Прошлая жизнь (2016 год). Цитаты и фразы из фильма
Past Life
«Прошлая жизнь» — израильский драматический фильм 2016 года,
написанный и снятый Ави Нешером, с Нелли Тагар и Джой Ригер в главных
ролях. Он основан на мемуарах Баруха Мильха « Могут ли небеса быть
пустыми?». Этот фильм является первым из запланированной трилогии Нешера
Все фразы и цитаты
ПРОШЛАЯ ЖИЗНЬ
Вдохновлено реальной историей
Западный Берлин, январь, 1977
Сефи, один час.
Смотри, какие парни.
Только за границей есть такие.
Они всё время смотрят на нас.
Это - та же компания, что и 30 лет назад.
Они говорят нам "Хайль!"
Хорошо.
Здравствуйте, вы - Томас Желинский?
Вы очень талантливы.
Большое спасибо.
Может быть, вы захотите приехать
подирижировать концертом в Израиле?
Конечно, это было бы интересно. Почему нет?
Почему ты не накрасила губы?
Ты хочешь, чтобы я дала тебе?
Сожалею, я не говорю по-немецки.
Польский. Вы говорите по-польски?
Нет, сожалею.
Сефи, ты со своей бабушкой
разогнала всех красавцев.
Ваш папа - Барух Милх?
Доктор Барух Милх?
Да, мой папа - доктор Барух Милх.
Сефи, ну уже.
Вы выглядите точно, как он.
Что такое, что она хочет от тебя?
Прекратите.
- Кто это? Ты знаешь её?
- Нет.
Я сожалею, она не хотела.
Что случилось здесь? Кто это?
Моя мать прошла тяжёлые испытания
во время войны.
Что это - "мордерце"? Что она говорит?
Ладно, хватит, всё кончено.
Ничего не случилось.
- Что значит, ничего не случилось?
Что она сказала?
- Она сказала, что...
Это, просто, странно.
Она сказала, что хочет увидеть,
как выглядит дочь...
Чья дочь?
- Дочь убийцы.
- Что?
Не важно.
Людей, у которых голова не в порядке,
здесь не меньше, чем у нас.
Этот молодой человек - Томас Желинский -
один из лучших музыкантов здесь
в хоровой области.
Так давайте не будем раздувать
какое-то глупое недоразумение
с несчастной женщиной, хорошо?
Ясно?
Вы в порядке?
Иерусалим, январь, 1977
Доктор Милх... Доктор Милх...
Ещё минуту... Всё. Кончено.
Проблема овуляции - это проблема,
по крайней мере, трети женщин.
Возьмём анализ слизи шейки матки
и тогда посмотрим, что делать.
Счастье, по крайней мере, что вы
не принимали таблетки против беременности,
потому что, если бы принимали,
это могло бы исказить диагноз.
Ни разу не принимали, верно?
Таблетки от беременности? Боже сохрани.
За тех, кого Бог хранит или не хранит,
я не отвечаю,
но что, да, в моей ответственности, -
дети у вас будут.
Не могу обещать, что мальчик.
Я знаю, что у вас это очень важно.
Но у меня есть две дочери, и я обещаю вам,
что мир будет знать их имена не хуже,
чем если бы они были мужчинами.
Уже с ранних лет я внушал им,
что они сделают себе мировое имя.
Ты говоришь, что нельзя изменить ход истории,
что это наша судьба - война за войной.
Я не согласна.
Извини меня, но то, что ты говоришь, -
уступать, извиняться и отдавать территории,
это - самоубийство.
Нельзя забывать, что сделали тебе,
и нельзя не понимать: то, что сделают тебе...
То, что сделали тебе - не оправдание тому,
что ты предлагаешь сделать другим.
Ты не понимаешь, что использовать Холокост,
чтобы оправдать все наши
иррациональные и аморальные поступки, это...
Мораль - это вопрос очень относительный.
И ты отлично знаешь, что я имею в виду,
но всё время объясняешь мне,
что порнография - это раздел географии...
Ты, конечно же, не понял ни слова
из того, что я сказала.
Если мы уже заговорили о порнографии,
то настоящая порнография - это оправдание
захвата и грабежа земель тех людей,
семьи которых жили на них веками.
Сефи, ты можешь передать мне кусок халы?
Спасибо.
Скоро у тебя не останется ногтей вообще.
Это от рояля.
Цена творчества.
Какого творчества? Я совсем застряла.
Вдохновения ноль.
Я не отрицаю вдохновения в творчестве,
Боже упаси,
но, ты знаешь, поскольку в основе
всякого произведения заложена структура,
можно расшифровать математическую структуру
и таким образом обнаружить причину неудачи.
У Баха есть такие произведения, верно?
Которые начинаются с математической формулы.
Если хочешь, я могу передать тебе книгу...
Ирми, при всём уважении к урокам фортепьяно,
которые у тебя были в четвёртом классе,
я не думаю, что давать профессиональные советы
в области, в которой ты ничего не понимаешь...
Если все закончили есть,
вас ждёт отличный торт.
Кто пойдёт в кухню принести также и кофе?
Папа,
- давай вернёмся к теме, о которой говорили...
- Окей, мы согласились, что не согласны.
Теперь мы спросим Сефи о концерте.
Мы согласились,
что тот, кто видит в эксплуатации
естественное человеческое поведение, -
человек, у которого нет понятия
об основах нравственности.
Источники в министерстве обороны
не отрицают возможности,
что мирные переговоры с Египтом
не что иное, как египетская дезинформация,
в той же форме, которая предшествовала
переходу канала в начале войны Судного дня.
Девочки, зачем? Я говорила, что завтра
придёт домработница. Она всегда приходит.
А я всегда говорю:
нехорошо, что она приходит в Субботу.
Она получает вдвойне, это - хорошие деньги.
Но унизительно, потому что у неё есть семья,
и это превращает нас в эксплуататоров.
Мы эксплуатируем её бедность.
Эксплуататоры? Мы?
Что с тобой?
Что со мной?
После первого международного концерта
ты должна быть в хорошем настроении
и действовать на нервы.
Не было успеха?
Всё было в порядке.
Только в порядке? Что случилось?
Звучит не хорошо.
Ничего.
Что ты делаешь?
Что случилось? Там произошло что-то?
Почему ты не рассказываешь?
Потому что я не уверена в себе.
- В чём ты не уверена?
- Девочки, в самом деле...
Моем руки, мама. Не посуду, честное слово.
Люся, можно ещё кофе?
Конечно, ещё горячий, я принесу.
В самом деле, это не...
Мы говорили об этом.
Так, в чём же именно ты не уверена?
Сефи, ты знаешь, что я - полиграф.
Я в воскресенье в Тель-Авиве со всем классом.
Концерт во дворце культуры.
Я подъеду к вам и расскажу.
Намекни.
- Чуть-чуть.
- Не сейчас.
Ненавижу тайны.
Премьер-министр Ицхак Рабин
выразил беспокойство
по поводу того, что может произойти,
если правительство Израиля не позаботится
о воссоединении Иерусалима с Маале-Адумим,
воссоединении, которое так необходимо, чтобы
обеспечить непрерывность еврейских поселений...
Я могу спросить тебя кое о чём странном,
но не подумай, что я - ненормальная?
Без проблем, я уже думаю,
что ты - ненормальная.
Водитель, включите какую-нибудь музыку!
Неважно какую,
главное, чтобы без дырки в голове.
Да, в чём вопрос?
Верно, что иногда происходят такие вещи,
что ты совершенно не уверена, что они были?
Ты должна ущипнуть себя, чтобы убедиться,
что это - не фантазия?
Ну?
После концерта, на коктейле,
- пожилая женщина схватила меня за руку...
- Водитель, громче, пожалуйста.
Да, ну, что с женщиной? Что с ней?
Классный танец!
Весь класс, вместе.
Да.
Весь класс.
Послушай, в нашем еженедельнике, я признаю,
действительно, очень много снимков
обнажённой натуры,
но также есть очень важные политические статьи.
И, чтоб ты знала, нагота -
тоже, само по себе, политическое заявление
о свободе и освобождении.
Нет причины для скованности.
Когда почувствуешь себя свободно,
можешь снять лифчик.
Вот, и я снимаю свитер -
здесь слишком жарко от этих печек
или, может быть, от твоей сексуальности...
Опа! Да! Да!
Привет, Сефи. Они на редакционном совещании.
3 страницы о министерстве обороны,
саботирующем мирный процесс?
- Тебе кажется это логичным?
- Это - не так?
3 страницы и первая полоса -
это то, что решили.
Мы говорили, что заголовок
первой полосы - "Так любят шведки".
Ты - идиот или притворяешься?
Не мы говорили, а ты. После замечательного
заголовка на прошлой неделе,
как это было, Ревекка?
"Шведки идут, в кибуцы придёт секс".
Друзья, готовность к печати через час.
- Уважаемый редактор, нужно решать.
- Решено.
- Не решено.
- Привет, Сефи.
Ну, как было в Германии?
Привет, что ты делаешь в Тель-Авиве?
Останешься у нас?
Подожди меня в квартире.
Я с тобой через 10 минут.
А, если ты сможешь только на минуту
вернуться к работе,
то заголовок первой полосы будет: "Министерство
обороны саботирует мирный процесс".
У меня есть лучшая идея.
Заголовок первой полосы:
"Если хотите увидеть обнажённых девушек,
купите другой еженедельник".
Ирми, я не собираюсь снова спорить об этом.
- Я не собираюсь...
- Нана, ты сама говоришь,
в политических писаниях нет никакого смысла.
Если никто не читает их,
так дай своим читателям то, что они хотят,
и они будут называть эти статьи новым миром.
Хочешь, чтобы я обиделась?
Пожалуйста, Нана, обидишься,
после того, как газета пойдёт в печать.
Так что с заголовком?
- "Так любят шведки". - "Министерство обороны
саботирует мирный процесс".
Дочь убийцы? Именно так она сказала?
Он сказал, что она так сказала.
Но я говорила тебе, что она выглядела
довольно сумасшедшей, верно?
Я даже не уверена, что она,
вообще, понимала, о чём говорит.
Если бы ты не была уверена,
это не тяготило бы тебя.
Это не выглядит, как помешательство.
Что не выглядит, как помешательство?
Что папа - убийца?
Ты, наверно, была слишком маленькая,
чтобы помнить,
но в старой квартире в Кирьят Моше
иногда, когда я заходила в ванную,
вся раковина была полна крови
от всех тех подпольных абортов,
которые он делал
2-3 раза в неделю.
- Это - не одно и то же.
- Что "не одно и то же"?
И ещё была моя кровь,
когда он бил меня головой о стену,
и все наши подруги боялись его.
- Даже мама...
- Нана, я не хочу вникать в ваши войны...
Какие войны? Мы с тобой
родились у человека, больного,
агрессивного, склонного к насилию,
жаждущего власти,
- и может быть...
- Нет, не может быть. Нет!
Я говорила тебе, Лотан сказал, что это -
какая-то бредовая чепуха несчастной женщины
и что там полно таких.
А если это - не чепуха?
Если это - реальный случай, не стоит поверить?
Это - не реальный.
И даже, если произошло что-то когда-то,
то к нам это не имеет отношения.
К нашей нынешней прекрасной жизни,
чтобы ничего не помешало ей,
потому что мы на пути
создания себе мировых имён.
Ладно, может быть, не я, чокнутая, но ты...
уже на пути к вершине.
Я, просто, дура, что рассказала тебе.
Ты, конечно же, не дура.
Другие недостатки? В изобилии.
Рассказала, потому что знала, что оно произведёт
на меня впечатление, и я не оставлю это так.
Минуту. Достать деньги
на расследование дела твоего отца,
при нашем экономическом положении?
Скажи, ты - душевнобольная?
Кроме того, зачем? Что? Для чего?
Напишешь статью-исповедь:
"Я была дочерью убийцы"?
- Я не говорила про статью.
- А что? Что?
Книгу? Пьесу? Что? Будь логичной.
Я не нуждаюсь в твоём
художественном руководстве. Большое спасибо.
Достаточно я морочу себе мозги
статьями об угрозах, которые пишу
для этой позорной газеты.
Которая кормит тебя,
даёт тебе жить и укрепляет амбиции.
И главное, выводит в свет твою жалкую,
низкосортную литературу,
которую ты где-то откапываешь и переводишь.
Хорошо... я не хочу спорить с тобой.
Но даже твоя сестра, у которой, может и нет,
уровня твоего интеллекта...
Но значительно больший размер лифчика.
- Ладно, это уже патетика. Ты, просто, жалкая.
- Я жалкая?
- Скажи, что с тобой?
- Что со мной?
Замужем за человеком, который строит глазки
моей сестре.
Ты - пьяна и твой грязный рот
- становится ещё грязнее.
- Кто бы говорил о грязи,
- Производитель дерьма израильских газет!
- Вон отсюда!
Хочешь что-нибудь съесть, Сефинка?
Может быть, пирожных?
Нет, спасибо.
Какое солнце, даже зимой обжигает глаза.
Иногда скучаешь по той зиме,
которая должна быть.
Закрыть тебе жалюзи?
Как я любила играть, когда была ребёнком.
Продолжай, то, что ты играешь хорошо звучит.
Нет, это не хорошо.
- Алло. - Привет, мама, всё в порядке?
- Да.
- Сефи ушла уже?
- Нет, нет она дома. - Можно?
Сефинка, твоя сестра.
- Да.
- Послушай, мы должны срочно встретиться,
- не дома.
- Когда?
Я - в Иерусалиме. Хочу увидеть тебя сейчас.
- Зачем?
- Это - нечто секретное, не телефонное.
С ума сошла? У меня сегодня академия.
Я не могу не прийти.
Нет, это невозможно.
Я ждал платежа 2 месяца
и не могу ждать ещё месяц.
Это - ваша проблема, а не моя.
И мне, когда приехал в страну,
было очень тяжело,
но я всегда платил вовремя.
Порядочный человек всегда поступает честно.
И сейчас мне нужны деньги
или же я пришлю вам решение суда!
С моей точки зрения, продайте, что хотите.
Пожалуйста, продайте холодильник.
Вы обойдётесь и без холодильника.
Сосредоточиться.
Лопатки.
Хорошо.
Не думать.
Набрать воздух, вывести звук.
Я хочу настоящий звук из живота, а не из горла!
Два, три и...
Продолжать петь.
Барышня Милх, меньше сентиментальности,
больше точности.
Меньше вибрато. Мы не на фестивале Сан-Ремо.
Станьте прямо, не подключайте тело.
Отведите лопатки назад,
освободите грудную клетку,
расслабьтесь, расслабьтесь, Сефи.
Дыхание активное, не плоское.
Делайте то, что я говорю!
Вы недостаточно работали дома над дыхательными
упражнениями для укрепления диафрагмы.
Это поможет вам на высокой тесситуре.
Продолжайте петь.
Мне безразлично, что вы отнимаете у нас
уроки композиции,
это - ваша проблема, вы понимаете?
C этим вы ничего не достигните.
В искусственной музыке есть
известные композиторы?
Нет. Верно?
Так сосредоточьтесь на реальности,
а не на мечтах, и работайте.
Ваш голос - это инструмент.
Ваше тело - это инструмент.
Нет.
Сефи!
Сефи, ты - в кадре.
Она такая дура, посмотри на неё.
Держу пари, её смущает,
что мы снимаем здесь голых.
Хватит уже.
- Она не способна понять, что это -
политическое высказывание. - Верно.
Хорошо.
- Ладно, пора свёртываться.
- Сколько я дам красоток. Да, дайте мне ещё одну.
Привет, Сефи.
Ну, хватит, пора собираться.
- Ещё немного и появится полиция.
- Ещё момент - отличное освещение.
- Что вы делаете?
- Девочки, взгляните на меня.
Мило, разве нет?
Воткнуть шпильку в эту недвижимость,
которую называют святыми местами,
и за которую все готовы убивать.
- Арабы, евреи... - Есть? Можно собираться?
- Минуту, ещё один.
Относительно святотатства. Предпочтительнее
- иметь дело с недвижимостью, чем со святостью.
- Это, просто, провокация.
Провокация пробуждает мысль,
мысль - двигатель перемен, как хороший театр.
Скандал подогревает интерес.
Так что за тайна, которую ты не хотела
сказать по телефону?
Это - искусство. Это - большое искусство.
Полиция. Идём, идём!
Полиция!
Девочки, полиция!
Твою мать! Где фильтры?
- Додуш, не забудь здесь ничего, слышишь?
- Хорошо, хорошо.
Скорей, скорей, бери обувь.
- Нана, встретимся вечером в "Таамон".
- Хорошо.
Признайся, Йосефа, было немного кайфа
в этой облаве, разве нет?
Кайфа? Ты - ненормальная.
И не называй меня Йосефа.
Но ведь это - твоё имя, разве нет?
Йосефа, в честь деда, Иосифа Святого,
Господь отмстит его кровь.
Маркус 10, пожалуйста.
- Что там, на Маркус 10?
- Школа танцев.
У меня нет сил на твои глупости...
Там есть одна, которая знает отца.
Выясняется, что это очень сложно -
найти человека, который знает что-нибудь
о прошлом отца.
Потому что я проверила в Яд Ва-Шем, и в
врачебном объединении, и в Еврейском агентстве.
Нет там ничего. Абсолютно.
Человек без прошлого.
- Пожалуйста, не надо сдачи.
- Спасибо.
Что случилось?
Спина. Уже несколько дней.
Ладно, вперёд.
Сосредоточься на госпоже учительнице танцев.
Которая знает отца оттуда?
Я не знаю, но она отвечает за рассылку
приглашений на встречи
того местечка, из которого он приехал.
Название местечка звучит, как "апчхи".
Подгайцы...
- Не смешно.
- Да, смешно.
Локти повыше.
Легко, легко.
Хорошо, Рина. Глаза в глаза, как рентген.
Не смотреть на ноги - взгляд связан с телом.
Спина прямая.
Девушки, проходите в кабинет.
Локоть высоко.
У меня коллекция, почти полная,
множества местечек Галиции.
У каждого человека должно быть начало,
чтобы помнить, кем он был.
Книга местечка вашего отца.
Вот. Это - не он? Ваш отец?
Бонио Милх.
Никогда не приходил на наши встречи,
и я не знаю, как он выглядит сегодня.
Но вы, действительно, знаете его оттуда.
Не очень близко, но...
Жену его я, как раз, знала.
Маму?
- Как зовут маму?
- Люся.
Нет, я не знала Люсю, я знала Пепу.
Вашего брата, Лонека, я не знала.
А, вот с Ромеком, братом Пепы,
я, как раз, говорила много.
У вашего отца был шурин,
и они прятались вместе в погребе.
Ну, Ромек. Он был в одном классе с отцом.
Ну, Ромек, который живёт возле Нетании.
Здравствуйте, можно поговорить
с господином Ромеком.
А можно оставить ему сообщение,
что Аарона Милх, дочь Бонио Милха,
хочет поговорить с ним?
Нана!
Да. 03-262039.
Можно допоздна. Это очень срочно.
Спасибо.
Хватит, я, в самом деле, иду к врачу.
- В жизни не болело так.
- Довольно, я должна вернуться домой.
Что это?
Наглость.
Чтоб был большой...
- Пошли?
- У тебя нет границ!
Сефи, ты хочешь быть артисткой, верно?
- Так границы и искусство не стоят рядом.
- Хорошо.
Скажи, когда у тебя на слишком много уроков,
- чтобы назначить встречу с Ромеком.
- У меня нет времени.
Ты не в шоке?
У нас был брат, у отца была семья.
У многих людей были там семьи.
Но не рассказывать? Не вспоминать ни словом?
Ты идёшь со мной, потому что теперь и ты уже
хочешь знать, что произошло там.
Добрый вечер.
Привет. Добрый вечер.
Ты хочешь есть?
Нет, спасибо, я ела в обед.
Ладно, у меня много работы.
Ты ела с Наной?
Да. Мы ели в... просто, в кафе.
Ты и Нана...
вы - большие девочки и не должны
рассказывать нам, что делаете,
но сегодня прибыла открытка на английском...
Я думал, что это мне и прочитал,
но оказалось, что она тебе, из Германии.
Некто по имени Томас Желинский.
Это...
это - немецкий композитор,
который был на концерте.
Желинский - это польское имя, не немецкое.
Не знаю, Лотан сказал, что он - важный
немецкий композитор и что нужно...
Так почему какой-то немец пишет тебе?
Не то, чтобы я копаюсь, да? Но...
Надо остерегаться...
Иди знай.
Что он сделал, что он извиняется?
Он ничего не сделал,
просто, какая-то старуха, которая была с ним,
сказала что-то не к месту, так он извиняется.
Сказала о вашем пении или о...
Я не совсем поняла, что она сказала.
У меня много уроков, извините.
- Желинский - имя очень распространенное.
- Это снова начинается.
- Нет, нет...
- Много времени уже не было...
Не начнётся. Я обещаю.
Всё в порядке.
Тихо, Доли!
Ваш отец тоже пьёт так?
Сахар вприкуску, как русские?
Нет, не думаю.
Это красные, когда нашли нас, научили.
Мы были, как летучие мыши,
когда вышли из погреба.
Рассказывал вам отец о погребе?
Папа... Ему трудно говорить.
Мы думали, может быть, вы сможете...
Ну, конечно, ему трудно говорить,
после того, что он сделал...
Что он сделал?
Он не рассказывал вам ничего?
Странно.
Он - тяжёлый человек.
Вы - девушки молодые и... Как это говорят?
"За грехи отцов расплачиваются дети",
или как-то так.
Так, конечно, у вас есть проблемы
с вашим отцом.
Но что вы хотите от меня?
Смотрите, я - журналист, и я хочу услышать...
Я никому не позволю писать в газете
грязь о моей жизни!
И, конечно же, не дочерям Бонио Милха,
на руках которого кровь Лонека.
Теперь убирайтесь отсюда обе.
Если он не хочет говорить, давай уйдём.
Господин Ромек, я не имела в виду
писать что-нибудь в газете.
Мы пришли, потому что нам важно знать всё.
Знать что?
Что ты хочешь знать?
Что вы имели в виду, когда сказали,
что на руках отца - кровь Лонека?
То, что ты хочешь спросить у меня,
спроси у своего отца.
Трёхлетний малыш.
Как можно?
Я прошу вас уйти отсюда теперь.
Пожалуйста.
Лонек? Это - не имя сына нашего отца,
о котором говорила учительница танцев?
Это значит, что отец убил своего сына.
Скажи, о чём ты говоришь?
Ты знаешь сколько людей
делали страшные вещи во время войны...
- Это - не оправдание. - Что ты хочешь?
Что? Что? Чтобы это вышло наружу?
Чтобы все знали,
и он превратился в прокажённого?
Ты хочешь всем нам разрушить жизнь?
Чего ты боишься?
Что некому будет оплачивать твою учёбу?
Только о себе ты способна думать?
О музыкальной карьере Сефи Милх?
Справедливость, мораль - это тебя не касается.
Как тебе удаётся быть настолько отстранённой?
- Останови машину.
- Что?
Сейчас же останови машину, я хочу выйти, ну.
- Ладно, Сефи!
- Ну, останови!
К чему этот спектакль сейчас?
Ну, в самом деле...
Куда ты идёшь, ну?
Сефи!
Сефи!
- Сефи, нельзя игнорировать...
- Я не понимаю, зачем ты впутала меня в это?
Для чего? Зачем это нужно? Зачем?
Ты вскрыла нечто такое,
что причинит только вред.
- Вытащи меня из этого!
- Я не могу вытащить тебя из этого,
потому что мы обе выросли в этом,
не по собственному желанию. Окей?
А этот человек - лицемер, садист, и лжец...
Нана, уезжай отсюда,
я не хочу говорить с тобой больше.
- Что значит "уезжай отсюда"? Как ты вернёшься?
- Я справлюсь.
Ладно, ну, не будь смешной.
Сейчас пойдёт дождь. Сказали, будет буря.
Я не пойду. Поезжай!
Ты простудишься и не сможешь петь.
Пожалуйста, уходи.
4 страницы, которые я написала, - в 3 станицы?
Это - то, что ты сделал сейчас?
Я не согласна. Ты вернёшь...
Дайте мне минуту, с вашего позволения.
У меня - очень хорошие новости.
Томас Желинский,
один из самых видных композиторов
и дирижёров Западной Германии,
собирается приехать к нам в рамках
культурного обмена Израиль-Германия.
Желинский проведёт у нас
несколько мастер-классов,
и, если будете вести себя хорошо, возможно
также, прорепетирует новое сочинение из наших.
- Разумеется, я жду, что вы окажете тёплый приём
господину Желинскому. - Это - он?
Этот визит очень важен для академии.
Понятно?
Привет, Ревекка, это Сефи. Я ищу Нану.
Какой врач?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Садитесь.
Мой отец хотел, чтобы я была докторшей.
Врачом, в сущности.
Мой отец хотел, чтобы я была
начальником Генерального штаба.
Да, Аарона.
Не то, чтобы очень интересно.
Болит спина, как бы, спазмы мышц,
но не отпускает, а сильно колет.
Снимите блузку.
Так сразу? Не выпив сначала что-нибудь?
Что случилось?
Не знаю. Внезапная боль.
- Когда сжала? Или почувствовали её прежде?
- Не так чтобы...
Просто, неожиданно для меня.
Вероятно, не болело вообще.
Вы можете лечь на живот?
Напрягите ягодицы.
Сжать ягодицы? Это создаст мне в городе
плохую репутацию, доктор.
- Вы курите?
- Да.
Извините, что спрашиваю,
но как моя задница связана с болями в спине?
У вас есть несколько болезненных мест,
значит, причина не обязательно механическая.
Может быть воспаление суставов, инфекция,
может...
Сделаем анализы.
Какие анализы?
Нет каких-нибудь сильных таблеток?
Может, глубокий массаж?
Доктор Милх.
Я рада, что вы пришли сюда лично,
а не, просто, позвонили, доктор Милх.
Извините, но я никогда не говорю на этом языке.
Как пожелаете.
Можно предложить доктору Милху чай или кофе?
Бесплатный урок?
Нет, спасибо, я не хочу отнимать у госпожи
много времени.
Я очень благодарен, что вы позвонили мне.
Да, действительно,
у меня вдруг возникло неприятное чувство,
может... я говорила слишком много,
может, я сказала что-то не хорошее.
Нет, всё в порядке.
Все же, есть вещи у меня и моей жены
и, конечно же, у вас, личные.
Так, что именно вы рассказали им обо мне?
- Не помешал?
- Я готовлю уроки.
Хорошо, тогда только на минуту.
Когда-то я сидел здесь, в этой комнате
и рассказывал тебе сказки, перед сном.
Ты устраивала мне весёлую жизнь, -
давала задания,
говорила, кто герои,
и я должен был сразу придумать историю.
- Ты помнишь?
- Немножко, да.
Есть возраст, который трудно помнить,
есть возраст, который трудно забыть.
Я встретил сегодня госпожу учительницу танцев.
Она предложила мне бесплатный урок.
Всё, что я сделал в своей жизни,
это обеспечил достойную жизнь
тебе, твоей сестре и твоей матери.
- Ты знаешь это, верно?
- Да.
Когда вы были маленькими,
мне было немного трудно с вами,
потому что мне было очень важно, чтобы...
у вас был инструмент для серьёзной работы
в любой области, которую вы выберете.
Этот инструмент, в основном, дисциплина.
А у детей, иногда, тяжело с дисциплиной,
в особенности, у твоей сестры.
Ты и твоя сестра живёте в мире, в котором
всё хорошо, нормально и культурно.
И вы не можете понять, как было там и почему.
Я хочу понять.
Пожалуйста, объясни своей сестре,
что я хочу рассказать вам обеим вместе,
что было там, в погребе, где мы прятались,
у крестьянина по имени...
Желинский.
В погребе я писал дневник
таким маленьким огрызком карандаша.
Теперь я по памяти запишу снова точно то,
что писал тогда,
чтобы вы получили представление, самое точное,
как если бы вы сами были там. В аду.
- Так назначь с сестрой какой-нибудь вечер...
- Что произошло с настоящим дневником?
После войны, даже когда закончилась,
евреям было опасно ходить.
Я хотел бежать из Польши,
но если бы меня схватили с дневником,
сразу узнали бы, что я - еврей,
поэтому дневник остался в Катовице,
у председателя еврейского комитета Силезии.
Даже расписку получил о регистрации.
Она до сих пор есть у меня,
но я помню каждое слово, которое написал.
Ты - такой неудержимый лжец,
что, иногда, я смотрю на тебя
и спрашиваю себя: кто этот человек,
- с которым я живу?
- Мы делаем всё возможное для продажи газет!
Сколько можно трепаться?
Я пишу в этой жалкой газете,
потому что мы решили,
что стоит поставить себя на место рабочих.
Мы должны писать в газете то,
что читают рабочие.
Я не решил ничего, ты решила это сама.
Ты пишешь в этой газете,
только чтобы дразнить своего отца.
Ты - сукин сын, знаешь это?
Каждый ужин ты занят тем,
что смотришь одну вещь...
Еженедельная головная боль.
Смотри, что это, 6 разных статей,
каждая под другим именем.
Заин Изгар,
Амос Поц,
Нили Тнили,
Борис Постернак,
Моци Моцети.
И, конечно, редакционная статья.
И все написала твоя гениальная сестра.
Я иду в душ.
Где доказательства Хаксли?
На твоём столе с несколькими правками.
Проверь это ещё вечером,
прежде чем я напечатаю чистовик.
Да, Йосефа? Чем заслужила посещения принцессы?
Что случилось?
Не случилось ничего, звонила тебе 3 раза,
но ты не перезвонила мне.
Мне нужно поговорить с тобой о чём-то важном.
Это касается отца.
Ты не понимаешь, что-то здесь плохо пахнет?
Давай проанализируем историю события.
Ты едешь в Берлин
и случайно открываешь ящик Пандоры.
Некий Желинский появляется неожиданно
из небытия,
никто не знает точно, что он хочет,
но теперь ясно что это связано с историей,
которую мы слышали от Ромека.
И тогда отец придумывает историю о каком-то
дневнике, который он писал во время войны
и вынужден был кому-то передать,
и у него даже есть расписка об этом,
что доказывает, что всё - правда, потому что,
большая проблема написать расписку.
И теперь он хочет восстановить дневник.
Зачем восстанавливать дневник?
Почему, просто, не рассказать историю?
Я скажу тебе, почему.
Основное правило каждого политика -
читать вслух с листа, и тебя не поймают
на противоречиях.
Что ты делаешь?
Что я делаю?
Ничья. Доволен?
Твоя очередь.
Что?
Что "что"? Это - норма в нашем доме -
все ходят полуголые,
особенно, когда есть гости.
Общепринято, верно Ирми?
- Сколько злобы в одном человеке...
- Извини?
И ты ищешь грязь у своего отца?
Начни с себя, госпожа.
Сукин сын!
Хватит!
Давай уже разойдёмся.
Случайно вышел так, когда она здесь.
- Ты - душевнобольная. - Случайно.
- Ты - душевнобольная!
Нана.
- Нана.
- Что?
Что ты хочешь?
Просто, сделать то, о чём просит папа.
- Мы - семья.
- Семья...
Каждую неделю я буду записывать
несколько эпизодов из памяти,
каждую неделю мы будем встречаться,
и я буду рассказывать вам, как главу из книги.
Не то, чтобы я хочу увлечь вас,
но мне очень важно вернуться к тому,
о чём писал в погребе.
История, которую я расскажу вам,
тяжёлая, печальная и страшная.
И, чтобы вы, действительно, поняли,
я прошу вас представить себя там, где был я.
Хорошо, я начну.
1-го сентября 1939 года
начался конец моей реальной жизни.
В первые месяцы я ещё не представлял себе,
что война будет продолжаться так долго,
и что люди способны на такие ужасы.
В ноябре того же года я женился на Пепе,
младшей сестре Ромека.
Я очень любил Пепу.
Через 9 месяцев после свадьбы
у нас уже был мальчик, Лонек.
Я не знал, что через 2 года их уже не будет,
и по моей вине.
- Как девочки?
- Всё в порядке, и всё будет в порядке.
- Не надо беспокоиться. - Как будет в порядке?
Желинский там, в Берлине,
и женщина, которая говорила с Сефи.
Если она начнёт снова, всё рухнет.
Так я сделаю всё, что нужно.
Я уже уладил это однажды, верно?
И улажу это так же и теперь.
- Но...
- Ты не должна беспокоиться.
Как поживаете?
Вернее...
как поживаю я?
Садитесь, пожалуйста.
Пожалуйста?
Вы никогда не использовали это слово.
Настолько плохо?
Аарона...
Ритм.
Дикция.
Больше блеска, больше блеска.
Чётко.
Это - он, это, конечно же, он.
Что это может значить?
Сожалею, я должен был подождать,
пока закончите, прежде, чем войти,
но песня была так прекрасна.
Господин Желинский.
- Мамочка, что это за волосы?
- Посмотри на себя.
- Приехали. - Что, он красится, как Дэвид Боуи?
- Входите, пожалуйста.
Девушки и юноши, это - известный и талантливый
Томас Желинский.
Талантливый? Не знаю.
Известный? Нет, категорически, нет.
Хорошо, достаточно талантливый,
что университет Северной Дакоты
заказал ему произведение для хора,
первое исполнение которого состоится в Варшаве.
Исключение для коммунистического государства?
Не совсем исключение. Я пишу на польском.
Я - немец, но моя мать - полька.
Я хочу поблагодарить доктора Лотана
за возможность приехать сюда
отшлифовать моё сочинение.
Это будет замечательный учебный опыт
для всех вас, студентов класса композиции.
Правда заключается в том,
что я надеюсь учиться у вас.
Я никогда не знаю,
хороши или плохи мои сочинения,
и я учусь на таких встречах,
которые могут быть даже сокрушительными.
И Томас любезно согласился поработать
со студентами класса композиции,
если будете вести себя вежливо.
Нет, пожалуйста, не ведите себя вежливо.
У меня в академии был учитель, который говорил,
что искусство, как секс.
Он не хорош, если им заниматься вежливо.
Милашка.
Пожалуйста, продолжайте петь.
Это было очень красиво.
В честь нашего гостя
обратимся к "Песне херувимов" Пендерецкого.
Страница 18.
Дудуш, скажи мне, "совокуплялись"
пишется через "а" или "о"?
Хочешь увидеть новую картину
"О дивный новый мир"?
- Ирми. - Сексуально
и в то же время качественно. - Ирми.
Этот Олдос Хаксли будет очень-очень доволен.
Ирми, иди ко мне.
Почему ты шепчешь?
Что ты делаешь?
Ирми, она у вас внутри в темноте, уже 2 часа.
Не вожусь с ней больше. Я покончил с этим.
Ирми, надо подать статью,
надо верстать, надо...
Я пыталась войти. Она бросила в меня чашку.
Немножко темно здесь, нет?
Мне нужно привыкнуть.
К чему?
К могиле.
К могиле.
Что сказала врач?
Точно процитировать?
Подозрение на метастазы, разрушение тканей
костей и также подозрение на "местное поражение".
Что это "местное поражение"?
Опухоль.
Большая опухоль растёт в саду,
рядом с селезёнкой, зарытой в песок.
Хочешь?
Медициной доказано, что это помогает морально.
Хорошо. Хорошо.
Минуту, скажи, она говорила о лечении, нет?
Для чего лечение?
В трагедии невозможно избежать судьбы.
И, самое смешное, что это, вообще, не трагедия.
Это, в сущности, комедия.
И критики
будут тыкать пальцем на множество
случайных совпадений в нашей истории
и настаивать на том, что это, в сущности, фарс.
Я не знаю, есть ли Бог или нет,
но, если он ответственен в этом вопросе,
то критики разорвут его на куски
за произвольную структуру и смешение жанров.
Нана, врач говорила о лечении, верно?
Говорила, так что?
Ты можешь рассказать Сефи,
но пусть сначала поклянётся,
что не скажет ни слова отцу.
О чём ты говоришь?
Почему твой отец не должен знать?
Здесь медицинская проблема, а он - врач.
Он - врач, но он также и проблема.
Не делай мне такое лицо.
Я знаю, что это выглядит примитивно
для такого крутого чемпиона логики, как ты,
но, моё право - умереть, думая так.
Сефинка, иди сядь.
Я не хочу опоздать.
Но ты ничего не ела. Я нарезала дыню.
Сезон ещё не начался, но дыня отличная.
Я спущусь в клинику.
Иди, съешь что-нибудь.
Хорошо несколько кусочков, и я ухожу.
Это очень тяжело для папы -
вспоминать, писать о том, что было.
- Это, как копаться рукой в ране.
- Я знаю.
Что хорошего получится из этого, я не знаю.
В жизни есть хорошие вещи, надо думать о них.
Разве нет?
Зачем копаться в том, что было?
- Доброе утро.
- Доброе утро, Люся, Ирми.
- Да, как поживаешь?
- Всё в порядке, а у вас?
Хорошо, хорошо.
- Сефи дома?
- Да, она здесь.
Ирми.
Как дела?
Не хорошо, результаты анализов Наны...
Что, что у неё?
Доброе утро. Как поживаете?
Хорошо, спасибо.
Это немножко странно, нет?
Но вы получили открытку, которую я послал вам?
Да, спасибо.
Сонет Китса.
Честолюбец.
Как продвигается?
С трудом.
Не думаю, что то, что написала очень хорошо.
Как вы знаете?
Я никогда не знаю -
хорошо или плохо то, что написал,
но, если знаю, то чувствую, что это не...
настоящее,
что я не сказал что-то,
что мне, действительно, небезразлично.
Вам небезразличен этот текст?
Я не знаю.
Я думала, что использовать значительный текст -
это верный путь, но...
Я уверен, что в академии, знают определённо,
какой путь верный и неверный в создании музыки.
Если вы хотите мой совет,
не слушайте совет каждого.
Теперь, пожалуйста.
Я должен был рискнуть и оставить Пепу и Лонека
на несколько часов.
Тогда, наконец, я пришёл к Желинскому,
заплатил ему аванс,
проверил тайник в погребе под его домом,
и подумал, что уже завтра я смогу
перевести туда Пепе и Лонека.
Потом я пошёл назад через лес,
но когда вернулся, жилище было пусто,
и всё было разрушено.
Их схватили, вывели за город, велели выкопать
большую яму, а потом всех расстреляли.
Не было ночи, когда бы я не думал
о ней и о Лонеке,
стоящими там, такими напуганными.
А я не там, не с ними.
Нана!
Нана, подожди секунду. Ну, Нана.
- Нана, Ирми рассказал мне.
- Говори тихо.
- Когда начнётся лечение?
- В четверг утром.
- В котором часу?
- Разве это важно?
- Я хочу прийти.
- Оставь, Йосефа. Я справлюсь сама.
- Хорошо, но я хочу так.
- Серьёзно?
Внезапный взрыв чувств у Сефи Милх?
Или же ты в панике, что если я умру,
ты останешься одна с родителями?
Прекрати, ты не умрёшь!
Что с этим парнем, Желинским?
Сказал что-нибудь по поводу отца?
Нет, ничего.
Ещё скажет.
- Эта история не с хорошим концом.
- Не знаю.
Три, четыре и...
Осторожно с произношением.
Польский - язык не простой.
Три, четыре и...
Отлично.
Ещё раз, пожалуйста.
Сожалею, что пришла с опозданием.
Ну, в самом деле, Йосефа, ты не должна была.
Если я сказала, что приду сегодня вечером,
значит, приду сегодня вечером к вам домой.
Нет необходимости водить меня за руку.
Какая же ты зануда.
Как ты себя чувствуешь.
Кайф!
Ты преодолеешь. Ты знаешь, и я знаю.
Ну, окажи любезность, придержи эту речь
для себя, это, просто, шум.
Что ты читаешь?
Ты сводишь меня с ума.
"Отцы грешили,
а сыновья или дочери расплачиваются"?
Я украла у Ирми эту книгу Эйнштейна.
Послушай, какое учёное объяснение даёт здесь
"Стёпка-растрёпка", что такое судьба.
"Всё решено заранее - начало и конец -
силами, над которыми мы не властны.
Насекомые, звёзды, люди, все пляшут
под таинственную музыку,
которую играет вдалеке неведомый флейтист".
Итак, на руках отца - кровь малыша,
и теперь "неведомый флейтист" позаботится,
чтобы я расплатилась.
Нана, при всём уважением к Эйнштейну,
ты выкуриваешь 3 пачки в день уже много лет.
Так прежде, чем ты решишь раскаяться
или учиться играть на флейте...
Всё в порядке, вы можете сидеть.
А как я себя чувствую?
Перед тем, как ты пришла сюда,
я чувствовала себя значительно лучше
и была самой красивой в палате.
Опять ты начинаешь?
Знаешь какое моё
самое первое воспоминание о тебе?
Когда тебя принесли домой из больницы,
ты была такая красивая.
Это так раздражало,
что я залезла в твою колыбель и обмочила тебя.
А потом сказала маме и папе, что обмочилась.
Зачем?
Зачем? Не знаю, ты давила на меня.
Я боялась, что меня не будут больше любить.
Я давила на тебя? При твоём IQ 200,
я всегда чувствовала себя самой глупой,
ничтожной, серой, бессильной...
Ладно, хватит, прибереги это
для надгробной речи. Хорошо?
Ясно, что однажды ты напишешь пьесу,
самую лучшую из когда-либо написанных...
Хватит! Ты, в самом деле, начинаешь раздражать.
Будь осторожна.
Но ведь ты не собираешься
обмочить меня сейчас, верно?
Не знаю.
Посмотрим, как сильно ты будешь раздражать.
Нет, нет, нет, где это? Ну.
Я думала, что забыла. Паника.
Будь добра, если я начну рвать,
наклонись к окну так, чтобы никто не увидел.
Не всё ли тебе равно, если кто-то и увидит?
Общественное место, неприятно.
И я такая же.
- Рви сколько хочешь, только не...
- Я не буду мочиться на тебя.
Спасибо.
- Ирми знает, что он должен
вернуть тебя в Тель-Авив? - Да, да.
Счастье, что его здесь нет.
Всё, что связано с реальной жизнью,
вызывает у него отвращение.
Кровь, рвота, волосы на ногах...
Смешно, что тот, кого кормит женское тело,
так боится тела, в действительности.
Мужчины... не удачная мысль.
Что с другом-Желинским?
Сделал какой-нибудь ход?
Не совсем.
Что значит "не совсем"? Сделал или не сделал?
- Я не знаю, ход ли это или...
- Или что? Флирт?
Не знаю?
Ты не можешь распознать флирт?
Йосефа, что за проблема у тебя с мужчинами?
Ты, в самом деле, думаешь, что если однажды
позволишь себе испытать чувства,
то потеряешь свою цель в музыке?
Это - ненормально.
Ладно, ну, так как этот Желинский выглядит?
- В порядке.
- И всё? Только в порядке?
Да, в порядке. Выглядит хорошо.
- Немножко женственный.
- Ну, женственный это отлично.
Если бы все мужчины были немножко женственными,
мир был бы значительно лучше.
Мы сидели в погребе Желинского, я, Ромек
и сын Ромека, которого тоже звали Лонек.
Каждый раз, когда Ромек называл его по имени,
причинял мне боль в сердце,
которую невозможно описать.
Ты сидишь в темноте
и начинаешь понимать,
что всё, чему тебя учили в школе -
нравственность, справедливость, закон -
всё это патетика
людей, делающих вид, что они -
больше, чем животные.
Я поклялся запомнить это,
когда всё закончится
и написал себе десять новых заповедей:
1. Да не будет у тебя других богов,
кроме тебя самого.
2. Делай только то, что полезно тебе самому,
и не жертвуй ничего ближнему...
Нана?
Всё в порядке?
Что с ней?
Она съела что-то не хорошее.
Нана?
Нана, нельзя запирать дверь,
когда чувствуют себя так,
ты можешь задохнуться.
Открой дверь.
Давайте продолжим.
Не надо, девочки, это слишком тяжело.
Всё в порядке, мама, в самом деле.
- Сожалею, что помешала на середине.
- Нет, не помешала. Так бывает.
Есть вещи, неподвластные нам.
Мы продолжаем.
Нана, я обещаю, скоро узнаешь,
что случилось там в подвале. Хорошо?
Две дочери Желинского рассказали нам,
что прошёл слух, будто русские приближаются,
и скоро, возможно, кошмар закончится.
Но мы радовались слишком рано,
потому что самое худшее было ещё впереди.
В ту же ночь в дом Желинского пришли эсэсовцы.
Они стали обыскивать весь дом
и допрашивать Желинского-отца.
Представьте меня, человека-тряпку,
дрожащего от страха,
прислушивающегося к крикам и шагам наверху,
буквально, над нашей головой.
Крики испугали сына Ромека, и он заплакал.
У нас было договор, у меня и Ромека,
что если что-то подобное произойдёт,
он обязан заставить ребёнка замолчать.
Я был уверен, что он сделает это осторожно
и смотрел всё время в потолок.
Но Желинский не рассказал о нас, и немцы ушли.
И только тогда Ромек отпустил руку,
но лицо ребёнка уже было синим, фиолетовым...
Я схватил руку ребёнка
и почувствовал что пульса нет.
Проверил также шею.
Я взглянул на Ромека.
Он обвинял меня в том,
что я велел ему сделать так,
но это была неправда. Чего вдруг,
я - врач, я спасаю людей, я - не убийца.
Но он не хотел слушать ничего из того,
что я говорил.
Он оставил ребёнка, накрыл его одеялом,
сел в углу и стал бормотать: "Я проклят навек".
А я думал:
"И я. И я."
У неё интересный тембр голоса
и совершенное польское произношение.
Я предполагаю просить для неё особую визу,
чтобы привлечь её к исполнению в Варшаве.
Это может быть интересно, не так ли?
У неё есть способности, но нет опыта,
и она не сфокусирована.
У неё множество глупых идей
по поводу композиции.
Она не настолько дисциплинирована.
Я знаю.
Но поэтому она пела более...
Вы не возражаете, если я спрошу её,
хочет ли она этого?
Да?
- Всё в порядке?
- Всё в порядке.
- Я не помешала?
- Нет, нет, нет.
Произошло нечто очень интересное.
Связанное с музыкой.
Редкая возможность.
В самом деле?
Что случилось?
Меня пригласили петь на концерте в Варшаве.
Даже добились для меня особой визы.
В Варшаве? Кто пригласил? Кто организовал?
Композитор, который прислал открытку,
с которым я познакомилась в Берлине.
Желинский пригласил тебя петь в Варшаве?
Почему именно тебя?
Он приехал в Израиль
провести мастер-класс в академии.
Желинский был здесь, в Израиле,
и ты не сказала мне ничего?
Что здесь говорить? Был мастер-класс и...
Но ты не знаешь,
связан ли он с семьёй Желинского.
Он не сказал ничего?
- Нет, он не сказал ничего.
- А ты не спросила?
Папа, даже если он и связан,
какое это имеет значение?
То, что было когда-то,
произошло не по твоей вине.
Он считает, что я подхожу и хорошо пою.
А для меня это - редкий случай сделать
что-то серьёзное...
Случай - это очень хорошо, но не такой.
Я уже сказала "да".
Всего 2 выступления за 3 дня...
Ты согласилась на это, не спросив меня?
В Польше? В стране убийц?
Папа, несмотря на то, что ненавидишь немцев,
ты согласился, чтобы я поехала
на концерт в Германию,
потому что это важно для моей карьеры.
Да, но это нечто совсем другое.
В Германии сегодня не опасно, демократия.
В Польше могут, просто, похитить тебя,
и никто не узнает.
Кто похитит меня?
Я никому ничего плохого не сделала.
Почему же там кто-то
будет что-то иметь против меня?
Итак, дамы и господа,
телевидение Израиля оценивает
результаты выборов в Кнессет 9-го созыва
следующим образом:
Национальный лагерь победил в выборах
и получил 44 мандата...
Нет!
"Маарах" - поражение, самое крупное поражение.
Переворот в израильской политике.
Она уже не будет такой,
какой была в прошлом....
Привет, Сефи.
Ну, слышала? Пропал мир.
Бегин в жизни не добьётся мира.
Что случилось?
Ты ищешь слова, чтобы сформулировать
свой восторг от того,
насколько мне идёт короткая стрижка?
Если ты едешь в Польшу с неким арийцем,
с неясной половой принадлежностью
и неясной целью,
я благословляю,
но только жду снимки секса с причудами.
- Прекрати уже, зануда.
- Почему?
Положишь мне снимки на надгробную плиту.
Я не хочу больше слышать разговоры
о надгробной плите.
Кроме того, если "дочери расплачиваются
за отцов", то твоя судьба решена,
всё в порядке: ты освобождена от расплаты,
потому что папа никого не убил. Ты слышала.
И ты, в самом деле, веришь ему?
Да.
Йосефа, ты будешь беречь себя там, верно?
Прекрати.
Варшава, май, 1977
Значит, я приду за вами через час.
Не стоит.
Лучше мне лечь спать пораньше
и приготовиться на завтра.
Извините, что настаиваю, но так не готовятся.
Вы будете слишком скованы
завтра перед концертом.
Мы пойдем с несколькими человеками из хора
и просто отдохнём.
Окей?
Идёмте.
- Где мы?
- Увидите.
- Уже поздно, поэтому покажите мне...
- Это там.
Вниз по лестнице.
Пожалуйста.
В чём проблема?
- Привет.
- Привет.
- Отличная подпольная музыка этой ночью...
- Звучит хорошо.
Хотите ещё? Не стесняйтесь.
Нет. Я выпила достаточно.
Если вы способны закончить фразу,
значит, недостаточно.
Вперёд!
Значит, Варшава - не такая, как вы ожидали.
Нет.
Ваш отец - врач, верно?
Он, конечно же учился здесь в школе врачей
перед войной.
Он должен приехать посмотреть.
Ему будет интересно увидеть,
как всё изменилось.
Вы рассказали ему о том,
что случилось в Берлине?
Может, потанцуем, прежде чем есть?
Я не умею танцевать.
Подходящее время, чтобы научиться.
Не бойтесь.
Расслабьтесь.
Что случилось?
Свет...
Ирми, погаси, он жжёт мне мозги.
Что случилось?
Раскалывается голова.
Я не знаю, что со мной происходит... Боже.
Ты горишь.
Я отвезу тебя в больницу.
Нет, нет, не в больницу.
- Дай мне таблетку, дай мне таблетку...
- Какую таблетку, Нана? Ты горишь и дрожишь.
- Оставайся в постели. - Нет...
- Нана, оставайся в постели.
Только принеси воды.
Что-то случилось?
Она просила не рассказывать вам.
Не хотела беспокоить вас.
Но она уже довольно давно больна.
Что значит больна?
Опухоль на почках.
Её муж сказал, что она госпитализирована.
Я попросила телеграфировать подробности.
Госпожа Сефи Милх, находящаяся здесь,
в гостинице, ждёт телеграмму.
Получили что-нибудь вечером?
- Нет, извините.
- Спасибо.
Нет телеграммы?
Вы можете попросить её
заказать международный разговор
с номером, который я уже дала телефонистке?
Хорошо, но потребуется время.
Если вы хотите, я могу подождать с вами в баре.
Они переведут звонок.
Наша любовь к классической музыке -
какое-то проклятие.
Рок-н-ролл значительно более приятен.
Мои друзья были буквально поражены,
когда я пошёл в академию музыки.
Я был слишком плохим парнем.
Зарабатывал игрой в церкви.
Вы поладили бы с моей сестрой.
Мой отец любит классическую музыку.
В самом деле?
Он пробудил у вас интерес к ней?
Да.
Вы задали мне вопрос.
Я спросила его,
о чем говорила ваша мать.
Он рассказал мне и сестре историю,
о ребёнке, который умер.
Вы знаете эту историю?
Нет, мама не объяснила мне,
что она имела в виду в тот день.
Там произошла трагедия.
Не по вине моего отца.
Причина, почему я хочу знать, в том...
У моей матери была нелёгкая жизнь.
И этот случай с вашим отцом
по какой-то причине, поднял в ней бурю
переживаний, бурю острых страданий.
И, если я смогу облегчить ей эти страдания,
хоть немного, я бы хотел попытаться.
Я знаю, что когда я говорю тёплые слова
о своей матери,
я теряю сексуальный имидж плохого парня,
поэтому...
Если это не очень проблематично,
могу я спросить о вашем отце?
- Поэтому вы приехали в Израиль?
- Да.
Но это - не единственная причина.
Отец рассказал мне и сестре,
что он прятался в погребе,
принадлежащем Желинскому,
что у него было две дочери - Юлия и Агнеска.
Моя мама.
Международный разговор госпожи Милх.
- Ирми?
- Привет, Сефи.
Весь день я пытаюсь связаться с тобой.
Только сейчас вышел из больницы ненадолго
и сразу вернусь назад.
Она...
- не очень хорошо.
- Что случилось?
Её иммунная система ослаблена химией,
распространилась какая-то инфекция,
и сейчас...
воспаление мозговой оболочки.
Что? Насколько это серьёзно? Что делают?
Твой отец там.
Что? Почему?
Я рассказал ему,
считал, что положение обязывает.
И как она отнеслась к этому?
Она злится, повторяет всё время:
"Он лжёт, он лжёт, он лжёт".
Она думает, что умирает
из-за той ужасной вещи, что сделал отец.
Скажи ей, что она должна прекратить
внушать себе, что отец лжёт.
Нет никаких признаков того,
что его слова - неправда.
Не знаю, она уверена.
Она уверена, что он придумал историю
с дневником, чтобы убедить вас.
Секунду, послушай.
Спроси моего отца тихо, чтобы она не знала.
Это очень-очень срочно.
Что спросить?
По поводу расписки, которую он получил,
когда передал дневник
человеку в Катовице.
Как зовут этого человека?
- Ты волнуешься?
- Да.
Он хранил книгу расписок все эти годы,
так, возможно, вам повезёт.
Нет Милха...
Нет Милха...
Нет Милха...
Нет Милха...
Я хранил все документы,
каждого, кто оставлял здесь что-нибудь.
Могу сказать вам, что Баруха Милха нет.
- Нет Баруха Милха.
- Окей, может быть, Бонио Милх? Доктор Милх?
- Нет Баруха Милха?
- Эта книга расписок - единственная?
Сколько, вы думаете, евреев
уцелело в этом районе?
Не нужна ещё одна книга расписок.
Мы не могли бы посмотреть то место,
где вы храните всё, что оставляли?
Милая барышня, здесь ничего не хранится.
Несколько человек вернулись
и забрали то, что оставляли.
Другие... Я отправил всё
в еврейский архив в Варшаве.
Не было Баруха Милха.
Не было Баруха Милха.
Это значит, что папа убил своего сына.
Дочь убийцы.
Убийца!
На его руках - кровь Лонека.
Неведомый флейтист позаботится,
чтобы я расплатилась.
Алло?
Алло?
Алло?
Телефонистка, номер,
который я дала вам вчера ночью.
Вы можете связать меня сейчас?
Мне безразлично, что поздно. Свяжите!
- Кто там?
- Это я.
Всё в порядке?
Минуту.
Прошу прощения. Я услышал крики
и подумал, что случилось что-то.
Я в порядке.
Узнали что-нибудь о сестре?
Мне кажется, её муж пытался
позвонить мне только что.
Теперь я должна ждать звонка.
Хорошо, если вы не хотите ждать одна...
- Ирми?
- Да.
- Как она?
- Они делают всё, что возможно, но...
Ваши родители с ней всё время.
Мне нужно, чтобы ты сделал нечто очень важное.
Что?
- Извините, господин, куда вы идёте?
- Всё в порядке.
Нет, это - не порядок,
- сейчас не время посещений.
- Всё в порядке, это срочно.
- Господин, я прошу...
- Сожалею, это не терпит отлагательств.
Порядок, я с ними.
Я сказал вам, что это срочно.
Барух,
выйдите ко мне, пожалуйста.
Что значит, проверила в книге расписок?
Для чего?
Чтобы доказать Нане, что...
что вы не лжёте.
- Нана считает, что я лгу? Она так думает?
- Барух,
ваша дочь вбила себе в голову, что то,
что вы сделали там, во время войны,
с ребёнком, который умер, убивает её.
Но я не виноват в этом!
Это не важно, Барух.
Она верит, что вы виноваты.
А, если ты твёрдо веришь во что-то,
то, в конце концов, это произойдёт.
Теперь она уверена, что умирает,
и не борется за свою жизнь.
Так, прислушайтесь, и скажите правду.
- Но я рассказал правду, в деталях.
- Шшш...
Я никогда не лгу. Это - мой принцип!
Да, но вы не давали никому никакого дневника.
Я дал дневник Йосефу Вайбергу в Катовице!
Барух, нет никакого Милха в книге расписок
этого Вайнберга.
Потому что тогда меня звали не Милх.
Как же вас звали?
Желинский.
Телеграмма для госпожи. Только что получили.
Спасибо.
"Твой отец сказал,
что жил под фамилией "Желинский".
Ищи по этой фамилии. Ирми".
Как далеко до еврейского архива?
Приблизительно, 20 минут.
История довольно странная.
- Он сказал, что евреям было опасно
ходить по улицам. - Да.
- Значит, Желинский-отец, твой дед...
- Да.
дал ему документы своего сына,
Яна Желинского, погибшего на войне.
Интересно, на чьей стороне он воевал.
Твой отец был на войне?
Да, он был офицером.
Майор Швайцер.
Спасибо, что не спрашиваешь, что он делал.
Я не знаю.
Это - одна из причин того, что я изменил фамилию
на материнскую, когда мне исполнилось 18.
Ты говорил с ним об этом когда-нибудь?
Нет, он оставил меня и мать
за несколько лет до того.
Родитель, а?
Если спазмы не прекратятся, она задохнётся.
Вы заказали Асиваль?
- Заказал, несмотря на то что, что думаю...
- Прекратите думать!
- Господин Барух...
- Асиваль, интубация трахеи и мешок Амбу...
- Вы мешаете мне!
- Люся, беги к лифту, подожди сестру,
приведи её сюда немедленно!
Здесь страшный беспорядок, у нас нет людей.
Смотрите сами, здесь невозможно ничего найти.
Может, всё-таки, можно попробовать поискать?
Как вы найдёте здесь что-нибудь?
Это невозможно.
Нам сказали, что Ян Желинский
оставил здесь что-то.
- Что он говорит?
- Нет каталога...
Невозможно ничего найти.
Мне жаль, но наше второе выступление
через 4 часа.
- К Милх, да? К Милх? - Да.
- Да, идёмте скорей.
Скорей, идёмте.
Извините... извините...
- Скорей.
- Успокойтесь...
- Если б это была ваша дочь, я была бы спокойна.
- Успокойтесь.
Внутривенно, это действует быстрее.
Это действует быстрее, Наночка,
это действует быстрее.
Открой глаза, Нана, борись, моя девочка.
- Мы опоздаем.
- Ещё только несколько минут.
- Я сожалею, надо идти.
- Пожалуйста!
Это не поможет.
Пожалуйста, будь логичной.
Я понимаю, что ты чувствуешь,
но мы должны идти, сейчас.
Сефи, пожалуйста.
Томас.
"1 сентября 1939 года - это начало...
конца моей жизни".
Она нашла это.
Она прислала телеграмму.
"Нана, дорогая,
я нашла тетрадь. Всё правда.
Я пересниму её и привезу в Израиль.
Ты обязана немедленно выздороветь.
С любовью, Сефи".
"Дорогой Томас,
я лишь хотела снова поблагодарить тебя за всё.
Конечно же, ты будешь рад узнать,
что сестру выписали из больницы.
Ей нужно будет потом вернуться
для дополнительного лечения,
но сейчас она рада быть дома.
Трудно поверить,
но она говорит, что эта проклятая болезнь -
самое лучшее, что было в её жизни.
Она заставила её стать менее раздражительной
и сблизила с мужем.
Странные вещи случаются...
Я вернулась к работе над своим сочинением.
На этот раз я использую польский текст
из дневника отца.
Каким-то образом звучание слов
заставляет меня чувствовать музыку
или, по крайней мере, я надеюсь, что чувствую.
У тебя была возможность рассказать
своей матери, что мой отец невиновен?
Это улучшило её самочувствие?"
"Дорогая Сефи, очень разволновался,
услышав о твоём сочинении.
Ты сможешь записать его и прислать мне кассету?
Я пытался поговорить с мамой и объяснить,
что твой отец не убивал ребёнка.
Но она не захотела говорить об этом.
В конце концов, она разнервничалась
и сказала, что не говорила ни об убийстве
ребёнка, ни о чём-то другом".
"Дорогой Томас, мне жаль, что твоя мама
всё ещё взволнована.
Есть ли у неё связь с сестрой Юлией?
Может быть, она знает, что это - "другое",
о котором говорит твоя мама".
"Дорогая Сефи, твоё сочинение красиво
и так волнует.
Я знал, что ты подумаешь,
будто я говорю это из вежливости,
поэтому сделал кое-что, чтобы показать тебе,
как я верю в тебя.
Я послал его на ежегодный конкурс
молодых композиторов,
который мы проводим здесь,
в Берлинской академии.
Что касается моей тёти, Юлии, к сожалению,
я не могу спросить её.
Она умерла много лет назад.
Но мама сказала нечто интересное,
с моей точки зрения.
Выясняется, что Юлия работала после войны
в одной больнице с твоим отцом.
Каждый год я езжу с матерью на юг Германии
в маленький городок по имени Пассау.
Там была эта больница, и там могила Юлии.
Я всегда беру с собой что-нибудь почитать,
потому что мне тяжело видеть,
как мама опечалена.
И каждый раз я поражаюсь,
как прочно в ней укоренилось прошлое.
Оно оставило не много места настоящему".
Выключите, пожалуйста.
Мы получили это только что.
Новости очень проблематичные.
Вам всем известно,
что, согласно правилам академии,
студент не имеет права подавать сочинение,
созданное в рамках обучения,
на какие-либо международные конкурсы.
Есть здесь кто-нибудь, кто не знает этого?
Нет.
Это значит, что тот, кто подал или подала
своё сочинение
на международный конкурс
академии музыки в Берлине,
знает, что он или она сделала
то, что запрещено.
Ирония в том, что студентка,
сочинившая произведение,
которое будут исполнять
на концерте Берлинской академии,
будет исключена из нашей,
Иерусалимской академии.
Что-то рассмешило барышню?
Действительно,
барышне очень смешно.
Нет! Я не верю!
- Когда тебе сообщили?
- Сегодня днём.
- Так почему сразу не позвонила?
- Ну, я пришла.
Всё в порядке?
Я не верю, что собираюсь сказать
то, что собираюсь сказать сейчас.
Но я, всё детство страдавшая от того,
что родители заставляли меня ходить
на каждый твой противный концерт,
еду с тобой.
- Куда ты едешь с ней?
- В Берлин.
Какой Берлин?
Нана, ты обязана спросить у врача.
Пусть врач тоже едет,
чтобы сделать мне успокоительный укол,
если, вдруг, у меня будет приступ зависти.
Есть одна маленькая проблема.
Какая проблема?
Нужна помощь?
Я очень рад, что ты принимаешь меня в компанию,
но одно условие.
Ты прекратишь попытки убедить меня
поехать с тобой и с Наной в Берлин.
Ведь в мире нет человека,
который гордится тобой больше, чем я.
Но немцы? Берлин? Невозможно.
- Ты понимаешь меня, верно?
- Да, я понимаю.
Но есть ещё несколько вещей,
которые мне важно понять
теперь, когда твой текст - в моём сочинении.
Это очень-очень радует меня.
Так вот, то, что мне очень важно понять
и даже больше...
потому что Томас рассказал мне, что после войны
ты работал с Юлией, сестрой его матери.
Да, она работала сестрой в больнице.
Но это очень далеко - Подгайцы и Пассау.
Так что, Юлия поехала с тобой?
Обе сестры поехали с тобой?
Что именно ты хочешь знать?
Как это связано с тем, что ты пишешь?
Не знаю. Музыка - это не что-то рациональное.
Я рассказал вам всё, что было.
Не достаточно? Это было очень тяжело.
- Я знаю. Извини, но...
- Но что?
Но что?
Ты - большая девочка.
Может, поймёшь, может, нет.
Но я расскажу.
Юлия...
она была влюблена в меня,
и, правда в том, что я видел убитыми
почти всех, кого я знал, всех евреев.
А отец-Желинский, я уже сказал,
дал мне удостоверение брата, Яна.
У них был целый план -
дать дочери медицинскую специальность.
Там был священник, который дал мне Новый Завет,
объяснил, что все евреи погибли,
потому что из-за них распяли Иисуса,
хотел даже окрестить меня.
Я был такой тряпкой, когда вышел из погреба,
что со мной могли делать всё, что хотели.
Юлия поехала со мной в Катовице
оставить дневник.
И, так как стало уже очень опасно,
я думал, что нужно бежать именно в Германию,
где были американцы.
Ты понимаешь?
Так мы бежали, Юлия и я, сестра её, Агнеска,
присоединилась к нам.
Так я думал сохранить
то, что осталось от моей жизни, -
жить среди убийц под чужим именем.
Мы с Юлией жили вместе, как муж и жена,
и произошло то, что произошло: она забеременела
и думала, что мы поженимся официально.
И тогда случились две вещи.
Я услышал, что появилось еврейское государство,
куда евреи могут ехать под своим именем
и быть теми, кем они есть.
И второе, твоя мама, которая была тогда
очень молодой девушкой,
попала к нам в больницу,
такая больная и такая...
Ты не представляешь себе, что она прошла.
Это ужасно.
Но сердце влекло меня к ней,
и я вдруг захотел вернуть не только своё имя,
но и семью,
которая была у меня когда-то, вернуть.
Тогда я предложил Юлии сделать аборт.
Я - гинеколог, я могу сделать это сам.
И, как ни тяжела эта мысль,
она очень злилась на меня.
Я даже не понял, как,
но моё предложение повлияло на неё.
Утром сестра нашла её.
Что она сделала?
Она оставила письмо, обвиняющее меня,
после всего, что я прошёл,
и потерял, и выстрадал.
Но она не хотела делать аборт,
потому что это - грех перед Господом,
но также не хотела быть...
Это её сестра Агнеска сделала мне
кухонным ножом.
Она хотела убить меня. Чуть не потерял глаз.
Мама знает об Юлии?
От мамы у меня нет никаких тайн.
Она знает, что это не по моей вине.
Ты так видишь это.
Что значит: "так я вижу это"?
Ты не веришь мне? Это было так.
Я верю тебе, но мама Томаса думает не так.
Ну, так что я сделаю? Это - её проблема.
Нет, это не только её проблема.
Что ты хочешь от меня, Сефи?
Я думаю, что будет хорошо, если вы с мамой
поедете со мной и с Наной в Берлин.
Мне это очень важно.
Западный Берлин, ноябрь, 1977
Я не могу. Сколько ещё раз
я буду повторять это?
Ты просишь меня о том, чего я не могу сделать,
потому что, если увижу его, я захочу убить.
Мама, этот человек живёт
со страшной виной уже 30 лет.
Он не человек!
Все мы - люди.
Одни грешны делами, другие - сердцем,
безгрешных нет.
Это - современная болтовня, все - люди...
Нацисты были людьми?
- Нет! Нет прощения тому, что они сделали.
- Мама, нельзя сравнивать.
Кто не может сравнивать?
Я буду сравнивать, с кем хочу.
Этот человек убил мою сестру!
Ты не знаешь этого. Может быть,
она покончила с собой из-за него, но...
Она не покончила с собой!
Он боялся скандала, поэтому убил её
и представил это, как самоубийство.
Кто уцелел после войны, не кончал с собой.
Мама, никто этого не знает.
Этот человек, как фашист!
Ты не принимаешь во внимание,
что вся его семья убита фашистами?
Такое сравнение неправомерно!
Это - не в голове, это - в сердце,
и этому нет решения.
Решение - попытаться простить. Разве нет?
- Это - то, чему Иисус учил нас.
- Не начинай сейчас с Иисусом...
Почему нет?
Ты ходишь в церковь каждое воскресенье,
- слушаешь проповеди о прощении и любви.
- Я, наверно, плохая католичка.
Мама, она только хочет поговорить с тобой.
Мама, пожалуйста.
Ты хочешь говорить
с его дочерью, пожалуйста,
но я не могу встретиться с ним,
потому что сделаю что-то ужасное.
Я хочу, чтобы он был наказан,
чтобы страдал, как моя сестра. Как я.
Чтобы страдал!
Нана, ты вовсе не обязана была ехать со мной,
в самом деле.
Томас не думает, что она согласится поговорить.
Это - не обязанность.
Я весь полёт думала
о том, что сказал отец, что...
даже, если мы едем
с самыми лучшими намерениями,
невозможно знать,
что сделает мама этого Томаса.
Она может, не знаю...
устроить скандал на концерте или ещё хуже...
Скажи, это не беспокоит тебя?
Да, беспокоит, но мы обязаны попытаться.
Холодно, а?
Настоящая осень.
- Давай возьмём такси, чтобы ты не устала.
- Нет, оставь.
Как мы почувствуем себя в Берлине,
если не устанем немного?
Эта улица, по-видимому,
по другую сторону от парка.
Пройдёмся немного?
Президент Египта Анвар Садат
в своей речи в Израильском Кнессете сказал:
"Зачем нам оставлять в наследство
следующим поколениям кровавые войны?"
Здравствуйте, госпожа Желинский.
Я извиняюсь, что мы пришли...
- Томас, Томас! - Пожалуйста.
- Иди сюда сейчас же.
- Мы пришли только...
- Томас!
Пожалуйста, госпожа, мне очень жаль...
Это не порядок. Скажи им, что у меня нет
никаких дел с ними. Я уже тебе говорила.
Я думаю, что вежливость обязывает
пригласить их войти
и, может быть даже, предложить чай.
Я пойду в спальню и закрою дверь.
Если хочешь, приготовь им чай.
Мама, открой дверь.
Я прошу тебя! Открой!
Мама.
Выйди только на минуту.
Открой дверь.
Мама, пожалуйста.
- Она не готова сделать это. Она не хочет...
- Но...
Уже поздно. Вам стоит вернуться в гостиницу.
Проблема не в вас,
она ничего не имеет против вас, но вам
не удастся убедить её поговорить с ним.
- Пойдём.
- Постой.
Она знает, что я очень больна?
Да, я говорил ей.
Она знает, что моя болезнь, моя смерть -
- это наказание за грех моего отца?
- Нана.
Если она хочет, чтобы он был наказан,
то может успокоиться.
Он уже наказан, самым жестоким образом,
потому что когда твоя дочь умирает
на твоих глазах, нет наказания хуже.
Так, пожалуйста...
Я знаю, что мы обещали девочкам,
но это бессмысленно.
- Надо.
- Что надо? Что получится из этого?
- То, что было...
- Надо.
Нет другого пути.
Нет выбора.
Я сожалею, забыл сказать вам кое-что.
Пытаясь оставаться оптимистом,
я сделал нечто несколько опасное.
Я дал матери билет на концерт.
Надеюсь, что это правильно.
Спасибо, что согласились встретиться со мной.
Я ни с чем не согласилась, господин Милх.
Действительно, сказала, что встретимся,
но я не могу.
- Я говорил тебе.
- Извините, госпожа, пожалуйста, я умоляю.
- Я не хочу говорить с вами.
- Пожалуйста.
Я понимаю вас и мне знакома ваша боль,
Я лишь хочу, чтобы вы знали,
если кто-то и виновен во всём, то это я.
Если бы не я, этого бы не произошло.
Пожалуйста, простите меня.
И простите также его. Виновата только я.
И что мне с этого?
Сестра встанет из могилы и вернётся ко мне?
И семья, которая была у Бонио, не вернётся к нему.
Мои родители и братья, которых убили фашисты,
тоже не вернутся.
И наша дочь теперь... конечно, вы слышали.
Сколько ей осталось? 2 года? 5, если повезёт?
Родители, вышедшие из ада,
будут стоять на могиле дочери?
Это - насмешка судьбы.
Но ничего не поделаешь, верно?
Настало время простить.
Я смотрю на людей, которые проходят здесь.
Может, они доносили
или охраняли в концлагере.
Нельзя держать в себе
столько ненависти и злобы,
надо сказать всем и этим людям, которые
согрешили, тоже: "Я прощаю. Я прощаю".
Первое произведение, которое будет исполнено
сегодня, - сочинение для хора
израильского композитора Сефи Милх
"Наступит время"
под управлением Томаса Желинского.
Браво! Браво!