, - все сделаю, что в силах. Откажешься мою исполнить просьбу... Нет, разве что она мне не по силам. О, можешь ты исполнить, что прошу. Тогда исполню ваше приказанье. Умолкли вы? Так в чем моя задача? Легка она: лишь короля любить. Как не любить? Я подданная ваша. Клянусь, я разумел любовь иную. Так разумели вы не то, что я. Так разумели вы не то, что я. Скажу я прямо: лучше спать в темнице. Так не получишь ты владений мужа. Так будет честь мне вдовьим достояньем. Ее потерей не куплю земель. Ты этим повредишь немало сыну. Вы этим, государь, ему вредите, а также мне. В вашем разумении я стану шлюхой. Не поняли вы слов моих, миледи. Что если бы король тебя взял в жены? Его королевой, мой Лорд? Прелестная вдова... .. клянусь короной, Сказал я то, что в мыслях у меня. Желанно мне лишь обладать тобой. Что вам желанно - не могу исполнить. Ты не лукавь! Сказал я: королева. Привет, отважный Уорик! С чем ты прибыл? От короля английского Эдварда, Я прихожу с любовью непритворной, Сперва приветствовать тебя, король, Затем скрепить меж вами дружбу Супружескими узами, коль ты Благоволишь отдать свою сестру, Принцессу добродетельную Бону, В законные супруги Эдуарду. Король Людовик и принцесса Бона, Пред тем, как Уорику ответить, дайте Сказать мне. Просьба та порождена Не честною любовью Эдуарда, Но... хитростью... .. внушенною нуждой, Как мирно управлять тирану дома, Когда союзов нет в чужих краях? - Дерзостная Маргарита... - Зачем не говоришь ты - "королева"? Затем, что Генрих, твой отец, захватчик; Как ты - не принц, она - не королева. Как! Говоришь ты против истинного короля, И краска щек не обличит измену? Стыдись, Оксфорд! Брось Генриха, признай же Эдуарда. Нет, Уорик, нет. Пока в руке есть сила, Моя рука Ланкастеров поддержит. А я - дом Йорка! Now, Warwick, Ну, Уорик, мне по совести скажи, Что Эдуард законный ли король? Претит мне В союз вступать с захватчиком престола. Ручаюсь именем своим и честью. Так я отдам сестру за Эдуарда. Ах! Людовик раньше Генриху был другом. И остаюсь по-прежнему вам другом, Маргарита. И от меня получите вы все, Что сан ваш требует и мой дать в силах. Уорик, посланье это к нам или к тебе. Милорд Уорик, привез я вам письмо От брата. А это вам, король, от его высочества. И вам, Маргарита, от кого - не знаю. Как! Ваш король женился на леди Грей? Такого ль ищет с нами он союза? Как он посмел над нами так глумиться? Король Людовик, я клянусь вам небом, В его поступке невиновен я. Он не король мне, раз меня бесчестит; Себя же самого срамит он больше. Иль не возвел его я на престол? Иль не лишил я Генриха короны? И вот, за все я награжден позором? Позор - ему; лишь чести я достоин.! Его отвергну, к Генриху вернусь. О, королева славная, забудь Вражду былую нашу - и отныне Я буду преданным твоим слугой. Я отомщу за оскорбленье Боны И Генриху верну его престол. Уорик... Своею речью обратил Ты ненависть мою в любовь. Прощаю и забываю прежние проступки, Я рада, что ты Генриху стал другом. Таким правдивым другом, верным другом, Что, если нам благоволит Людовик Дать небольшой отряд солдат отборных, Я с ними высажусь на берег наш И силою тирана низложу. Брат милый, чем за Бону отомстишь ты, Коль не придешь на помощь королеве? Вам нужна помощь. За всех тебя благодарю смиренно. Посол английский, возвратись поспешно И лживому Эдуарду передай, Монарху мнимому, что посылает Король Людовик ряженых к нему, Чтобы его потешить с новобрачной. Скажи ему, что облекусь кольчугой боевой. Скажи, что им я тяжко оскорблен, И скоро мной низложен будет он. Уорик, прежде чем уйдёшь, реши сомненье: Какой дашь верности залог надежный? Вот верности моей залог неложный. Коль вам угодно, с принцем неотложно... Дочь старшую мою, ограду жизни, леди Анну, Свяжу с ним узами святыми брака. Да... Согласна я. И вас благодарю. Сын Эдуард... Беру ее. И руку подаю, скрепляя клятву. Пускай же Эдуард лишится трона За то, что посмеялся он над Боной! Отличный бросок, ваше величество! Хорошо сыграно. - - - - Снова. О! Отлично сделано. Брат Кларенс, Как находишь ты наш выбор жены? Я вам король законный; И поступать могу, как мне угодно. Да, можете, поскольку вы король; Но редко браки спешные удачны. И вы, брат Ричард, тоже недовольны? О, нет. Избави бог, чтоб разлучить желал я, Что сочетал господь! Отбросив и насмешки и досаду, Скажите, отчего бы Елизавете Не быть моей женой и королевой? Скажите ваше мненье. Все ж с Францией союз Посредством брака с сестрой Людовика Прочнее укрепил бы государство От внешних бурь, чем брак внутри страны. В чем дело? Так хотим мы, так решили. На этот раз закон вам - наша воля. И все ж вы, думается, государь, Напрасно отдали дочь лорда Скелса За брата вашей любящей жены. Она бы мне иль Риверсу годилась; Ax, бедный Кларенс! Ты из-за невесты разгневался? Найду тебе супругу. Вы показали выбором свой разум; Он легковесен. Разрешите мне Быть самому ходатаем своим. Для этого я вскоре вас покину. Покинь иль оставайся, Я - король И волей брата своего не связан. Мой лорд, кому я угодить желала б, Мое блаженство скорбью омрачает. Любовь моя, не льсти их недовольству. Какая скорбь, опасности какие Тебе грозят, пока Эдвард - твой друг, А также их законный государь, Которому должны все подчиняться? И подчинятся и тебя полюбят, Когда не захотят навлечь мой гнев! Мой государь! Какие письма или вести из Франции от доброго Гастингса? Что на письмо Людовик отвечает? "Ты лживому Эдварду передай, "Монарху мнимому, что посылает Король Людовик ряженых к нему, "Чтобы его потешить с новобрачной". Людовик столь храбр? Ну, а Маргарита что говорит? Я слышал, что там она. "Скажи ему," цитирует она, "я облекусь кольчугой боевой." Решила амазонкой стать лихой. Но что сказал на оскорбленье Уорик? Он разъярился больше всех, король мой; С такою речью отпустил меня: "Скажи, что им я тяжко оскорблен, "И скоро мной низложен будет он." Как! Смел так дерзко говорить изменник? Что ж, я вооружусь: предупрежден я. Войной они поплатятся за наглость. А что, граф Уорик дружен с Маргаритой? Да. Так дружен, государь, что принц Эдвард Решил на дочери его жениться, Анне. Прощайте ж, брат король, держитесь крепче. Дочь Уорика вторую взять спешу. Хоть я и не владею королевством, Все ж в браке ниже вас не окажусь. Мой брат отправляется к Уорику? Что ж, к худшему теперь я подготовлен. Но в крайности такой нужна поспешность. Враги уж здесь иль высадятся скоро. Мне нужно войска собрать и приготовиться к войне. Ну что ж, брат Ричард... Скажите мне,кто вам дороже: Уорик или я? Коль он - к нему ступайте. Предпочту двух недругов я двум друзьям непрочным. Так будете за нас? Да. Всем вопреки, кто против вас пойдет. Милорд, поверьте, все идет прекрасно. Ах... Простой народ к нам толпами стремится. Вот Кларенс ждёт. Скорей ответьте, мой лорд, мы друзья? Не сомневайтесь в том. Тогда привет тебе, любезный Кларенс. Я был бы трусом, Не веря тем, чье доблестное сердце Мне руку подает залогом дружбы. Иначе я подумал бы, что Кларенс, брат Эдуарда мнимый наш сторонник. Прими привет, Джордж. Я дочь тебе отдам. Мой Лорд! Откройте ворота! Откройте ворота лорду Уорику! Отец. Ты, Уорик, Волей Божьей спас меня. Он был причиной, ты - его орудьем. И вот, чтоб отвратить Фортуны зависть, И чтоб народ страны благословенной От звезд моих зловредных не страдал, Уорик... .. хоть на челе моём корона, Я управление тебе вручаю, Затем что ты во всех делах удачлив. А я хочу, чтоб Кларенс был протектор. Кларенс и Уорик, дайте руки мне. Соедините руки и сердца, Чтобы раздор правленью не мешал: Вы будете протекторами оба. А я в уединенье, на покое Остаток дней молитвам посвящу И буду каяться в своих грехах, Хвалы творцу смиренно воздавая. Как тень двойная Генриха, впряжемся В одно ярмо, чтоб заместить его. Но прежде всех важнейших ваших дел Прошу - я не приказываю больше - Послать за королевой и за сыном Во Францию и спешно их вернуть. Исполним тотчас это, государь. Кто этот юноша, Эксетер, Которого храните вы так нежно? Мой государь, то молодой граф Ричмонд. И после вас и сына вашего, юного принца, Он последний потомок Джона Гонта. Дому Ланкастеров принадлежит он. Ко мне приблизься, Англии надежда. Коль силы тайные вещают правду Пророческому духу моему, Красивый этот мальчик принесет Благословение родной стране. Его, милорды, чтите. Сядьте рядом со мной. Что посоветуете, лорды? Пусть войско соберут и встретят на поле Эдуарда. Милорды, путь свой в Тьюксбери направим. А молодого Ричмонда, Скорей отправим мы его в Бретань, Пока гражданская не минет брань. Да будет так. Стой! Мы прибыли для переговоров с Уориком. Смотрите, где сидит суровый Уорик. Что вижу я! Ужель Эдвард разгульный? Отворишь ли ты нам ворота, Уорик? Склони колени, назови смиренно Меня своим королём, проси пощады. Нет, лучше ты уйди с войсками прочь; Припомни, кто возвел тебя и сверг. Патроном Уорика признай, раскайся И будешь ты, как прежде, герцог Йоркский. Иль герцогство, милорд, не щедрый дар? Я окажу тебе взамен услугу. Дал брату твоему я королевство. Тогда оно мое, хотя твой дар. Пока еще есть время, Уорик, на колени. На колени! Железо куй, покуда горячо. Скорей себе я руку отрублю И вам в лицо швырну другой рукою, Чем парус опущу, себя унизив. Смотрите: вот и Кларенс к нам идет! Стремление за правду постоять Сильнее в нем любви к родному брату! Идите ж, Кларенс, идите. Уорик призывает. Брат? Отец, понятно вам, что это значит? Смотри, в тебя бросаю свой позор! Не стану разорять я дом отца, Скрепившего своею кровью камни, Не поддержу Ланкастера. Нет, о своем проступке я скорблю, И, чтобы милость брата заслужить, Себя твоим врагом я объявляю. Решившись твердо, где б тебя ни встретил, Отмстить за то, что ты завлек меня. Тебя, надменный Уорик, визываю И обращаюсь к брату со стыдом. Прости меня, Эдвард: вину заглажу. И ты не хмурься, Ричард, на меня; Не буду больше я непостоянным. Привет! Ты в десять раз милее нам, Чем если бы не навлекал наш гнев. И мой привет! Ты поступил по-братски. Изменник злой! Клятвопреступник подлый! Что, Уорик, выйдешь ты сразиться с нами? Иль нам тебя камнями забросать? Нет, я не заперся для обороны! Направлюсь тотчас в Барнет и тебе Сраженье дам, коль ты дерзнешь принять. Дерзнет Эдуард и первым он пойдет. Милорды, в бой! Святой Георгий с нами! Вперёд! Заряжай! - Заряжай! Заряжай! Печально мне тебя предателем Увидитеть снова, Кларенс. - Why dost thou pause? Я в храбрость бы твою влюбился, Эксетер. Не будь ты мне таким врагом заклятым. И ты бы славу приобрел отвагой, Коль не служила бы она измене. _ Вот мир тебе дала война: ты стих. Мир духу твоему в мирах иных! Так срублен топором бывает кедр. Вот слава Уорика - в крови и в прахе! Что, как не прах - власть, царственность, величье? Как ни живи, все ж смерти ты добыча. Уорик... Ах, Уорик... Если б уцелел ты, Могли бы мы вернуть свои потери! За Анной, дочерью моей ты, Оксфорд, присмотри. И в безопасности её храни. За дочерью ты присмотри... До встречи в небе... Ха! Победа Йоркам! Возьмите её ! Предателя повесить. Идём, уведите его отсюда прочь. Я слушать его не желаю. Вперёд. Боже храни короля Генриха! Боже храни королеву Маргариту! Мы грустно расстаемся в этом мире, Чтоб встретиться в Иерусалиме горнем! Вот юный принц Нед идёт Нед! Сюда этого щёголя. Послушаем, что скажет он. Как! Юный терн уже колоться начал? Эдуард, чем ты вину свою загладишь, Что причинил такую мне тревогу? Как подданный ты должен говорить, Надменный, гордый Йорк! От имени отца: отдай свой трон. И там, где я стою, склони колени, изменник. За это я тебя, щенок, замучу! Молчи, наглец, иль рот тебе зажму. Мальчишка-неуч, слишком ты заносчив. Свой долг я знаю, вы же свой забыли! Развратный Эдуард, предатель Джордж. И ты, безобразный Дик. Нед! Я выше вас; изменники вы все. Ты захватил престол отца и мой! Так вот тебе! Ты дышишь? Вот - чтоб сократить мученья. Убей же и меня! Изволь, готов. Стой, Ричард! Натворили мы довольно. Зачем ей жить? Чтоб языком молоть? Пусть извинит меня король, мой брат. По делу важному спешу я в Лондон, К прибытью вашему там будет новость. Что? Я в Тауэр. В Тауэр. Убрать ее! Тащите прочь отсюда. Не надо! Здесь покончите со мной. Здесь! Убрать ее, во Францию отправить. Где Ричард? Он спешно отбыл в Лондон, государь, Должно быть, на кровавый ужин в Тауэр. Он скор бывает, что-нибудь задумав. Победа Йоркам и победа Эдуарду! Сейчас он герцог Йорка, а скоро будет королём. О, если бы все силы, кровь и мозг Он истощил, чтоб не произошло Вовек от чресл его надежной ветви, Которая могла бы мне пресечь К златому дню желанную дорогу! Что ж, должен только грезить я о власти, Как человек, стоящий на мысу, С тоскою смотрит на далекий берег. Так я мечтаю о венце далеком. Взор слишком быстр, и сердце слишком дерзко. Руке и силе не поспеть за ними. Но если Ричард не получит царства, Каких ему ждать радостей от мира? Найду ль блаженство я в объятьях женских, Пленять красавиц буду взором и речами? O! О жалкая мечта! Ее достигнуть Трудней, чем двадцать обрести корон! Я в чреве матери любовью проклят: Она природу подкупила взяткой, И та свела, как прут сухой, мне руку, И на спину мне взгромоздила гору, Где, надо мной глумясь, сидит уродство И ноги сделала длины неравной; Всем членам придала несоразмерность, Стал я, как ХАОС! Таков ли я, чтобы меня любили? О, дикий бред - питать такую мысль! Но раз иной нет радости мне в мире, Пусть о венце мечта мне будет небом. Всю жизнь мне будет мир казаться адом. И все ж не знаю, как стяжать корону, Стоят меж мной и троном много жизней. Как заблудившийся в лесу терновом, Путь ищет и сбивается с пути, Так мучусь я, чтоб захватить корону. И я от этих лютых мук избавлюсь, Расчистив путь кровавым топором. Что ж, я могу с улыбкой убивать, Кричать: "Я рад!" - когда на сердце скорбь, И увлажнять слезой притворной щеки И принимать любое выраженье. Ужели так венца не получу? Будь вдвое дальше он, его схвачу. Привет, милорд, вам. Как! Вы все за книгой? Оставьте нас. Поговорить нам надо. Пастух беспечный так бежит от волка. Что за убийство разыграет он? Всегда в душе преступной - подозренья; Вор принимает каждый куст за стражу. Убей меня оружьем, не словами! Охотней примет грудь удар кинжала, Чем слух мой - твой трагический рассказ. Зачем пришел ты? За моею жизнью? Иль принял ты меня за палача? Гонитель злобный ты, в том нет сомненья. Когда убийство жертв невинных - казнь, То кто же, Глостер, ты, как не палач. Я сына твоего убил за дерзость. Когда б за дерзость первую свою Ты был убит, то не убил бы принца. И я пророчу: много тысяч тех Отцов, лишенных сыновей любимых, Жен, о мужьях рыдающих, детей, Скорбящих о родителей кончине, Час твоего рожденья проклянут. Когда рождался ты, сова кричала, Псы выли, ураган крушил деревья. И мать твоя, хотя страдала больше, Чем матери другие, родила Себе отрады меньше, чем должна бы. Бесформенный, уродливый комок. С зубами ты родился в знак того, Что в мир пришел, чтобы терзать людей. И если правда, что еще слыхал я... Больше слушать не хочу. Умри, пророк, своей не кончив речи! Мне суждено и это было также. Для множества других еще убийств. Меня помилуй, боже, и его! Как плачет меч о смерти короля! Пусть льют всегда рубиновые слезы Все, кто сулит паденье дому Йорка! Когда хоть искру жизни сохранил ты, В ад, в ад ступай и расскажи, что я Тебя послал туда, что я не знаю Ни жалости, ни страха, ни любви. Да, правда все, что Генрих говорил. От матери своей я часто слышал, Что я пришел на свет вперед ногами. Что ж, разве мне спешить не надлежало, Чтобы сгубить лишившего нас прав? Раз небо мне дало такое тело, Пусть ад и дух мой также искривит. Нет братьев у меня. Не схож я с ними. И пусть любовь, что бороды седые Зовут святой, живет в сердцах людей, Похожих друг на друга, Не во мне. Один я. Вновь мы сидим на королевском троне, Что снова куплен вражескою кровью. Так все угрозы устранили мы, И стала нам подножьем безопасность. Слушайте мнея! Я Королева! Я КОРОЛЕВА! 'Принц Эдуард, ведь для тебя отец и дяди В броне зимою проводили ночи; Чтоб ты владел своей короной в мире И наших всех трудов пожал плоды. Кларенс и Глостер, оба поцелуйте принца. Спасибо, славный Кларенс. Брат, спасибо. Свою любовь к родившему вас древу Я докажу, целуя плод его. Так целовал учителя Иуда, Сказав: "Привет!" - и зло в душе тая. Венца своих желаний я достиг: Покой в стране, любовь в сердцах у братьев. Греми, труба! Да здравствует дом Йорков! Счастливые нас ожидают годы. Да здравствует принц Эдуард! Да здравствует принц Эдуард! Да здравствует принц Эдуард! Серия 7 Боже храни короля Эдуарда, четвёртого своего имени! Вновь мы сидим на королевском троне, Что снова куплен вражескою кровью. Да здравствует дом Йорков. Ну что ж, брат Ричард, примкнёшь ли ты к нам? Мой государь, то молодой граф Ричмонд. Он из дома Ланкастеров. Я - королева! - Где Ричард? - Отбыл, должно быть, на кровавый ужин в Тауэр! Итак, преобразило солнце Йорка В благое лето зиму наших смут. И тучи, тяготевшие над нами, Погребены в пучине океана. Свиреполикий бог войны разгладил Морщинистый свой лоб: уж он не мчится На скакунах, закованных в броню, Вселяя ужас в души побежденных; Нет, развлекая дам, он бойко пляшет Под нежный звон сластолюбивой лютни. Но я, чей облик не подходит к играм, К умильному гляденью в зеркала; Я, слепленный так грубо, Я, у кого ни роста, ни осанки, Кому взамен мошенница природа Всучила хромоту и кривобокость; Я, сделанный небрежно, кое-как, И в мир живых отправленный до срока Таким уродливым, таким увечным, Что лают псы, когда я прохожу! Чем я займусь в столь сладостное время, На что досуг свой мирный буду тратить. Стоять на солнце, любоваться тенью. Да о своем уродстве рассуждать. Раз не вышел из меня любовник, Достойный сих времен благословенных, То надлежит мне сделаться злодеем, Прокляв забавы наших праздных дней. Я сплел силки: умелым толкованьем Я ненависть смертельную разжег Меж братом Кларенсом и королем. И если искренен и простодушен Король Эдуард настолько же, насколько Я сам умен и лжив и вероломен, То быть Джорджу Кларенсу в тюрьме: Ведь буква "Д", согласно предсказанью, Должна детей Эдуарда умертвить. Нырните, мысли, в глубь души: вот Кларенс. Брат, здравствуй. Что я вижу - ты под стражей? Его величество, в заботе нежной О безопасности моей, изволил Меня препроводить с эскортом в Тауэр. - За что? - За то, что Джорджем я зовусь. Мой бедный брат, в том нет твоей вины. Тогда в тюрьму твоих бы надо крестных! Он, видно, снам и прорицаньям верит. Один вещун ему-де напророчил, Что у его потомков буква "Д" Отнимет трон. А так как я - Джордж, Ему во мне почудилась угроза. Вот так всегда, когда идут мужчины На поводу у женщин. Не король тебя, мой Кларенс, отправляет в Тауэр, А Елизавета, жена его, - она Толкнула короля на эту крайность. В опасности мы, Кларенс, В опасности. Милорды, я прошу меня простить, Но государь мне повелел строжайше, Чтоб в разговоры не вступал ни с кем Брат короля, - кто б нам ни повстречался. У нас в речах измены нет. Мы говорим, что добродетелен... и мудр наш король, Что наша королева - в цвете лет и не ревнива. Как, сэр, не станете ж: вы отрицать? Простите, ваша светлость: я обязан Беседу вашу с герцогом прервать. Что ж, Брекенбери, выполняй свой долг. Мы подчиняемся. Прощай, брат. А я отправлюсь к королю.. То, что ты у брата в злой опале, Я принимаю к сердцу, как никто. Да, это горестно для нас обоих. Но ты недолго будешь в заключенье. Ты потерпи. Приходится. Прощай. Ступай, простак, Кларенс! Назад ты не вернешься. Я так тебя люблю, что не замедлю Твою отправить душу... на небеса. Желаю здравствовать, лорд-камергер. Какие новости? Король наш болен, слаб и удручен, И лекари боятся за него. Прервал он ужин свой и слёг в кровать. Своею невоздержанностью давней Король разрушил царственную плоть. - Так где он? В своей постеле? - Да. Ступайте же к нему. А я за вами. Король умрет, надеюсь. Но пред тем успеет в рай послать гонцом Джорджа. А я уж постараюсь раззадорить гнев короля. И если только мой тайный замысел осуществится, То Джорджу дорогому до завтра не дожить. Ну, храбрые надежные друзья! Вы собрались покончить с этим делом? Да, ваша милость. Только нужен пропуск, Без этого туда нам не попасть. Я позаботился: он у меня. Но дело делайте внезапно, крепко. Не слушайте его мольбы. Ведь брат - оратор одаренный, и может вас Растрогать, если говорить дадите. Тшш... Милорд, не бойтесь, мы болтать не станем. Болтун - плохой работник. Уж поверьте, Мы руки пустим в ход, не языки. Я вижу, что скорей заплачут камни, чем вы. Вы нравитесь мне, молодцы. За дело. Идите же скорей. Милорд, идем. Будь проклята злодейская рука! И сердце бессердечного убийцы! Да будет он, виновник наших бед, Сам жертвою таких ужасных бедствий, Каких я пожелать бы не могла Ни паукам, ни аспидам, ни жабам. И если он возьмет жену, пускай она вдовою Оплачет горше смерть его, чем я над своим мужем И своим свёкром, королём Генрихом. What black magician conjures up this fiend? Какой колдун врага сюда признал? Исчезни... ...гнусное исчадье ада! Во имя милосердия, святая, Злых слов не расточай! Чужд подлецу закон людской и божий, А лютый зверь и тот ведь знает жалость. Не знаю жалости - вот и не зверь я. О чудо? Дьявол правду говорит. Еще чудеснее, что ангел злится. Ты, прелесть чью не выразит язык, Послушай, дай мне вымолить прощенье. Я не должна прощенье даровать тому, Кто и отца, и мужа моего, и короля Убил жестоко. Увы, убиты. И кем? Тобой, прислужник сатаны! Я мужа твоего не убивал. Так, может быть, он жив? Нет, он погиб, но от руки Эдуарда. И ты не подавился гнусной ложью. А разве королева Маргарита Не видела, как твой злодейский меч Дымился кровью мужа моего. Так короля убил не ты? Пусть я. Ах, изверг, пусть? Как ласков был он, добр, - великодушен. - Тем богу Он нужней на небесах. Да, он на небесах. Ты там не будешь. Там он более, чем здесь, на месте. Тебе одно лишь место впору - ад. Нет, есть еще одно - сказать посмею ль. - Тюрьма? - Твоя постель. Виновник смерти твоего супруга И свекра твоего, как их убийца? Ты сам, палач, один всему виной. О нет, твоя краса всему виной. Твоя краса мне в снах моих внушала Предать мечу весь мир лишь для того, Чтоб час один прожить в твоих объятьях. Когда б я это думала, убийца, Ногтями б эту красоту содрала. Глазам не вынести красы погибель; При мне не надругались бы над ней. Раздор наш против естества. Нельзя Мстить человеку, что тебя так любит. Раздор разумен наш и справедлив Желанье отомстить убийце мужа. Тот, кто лишил тебя, миледи, мужа, Тебе поможет лучшего добыть. Нет в целом мире лучшего, чем он. - Есть тот, кто больше любит вас, миледи. - Где же он? Здесь. Зачем же ты плюешь? Хотела б я смертельным плюнуть ядом. Не место яду на губах столь нежных. Но как подходит яд к презренной жабе. Прочь с глаз моих! Ты отравил мне взор. Любимая! Твой взор - моя отрава. Если не прощает мстительное сердце, То не криви презреньем этих губ, Они сотворены для поцелуев. Возьми вот этот острый меч, Пронзи им эту преданную грудь, Исторгни душу, полную тобой, Смотри, я жду смертельного удара. Не медли... .. Я Генриха убил. Убей же. Я заколол мужа твоего. Меч подними иль подними меня. Встань, лицемер. Тебе хочу я смерти, Но не под силу мне быть палачом. Тогда скажи, я сам убью себя. Вложи свой меч в ножны. Тогда скажи, что ты прощаешь. О том узнаешь после. Могу ли жить надеждой? Живут все люди ею. Прошу, прими мой перстень. Но своего не дам. Как взят твой палец в плен моим кольцом, Так мое сердце у тебя в плену. Но если бы твой раб смиренный, верный Мог испросить у щедрости твоей Еще один знак милости, он был бы Навеки осчастливлен. Обрадовать вас может отправиться в Вестминстер. Я тотчас поспешу, чтоб вас увидеть. Молю вас, придите. Со мной проститесь. Я рада видеть раскаяние ваше. Кто обольщал когда-нибудь так женщин? Кто женщину так обольстить сумел? Она - моя. Но не нужна надолго. Как! Я, убивший мужа и отца, Я ею овладел в час сильной ненависти, Когда здесь, задыхаясь от проклятий, Она рыдала над истцом кровавым! И все ж она моя. Ха! И вдруг теперь она склоняет взор ко мне? Ко мне, кто так уродлив, так убог? Теперь известно мне Что до сих пор в себе я ошибался. Клянусь, Хоть это мне и непонятно, Я для нее мужчина хоть куда. Что ж, зеркало придется покупать Да завести десятка два портных, Что нарядить меня бы постарались. С тех пор как влез я в милость сам к себе, На кой-какие я пойду издержки. Пока нет зеркала, Свети мне, день, Чтоб, проходя, свою я видел тень. Немного потерпи, сестра. Я верю, что вновь король здоровье обретёт. Вдруг он умрет, - что ждет меня тогда, брат? Утрата мужа, больше ничего. Такого мужа потерять - все беды. Вас бог благословил прекрасным сыном: Он в смерти короля утешит вас. Он очень юн, и юность всю его Доверил Глостеру король, тому, Кто ни меня, ни вас совсем не любит. Уже объявлено, что он протектор? Случись что с королем, все так и будет. Сюда идут лорд Бекингем и Стенли. Приветствуем душевно королеву. Похоже ли на улучшенье, лорды? Да, государыня; король был весел. - Вы говорили с ним? - Да, мадам. Его величество желает, Чтоб герцог Глостер с вашими родными Пришли к согласью. Хочет также он Их примиренья с лордом Гастингсом. Он повелел их всех позвать к нему. Дай бог! Но примиренью не бывать. Таких обид не стану я терпеть. Кто те, что жаловались королю Что будто бы я груб и не люблю их? Клянусь, должно быть, дорог им король, Что сплетнями его тревожат слух. За то, что я не льстив, не сладкогласен, В лицо не улыбаюсь, как француз, Считаюсь я злокозненным врагом. О ком здесь ваша светлость говорит? Вы, в ком ни совести, ни благородства, лорд Грей. Я обижал вас? Вам вредил? И вам, лорд Риверс? Или вам, Елизавета? Или кому-то из вашей шайки? Чума на вас. Лишь королю немного полегчает, вы опять Наветами терзать его идёте. Так, так. Мы знаем ваши мысли, Глостер: зависть, Что в милости мои друзья и я. Дай бог нам никогда в вас не нуждаться! Пока бог дал, что мы у вас в руках. Наш брат в тюрьме по вашим наущеньям, А я в немилости, - и все дворянство В пренебреженье. Свидетель мне, что короля вовек Я против Кларенса не подстрекала, Напротив, заступалась за него. Милорд, меня вы тяжко оскорбили Таким несправедливым подозреньем. Клянусь, я государю сообщу Об оскорбленьях, что я претерпела. Скажите, не щадя: все, что сказал я. Решусь я подтвердить пред Эдуардом. Еще задолго до того, как стали Вы - королевой, муж ваш - королем, Как лошадь, я тащил его поклажу. Я, чтобы царственная кровь текла в нем, Лил кровь свою! Ах, было б сердце у меня кремнем, Как у Эдуарда! Я слишком прост для жизни в этом мире. Эй вы, пираты! Что, не поделили, Награбленное у меня добро! Вы не дрожите, глядя на меня? А, сиятельный мерзавец, Не отворачивайся от меня. Что, злая ведьма, хочешь от меня? Отдать ты должен мне Супруга и сына! Ты - королевство. Вы же все - покорность. Все горести мои - по праву ваши, А радость вы украли У меня! Раздвиньтесь, тучи, Дайте путь проклятьям! Пусть твой Эдуард, что ныне принц Уэльский, Как мой Эдуард, что был Уэльским принцем, Безвременно пусть сгинет злою смертью. Будь долговечней счастья своего. Проклятья прекрати ты, злая ведьма, посылать! Забыв тебя? Нет, ты стой и слушай. Когда у бога про запас есть язвы, Пусть их хранит, пока грехи твои Созреют, и тогда лишь поразит Тебя, что в бедном мире мир разрушил. Пусть сон коснется грешных глаз твоих Лишь для того, чтоб в тяжких сновиденьях Рой гнусных дьяволов тебя пугал! Горбун ты, недоношенный свиньей! Как раб природы, как отродье ада. Маргарита! Маргарита. Проклятья ваши упадут на вас же. Ты, крашеная горе-королева. Ты, блеск пустой моей судьбы счастливой! Зачем подкармливаешь паука, В чьей паутине скоро ты увязнешь? О глупая! Нож точишь на себя. Наступит день - меня умолишь ты Проклясть с тобой кривую, злую жабу. Не спорьте с ней: она сошла с ума. Свидетель сын мой: он в тени смертельной. Ты злобной тучей скрыл его лучи И в вечный мрак загнал его сиянье. Тихо. Хоть постыдитесь. Смилуйтесь. О Бекингем, ты пса остерегайся. Виляя, он кусает, и укус Отравленных его зубов - смертелен. Держись подальше от него. Остерегайся. Лорд Бекингем, что вам она сказала? - Внимания не стоит это, милорд Как? Ты глумишься над советом добрым? И льстишь ты черту, что тебе опасен? O, вспомни это в день, когда печалью Твое пронзит он сердце, И скажи, "Пророчицей была ты, Маргарита". Пусть каждого из вас он ненавидит, А вы его и всех вас вместе бог. От её проклятий волосы встают. И у меня. Зачем она на воле? Она так много претерпела зла. Я каюсь в том, чем перед ней виновен. Не помню, чтоб я вред ей нанесла. Но все ее несчастья - вам на пользу. Король вас приглашает, королева. И вашу светлость. Также вас, милорды. Я иду. Вы со мной, милорды? За вами мы идем. Свой тайный замысел осуществляя, Вину я взваливаю на других. Упрятав Кларенса, о нем рыдаю Я перед стадом легковерных дурней, Меж ними Хестингс, Стенли, Бекингем, И говорю, что леди Грей с родней На брата натравила короля. Поверили. Хотят, чтоб отомстил Риверсу и Грею. Тут я, вздохнув, ссылаюсь на Писанье: Господь велит воздать добром за зло. Так прикрываю я своё злодейство Обрывками старинных изречений, Натасканными из священных книг. Лелея адский план, святого корчу. Милорд, почему так грустно нынче вы глядите? Провел я горестную ночь. Она Снов страшных и уродливых видений Была полна. Я господом клянусь, Такой второю ночью не купил бы Я мира целого счастливых дней. Какой же сон вы видели, милорд? Тут буря началась в моей душе, И будто мрачный лодочник, воспетый Поэтами, через поток печальный Меня в край вечной ночи перевез. Скитальческую душу первый встретил Тень ангела со светлыми кудрями, Намокшими в крови; и мне кричит: "Вот Кларенс, Что заколол при Тьюксбери меня. О фурии, его предайте мукам." Тут легион чертей вокруг меня Кружиться стал и завывать мне в уши Так гнусно, что от этих страшных криков, Дрожа, проснулся я. И долго после Мне все казалось я еще в аду. Милорд, не удивительно, что вы испугались: - От одного рассказа жутко мне. - Сторож... Сторож, все, что сделал я Нынче камнем на душу легло, для Эдуарда всё. И вот мне чем он платит. Мой сторож, посиди со мной, прошу. Так тяжело на сердце. Если бы мне удалось заснуть. Я посижу, милорд. Пошли вам бог покой. Что нужно вам, парни? Как сюда вошли вы? Поговорить с принцем Джорджем, А вошел я сюда собственными ногами. Что так быстро? Да уж это лучше, чем болтать попусту. Покажи ему приказ. Хватит разговоров. Кто вас послал? Зачем вы оба здесь? Чтобы убить меня? Чем я обидел вас, друзья мои? Не нас обидели вы короля. Я брат Эдуарда, и горячо его люблю. А если вас деньгами соблазнили - Ступайте к брату Глостеру, и он За жизнь мою заплатит вам дороже, Чем брат Эдуард заплатит вам за смерть. Ошиблись вы вас ненавидит Глостер. Милорд, миритесь с небом перед смертью. - Мой друг, в твоих глазах я вижу жалость. - Хватит! Если этого вам мало, В ведре вас утоплю. Нет! Нет! _ Так! Нынче потрудился я на благо, Вы, пэры, укрепляйте сей союз. Риверс и Хестингс, Конец вражде вы положите, Клянитесь в вечной дружбе. Клянусь я богом, чист от злобы я. Рука скрепляет верную любовь. Клянусь! И если лгу - не знать мне счастья. Взываю также к вам я, королева, И к вам, Грей, сын наш, К вам, лорд Бекингем. И вы причастны к тягостным раздорам. То, что делайте, делайте от сердца. Навек забыты наши распри, Клянусь вам счастьем всех моих родных. Вовек не изменю обету дружбы. А вот и он, герцог Глостерский. День добрый королю и королеве. Сиятельнейшим пэрам добрый день. Поистине, день добрым был для нас. В благих делах его мы провели. Вражду сменив любовью, распрю - миром В собранье гордых и суровых пэров. Благое дело, государь, свершили. И если я нечаянно иль в гневе Кого из них обидел, - я хотел бы, Чтоб дружески мы помирились с ним. Я в Англии не знаю человека, К кому бы я испытывал вражду. Да ниспошлет согласье нам господь. Теперь, ваше величество, прошу вас, Чтоб вами брат наш Кларенс возвращен был. Как! В дружбе я вам клялся для того, Чтоб надо мной при короле глумились? Иль не известно всем, что герцог мертв? Не оскверняйте прах его насмешкой! - Известно всем, что мертв! - Кому известно? О небеса! Как мир жесток и лжив! Кларенс мертв? Приказ был отменён. И все ж бедняк мертв - по вашему приказу. Видать, приказ Меркурий нес крылатый, С отменой полз калека колченогий, Он подоспел как раз к похоронам. Кто за него просил? Кто на коленях взывал ко мне, дабы смягчить мой гнев? Кто говорил о братстве? О любви? Приступ зверской ярости всё это Стёр с памяти моей. И вот никто не сжалился, Никто мне не напомнил. И в том числе я сам, неблагодарный, Ни слова не замолвил за беднягу. О боже! Я боюсь, твой правый гнев Сразит меня, и вас, моих и ваших. Елизавета, дойти до спальни помоги. О бедный Джордж! Вот опрометчивости плод! Видали, Как при известии о смерти брата Преступные родные королевы вдруг побледнели? О, они виновны в поступке короля! Но бог воздаст им. Идём-те, лорды Мы все за вами следуем, милорд. Кто помешает мне вопить и плакать, Терзать себя и на судьбу роптать? Что значит эта сцена исступленья? Эдвард, мой муж, твой сын, их отец, наш король, мёртв. Живя, рыдайте иль умрите сразу, Чтоб души наши душу короля Нагнали иль за ней пошли покорно Туда, где в вечном мире он царит. Ах. Я сочувствую твоей печали Твой славный муж - мой сын; его оплачу. Оплакала достойного я мужа; Жила я, глядя на его детей. Теперь два зеркала его лица Разбиты вдребезги зловредной смертью. Осталось на горе одно - кривое: В то зеркало глядясь, позор свой вижу. Ты - мать, хотя вдовою стала ты. Остались дети, чтоб тебя утешить; А у меня смерть вырвала супруга, Из слабых рук исторгла костыли: Эдварда с Кларенсом. И вашу боль я, как сиделка скорби, Рыданьями своими облегчу. Вам нужно, государыня, подумать, Как матери заботливой, о сыне, О юном принце, и за ним послать - В утешение моё. Сестра, сестра, утешьтесь Все мы плачем с вами О нашей закатившейся звезде. Увы, слезами горю не помочь. А, матушка, простите, не заметил. Прошу у вас, колена преклонив, благословления. Пусть бог благословит и в сердце вложит Любовь, смиренье, жалость, верность долгу. Аминь. Несёте вы груз тяжкой общей боли, Утешимся взаимною любовью. Я думаю, что хорошо послать За принцем в Ледло небольшую свиту, Чтоб в Лондоне его короновать. Милорд, но почему же небольшую? Да потому, милорд, что в многолюдстве Вражды едва залеченные раны Открыться могут, - что всего опасней В державе молодой, без государя. Пусть будет так. Пойдемте же, решим, Кого мы в Ледло спешно посылаем. Сестра и матушка, согласны Советом в этом деле нам помочь? Всем сердцем. Кузен Бекингем. Милорд, кого б за принцем ни послали, Нельзя нам с вами дома оставаться. Дорогой я придумаю, как цели Добиться нам. И чванных родственников королевы От принца я сумею оттеснить. Двойник мой, мой советник, мой оракул, Пророк! Кузен мой добрый, как дитя, Я управленью твоему вверяюсь. Так - в Ладлоу!Здесь торчать нам ни к чему. Принц Эдуард. Ваше величество. Ночь проведут в Нортгемптоне они, Здесь завтра или послезавтра будут. Не терпится мне принца увидать. Я думаю, он очень сильно вырос. Я слышала, что - нет, что брат Его уже немного перерос. Да, мама, но расти б я не хотел. Но почему? Ведь хорошо - расти. Нет, бабушка; однажды дядя Риверс За ужином сказал, что перерос Я брата. "Да, - промолвил дядя Ричард, Мал колосок, зато репей высок". Ты прав, ты прав. Хотя присловье это К нему же самому неприменимо! Он в детстве был так хил, Так плохо рос, что, верно, должен был бы Стать добрым колосом на радость всем. Болтун! Угомонись - ты слишком дерзок. Какие вести? Такие, что сказать их нелегко. Здоров ли принц? Здоров он, королева. С какими ж ты вестями? Лорд Риверс и лорд Грей в Помфрете, под стражей. Кто приказал? Два герцога могучих - Глостер и Бекингем. За что? Я сообщил вам все, что знаю сам. Проклятье вам, дни смуты, дни тревог, Без счета уж я вас перевидала! Прощай, дочь. Идем, идем, мой сын, скорее в храм. Прощайте. Постой, с вами вместе я пойду. Светлейший принц, добро пожаловать в Лондон. Привет, кузен, властитель дум моих. Тяжёлый путь в унынье вас поверг. Нет, дядя. Я больше дядей ожидал при встрече. Где мои дяди Риверс и Грей? Те, кого ждали вы, опасны были; Вы слышали лишь сладкие их речи, Не видя яда, скрытого в сердцах. Храни вас бог от лживых всех друзей! Принц, вас приветствовать идет лорд-мэр! Храни вас бог, наш принц, на много лет! Благодарю, милорд. И всех вас тоже. Милорд. Славный лорд Стенли. Королева с вашим братом Йорком Укрылась в храме. Юный герцог рвался Со мной - ваше высочество встречать, Но мать его не отпустила. Фу, странная, сварливая причуда! Лорд кардинал... угодно ль будет вам От королевы получить согласье На то, чтоб мог явиться герцог Йорк Пред августейшим братом? А если вам откажет, пусть лорд Хестингс Его из рук ревнивых вырвет силой. Избави боже Вторженьем в храм священные нарушить Права убежища! Вы очень церемнонны, старомодны. Взять герцога из храма - не кощунство! Ведь храм дает убежище лишь тем, Кто отправляет в нем свое служенье, Иль тем, кто сам там попросил укрытья. О взрослых, укрывавшихся во храме Я слышал, но о детях - никогда. Милорд, меня вы переубедили. Идём, лорд Хестинс. Скажите, дядя, где же будем жить До коронации моей мы с братом? Если дать позволите совет, На день-другой вам лучше выбрать Тауэр А там мы поразмыслим, где бы вам Жить было здоровее и приятней. Мне кажется, что Тауэр - хуже всех. Милорд, его построил Юлий Цезарь? Начало Юлий Цезарь положил, Но крепость перестроена позднее. Он мудр не по годам. Как говорят, Такие дети редко долговечны. Брат! Ну, в добрый час, подходит герцог Йоркский. Ричард Йоркский, как поживает наш брат? Прекрасно, государь. Так должно звать вас. Как поживает, благородный герцог Йорка? Спасибо, дядя Глостер. Ах, милорд, Сказали вы, что лишь сорняк высок. Я говорил, но зла я не желал. Прошу вас, дайте мне кинжал ваш, дядя. Кинжал, мой маленький кузен? Возьмите. Да, и благодарить вас за то, Как называли вы меня. Как называл? Маленьким. Мой братец Йорк неисправимо дерзок. Но дядя, вы знаете как всё это сносить. Хотели вы сказать: меня носить; Брат высмеял нас с вами, дядя Глостер: Считает он, что можете ходить вы Со мною на спине, как с обезьянкой! Смотрите, как он тонко повернул: Такой малыш и так разумен - чудо! Милорд, быть может, вам продолжить путь? А я с кузеном нашим Бекингемом Отправлюсь к вашей матушке просить, Чтобы она вас в Тауэре встречала. Постойте, государь! Зачем нам в Тауэр? Милорд протектор говорит - так нужно. Я в Тауэре спокойно не засну. Чего бояться вам? Да дяди Кларенса жестокой тени: Сказала бабушка, он там убит. Я мертвых дядей вовсе не боюсь. Надеюсь, и живых? And if they live, I hope I need not fear. Иду я в Тауэр. Идём, брат. Занятный мальчуган, Смышлен, находчив, смел, развязен, дерзок: Ну, словом, в мать от головы до пят. Оставим их. Ну, Кетсби, подойди: Ну что ж, тогда ступай, мой добрый Кетсби, И с лордом Хестингсом речь заведи Разведай, как он мыслит о том, Что должен благородный герцог Глостер Воссесть на трон прекрасной сей страны. Скажи ему, Кетсби, Что куче злых его врагов В помфретскем замке завтра пустят кровь. Что делать нам, когда заметим мы, Что Хестингс в заговор наш не вступает? Голову долой - и все. Лишь я взойду на трон, ты мне напомни, Чтоб дал тебе я графство Херифорд Со всем добром, что брат Эдуард оставил. Напомню вам о щедром обещанье. Ваше величество. Принц Ричард. Кетсби? Что слышно в нашем шатком королевстве? Да, верно, все в нем валится, милорд. Боюсь, что на ноги ему не встать, Пока не будет Ричард венец не обретёт. Что? Обретет венец? То есть корону? Да, благородный лорд. Скорей дам голову свою срубить, Чем так переместить венец позволю. Ты думаешь, он целит на него? Клянусь, что да. И потому вам добрую шлет весть: Что завтра ночью Риверса и Грея Всех родственников королевы в Помфрете казнят. Ну, да об этом плакать я не стану. Увидишь нынче ты, как умирают двое подданых Во имя чести, верности и долга. Бог, принца сохрани от вашей своры, Проклятая вы шайка кровопийц! Кончайте же; истек срок вашей жизни. На нас проклятье Маргариты пало. Довольно! Пробил ваш последний час. Помфрет! Помфрет! Своею напоим невинной кровью. Мы, пэры благородные, собрались, Чтоб коронации Эдуарда назначить день. Для коронации готово ль все? Готово. Надлежит лишь выбрать день. Завтра тогда. День - благоприятный. А как об этом мыслит лорд-протектор? Кто посвящен в намеренья его? Вы, герцог, раньше всех могли б узнать. Мы знаем только знаем друг друга лица, не сердца. И он меня не знает, как я вас не знаю. Вот вы, лорд Хестингс, с ним весьма близки. Ко мне, я знаю, герцог благосклонен Но я его о дне коронованья Не спрашивал. Но вы, милорды, назначайте день, За герцога - я голос свой подам. Ну, в добрый час, сюда идет сам герцог. Милорды и кузены, добрый день. Сегодня я проспал; но, я надеюсь, Мое отсутствие не помешало Делам, что должен был закончить я. Когда бы к выходу вы опоздали, За вас бы подал реплику лорд Хестингс, - О том, когда нам короля венчать. О?... Рискнуть на это мог бы только он: Мы так дружны с ним, он меня так любит. Милорд епископ, недавно я у вас в Холборне В саду видал прекрасную клубнику. Пожалуйста, за ней сейчас пошлите. Лорд Бекингем, прошу вас - на два слова. Но мы не выбрали день торжества. Я полагаю, завтра слишком рано. А где же герцог Глостер? За клубникой я уже послал. Сегодня герцог весел и любезен: Нет в христианском мире человека, Кто б искреннее был в любви и злобе; Тут по лицу сейчас же видно сердце. Что ж видите сегодня вы в лице? Что сердце вам сегодня обещает? Что он ни на кого тут не в обиде. Иначе бы в глазах прочли мы гнев. Дай бог, чтоб было так, как вы сказали. Скажите мне, что заслужили те, Кто покушается на жизнь мою Проклятым колдовством и тело мне Бесовским чарованьем истощает? Любовь, что я питаю к вам, милорд, Велит сказать мне, что заслуживает смерти он. Пусть взор ваш засвидетельствует зло. Смотрите, околдован я! Рука, Как ветка пораженная, иссохла! Вдова Эдуарда, гнусная колдунья, Тавро такое наложила мне. Ну, если сделали они то дело... - Если? - Если? Ты, покровитель непотребной шлюхи, Глумишься надо мной своими "если"! Предатель ты: Прочь голову ему! Клянусь святыми, Обедать я не стану до тех пор, Пока ее не принесут! Кетсби, должен ты это дело сделать; Все, кому дорог я, идем за мной. В подробностях весь заговор раскрыл. А то б милорды все могли удостоверить Перед народом, чтоб никто не вздумал Порочить нас и сожалеть о нем. Я сообщу достойным гражданам, как в этом деле Вы правильно и честно поступили. Идите, кузен мой Бекингем, Созови мэра и граждан к ратуше. В толпе в момент удобный ты шепни О том, что дети короля - бастарды. О, Кетсби! Пожалуйста... Я полагаю здесь служба. Я думаю герцог не будет много говорить. На просьбу что милорд ответил, Кетсби? Он занят с преподобными отцами, И ход благочестивых размышлений Для дел мирских Не может он прервать. Вернитесь, Кетсби, к герцогу; скажите, Что я, лорд-мэр, а также ольдермены С намереньем серьезным, в важный час, Пришли, чтоб с герцогом поговорить. Сейчас же доложу ему об этом. Ну вот, милорд! Наш герцог - не Эдуард: Не предается похоти в постели, Но молится, колени преклонив. Счастливой Англия была б, когда Принц этот добрый стал бы ею править. Бог да хранит нас от его отказа! Боюсь, что он откажет. Ну, Кетсби, что сказал теперь милорд? Он удивляется, что вы собрали Такую силу граждан, чтоб прийти. Боится он, что умысел тут злой. Могу поклясться небом, мы полны к нему любовью. Вернитесь к герцогу, скажите это. Когда возьмутся набожные души За четки, их не оторвать от них: Так сладок им молитвенный восторг. Смотрите, герцог на коленях между двух духовных! Смотрите, и молитвенник в его руках! Плантагенет светлейший, герцог славный, Склони благоприятный слух к мольбам. Прости нас, что осмелились прервать мы Усердие твоих молитв святых. Должно быть, я в неведенье нанес Какую-то обиду горожанам. Мы от всей души вас просим, Светлейший герцог, это бремя взять По управленью нашим королевством, Как кровный и наследственный король. Слава богу, я не нужен вам. Королевский плод есть на королевском древе, Дорогой принц находится в Тауэре, Кто принесёт нам счастье своим правлением. Слагаю на него то, что на меня хотели вы сложить: Вы сказали, что Эдуард - сын брата вашего: Мм. Так тоже говорим, но не жены Эдуарда! Был с леди Боной обручен ваш брат. Эта Елизавета, бедная вдова, Вовлекла, власть захватив над ним, В паденье гнусное и двоеженство. С ней в беззаконной связи прижил он Эдуарда, что мы принцем величаем. Итак, милорд, возьмите на себя Достоинство, предложенное вам. Милорд, вас молят подданные ваши. Увы, зачем мне этот груз забот? Не создан я для трона, для величья. Я не могу и не хочу вам сдаться. Если вы откажетесь от этого, Все мы знаем, как сердцем вы нежны, И добры, милы и жалости полны. Но знайте, сын вашего брата не будет королём. Другого мы посадим на престол, Чтоб род ваш посрамлен был и погиб. Так порешив, мы оставляем вас. Идемте, граждане. К чертям все просьбы! О, не бранись, мой лорд Бекингем.! Верните, герцог, их и согласитесь. Всей Англии отказ ваш - злое горе. Хотите дать мне целый мир забот? Позовите их снова! Лорд Бекингем! Я не из камня. Кузен мой Бекингем и мудрые мужи, Коль скоро вы решили мне на плечи Взвалить груз власти, должен поневоле Я это бремя на себя принять. Бог видит, видите теперь и вы, Как от желаний этих я далек. Храни вас бог! Все видим, все и скажем. И, рассказав, вы скажете лишь правду. Я с титулом вас поздравляю ныне; Да здравствует король английский Ричард! Да здравствует король английский Ричард! Угодно ль завтра вам короноваться? Когда хотите, если так решили. И радостно прощаемся сегодня. Вернёмся к набожным занятьям нашим. Прощайте, мой кузен, Прощайте, друзья. Открыть ворота! Кто к нам идет? Пошли господь обеим вам счастливый, ясный день. - И также вам, сестра. - Куда идете? Иду, С таким же полным сердцем, как и вы: Поздравить благородных принцев наших. Как вы добры, сестра. Пойдемте вместе. Вы можете сказать нам, комендант, Как поживают принц и герцог Йоркский? Здоровы, королева. Но, простите, Никак к ним допустить вас не могу, Король строжайше это запретил. Король? Какой король? Прошу прощенья, лорд-протектор. От сана королевского спаси его господь! Я мать - кто преградит мне к ним дорогу? Я - мать отца их и хочу их видеть. Я тетка им, но их люблю, как мать. Впусти к ним меня. Нет, госпожа, так я не поступлю. Я связан клятвой, потому простите. Госпожа, должны скорее вы идти в Уестминстер: Там с Ричардом венчают вас на царство. Шнурки разрежьте мне скорей, А то от вести смертной упаду.! Весть гнусная! О гибельная новость! О горе сеющий злосчастья ветер! Проклятая утроба, ложе смерти! Ты выкинула василиска в мир, Чей неминуемый смертелен взгляд. Идите ж, королева. Дело спешно. Дай бог, чтобы железом раскаленным Лег золотой венец и сжег мне мозг! Пусть мне елей смертельным будет ядом, Пусть прежде, чем услышу восклицанья: "Храни бог королеву", - я умру. Иди, бедняжка, Я славе не завидую твоей. Ступай ты к Ричарду, Пусть ангелы хранят тебя! Расступитесь. Кузен Бекингем! Мой милостивый государь? Дай руку. Да здравствует король Ричард, Третий своего имени. Да здравствует король! Ричард. Бекингем. По совету твоему и с помощью твоей Король здесь - Ричард. На день ли краткий эта слава нам? Иль долго ею наслаждаться будем? Пускай живет она и навсегда! Жив юный принц Эдуард. Я сказал, что буду королём. Ведь вы король, мой государь великий. Кузен, ты не был до сих пор так глуп. Сказать прямей? Хочу, чтоб умерли бастарды. Чтоб это выполнено было сразу. Что скажешь? Отвечай мне сразу. Как вашему величеству угодно. Вот как. Ты как лёд, Вся прыть твоя замерзла. Скажи мне, на их смерть согласен ты? Вздохнуть мне дайте, государь, подумать. Тогда на это прямо я отвечу. Я скоро сообщу решенье вам. - Кетсби! - Милорд? Не знаешь ли, кто, золотом прельщенный, Решился бы на темное убийство? Один есть недовольный дворянин. Золото его прельстит на что угодно. - Как его зовут? - Его имя Тиррел, милорд. Его немного знаю. Ну, зови. Увертливый и хитрый Бекингем Мне близким уж советником не будет. Без устали со мною шел он вместе; Теперь вздохнуть он хочет? Да будет так. Ну что, Стенли! Какие вести? Знайте, мой любезный лорд, что граф Ричмонд - Генрих Тюдор Бежал во Францию. Он придёт претендовать на вашу корону, Он со своими последователями Марширует к побережью. Стенли, Ричмонд сын вашей жены. Что ж, смотри за ним. Подойди, Кетсби. Слух распусти повсюду, что леди Анна тяжко заболела. А я велю её держать в затворе. Спишь, что ли! Скажу я снова. Слух распусти, что Анна Моя королева больна и умирает. Мне очень важно в корне Пресечь надежды, что вредить мне могут. Теперь об этом. Так Тиррелом тебя зовут? Джемс Тиррел и слуга покорный ваш. Покорный ли? Милорд, вы испытайте. Решишься друга моего убить? На радость вам. Но предпочел бы двух врагов убить. Ну, ладно. Есть два кровные врага, Враги покоя и помеха сну. Я на руки сдаю тебе их, Тиррел, Бастардов тех, что в Тауэре сидят. Велите только доступ к ним мне дать, И я от страха вас освобожу. Скажи, что всё готово, Я полюблю и отличу тебя. Всё сделаю, милорд. Мой государь, последний ваш приказ, Который вы мне дали, я обдумал... Что ж, пусть покоятся. Милорд, прошу обещанного дара. Вы обещали - графством Херифорд И всем, что есть в нем, буду я владеть. Смотрите, Стенли, за женой своей. И если Ричмонду она напишет Письмо, то вы ответите за это. Что скажете, милорд, на эту просьбу? Я помню, Предсказал когда-то Генрих Шестой, что Ричмонд будет королем. Тогда был Ричмонд хнычущим мальчишкой. Быть может... королем... Мой государь, вы графство обещали... Ричмонд! Я в Эксетере был недавно, И мэр любезно замок показал мне И назвал Руджмонтом: Я содрогнулся, Какой-то бард ирландский предсказал мне, Что увидев Ричмонда, долго жить не буду. Мой Лорд! Дарить сегодня я не расположен. Мой лорд? Оставь нас. Да здравствует король! Славный Тирелл, весть добрую услышу я? Брекенбери хоронит их. Приди ко мне ты, Тирелл, утром. Тем временм подумай о награде, и я желание твоё исполню. Сейчас я знаю, Ричмонд целит в Елизавету, дочь брата моего, Через этот брак уверенней глядит он на корону. Но я весёлым женихом пойду к ней. - Мой Лорд! - С хорошей или плохой, пришёл ко мне ты вестью? С плохой, милорд. Епископ Илей мчится во Францию, чтоб присоединиться к Ричмонду. И Бекингем с выносливым валлийцем Уж выступил, и войско всё растёт. Гораздо мне опасней Ричмонд с Илеем, Чем Бекингем со своим разбойным сбродом. Собирай войска. Совет щитом мне будет. Не надо медлить - в поле враг стоит. Ах! Мои бедные принцы! Ах, мои нежные дети! Если в воздухе витают ваши души Ко мне на лёгких крыльях прилетите. Бесчисленные беды надломили Мой голос, и язык мой тих и нем. Зачем, господь, ты от ягнят бежал И в волчью пасть их бросил? Жизнь мертвая и взор слепой, дух смертный, Найди покой на той земле законной, Что беззаконно кровью опоили! O! Земля, дала бы ты могилу мне, Как место грустное ты мне даешь! Ах, чье страданье больше нашего? Тебя судьбы моей пустым сияньем звала я, крашеною королевой. Где твой муж сейчас? Где брат твой? Где бегущий за тобой толпой народ? Припомни все; смотри, что ты теперь. Ты не счастливая жена - несчастная вдова; Не радостная - плачущая мать. Ты напророчила, что будет время - Тебя я умолю проклясть со мною Кривую жабу, паука, пиявку! Генрих, муж мой, Ричардом убит. Твои два сына Ричардом убиты. Жил Ричард мой, его убила ты. Жил Эдмунд, его ты тоже помогла убить. Жил Кларенс твой, он Ричардом убит. Из логова твоей утробы вылез Пёс дьявольский, что к смерти всех нас гонит. О, Генриха жена, не смейся горю! Бог свидетель, я слёзы проливала на твоим. Терпи меня. Полна я жажды мести, Кларенс, Хестинг, Риверс, Грей, и Анна, В могилах мрачных все уж задохнулись. Но Ричард, черный маклер ада, жив. Из жизни вымарай его, о боже, Чтоб я, дожив, могла сказать: "Сдох пес!" Останься здесь, искусница в проклятьях, И научи, как клясть моих врагов! Не знай ночного сна и днем постись; Сравни живое горе с мертвым счастьем. Преувеличь красу своих детей И гнусности того, кто их убил. Тебя научит это клясть сильней. Мои слова бессильны. О, оживи ты их своими! Печалью ты б их быстро наточила. А если так, язык свой развяжи. Пойдем, словами горькими задушим Проклятого мы сына моего. Самый могущественный государь, у западного берега, флот сильный появился. Все думают, что Ричмонд флот ведёт И на море подмоги ожидает, Что с берега подаст лорд Бекингем. Скорее шлите к Норфолку гонца Ретклифф, ты сам или Кетсби. Кетсби! Ты к герцогу спеши. Ретклифф, подойди. В Солсбери спеши И когда приедешь Тупой болван, Что ты стоишь и к герцогу не едешь? Скажите вашу волю, государь. От вас, что герцогу сказать я должен? Его приветствуй. Пусть собирает войско поскорей. И в Солсбери он встретится со мной. Иду. Что в Солсбери прикажете мне делать? Тебе что делать? Сам туда я еду. Велели, государь, туда скакать мне. Я передумал. Стенли, что у вас за вести? Вышел в море Ричмонд. Идёт он в Англию требовать венца. Что? Трон мой пуст? Иль выпал меч из рук? Иль мертв король? Или страна без власти? Не я ль - живой наследник Йорка? Кто, Как не наследник Йорка, здесь король? Скажи, куда он по морю идет? Я этого не знаю, государь. А я боюсь, бежать к нему ты хочешь. Он твой пасынок. Нет, мой добрый государь, напрасны подозренья. Где твои войска, чтоб их отбить? На западный они умчались берег, Чтоб в высадке мятежникам помочь? Нет, государь, мои друзья на севере. Друзья холодные! Зачем им север, Когда на западе должны служить нам? Король могучий, не было приказа. Угодно будет отпустить меня - Я соберу друзей и встречу вас Там, где угодно будет государю. Ну да. Ты хочешь к Ричмонду добраться. Нет, я тебе не верю. Могущественный государь, Причины нет меня подозревать: Изменником я не был и не буду. Иди, собирай войска. Но здесь оставь сына своего, Джорджа Стенли. Будь же сердцем крепок. Чтоб крепко голова его держалась. Порукой он, что буду верен я. Мой государь, захвачен Бекингем. Это хорошая новость. Граф Ричмонд С могучим войском высадились в Милфорде Плохие вести, но они должны быть сказаны. Вперёд. Вперёд! Пока мы здесь болтаем, Мы можем выграть иль проиграть наш королевский бой. Стой! Кто пресекает мне в походе путь? Та, что пресечь могла все злодеянья, Что совершил ты, гад, когда б тебя В утробе окаянной задавила! Скажи, злодей, где сыновья мои? О жаба гнусная, где брат твой Кларенс? Где нежный Риверс, милый Грей? Где добрый Хестингс? Муж и сын твой не моих рук дело. Трубите! Трубите, бейте в барабаны! Чтоб небо не слыхало глупых баб. Трубите, я сказал! Ты сын ли мой? Да, слава богу, и отцу и вам. - О, дай сказать! - Но слушать я не буду. В словах я буду ласковой и кроткой. И краткой, матушка: я тороплюсь. Торопишься? А я тебя ждала, Бог весть как, в смертных муках и страданьях. Родился ты, и стала адом бедная земля. Рождение твое мне тяжким было. В младенчестве ты выспыльчивым был и своенравным. И школьником ты бешен был и дик, И юношей неукротим и дерзок, А возмужав, ты стал хитер, коварен, Высокомерен и кровав, - опасен Тем, что под простотой ты злобу скрыл. Назвать ты можешь ли единый час, Когда меня порадовал собой? Когда вам так не мил я, мне позвольте, Не оскорбляя вашу милость видом, Идти в поход. Бей, барабан! Стой! Послушай! От вас уж много слышал горьких слов. Одно лишь слово, С тобой не буду больше говорить. Иль справедливо бог тебя убьет, Не дав с победою домой вернуться, Иль я умру от старости и горя, Но я тебя уж больше не увижу. Так напоследок от меня прими Тягчайшее проклятье. Пусть утомит тебя оно в день битвы Твоих доспехов тяжких тяжелей! На стороне врагов - мои молитвы, И души нежные детей Эдуарда Подымут дух у недругов твоих, Им принесут победу и успех. Ты любишь кровь - в крови и утони. Во сраме жил - кончай во сраме дни. Сильней бы клясть тебя, да нету сил. Прибавлю лишь к ее словам "аминь". Миледи, стойте. С вами надо поговорить мне. У вас осталась дочь - Елизавета: Она красива, царственна, мила. И умереть должна за это? Позволь ей жить. Испорчу я ее, обезображу. Чтоб ей кровавой смерти не бояться. Скажу, что не Эдуарда дочь она. Ее хранит ее происхожденье. Но братьев ей оно не сохранило. Вы говорите, будто я убил их. Конечно. У племянников ты отнял Родню и волю, королевство, жизнь. Миледи, знайте, дочь вашу Я всей дущой люблю. Венец английской королевы дам ей. Кто ж будет королем у королевы? Кто королевой сделает ее. - Как! Ты? - Ну да. Что думаете вы? Как к ней посватаешься? Научите: Вам лучше нрав ее знаком, чем мне. Как лучше мне сказать? Что брат отца супругом хочет быть её? Иль лучше дядя мне сказать? Иль тот, кто братьев и дядей убил? В утробе дочери их схороню. И в ней они, как феникс, возродятся И явятся на свет вам в утешенье. Под именем каким тебя представить? Чтоб бог, закон, любовь ее и честь Могли потворствовать, тебе внимая? Скажи, она могущественной королевой будет. Чтобы над саном плакать, как и мать. - Я клянусь - Чем ты можешь поклясться? Богом и фортуной в эти счастливые часы! Пусть день не даст мне света, ночь - покоя! Пусть звезды против дел моих восстанут, Когда всем сердцем, свято, чисто, верно Я не люблю твою прекрасную и царственную дочь! В ней все мое блаженство и твое. А без нее - тебя, меня, Смерть, и разрушение, и гибель. Лишь брак наш это может отвратить. Лишь брак наш должен это отвратить. Что сделано, того уж не исправить. Если у ваших сыновей венец я отнял. Я, каясь, дочери его даю. Поэтому, мать дорогая, Так должен звать вас я. Будь перед ней ходатаем моим, Скажи, чем буду я, не чем я был. Не дьявол ли меня здесь искушает? Ну, если дьявол к благу тебя ведёт. Иду. Письмо мне напишите, И от меня узнаешь её волю. Снеси ей этот поцелуй. А теперь, прощай. Сдалась, Пустая, глупая баба! Ваше величество. Ваше величество. Труби труба и барабаны! Любезный Блент, скажите Ричмнодну, что это от меня. Кровавый боров у себя в хлеву Заложником держит моего сына Джорджа Стенли. И, если я восстану, голова Джорджа моего слетит. Лишь этот страх пристать к вам не даёт мне. Так иди и передай светлейшему Лорду. Что королева рада ему дать в жёны Её дочь Елизавету. Скажи, где царственный наш Ричмонд нынче? Он в Пембруке, в Уэльсе, к Босфорту собирает войско. Коль по пути им не придется драться. Что ж, ты привет мой отвези и руку поцелуй его. Из моего письма он всё узнает. Прощай. Король мне не позволит говорить с ним? Нет, добрый лорд; С судьбою примиритесь. Сегодня день поминовенья мертвых, Не так ли, Кетсби? Да. Почему день усопших стал днём мести за мои грехи. Проклятье королевы Маргариты так тяжко пало "Когда он," молвила она, "твоё сердце расколет скорбью!" Идём, Кетсби, Веди меня к своему стыду. Да будет зло за зло и стыд за стыд. Веди меня палач. Усталое уж закатилось солнце, След колесницы огненной его Пророчит нам на завтра день прекрасный. Где лорда Стенли полк расположился? Его отряд южнее на полмили Стоит от сильных королевских войск. Милый Блент. Способ вы найдёте поговорить с ним, И отдайте это важное письмо. Я это сделаю, клянусь я жизнью. Спокойной ночи, добрый капитан Блент. Пойдёмте, господа, Поговорим о завтрашнем сраженье В моём шатре. Здесь воздух очень резок. Сегодня ужинать не буду. Налей стакан вина. Исправили мой шлем удобней стл он? Снесли моёоружие в шатёр? Да, государь, для вас уж всё готово. На шлем твой я победу призываю! Мой отчим благородный, все те блага, Что ночь таит, пусть даст она тебе! Нужда мне кратким быть велит. Готовь Свои войска для боя рано утром. Я время обману и появлюсь Тебе помочь в сомнительном сраженье. Но стать теперь в твоих рядах не смею Иначе брата твоего Джорджа Казнят тотчас же на глазах отца. Ретклифф, ты к Стенли вестника пошли Чтоб до восхода он свои войска привёл. Иначе сын его Джордж падёт В слепую яму вечной ночи. О ты, чьим воином себя считаю, Взгляни на воинов моих с любовью. Да будем мы орудием отмщенья, Чтоб восхвалить тебя победой нашей! Тебе свой дух бессонный отдаю. Когда я жил, помазанное тело, Ты дырами смертельными пробил. Генрих Шестой велит, отчайся и умри! Предательски тобой убитый Кларенс. В бою ты вспомни завтра обо мне, Меч вырони и упади. Отчайся и умри! В борьбе за трон я первый помогал. Последним пал от твоего злодейства. Мечтай, мечтай о крови и о смерти; Лишившись сил, в отчаянье умри! Ричард, жена твоя, Анна жалкая твоя, твоя жена, Что сна с тобой не знала никогда, Теперь твой сон тревогою волнует. В бою ты вспомни завтра обо мне. Отчайся и умри. Детей, тобою в Тауэре убитых, Ты вспомни, Ричард. Ляжем мы свинцом На грудь твою, потянем в смерть и гибель! Велим тебе: отчайся и умри! Иисус! О совесть робкая, как мучишь ты! В поту холодном трепетное тело. Кого боюсь? Себя? Убийца здесь? Нет! Да. Убийца я. У совести моей сто языков, Все разные рассказывают сказки, Но каждый подлецом меня зовет. Я должен отчаяться. Никто меня не любит.! Никто, когда умру, не пожалеет. Как им жалеть? Когда в самом себе К себе я жалости не нахожу. Мой лорд? Друзья уж встали и вооружились. Кетсби, мне приснился страшный сон! - Верны ли будут наши нам друзья? - Конечно, государь. Клянусь, что эти тени нынче ночью Сильнее ужас Ричарду внушили, Чем десять тысяч воинов живых. Еще далек рассвет. Дайте мне доспехи. Как спали вы, милорд? Сладчайший сон, нежнейшие из грез, Когда-либо приснившиеся людям. Уж утро позднее? Сейчас четыре будет. Пора, вооружась, полки вести. Иди, Ретклифф, скорей! Покройте чепраком коня! Сам в бой я поведу своих солдат. Идите ж, господа, все по местам. Кулак нам - совесть, И закон нам - меч. Припомните, с кем боретесь вы нынче. Со стадом плутов, беглецов, бродяг. С бретонской сволочью и жалкой гнилью. Любимые земляки, помните это. Коль вы тирана потрудитесь свергнуть, Заснёте сладко вы, убив тирана. А кто ведёт их? Жалкий тот нахлебник, Что жил у матери своей в Бретани. Молокосос! Детей спасаете вы от меча, И старость вашу внуки успокоят. Кто никогда не испытал холода, Лишь по снегу гуляя в башмаках! Сметём же плетью за море бродяг. Во имя бога и во имя права. - Должны мы позволять им ходить по нашим землям? - Нет! - Спать с нашими жёнами? - Нет! Портить наших дочерей? Вперёд мечи И если победим, то успех, Последний из всех вас со мной разделит. В бой, дворяне! В бой, крестьяне! Трубите трубы весело и бодро. Бог и Святой Георг! Ричмонд и победа! Давайте к нему вперемешку! Если не в небо, то рука об руку в преимподнюю! Спасайтесь! Спасайтесь! Спасайтесь! Лошадь короля убита! Спасайтесь, ещё один день потерян! Коня! Коня! Всё царство за коня! Спасайтесь, мой лорд. Я вам коня достану. Раб! Мне кажется, шесть Ричмондов здесь в поле. Убил я пятерых сегодня вместо него. Коня! Коня! Всё царство за коня! Ваша рука, мой лорд. Кетсби! Оружью слава вашему и богу. Друзья, победа наша. Сдох кровавый пёс. Отважный Ричмнод. Ты оправдал надежды наши. Но скажите мне скорей: жив юный Стенли? Отец! Великий бог небесный скажет нам "Аминь"! Аминь. Мой брат Генрих. Вот он, давно похищенный венец. Носи его на радость и на благо. Объявите прощенье всем солдатам, Которые с повинной к нам придут. А причастившись тайн, соединим Мы с Белой розой Алую навек. Да здравствует король Генрих Седьмой. Да здравствует король. Долго Англия была безумна, Сама себя терзала в исступленье Брат брата убивал в слепом бою, Сын по приказу убивал отца. Повинны в этом Йорки и Ланкастры: Раздор их дикий рвал на части мир. Теперь же Ричмонд и Елизавета, Наследники двух царственных домов, Соединятся божьим изволеньем. Междоусобий затянулась рана. Да будет мир! Господь изрек: аминь! Аминь. 'I've had a most rare vision.' You ring that bell Bim, bam You shout and you yell Ho, ho You broke the spell Gee, this is swell, you almost have a fit This guy is gorge and I got hit There's no mistake -- this is it! When you fall in love...
////////////////////////////
|
||
|
|
|