Привет, привилегии. Это я, Челси (2019 год). Цитаты и фразы из фильма

Hello, Privilege. It's Me, Chelsea

Все фразы и цитаты

Как дела?
Я немного опоздала,
потому что выступала в «Старбаксе».
Это не шутка. Моя карьера идет в гору.
Я выступала в «Старбаксе»,
и это не шутка.
К счастью, там были рекрутёры
от производителей соков
и рогаликов.
Так что я занята до конца недели.
Ситуация действительно улучшается.
Я приехала сюда,
чтобы стать кинозвездой.
Всё против меня.
А мне надоело быть бедной, понимаете?
Черт, это хреново!
В моих мечтах у меня большое приданое.
Только чертового приданого нет.
Поверьте,
я выпрашиваю у родителей деньги.
Они не дают.
Никто ничего не дает. Это ужасно.
А еще я еврейка. Черт,
да мне никогда не везет.
У евреев больше денег. Я так думала.
Оказывается, мы самая бедная
еврейская семья в мире.
Стыдно, когда тебя привозят
в еврейскую школу на «Юго» 98-го года.
Я начала с нуля.
Отец торговал подержанными машинами.
Я ехала сюда с 300 долларами
из Нью-Джерси через всю страну,
я добивалась, и у меня вышло.
Дамы и господа, Челси Хэндлер.
Я была белой, красивенькой
и с длинным языком.
Почему-то это оценили в Голливуде.
— Что говорите таким парням?
— Я оборачиваюсь
и спрашиваю: «Хотите мне вдуть?»
Я ничто не ставила под сомнение,
так как думала, что заслуживаю всё.
Я явно пользуюсь
привилегированностью белых
и хочу знать
свою личную ответственность
при продвижении в современном мире
в плане расизма.
Я хочу знать, как белый
может лучше относиться к цветным,
не делая из этого помпы.
КЛУБ «КАМЕДИ ЮНИОН»
ЮМОРИСТЫ HBO, DEF JAM, COMEDY CENTRAL
Поговорим о белых.
Я хочу узнать
о вашем отношении к белым коллегам.
У них есть преимущество?
Вот что я скажу.
Думаю, есть различные типажи
«белого человека».
— Белые люди...
— Привилегии для белых.
Привилегии для белых.
Мы говорим в целом о белых.
Я бы сказал,
что у некоторых белых юмористов
нет сложностей
в
получении определенных возможностей.
Прослушивания проходят проще.
Признание появления на рынке
и стремления проходит намного глаже.
У меня было так:
«Можете дать рекомендацию, позвонить?
Не против пообщаться с владельцем?
Да, я тут не сам».
Со мной Колин Куинн,
Рич Воз, Билл Бёрд, Джим Нортон.
Я связан с нужными людьми.
Слава Богу, я им понравился.
Мне пришлось налаживать связи,
чтобы все ручались.
А вам? По-вашему,
вам пришлось работать усерднее,
— чем белым?
— Конечно.
Я провела больше 500 бар-мицв.
— А вы?
— Я праздновала свою бар-мицву.
Точнее, бат-мицву, будучи девочкой.
Мне хватило одного раза.
На другие я не ходила.
Я развлекала на них.
Сочувствую. Точно.
Это на вас умер старик-еврей?
— Не на мне.
— Вы о чем?
— Что произошло?
— Во время бар-мицвы
я танцевала с человеком, и тот умер.
— А я подумал...
— Не на мне.
— При танцах.
— Ясно.
На мне еще никто не умирал.
Типа «не смог между ног».
Нет. А на вас кто-то умирал?
— Нет!
— Я просто спросила.
Обычный вопрос.
— Он не обычный.
— А на вас
кто-то умер?
— Нет, но умрет.
Когда-то. Или я умру на ком-то.
Некоторые были стары и могли
— умереть на мне.
— Аналогично.
— Точно.
— Да уж.
Если бы вы говорили
с белыми, которые не понимают,
что такое привилегии белых
и множество нюансов,
что бы вы сказали?
Что можно посоветовать белому
для лучшего понимания?
Что за взгляд? Словно...
Я многое хочу, возможно, неуместное.
Можно что угодно.
Думаю, людям,
особенно белым, нужно понять
что вы знаете свою родословную
и куда идете,
потому что знаете, откуда пришли.
Мы не знаем. Нам нужно сдать тест ДНК,
чтобы узнать о своем происхождении,
всё равно не зная, были ли предки
королями, фермерами
или строителями. Мы не знаем.
А вы знаете.
У вас есть такая привилегия.
У вас есть представление о том,
куда пойдете, как продолжите.
У нас такой привилегии нет.
Нам нужно созидать.
Я созидаю богатство
для семьи прямо сейчас,
и я расскажу своим, откуда мы пришли.
А вы знаете столетнюю родословную.
Как минимум.
ОТКРЫТЫЙ МИКРОФОН
ГРУППА СТУДЕНТОВ КАЛИФОРНИИ
Мы едем к одному профессору.
Он проводит еженедельные встречи.
Он из Университета Южной Калифорнии.
И похож на битника.
Люди собираются вместе,
встают и читают поэзию,
читают речитативом, поют
или просто декламируют.
— Что им хочется.
— Сегодня тема — привилегии белых.
Да.
Надеюсь, они не ждут от меня музыку.
Я как раз хотел спросить,
не собираешься ли ты...
— Конечно нет.
— Просто раньше ты читала рэп.
— Вместе со мной.
— Помню.
Это предполагалось.
Но людям не понравилось.
Мне угрожали.
Куда я пойду? Мне здесь не рады
Так куда я пойду? Мне здесь не рады
Да
У белых привилегии?
Черт.
Оглянитесь. Где привилегии других?
Каждый божий день я осознаю,
как мало меня ценят в обществе.
На рабочих местах
и в университете
говорят о многообразии,
чтобы описать меня
как члена меньшинства
среди белых,
которые иронически глазеют на меня.
И мы, и они юмористы.
Если бы вы знали, какое я устраиваю
ежедневное представление,
чтобы приспособиться к их утонченности
в плане изменения походки и голоса,
чтобы они не чувствовали страх,
как будто моя раса не настоящая причина
боязни меня, в чем винят меня же.
Слишком много людей говорят мне,
что расизм преодолен
или переоценен
во время современного рабства.
Я могу только засмеяться
и сказать:
«Расизм преодолен?
Не-а.
Не может быть».
Давайте споем вместе еще разок.
Куда я пойду? Мне здесь не рады
Куда я пойду? Мне здесь не рады
Спасибо всем.
ДЖОДИ АРМОР
ПРОФЕССОР ПРАВА
Здравствуйте.
Мы рады, что вы присоединились
к мастерам слова.
Я считаю авторов-юмористов чрезвычайно
колкими писателями,
и лучшие из них, от Ленни Брюса
до Ричарда Прайора, а также другие,
посредством юмора помогают
нам критически оценивать себя.
Мы говорим о привилегиях,
не тыкая пальцем.
Это не безопасное пространство,
а бесстрашное для этого.
Привет. Черт, извините.
Мне сидеть здесь? Я хочу, чтобы все...
Мне встать? Чувствую себя выступающей.
— Как хотите.
— Сядьте с нами.
Ладно, я сначала постою, а потом сяду.
Спасибо за приглашение.
Я Челси Хэндлер.
Спасибо.
И я белая насколько возможно.
И мне интересна эта тема.
Я снимаю документальный фильм
о привилегиях белых, так как выросла,
не думая о том, что я белая,
поскольку мне не с чем было сравнивать.
И только когда
я хорошо устроилась в жизни,
я смогла оглянуться и подумать:
«Здесь что-то не так».
Я не хочу говорить,
потому что зарабатываю этим.
Мне очень хочется пообщаться
о том, о чем именно
я могу узнать больше,
чтобы просвещать людей,
которые не цветные,
о том, что значит быть цветным
в этой стране.
Мы лишены гражданских прав
расово
и на социально-экономическом уровне.
Здорово говорить об этом,
ведь нужно начинать с чего-то,
но когда начнутся подвижки?
Я ценю ваше присутствие.
Я ценю любого, кто пытается дотянуться
и глубже понять,
где мы находимся и куда нам нужно идти.
Но
эта кроличья нора
идет глубоко,
глубже, чем документальный фильм.
Я заметила в беседах
о привилегиях белых среди прочего то,
что в итоге обсуждают опыт цветных.
Они доходят до этого
и останавливаются на этом,
не затрагивая белых.
Думаю, это один из моментов,
когда вы спрашиваете,
что можете сделать
вы как собирательный образ белых.
Вам нужно узнать о других,
но также и о себе.
Ваша привилегия в вашем голосе.
Ваша «Уганда разыграла мня»,
честно говоря,
мне не нравится названием,
но вы можете.
Можете делать любое.
Просто помните,
что правила игры для нас другие.
У нас другая ситуация,
с ограничениями
права голоса и взглядов.
Можете это вырезать,
но мне очень стыдно
находиться здесь с вами,
потому что это просто
еще один пример привилегий белых.
Вы используете привилегию белых.
Что вы делаете, помимо того,
что пришли сюда и берете?
Как юристы,
общаясь с многими юристами в этом зале,
мы действительно верим,
что разговор важен.
Язык важен,
дискурс важен, диалог важен,
потому что умелые руки
могут сшить лоскуты
этого болезненного
и неудобного разговора.
Что ж, это было сильно.
Они сказали, мол, «Чем это поможет?»
«Что изменит документальный фильм?
Отлично, что вы хотите его снять».
В сущности,
«ваша привилегия — съемки фильма».
Так и есть.
Мне нравится отпор, трудные разговоры.
Было здорово,
что меня поставили на место.
Но у меня также сложилось впечатление,
что чернокожим надоело,
когда им задают вопросы
о проблемах белых.
Нам нужно поговорить
с белыми и перестать
просить чернокожих решать
наши проблемы, ведь это проблемы белых.
— Спасибо, что зашли.
— Еще бы.
— Расскажете мне о белых.
— Ну,
— давайте взглянем.
— На мои привилегии белых?
— Именно.
— Я осознала
свою привилегированность,
долго смотря на этот дом.
Да уж.
А что делает вас экспертом по белым?
— Ну, я был белым очень долго.
— Как долго?
— Уже 50 лет.
— Это очень долго.
Да, очень долго.
Это не делает меня экспертом
по белым, но означает,
что я был белым достаточно долго,
чтобы понять кое-что.
По-моему мнению,
воспитанные в этой стране белыми
не обязательно задумываются,
что это значит.
Вы написали книги
«Дорогая белая Америка»,
— «Белый, как я».
— Да.
«В изобилии».
Случайно прочла ее,
думая, что она о другом.
А вот моя книга
«Уганда разыграла меня»,
бестселлер «Нью-Йорк Таймс».
первое место.
— Да.
— Хорошая реклама.
— Мои не стали такими.
— Что ж,
некоторые пишут о важном,
— а некоторые нет.
— Очевидно.
Мне сильно досталось
из-за Уганды в названии.
Тогда я не думала об этом, о людях.
Я думала только о себе.
Смешное название.
— После долгих раздумий...
— Да уж.
...и по прошествии длительного времени
я осознала,
насколько это бестактно.
Почему я снимаю о привилегиях белых?
Кто снимет лучше, как не их получатель?
Это же проблема белых, а не чернокожих.
— Точно.
— Речь о белых.
Это проблема белых,
которая влияет на цветных.
Она становится проблемой темнокожих,
так как мы не решаем ее.
Если решим, ее не будет.
Но нельзя решить проблему,
не называя
и даже не распознавая ее.
Существует метафора о рыбе в воде,
которая не знает, что такое вода,
а если показать, не поймет.
Думаю, так же и с белыми в этой стране.
Знаете, я выросла,
думая, что привилегии белых —
это нечто конкретное.
Вы из богатой семьи.
У вас фамильное наследие.
— Но нюансы есть повсюду.
— Да.
Начиная с того,
что вы идете по улице в безопасности,
и заканчивая походом в супермаркет,
где за вами не следят.
Да, когда мы говорим
о привилегиях белых,
речь не о том,
что все белые богаты и влиятельны.
Это далеко не так.
Думаю, люди должны взглянуть иначе,
понять, что привилегия —
это обратная сторона
гнета или дискриминации.
Если взять, к примеру,
американскую историю
с сотнями лет сначала рабства,
а затем сегрегации,
то все соглашаются с тем,
что это было, и это было ужасно.
Даже Ку-клукс-клан признает,
что неравенство было:
«Было неравенство, и нам нравится,
мы бы хотели вернуть его» —
не отрицая.
Итак, были сотни лет угнетения,
все согласны, а что с другой стороны?
Если одни ниже,
то, по определению, другие выше.
Молитесь в своей церкви.
Там подходящее место для молитвы.
Разве нельзя помолиться вместе?
— За меня не надо.
— Помолитесь за нас?
Не думаю,
что твои молитвы доходят до неба.
После сотен лет возвеличивания белых
и подчинения чернокожих и темнокожих
абсурдно думать,
что принятие нескольких законов
примерно 50—55 лет назад
внезапно остановит косность,
которая помогала людям
копить огромное преимущество,
одновременно накапливая
огромные помехи другим
на протяжении веков.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ МЕМОРИАЛ
МИРА И СПРАВЕДЛИВОСТИ
МОНТГОМЕРИ, ШТАТ АЛАБАМА
Этот мемориал
увековечивает память о более чем
четырех тысячах афроамериканцев,
которых линчевали с 1880 по 1950 годы.
Линчевание происходило
во времена Черной Реконструкции,
когда чернокожие впервые участвовали
в формировании демократии и выборах.
ЖЕРТВЫ ЛИНЧЕЙ РАСОВОГО ТЕРРОРА
Во многих отношениях
я ощущаю это место священным,
потому что не случайно
некоторые имена не видны,
так как заявления чернокожих
не были видны
в подчищенной европейской истории.
Каждая плита символизирует округ
одного из южных штатов,
в которых линчевали чернокожих.
Да.
Когда люди говорят, что Америка лучше,
это напоминает,
что Америка во многом не была лучше.
Царство террора
чернокожие терпели
в этой стране больше 400 лет.
Что тогда могло быть
предпосылкой для линчевания?
Даже за то, что вы кому-то возразили
в магазине, вас могли линчевать.
Если посчитали, что вы посмотрели
не туда, вас могли линчевать.
За то, что вы вышли за пределы
пространства, отведенного чернокожим.
Здесь есть памятник, важный для вас?
Округ Лаундс, штат Алабама.
Его называли Кровавым Лаундсом.
В том округе я училась в вузе,
когда вступила
в освободительное движение Юга.
ОРГАНИЗАЦИЯ ЗА СВОБОДУ
ОКРУГА ЛАУНДС
Местная молодежь
хотела организовать демонстрацию
в знак протеста против того,
что их родителей эксплуатировали
на плантациях.
В день проведения демонстрации
нас встретила толпа белых
с бейсбольными битами и оружием,
угрожавших убить нас.
И шериф в целях нашей безопасности
посадил нас в мусоровоз
и отвез в тюрьму,
где мы томились
без еды и воды семь дней.
Когда нас наконец выпустили,
нам было жарко, мы устали
и попросили Джонатана Дэниелса,
белого семинариста,
чтобы тот купил нам газировку.
Когда мы подошли к продуктовой лавке,
в дверях стоял Том Колман с дробовиком.
Он сказал: «Сука,
я вышибу тебе мозги».
И прежде чем я переварила угрозу,
Джонатан дернул меня за блузку.
И я упала.
А он принял пулю,
предназначенную для меня.
Я видела, как его тело взмыло в воздух.
Что для вас значило,
что кто-то пожертвовал своей жизнью
ради вас?
Это определенно осталось
со мной на всю жизнь,
и я рассматриваю это как дар.
Я отнеслась к этому с благодарностью,
не как к тяжкому бремени.
Хорошо, что можно собраться здесь
и вспомнить взлеты и падения расизма
в этой стране.
Думаю, мы добились прогресса,
но также отступили.
Вижу, что некоторые вещи повторяются,
например, подавление избирателей,
с которым мы боролись в прошлом.
ТРЕБУЕМ ПРАВО ГОЛОСА!
Нам пришлось маршировать
для получения права голоса.
Наши предки сдавали экзамены
на право голоса.
Все изменилось.
И ничего не изменилось.
ДЖАМАРКУС ХИЛЛ
Речь не о Белом доме.
Речь о вашем доме.
И я хочу попросить вас,
каждого из вас,
встать и пойти голосовать.
Станьте моим голосом
и проголосуйте вместо меня,
потому что мне только 11 лет.
Чернокожие избиратели важны, повторим.
— Чернокожие избиратели!
— Важны!
Не смогут остановить — не будут.
Цель — привлечь избирателей к участкам.
Демократии в этой стране
никогда не было.
Мы любим говорить,
что Америка — величайшая демократия,
но у нас никогда не было Америки
со свободным и справедливым
доступом
к голосованию, а с системным расизмом
так и не справились.
Какие вам известны
самые вопиющие истории
о подавлении избирателей?
Одну из них я испытала на себе.
В округе Джефферсон, Джорджии,
мы регистрировали
40 пожилых людей.
Они сами очень хотели на автобус,
самый быстрый и черный в Америке,
и они зашли в салон.
Там мы пели, кричали и скандировали.
Голоса чернокожих важны!
Нас сразу остановили.
Администратор округа обеспокоен тем,
что пожилые люди садились на автобус,
предоставленный,
цитируем, «неизвестной
третьей стороной».
Давайте подумаем.
Это Америка,
взрослые и дееспособные люди,
а кто-то сидит в каком-то кабинете
и решает,
куда и с кем они могут поехать?
Это совершенно нелепо и неприемлемо,
но такое происходит день ото дня,
особенно когда люди
злоупотребляют своей властью
для препятствования
чернокожим избирателям.
Вот о чем я хотела поговорить.
Я снимаю фильм о привилегиях белых,
и я углубилась в изыскания.
Пересечение избирательных прав
с привилегиями белых
происходит регулярно.
Да, я бы сказала,
что это рассматривали как право
некоторых или многих белых,
а также как препятствие
для всех остальных.
И борьба продолжается по сей день.
Ущемления афроамериканских избирателей
при движении за гражданские права
ныне повторяются?
Они похожи. Но сейчас очень незаметны.
Поэтому, по-моему, во многом
это эффективнее и жизнеспособнее.
Между 2014 и 2016 годами
из избирательных списков исключили
16 миллионов американских граждан.
По закону об удостоверении личности
примерно 25% афроамериканцев
лишены права голоса.
А из-за программы точного совпадения
в Джорджии
На выборах 2018 года
53 тысячи записей об избирателях были
в «избирательном чистилище»,
в 70% случаев — об афроамериканцах.
Это очень странная,
сюрреалистическая видимость демократии,
ведь на самом деле американских граждан
систематически исключают из списков.
В следующий раз
я собираюсь поговорить с белыми
о привилегиях белых на Октоберфесте.
Мы сочли, что он больше для белых.
Мы едем в Хелен, Джорджия,
чтобы потусить на фестивале,
где я надеюсь
пообщаться с кучей расистов.
Раньше я никогда на надеялась на такое.
Однако не следует предполагать,
что они расисты.
Разумеется. Никаких предположений.
— Точно.
— Но на Октоберфесте
происходит странное.
ОКТОБЕРФЕСТ
ХЕЛЕН, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ
Что происходит в Джорджии
в плане политики
и подавления избирателей,
и как вы относитесь к этому?
Думаю, это поддельные новости.
Думаете, чернокожих не подавляют?
Вы не думаете. Но это факт.
Людей исключают,
так что это не поддельные новости.
— Ясно.
— И что вы скажете на это?
Ну, думаю, при регистрации на выборы
вы должны уметь писать свое имя,
знать адрес, дату рождения.
Есть проверка, чтобы засчитать голос.
Если не пройдут, то не засчитывать.
А если пройдут, то...
Не думаете, что день выборов
должен быть выходным,
чтобы все могли проголосовать,
имея право жить в этой стране?
Голосование — привилегия.
— Это право.
— Привилегия.
ОСКВЕРНИШЬ ФЛАГ — ОСКВЕРНЮ ТЕБЯ
Вас понял.
Мы обсуждаем тему привилегий белых.
Как думаете, они существуют?
— Нет.
— Не думаете?
А откуда знаете?
Потому что я вырос в районе,
где играл с чернокожими,
так что я не считаю их другими.
А как мы можем
остановить дискриминацию
по цвету кожи?
Скажи, сестра...
То есть сэр.
Мы снимаем документальный фильм
о привилегиях белых,
чтобы понять, существуют они
или это просто выдумки.
Что думаете?
Думаю, это выдумки.
— Их не существует?
— У меня были те же привилегии,
— что и у других...
— Каких других?
Чернокожих, белых, латиноамериканцев.
— Вот.
— Понятно.
Думаю, каждый делает свой выбор.
Привилегии белых существуют или нет?
Я бы не сказала, что их нет,
но я вижу это нечасто.
А увидите, будучи белыми?
Есть ли у белых привилегии
по сравнению
с цветными?
Я не могу ответить, потому что я белый.
— Отлично.
— Да.
Я бы хотела, чтобы все так отвечали.
Откуда нам знать херню?
Извините мой фр... немецкий.
С одной стороны,
за последние 20 лет осознание
привилегий белых и готовность
бороться с этим
стало более распространенным.
Это хорошая новость.
Плохая — в мощной обратной реакции.
Согласно левым,
неравенство итогов
означает теневые,
злые привилегии белых
в эфире, сокрушающие людей
с другим цветом кожи.
Мы оба знаем, будучи белыми,
что существуют привилегии белых.
— И...
— Нет, я не знаю.
Что я должен чувствовать? Вину?
Сейчас есть множество белых,
которые впервые столкнулись с тем,
что их расспрашивают об их привилегиях,
А когда вы видите это,
то хотите их ревностно охранять,
потому что верите
во взаимоисключаемость.
Если цветные выиграют, я проиграю.
Но данные говорят,
что у белых больше богатства,
чем у таких же чернокожих и темнокожих.
У белых среднего класса
гораздо больше достатка,
чем у чернокожих среднего класса.
Даже белые из рабочего класса,
главы семей которых не закончили школу,
то есть бросили ее,
в среднем на треть богаче
чернокожих с высшим образованием.
И это не значит,
что белой семье не сложно,
но значит, что в этой стране
все равно выгоднее быть белым.
Чернокожие чувствуют,
как система неравенства и притеснения
повлияло на их общины. Чувствуют.
Нутром. Они чувствуют это каждый день.
Они чувствуют это, когда идут по улице,
и подъезжает полиция,
когда заходят в магазин.
Они чувствуют это,
получая неравную зарплату.
Этим, если честно,
должны заняться белые.
Белым нужно поговорить с белыми о том,
что действительно было
и к чему действительно привело,
но это тяжелые разговоры,
поскольку вы переупорядочиваете
историю народа.
Переупорядочиваете личные истории.
Это бьет в сердце чьей-то идентичности,
вот откуда мощная обратная реакция.
Это защитный механизм.
Чернокожие хотят об этом говорить,
а белые нет.
Проблема частично в том...
Словно говорить о порно за обедом.
— Да.
— Конечно, за обедом
со мной об этом можно, всё равно
со мной не обедают. Как пошло.
Боже, пощади.
ОКРУГ ОРИНДЖ
ШТАТ КАЛИФОРНИЯ
И иду к вам, белые люди.
— Привет!
— Привет. Рада знакомству, Челси.
— Взаимно.
— Спасибо, что пришли.
Спасибо, что пригласили к себе!
Рада вас видеть.
Заходите, выпьем и поболтаем.
О-ля-ля!
Во дворе подруги.
— Я познакомлю вас.
— Хорошо.
— Здорово. Один кубик льда.
— Да.
— Привет!
— Привет, девчата.
Я Челси. Извините, руки мокрые.
— Я Мэллори, рада встрече.
— И я.
— Я Кэти. Добро пожаловать.
— Дамы, спасибо вам.
Я снимаю документальный фильм
о привилегиях,
что значит обладать ими,
быть белым в этом мире,
существуют ли привилегии,
верите вы в них или нет.
Я рада поговорить с вами, так как хочу
услышать все мнения
и понять их природу,
в том числе у белых.
Консерваторов, в частности,
беспокоит то,
что при таких открытых
диалогах и разговорах,
когда женщина-республиканец
или консерватор
открывает рот, да и мужчина тоже,
вы — расист,
даже если вы обходите углы.
Поэтому я долго сомневалась,
разговаривать ли с вами,
но решилась.
Чем больше говорим, тем лучше.
— Я ценю то, что вы здесь.
— Да, спасибо.
Я не думала об этом.
Конечно, я белая женщина, но...
Я считаю...
Привилегия — расти с мамой и папой, да?
Это привилегия,
ведь у многих детей такого нет.
И в афроамериканских общинах те,
у кого нет мамы или папы,
застревают в круговороте бедности.
Я всегда считаю это привилегией,
но цвет кожи не дал мне работу.
Цвет кожи не дал...
Да я женщина-политик.
При этом политик-республиканец,
но к этому привел не цвет кожи
и не привилегии белых,
а усердная работа.
— Да, я уважаю вас за это.
— Так что... да.
— А у вас что?
— Касательно привилегий белых,
говоря о «привилегиях белых»,
нужно говорить о каких-то привилегиях
любой расы, любого пола, любой религии.
У привлекательной женщины привилегии.
Есть разные привилегии.
Не знаю, подходящее ли это слово.
У чернокожих есть привилегии?
— У каждой расы.
— Да.
Какие у цветных привилегии?
— Они поступают в вуз.
— Да.
— Ясно.
— Да.
— Это существенно.
— Очень.
Определенный процент сотрудников.
— Думаете, это неправильно?
— Не то чтобы это неправильно,
но прием на работу по цвету кожи
кажется неправильным.
Не думаете ли, что правильно сказать
«Давайте дадим людям,
которых мы притесняли,
небольшую фору,
немного возможностей,
ведь мы все извлекали выгоду из этого?»
Знаю, вы так не думаете.
Но я определенно выиграла
от цвета кожи.
Не думаю, что с другим
моя карьера сложилась бы.
Часть меня считает,
что пора двигаться дальше
и прекратить говорить об этом.
Сначала нужно признать,
что нечто произошло.
В Америке достигли многого,
по моему мнению.
— Верно.
— Мы достигли многого.
Думаете, в этой стране
нет расовых проблем?
Я думаю, что они крошечные.
Это реакция людей делает их большими.
Но сейчас у нас много
расовых преступлений,
— сложно двигаться...
— Каких преступлений?
Полицейские убивают чернокожих.
Я не видела.
Со мной такое не происходит.
Я никогда не чувствовала опасность,
когда меня останавливали.
Отличный пример. Я никогда не думала...
Только когда пила несовершеннолетней.
Меня никогда не останавливали.
Я в шоке.
Меня никогда не останавливали на шоссе,
так как я белая, что поражает меня.
Я поняла, но...
Опять же, я просто не знаю ответ.
Я согласна, что такое существует,
и мы должны трудиться
— усерднее.
— Привилегии белых есть?
Я согласна, что не существует
привилегированность чернокожих.
В этой стране
с такой историей это нельзя отрицать.
Знаете, я где-то слышала или читала,
для для многих равенство — потеря.
Словно они теряют нечто,
и это разочаровывает.
Привилегии белых — проблема
белых, а те не говорят о ней.
Думаю, многие люди в сообществах,
окруженными другими белыми,
думают «Я не вижу ничего такого».
Я часто это слышу.
«Нас там не было,
рабство давно закончилось, уймитесь».
Что мне сказать белым людям,
которые так говорят?
Люди должны понять,
что расизм — это не чувство.
Это не эмоция вроде
«я сейчас ощущаю расизм».
Это измеримая сила,
видимая в истории этой страны
до этого момента,
до момента после него и так далее.
Я думаю, что следует перестать
считать расизм чувством,
чернокожим нужно перестать говорить
«Я ощущаю расизм»
и начать говорить
«Это структура страны».
Почему государственные школы
в кварталах чернокожих финансируют
меньше, чем в кварталах белых?
Это видно.
Но расизм также использовали
как инструмент для повышения доходов
и углубления классового неравенства.
Сокращая финансирование
образования и здравоохранения,
вы усложняете людям доступ к стране,
что навредило также многим белым людям.
ШТАТ ТЕННЕССИ
ОКРЕСТНОСТИ НАШВИЛЛА
Можете почистить вокруг ушей.
— Я не против.
— Ясно.
О, привет, парни.
Пахнет вкусно. По-мужски.
— Да уж.
— Привет.
— Как вы?
— Я в Антиоке, Теннесси,
с белым рэпером
и чернокожим сторонником Трампа, да?
ТАЙВО
Вы будто пытаетесь досадить людям.
Он так и делает. Просто разводит всех,
чтобы люди приходили и спорили.
Он валяет дурака, но не признается.
Так вы не сторонник Трампа?
Знаете, он хороший человек.
— За него голосовали.
— И вы?
— Я не голосовал.
— Ясно.
А вам следовало бы.
У вас же есть право голоса?
А вы можете?
— Хрена с два.
— Так как сидели?
Система меня подвела.
Проблема в том, мисс Хэндлер,
что мне было 16 лет.
Во-первых, не мисс Хэндлер.
— Извините.
— Челси.
Мама дала бы мне пощечину,
начав я так.
Здравое замечание.
Зовите меня мисс Хэндлер.
— Так вы рэпер?
— Зарабатываю музыкой, так точно.
— И зовете себя белой швалью?
— Белее нет.
Я воплощение этого. Царь этого.
С нетерпением жду
коктейлей на барбекю после этого.
Мы пойдем на барбекю?
Да. Разделаем целую свинью.
Отлично. Поджарим поросенка?
Похоже, вы любите бекон.
Да, люблю. Хоть я и еврейка.
Чудно.
Будучи еврейкой, вы бы обиделись,
назвав я вас белой швалью?
Нет, вовсе нет.
— А если я...
— Не из-за национальности.
— Я бы обиделась по другим причинам.
— По каким?
Вы были белой версией Опры.
Вас полюбили за это.
Вы белая шваль высшего класса.
Да, звучит точно.
Вы сторонник Трампа?
Нет, я никого не поддерживаю.
— Как насчет...
— К черту его, Хиллари. Никто не помог.
Уровень убийств растет.
В Антиоке убивают больше,
чем прежде.
Им нужно больше денег,
чем когда-либо.
Нам нужно собраться коммуной,
и перестать опираться на тех,
кто срал на нас.
Расскажите о привилегиях белых.
Они у вас есть?
Вот что я чувствую об этом.
Думаю, они существует на высшем уровне.
Я видел. Не ошибитесь.
Я стоял в зале суда.
У меня одно уголовное дело,
одно дело о наркотиках.
У чернокожего рядом со мной
то же самое,
это суд по наркотикам.
Мы варимся в одном и том же котле.
Но я видел белого
с лучшим юристом и деньгами.
Ему дали испытательный срок,
а нас отправили в окружную тюрьму.
Я сам это видел.
Я выросла в районе среднего класса.
Знаете, там было
много белых.
В школе был один чернокожий ребенок,
а мы с отцом ссорились,
и я просто хотела перевестись.
Не ходила туда. Плевала на это.
Меня просто не интересовала учеба.
И я пошла жить к брату.
Потом попала
в весьма смешанную коммуну.
Там были и чернокожие, и белые.
Мне понравилось.
Я хотела встречаться с чернокожими.
У меня был парень Тайшон,
мы встречались некоторое время,
и с учебой стало еще хуже.
Я не появлялась в школе.
Тайшон оказался наркоторговцем.
А затем я забеременела.
В итоге мой отец пришел
в дом матери Тайшона, где я жила,
посреди чернокожей общины,
и он буквально
выломал дверь, схватил меня за волосы
и сказал «Довольно уже.
Ты едешь домой и делаешь аборт».
— Сколько вам было?
— Шестнадцать.
— Черт побери.
— И
после этого
моя сестра села рядом и сказала:
— «Ты пошла по наклонной».
— Постойте.
— Можно перебить?
— Пожалуйста.
Вы отрицали, что были белой швалью,
зайдя сюда?
— Верно.
— Хорошо, продолжайте.
Она сказала: «Хватит.
Ты позоришь всю семью».
И как только она это сказала,
я всё переосмыслила,
ушла из школы.
Мне не засчитали целый год,
потому что я не ходила,
тусовалась с парнем.
Я прошла два года за один
в небольшой альтернативной школе,
созданную для таких, как я,
избалованных детишек.
Поэтому я закончила школу,
когда и должна была.
Потому что моя семья была
из приличного района и могла позволить.
А теперь представьте,
что по какой-то причине
в 15 лет вас лишили права голоса
и ношения оружия
или любого другого права,
за любой проступок
в отрочестве.
Ну, меня не арестовали.
— Парень-наркодилер.
— Было другое.
Полиция могла прийти
к вам в любой день.
Он продавал героин, и нас остановили.
Полиция окружила нас,
а я испугалась и указала на него:
«Это он».
Он пошел, и полицейский сказал:
«Убирайся отсюда навсегда».
Здесь было бы не так, Челси.
Я привык к такому.
К белым, к чернокожим, без разницы.
Пока ты с нами и понимаешь, о чем я,
всё хорошо.
Вы братья,
у вас одна мать.
Так?
И как выходит?
Просто странно быть с ним
и ходить повсюду вместе.
Я вижу, что к нему относятся иначе.
А в нас течет одна кровь.
Вы не узнаете, пока мы не скажем,
но это дико.
Я думаю, что сейчас
самая большая проблема системы,
от которой страдают чернокожие, —
величайший беспредел полиции.
Они садят людей просто так, Челси.
А если сказать полицейскому,
что нет никаких оснований,
вас могут даже убить.
А поскольку тюрьмы частные,
— это кому-то выгодно.
— Это отвратительно.
Можно посадить сколько влезет.
Никто никого не реабилитирует.
Они просто садят всех,
кого могут, бедняков,
и это влияет на чернокожих,
наверное, больше всего.
Я не гадаю. Каждый раз, когда я сидел,
все так и выглядело с моей колокольни.
А как можно ответить людям
с врожденным расизмом?
Думаю, расизм питается невежеством.
Мы обсуждали это в парикмахерской,
когда вы зашли.
— Никто с нами не говорит.
— Но вы такое говорите.
Когда вы говорите о «белой швали»,
люди предполагают,
что речь о необразованных.
— Да.
— Заключенных.
— Людей без образования.
— Вот в чем дело.
Мы путаем заключенных
с необразованными так же,
как часто путаем учебу с образованием.
У многих из хороших школ
нет образования.
Мы постоянно пытаемся
втиснуть всё в рамки.
— Вам понятно?
— Да.
Нужно отметить все галочки,
и если поставить одну,
то и рядышком все должны стоять.
Если вы с Юга,
то вы расист, кусок дерьма,
фанатик, носите оружие,
верующий, христианин,
ведь это идет в комплекте.
Думаю, именно в этом мы облажались.
Мы продолжаем
навешивать странные ярлыки.
БЕЛЬ-ЭЙР
Скажу вам, что я такая же идиотка,
как и остальные,
так как думала, что я крута.
И вот я здесь, в Бель-Эйр,
живу роскошной жизнью, думая,
что я разносторонняя, открытая
и мультикультурная,
даже не знаю почему.
А я же не видела
в этом районе чернокожего.
Хотя нет, вру.
Я видела мужчину в доме неподалеку.
Знаете, что я сделала?
Помахала ему, чтобы сделать приятно.
Так сказать, подала знак.
Он, наверное, подумал:
«Заткнись, сучка».
Останьтесь, если хотите поесть,
но будет ужасно.
Всё, что я готовлю, идет в мусорку.
Беседы на Юге, как та, с Джелли Роллом,
заставили меня задуматься
о Тайшоне, моем прошлом
и сбыте наркотиков с ним.
Меня ловили с пакетиками на теле
вместе с ним трижды,
и каждый раз его арестовывали,
а меня отпускали.
И я действительно думала,
что полиция меня отпускает,
потому что я хорошая
или веселая.
Мне не приходило на ум,
что дело в расе.
Мне следовало знать.
Конечно, дело в расе.
Я даже не задумывалась об этом
до разговора с Джелли Роллом.
СОМЕРВИЛЛЬ
ШТАТ НЬЮ-ДЖЕРСИ
Сегодня мы отправляемся
в Сомервилль, штат Нью-Джерси, к тому,
с кем я встречалась в 16 лет.
Я дважды забеременела от него,
а он был наркоторговцем.
Нервничаю.
Это было не лучшее время в моей жизни.
Наверное, поэтому
так тяжело видеть его,
ведь он словно символизирует то время,
когда я была подростком-развалиной,
неконтролируемой,
съехавшей с катушек.
Будет смешно
пожать ему руку при встрече.
— Извините.
— Привет!
Привет.
Ты отлично выглядишь.
— А ты не...
— Что случилось?
Боже, я так рад тебя видеть.
Как мило.
Я так рада, что ты не в тюрьме.
И не говори. Только три последних года
меня можно застать здесь.
Я был по уши в дерьме.
— Но с теми днями покончено.
— С тюрьмой?
Хорошо. Ты выглядишь мускулистым.
Поверить не могу.
Не верится, что ты здесь.
Посиди со мной.
— А здесь у тебя работа?
— Да, у меня кабинет внизу, так что...
— Что делаешь?
— Меняюсь.
Работаю посредником.
По сути, свожу вместе
перевозчика и корабль за комиссию.
— Ясно.
— Ничего не вожу
или в том же духе. Раньше возил.
— Да?
— Это в прошлом.
Так, подожди. Сколько... Я думала,
что ты вышел из тюрьмы 14 лет назад.
— Нет, три года.
— А, три года.
Я сидел 14 лет.
— Ты сидел 14 лет?
— Да.
Знаешь, что было самым безумным?
Я в тюрьме.
А ты по телевизору,
и все такие:
«О да, гляньте на эту деваху».
А я такой: «Переключите».
Но, конечно, никто не переключал.
Я не мог никому сказать,
что мы знакомы.
Никто бы не поверил: «Та ну».
— Точно.
— «Да, знакомы», но...
Вот мы здесь.
Так. Не могу поверить,
что ты сидел 14 лет. За что?
Даже не хочу об этом говорить.
Вооруженный разбой.
Ясно.
Да. Представь.
Каково это было?
Совсем другой мир.
Это ужасно.
Это было ужасно,
но я вышел, не потеряв рассудок,
— что хорошо.
— Ты здраво мыслишь.
Я тот же человек.
Просто прошло много времени.
— Как насчет...
— Я сейчас ошеломлен.
Я всё понимаю.
Я тоже. Я очень нервничала
перед этим. Рада, что ты в норме.
Как я уже сказал,
все могли пойти другим путем.
У нас вместе часто были неприятности,
— но я всегда выпутывалась.
— Точно.
Меня четыре или пять раз
останавливали пьяной за рулем
по дороге домой, в машине было пятеро,
и каждый раз меня отпускали.
Цвет твоей кожи располагал к себе.
Я попадала в скользкие ситуации,
за которые никогда не заплатила.
Никогда.
Как я и сказал,
я пошел по другому пути,
и я рад, что у тебя сложилось иначе.
Спасибо.
Ты просто хотел заработать,
обеспечить семью.
— Ты отдавал деньги...
— Да, отдавал их маме.
Ты всегда отдавал их маме,
но потом занялся героином.
— Это было крахом.
— Падением. Не лучший ход.
Но в то время это было тем,
что мне нужно было делать.
Или мне так казалось.
— Да уж.
— Не было такой перспективы,
чтобы кто-то одернул тебя и сказал:
«Есть вот такая программа,
и мы обучаем».
Что угодно. Такого не было.
— Мама очень ждет тебя.
— Мы идем в гости?
Конечно.
В тот самый бабушкин дом?
— Да.
— Мы провели там много времени.
— Я помню четкий запах того дома.
— Он тот же.
Помнишь жареные шкварки?
Она готовила при нас.
Весь дом пропах ими.
— Нет, картофелем.
— Ах да.
— Она готовила для тебя.
— Было здорово.
Да, помню картофель. Забавно.
— Челси любит это.
— Именно.
— Как объясняла?
— «Мама так не готовит».
— А почему?
— «Слишком жирно».
Заходи. Открывай.
Я дома!
— Привет!
— Она сказала... Что она сказала?
— Что она дома?
— Я дома!
Челси, иди ко мне.
— Челс, отлично выглядишь. Спасибо.
— Вы тоже.
Обнимемся.
— Привет, бабушка!
— Привет.
О боже, спасибо,
что встретились и устроили это.
Положу немного, вдруг ты на диете.
Я всегда на диете.
С вами я провела
самое душевное время в жизни.
— О боже.
— Как вкусно!
— Хочешь кетчуп?
— Нет, спасибо.
Я люблю сухой картофель.
Так приятно увидеться.
— Взаимно.
— Здесь хорошо.
— Прошло 25 лет.
— Много.
Я не знала, что он сидел 14 лет.
Да уж.
И вот уже три года, как на воле.
— На праведном пути.
— Да.
— Все на праведном пути.
— В общем-то, да.
— И я на праведном пути.
— Как завязали?
Я решила завязать, когда он подсел.
Ему было лет 18.
— Я не знала, что он подсел.
— Ты не знала.
Когда я узнала, то подумала:
«Я не могу ловить кайф,
я не могу принимать наркотики
вместе с сыном».
Но, Боже, это было очень тяжело.
А из-за чего вы начали
употреблять наркотики?
После прохождения терапии и прочего
вас спрашивают:
«Отчего начали?
Что зудело в голове?» — и подобное.
Я поняла, что злилась на маму,
потому что она вышла за чернокожего.
И в результате
у меня узловатые волосы и темная кожа.
А в моем детстве
все хотели быть белыми.
Все хотели длинные волосы и прочее.
Это оставило отпечаток, и в 13 лет
я начала подавлять это алкоголем
и прочим, спорить с ней.
У него в голове
тоже витали самые разные мысли,
ведь меня не было рядом,
и он винил во всем меня,
как я винила во всем ее.
Такой вот порочный круг,
и в итоге
он занимается вооруженным разбоем
и ловит кайф.
Но я не хотела такого.
Не таким я хотела его видеть.
А каким?
Я хотела, чтобы он стал
профессиональным футболистом,
чего хотел он сам
и к чему уже шел.
Он получил стипендию и прочее,
но сбился с пути.
На момент произошедшего
тебя уже задерживали
за хранение травки,
и та глупость была первым нарушением.
А обвинения были серьезными,
и с двумя малюсенькими нарушениями
мне как закоренелому преступнику
дали стандартный срок.
В общем, она пришла и сказала.
Она общалась с адвокатом, я звонил ей:
«Что происходит?» Она ответила:
«Тренируй силу духа».
Вот так.
Она не могла ничем помочь,
не могла отсидеть вместо меня.
Как отсидеть срок
и выйти здравым человеком,
не обозлившимся на весь мир?
Многие, попав в тюрьму,
винят в этом белых.
Меня поймали, но я никого не виню.
Я натворил то, что натворил.
То нарушение и то наказание
будут преследовать меня
до конца жизни, это так.
Как я говорил, я люблю своих сыновей.
Я не хочу,
чтобы они прошли через то, что и я.
Поэтому я говорю им:
«Не повторяйте мои ошибки.
Вы можете спрашивать
у меня обо всех наркотиках,
мы на зайдем далеко.
Когда едете, не берите в салон троих».
— Верно.
— «Снимите головной убор
и пристегнитесь. Если вас остановят,
скажите полицейскому: "Сейчас возьму
кошелек. Он там-то или там-то".
Так вы избежите ненужных осложнений».
— А это случится.
— Чего-то только и ждут.
— Это случится.
— Похоже, чего-то ждут.
Преград намного больше
для чернокожего,
как я чувствую,
чем для белого.
Могут быть одинаковые навыки и опыт
или же приводы
и просто черный цвет кожи,
и это будет конец.
НЬЮАРК
ШТАТ НЬЮ-ДЖЕРСИ
Нью-Джерси занимает верхние строчки
по числу юных заключенных
и неравенству между чернокожими
и белыми среди них, да?
Да, Нью-Джерси возглавляет список.
В этом штате
худшее соотношение юных заключенных
во всей стране.
Жители Нью-Джерси часто
любят отвергать
худшие традиции Юга
касательно расовой изоляции
и дискриминации,
но у чернокожего ребенка
вероятность заключения
в 30 раз больше, чем у белого.
Хотя у них
одинаковое количество нарушений.
Дети — это дети. Мы с вами были детьми
и делали то, чем теперь не гордится.
Это не зависит от расы.
Думаю, очевидно,
что дела несовершеннолетних белых
рассматривают совсем иначе,
чем дела чернокожих и темнокожих.
Мой бывший парень,
у которого я вчера гостила,
провел 14 лет в тюрьме.
Сначала его задержали с марихуаной,
потом лишили стипендии
в двух колледжах,
а затем осудили за вооруженный разбой
и дали 14 лет.
Потому что от него отвернулись.
Мне нравится пример вашего парня,
вошедшего в систему в раннем возрасте,
так как он не мог найти выход.
По большому счету,
из системы правосудия
молодежи очень трудно
найти толковый выход.
Интересно, что в Нью-Джерси
за последние десять лет
количество заключенных
уменьшилось вдвое,
что следует отметить...
— Ого.
— Да, значительно.
Но интереснее то, что при сокращении
количества заключенных вдвое
резко выросло расовое неравенство.
Соотношение чернокожих заключенных
к белым составляет 12 к 1,
выше всего в Америке.
Среди детей — 30 к 1,
тоже выше всего.
У нас еще много работы в этой области.
До съемок этого фильма
я не осознавала,
что виновата во многом,
за что меня не арестовывали,
в отличие от чернокожих.
Думаю, многие ответят:
«Но он был наркоторговцем,
так нельзя»,
не учитывая,
что общины чернокожих прижимают,
особенно в городах.
На них словно наступают ботинком,
поэтому сложно выкрутиться,
и со временем происходит такое.
Совершенно верно. Я думаю,
что людям с привилегиями важно осознать
способ укрепления привилегий
посредством расистской системы.
Мы часто считаем, что этими проблемами
должны заниматься цветные,
что они касаются только их.
Но мы живем в этой стране сообща,
поэтому в действительности нам нужны
белые союзники в решении проблем,
которые особенно касаются нас,
но в конечном итоге влияет и на вас.
УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА
— Мелина, я Челси.
— Рада видеть.
— Взаимно.
— Отлично.
— Доброе утро.
— Доброе.
Этот фильм дает мне понять,
как важно таким людям, как я,
находить способы помочь,
и как другие могут присоединиться,
но я не вижу четкий ответ.
— Как...
— Как я всегда говорю, не только
чернокожие должны защищать чернокожих,
так как, если честно,
при таком пути развитии страны
власти не слышат чернокожих.
Нужно, чтобы все говорили
в своих сообществах.
Есть разговоры,
от которых я уже устала.
Я не хочу объяснять белым,
почему важны жизни
чернокожих, а не всех.
Мы говорим о «белых слезах».
Я не хочу обвинять вас за то,
что вы поддерживаете
превосходство белой расы,
но теперь моя работа
как одного из тех, на ком отражается
приверженность этой теории, ответить,
так как вы стыдитесь
собственного превосходства.
Нам нужны группы
«Белые за жизни чернокожих»
и желающие вести антирасистскую работу.
А что сегодня?
Идем на заседание
совета полицейской комиссии?
Каждый вторник мы посещаем
полицейскую комиссию города.
Это должен быть гражданский орган,
представляющих население
и надзирающий
за полицейскими стандартами,
но его члены просто штампуют
спускаемые им решения.
Поэтому мы осуществляем контроль
над надзорной комиссией.
А полицейская комиссия
отражает состав населения?
Там есть цветные
— и женщины?
— Черт, нет! А ругаться можно?
— Черт.
— Ругаться можно.
Я снимаю, только когда ругаются.
Нет, она не отражает население.
Все члены назначены мэром.
То есть они назначены на основе связей,
политического спонсорства,
и они, по сути, потакают полиции,
но делают вид, что представляют народ.
Кое-что происходит до того,
как пуля попадает в тело.
Определенным способом полиция
систематически рассматривает
людей как угрозу,
чтобы применять и оправдывать насилие.
Они намеренно делают заседания
недоступными для общественности
и весьма раздражены тем,
что мы приходим каждую неделю
последние лет пять.
Второй с конца показатель
стрельбы полиции
за 30 лет.
По сравнению с 2017 годом,
стрельба из табельного оружия
сократилась на 25 процентов.
Это всё пропаганда.
Вы пудрите этим мозги населению,
чтобы казаться доброй, нежной полицией.
Мы знаем, что это не так.
Мы знаем, что снижение применения силы
происходит вследствие давления,
оказываемого на вас нами.
Мы также хотим акцентировать послание,
которое нам дают.
Нам говорят, что можно убивать людей
с психическими расстройствами.
Можно убивать людей,
употребляющих наркотики
или алкоголь.
Также можно убивать безоружных людей.
Нож в доме
не оружие. У всех есть ножи дома.
Тупой предмет не оружие.
Это может быть что угодно.
Мы знаем, что вы лжете,
и мы хотим установить истину.
Мы все должны следить за их действиями,
поскольку они просто штампуют решения,
спускаемые полицией,
убивающей и оскорбляющей людей.
Значит, снижение полицейского насилия
вы приписываете тому,
что вы встаете и говорите?
Верно? То есть что-то работает.
Не то чтобы результаты приемлемы,
но что-то движет машину в нужное русло.
Каждый раз,
когда полицейский
несет ответственность,
это точно благодаря
нашей и сестринских организациям,
отстаивающих это уже пять лет.
Что вы советуете
желающим поучаствовать,
особенно белым,
которые хотят помочь, но не знают как?
Для белого человека
важно прийти
не на одну встречу с общественниками
или полицейской комиссии,
а словно ходить на белую работу
или к белым друзьям,
то есть выступать повсюду,
даже когда вам неудобно.
Это не разовый проект для Netflix.
Это приверженность
каждый день своей жизни
выступать за расовую справедливость.
А люди выйдут, если узнают,
что их любимый комик...
Встреча со мной
во вторник в 9:30 у здания суда!
Думаю, люди часто полагают,
что активизм должен быть
великим, эпическим,
с маршами, но это лишь отчасти так.
Думаю, многие готовы к такому.
Но я думаю, что нужно начать
с мест, где мы живем,
со школ, куда ходят наши дети,
с мест работы.
Вести продуктивные разговоры о вещах,
поистине важных для цветных,
а также для белых.
Начать можно с небольших действий.
Нужно осознать весь масштаб.
Почему вы думаете, что вам будет легче,
чем предшественникам?
Надежда на будущее
заставляет встать и работать,
но работать приходится.
Еще мне нравятся белые,
обсуждающие это
без чернокожих друзей,
чтобы выйти за рамки комфорта.
Если мы не выйдем за них
и не станем работать
над общим фундаментом,
мы не добьёмся перемен,
но я считаю это возможным.
Вы были в клубе «Панчлайн».
Мы тогда не были знакомы
с вами и думали:
«Кто эта белая леди,
продающая книги и выступающая
в начале шоу?»
Ты говорила: «Привет, я Челси».
— Типа «Черт, какая еще Челси?»
— Точно.
Я видел ваши выступления,
и поэтому весьма забавно,
к чему это привело. Я не думал,
что будем говорить об этом
после того, что я видел.
Я тоже не представляла,
что буду вести такие беседы.
Один из ключевых моментов —
прийти, не говоря «Я это знаю».
Вы ищете информацию.
Поэтому начать с фактов о том,
как вы дошли до этого,
совершенно необходимо.
Речь о том, как система производит
победителей и неудачников
вне зависимости от их действий.
Она перераспределила
возможности и ресурсы,
основываясь ни на чем,
кроме привилегий.
 

////////////////////////////