Приходит дракон (2016 год). Цитаты и фразы из фильма

A Dragon Arrives!

1965 год, остров Кешм. Оранжевый Шевроле Импала останавливается у старого кладбища посреди пустыни — там внутри заброшенного корабля покончил с собой политзаключенный. Местные поговаривают о подземном драконе: земля на кладбище содрогается, чтобы принять тело. Одетые с иголочки детектив, звукорежиссёр и геолог приезжают на место необъяснимых событий, чтобы изучить природные аномалии и разобраться в преступлении. Троица не без увлечения следует абсурдным законам острова. Полвека спустя в архивах найдут записи этого путешествия, а вместе с ними — и показания детективов на допросе. Выходит, все трое были арестованы, а материалы засекречены, но почему? Дела минувших дней станут поводом для нового расследования, где найдется место и роковой женщине со шпионским прошлым, и мистификаторам, и гипнотической по красоте электронной музыке.

Все фразы и цитаты

Я могу начать?
Мы давно здесь?
Я здесь со вчерашней ночи.
Я бреюсь каждое утро.
Значит, не меньше пяти–шести дней.
А то и неделя.
Я провёл здесь неделю?
Расскажите мне всё.
Джаангири, скажите мне.
Я целую неделю был без сознания?
Чем вы нас накачали?
Начните с самого начала.
А я расскажу, что было после того,
как вы потеряли сознание.
Вы знаете, как это началось.
С вас.
Я всё знаю.
Но ваш рассказ
должен быть записан.
Утром в воскресенье.
Двадцать третьего января
1965 года.
Майор
Саид Джаангири
приказал мне прибыть сюда,
на остров Кешм.
- Мы всё ещё на этом острове?
- Да.
Один из ссыльных
заключенных повесился.
Мустафа Самей.
Я знал, что ссыльные
часто кончают с собой.
Но у Самея была другая ситуация.
Ему оставалось всего два месяца.
Всего шестьдесят два дня, и свобода.
Накануне напротив здания парламента
был убит премьер-министр.
Это дело казалось подозрительным.
Майор Джаангири
приказал мне прибыть на Кешм,
осмотреть тело и похоронить его.
То, что случилось потом,
противоречило этим приказам.
-Господин Хараки?
-Здравствуйте, майор.
-Я – Хафизи.
-Рад знакомству.
Взаимно.
В молодости, в Тегеране,
и у меня была Шевроле Импала.
Бежевая.
Но ваша шикарнее.
Спасибо. Садитесь.
Я привёл рабочего.
Он поможет с похоронами.
Прямо?
Да, прямо.
Он попросил разрешения
переселиться из деревни.
Это было давно,
почти три года тому назад.
В Тегеране пересмотрели его досье
и дали разрешение.
По субботам он приходил на пост,
на перекличку
и возвращался на кладбище, пешком.
Это три с половиной час ходьбы.
Вы мне не поверите,
но он был ненормальный.
Его кто-нибудь навещал?
Никто.
Ни одного посетителя.
Он был одинок.
Ему кто-нибудь писал из Тегерана?
Его мать.
Иногда она присылала ему
книги и журналы.
Однажды она прислала
пластиковый пакетик
с маленькими чёрными зёрнышками.
Мне это показалось подозрительным,
и я выбросил их в окно.
Из них вырос базилик.
А в деревне он с кем-нибудь общался?
-Да с кем же?
-Например, с бакалейщиком.
Или ещё с кем-нибудь.
Местные со ссыльными не общаются –
кому нужны неприятности?
Значит, за три года он ни с кем не
перемолвился ни единым словом?
Он разговаривал со мной.
Нёс всякую чушь.
Вы поймите,
он хотел жить на кладбище.
Он был не в себе.
Ему лучше на том свете.
Здравствуйте.
Снимите его.
И положите на стол.
Разрежьте верёвку.
Готово.
Начнём.
Похороны.
Здесь его хоронить нельзя.
Деревенское кладбище недалеко отсюда.
А чем плохо это?
Разное говорят.
Близких здесь больше
никто не хоронит.
Я сам обо всём позабочусь,
не беспокойтесь.
Я должен похоронить тело и отчитаться.
Я проделал немалый путь,
похороним здесь и точка.
До темноты не успеть,
а хоронить после заката – грех.
Он был марксистом-ленинцем.
Похороните его и всё.
Я с первого взгляда понял,
что он не покончил с собой.
Его убили.
Его задушили верёвкой.
А потом повесили.
Объяснить подробно?
Да.
На шее был горизонтальный синяк.
От горла до задней поверхности шеи.
У самоубийц
горизонтальных синяков не бывает.
У них синяки от гортани до ушей.
Мы с вами это знаем.
И лейтенант Хараки
тоже должен это знать.
Вопрос – почему он не сообщил об этом?
Он сказал, что до моего приезда
ничего не трогал.
Но это было и так очевидно.
Все стены были исписаны
какой-то ерундой.
Какими-то цитатами,
описаниями ежедневных событий.
Он использовал стены
как дневник.
Идёмте.
Я помолился за него.
Я переночую здесь.
Уеду утром первым паромом.
-Вам нельзя здесь оставаться.
-Почему?
-Это же кладбище.
-Меня это не смущает.
Займитесь делом,
скоро стемнеет.
-А вам не страшно тут одному?
-Нет.
Напишите рапорт.
-Хорошо.
-Господин Хараки,
скажите откуда здесь эти
фото, геомантия, астролябия?
Раньше здесь жил смотритель кладбища.
Это всё принадлежит ему,
а на фото – его дочь.
Он убил её.
Говорят её призрак
до сих пор бродит по кладбищу.
Глупости.
Это я и имел в виду, когда сказал,
что о нём говорят разное.
До свидания.
До свидания.
Сахиб, не оставайтесь здесь.
Не надо.
Земля вас проглотит.
Когда в землю зарывают тело,
она открывает свой рот.
Будет землетрясение.
Здесь живут призраки.
Призракам нет до меня дела.
Уезжайте отсюда.
Что сказал рабочий?
После похорон земля откроет рот
и будет землетрясение.
Вы поверили и остались, чтобы
увидеть, как она откроет рот?
Я остался, чтобы прочесть то,
что было написано на стенах.
На столе я нашёл книгу
«Рай»
На стенах были фрагменты этой книги.
Он их скопировал.
Становилось темно.
Я остался, чтобы прочесть эту книгу.
В последнюю среду,
в одиннадцать часов вечера,
призрак вошёл в тело
мистера Маведата.
Легко себе представить,
какой шок испытал мистер Маведат,
с лица которого прежде никогда
ещё не сходило выражение
счастья
и удивления.
В тот тихий лунный вечер
мистер Маведат и трое его друзей
устроили в саду праздник.
Полная луна заливала
сад загадочным светом.
Отбрасывая таинстанные тени
и зажигая искры на поверхности реки
и казалось, этот свет
созидал вечность.
ПРИХОДИТ ДРАКОН
Фильм МАНИ ХАГИГИ
Основан на реальных событиях.
В доме моей бабушки прорвало трубу.
Всё началось задолго до этого,
но для меня всё началось
с этой аварии,
которая случилась
зимой 2006 года.
Трубу прорвало
как раз над комнатой,
в которой хранились фильмы моего мужа.
Я боялась, что они погибнут.
Я позвонила Мани и попросила
перенести их в другое место.
Я примчался к бабушке.
Мой брат помог мне вынести все фильмы.
В той комнате хранились
все фильмы Ибрагима Голестана.
Его рекламные фильмы,
документальные, неоконченные работы.
И все копии фильма «Кирпич и зеркало».
В глубине стенного шкафа
я нашёл коробку.
Металлическую коробку такого размера.
Она была заперта, а ключа не было.
Мани попросил у меня ключ,
но я впервые видела эту коробку,
и велела ему взломать замок,
чтобы посмотреть, что внутри.
В ней лежали плёнки и записные книжки
с текстами на немецком языке.
Кость, которая как потом оказалось,
была фрагментом челюсти шакала.
Несколько медных пластинок,
на которых были
выгравированы молитвы.
Еженедельный литературный журнал
с «Раем» Бахрама Садеги.
И фотографии трёх мужчин,
с младенцем на руках.
Как всё это оказалось в нашем доме?
Одного мужчину на фотографиях я узнала.
Бородатого –
это был Кейван Хаддад.
Он был помощником звукооператора
на съёмках «Кирпича и зеркала»,
но внезапно исчез в разгар съёмок.
Поговаривали,что его
арестовала тайная полиция.
У меня был знакомый,
работавший в Государственном Архиве.
Имя и фотография – вот и всё,
что у нас было.
Они направили нас
в Архив Антитеррористического комитета,
и там мы нашли
кое-какие зацепки.
Мы нашли там очень важную информацию
об аресте трёх мужчин
на острове Кешм в 1964 году.
В том самом году,
когда пропал Кейван Хаддад.
Там же мы нашли плёнки
с записью допросов
троих мужчин на острове.
И тогда мы поняли,
что должны снять этот фильм.
Должны рассказать
историю звукооператора моего деда,
исчезнувшего во время
съёмок фильма «Кирпич и зеркало».
Хорошо.
Повторите отсюда: «Для кого-то
этот ребёнок – смысл жизни».
Она села в такси. Ребёнка я не видел.
Она расплатилась и вышла.
Потом я услышал детский плач.
Я вышел и позвал её.
Но её уже не было.
Джалал?
Мистер Могаддам?
Куда он опять ушёл?
Он сейчас вернётся. Вот он.
Извините. Я здесь.
Повторите реплику «Для кого-то
этот ребёнок – смысл жизни».
По-моему, всё в порядке.
А по-моему, нет.
Отмотайте назад.
Очень интересно.
Бедная женщина.
Представляю себе, каково ей сейчас.
Ведь этот ребенок – смысл её жизни.
Всей её жизни.
-Сколько лет, сколько зим!
-И вот – я здесь.
-Для нас это большая честь!
-Фильм не закончен?
Какое там!
Ты и серьги надела!
И моё ожерелье?
Надо же!
-Твой друг...
-Ты здесь по службе?
-Геолог.
-Он инженер.
-Наш медовый месяц...
-Хафизи хочет встретиться с ним.
-С кем? С Бенамом?
-Да.
Он вернулся всего две недели назад.
- Не волнуйся.
- Не надо его трогать.
Всего несколько вопросов.
Хафизи ездил по заданию.
Произошло загадочное землетрясение.
У тайной полиции
технический вопрос?
Тайная полиция тут ни при чём.
Хафизи ещё не докладывал.
Ничего такого, лишь пара
вопросов о землетрясении.
В безопасном месте –
в типографии твоего отца.
Пожалуйста.
Ради меня.
Это мучило меня в течение многих лет.
Если бы я не настаивала,
чтобы он сделал это ради меня,
возможно, ничего не случилось бы.
И все были бы сейчас
где-нибудь в другом месте.
Джаангири – интересный случай.
Таких людей, как он, немного.
Во всяком случае, я таких не знаю.
Суметь так глубоко
внедриться в тайную полицию
и собрать группу единомышленников.
Особенно с его биографией.
Ведь он родился на севере Ирана
Всё это вызывает восхищение.
Одно только название его
группы шпионов – Хозвареш!
Я до сих пор не знаю, что это значит.
В то время мы думали,
что это какая-то аббревиатура.
Хозвареш – это арамейские слова
в языке пехлеви,
они встречаются в
среднеперсидских текстах.
На фарси они не имеют
никакого смысла,
если только не выучить
все до единого.
В среднеперсидских текстах
около тысячи хозвареш.
Например, «правитель» – «малка».
«Мужчина» – «габра».
«Ночь» – «лайлай».
Это система тайнописи, освоить
которую может далеко не каждый.
Интересно, что члены группы Хозвареш
распространяли секретную информацию
между совершенно разными группами.
Они снабжали информацией
исламистов, коммунистов,
националистов – всех.
Я ничего не говорю.
Хафизи сказал об этом Шахрзад.
И она поверила ему.
-Как там Шахрзад?
- Она начеку.
Секретный агент сказал ей,
что на кладбище...
-Хафизи не агент.
- Нет?
Я уже говорил тебе.
Ну, шпион
сказал Шахрзад, что...
Господин Хаддад?
-Бабак, поднимайся к нам.
-Привет.
-Привет.
-Как жизнь, Кейван?
Всё в порядке?
-Мой друг Бенам Шокуи.
-Привет.
Прости, что нам пришлось
встречаться здесь.
Вопрос деликатный.
Возможно, он говорил тебе.
Кое-что сказал,
но я хочу спросить...
Я знаю. Ты прав.
В это невозможно поверить.
Речь не об этом.
У меня вопрос насчет тебя.
-Бенам – не проблема.
-Ты же, конечно, не...
Ни в коем случае.
Я очень признателен.
Хорошо, всё нормально,
но у меня к тебе вопрос.
Что? Я слишком откровенен?
-Позволь ему сказать.
-Хорошо. Говори.
И он всё объяснил.
Сначала ему было трудно поверить.
Когда он говорил, я смотрел ему в глаза.
И понял, что он не врёт.
Возможно, он заблуждался, но не врал.
Почему ты пошел ко мне, а не
в Управление тайной полиции?
Управление узнает , что случилось,
а я – нет.
Насколько всё это рискованно:
Я не прошу тебя что-либо делать.
Мне просто нужно, чтобы специалист
разобрался в том, что я видел там.
Два специалиста.
Ты не можешь ехать туда без меня.
Ему нравилось играть со звуками.
Он мог сказать:
«Когда тебе жарко, слушай дождь.
Он принесёт тебе прохладу».
Он записывал тишину по всему свету,
у него была целая коллекция.
Он говорил: «Поставь плёнку,
и пусть она крутится.
Я скажу тебе, где это записано».
Я ставила плёнку.
Никаких звуков.
Кейван прислушивался и говорил:
«Это пещера Али-Садр».
Или могила какого-то писателя-мистика.
Или ресторан «Чаттануга»
в два часа ночи.
Вот тогда я и влюбилась в него.
Мы недолго были вместе.
Вскоре я попала в тяжёлую аварию.
Какое-то время
я была прикована к постели.
Он приходил и записывал
моё дыхание, пока я спала
и потом дома слушал запись.
Разве можно было не влюбиться
в такого мужчину?
-Что он делает?
-Изучает.
Первое, что я увидел –
надписи на стенах.
Я не поверил своим глазам.
Его почерк был точно таким же, как мой.
Не просто похож на мой —
он был точно такой же.
Словно это я был заперт здесь
в течение трёх лет.
Словно на стенах были записаны
мои собственные воспоминания.
Словно я проспал три года
и только сейчас смог прочесть
на этих стенах обо всех своих снах
и вспомнил, кто я такой.
Мы только что приехали,
а у меня было чувство,
будто я вернулся домой.
В чём дело?
По-моему, здесь что-то изменилось.
Что именно?
Я читал книгу.
-Здесь было землетрясение.
-Ты шутишь?
-Только на кладбище.
-О чём ты?
Землетрясение силой 5 баллов
произошло только на кладбище.
А около него
земля даже не дрогнула.
-Такое возможно?
-Нет.
Но это произошло.
Что именно сказал тебе рабочий?
«Когда тело зарывают в землю,
она открывает свой рот,
и происходит землетрясение».
Значит, теперь нам нужно тело.
Он сказал об этом так,
словно нам нужна отвёртка.
Так же просто.
Тело, в этом аду.
Как я уже сказал,
землетрясение произошло
только на кладбище.
Таких землетрясений не бывает.
Они обширны, сотрясение почвы
происходит на огромной площади,
и на её на поверхности
остаются следы.
И вы видите его последствия.
Но это землетрясение
ощущалось только на кладбище.
Я понимаю, это звучит странно,
но чтобы понять, что произошло,
нам нужно тело,
которое мы могли бы
похоронить на кладбище.
Он ходил между могилами,
пробовал на вкус землю
в разных местах.
Когда происходит землетрясение,
из-за газа, выделяющегося из-под земли,
изменяется её вкус.
Потом
он увидел этот гигантский корабль,
но не спросил, что он тут делает.
Позднее мы узнали,
что он знал историю этого корабля.
Или сделал вид, что знает.
Он искусный обманщик.
-Не угадаешь, лжёт он или нет.
-Вы знаете эту историю?
Какую историю?
Про корабль и про
231 жертву Уильяма Баффина.
-Вы знаете её?
-Да.
Этот британский мореплаватель
открыл Гренландию.
A в 1622 году он поступил на службу в
Ост-Индскую Компанию и приехал в Иран,
где подписал соглашение
о торговле шёлком.
Уильям Баффин убедил шаха Аббаса
выгнать португальцев
из Ормузского пролива.
Решили, что шах Аббас
будет атаковать с суши,
а британские силы – с моря.
В разведку на Кешм
был послан Уильям Баффин.
Предание гласит, что всего
с пятью английскими солдатами
Баффин захватил португальский корабль,
на борту которого был 231 моряк.
И заставил их протащить
свой корабль по суше
до самого этого кладбища.
После этого он обезглавил их всех
и похоронил их там за твоей спиной.
На следующий день, во время атаки
Уильям Баффин был убит.
Он похоронен в одной из этих могил.
Чтобы найти тело,
ты должен знать людей.
Я знал Хараки.
Я отправился на его поиски.
Мне сказали, что он пошёл к окулисту.
Я спросил, где окулист,
и мне дали адрес.
Езды туда было полтора часа.
Этот человек был совсем
не похож на врача.
Сколько человек живёт в этой деревне?
Я не считал.
Кто-нибудь из них находится при смерти?
Кто-нибудь
должен скоро умереть?
Старик? Больной ребёнок?
Скажите мне, Хараки!
Рано или поздно это случится.
-А что?
-Что этот человек с вами делал?
Алмас? Он – окулист.
Он охотится на акул, делает обрезание.
И лечит глаза.
Он лечил мои глаза.
Он набирает в рот жир печени акулы
и языком смазывает им мои глаза.
Боль проходит, попробуйте.
Нет, спасибо.
Мне нужен труп.
Найдите мне труп.
«День тысяча первый.
Сегодня я отправился в Долину Звёзд.
Там меня ждал один человек.
На нём был серый плащ.
И он выстрелил мне в шею.
Он пожалел меня
и не дал мне сказать:
«Ты кое-что забыл взять с собой».
День семьсот сорок третий.
Я решил сегодня позавтракать.
Я прошёл всю дорогу
до деревни
У Хараки было два яйца,
и он дал мне одно.
Я сказал: «Хараки,
на острове нет кур.
Где ты нашёл яйца?»
«Будь ты проклят», – сказал он. –
«Теперь у меня один путь – в ад».
День шестьдесят седьмой.
Я убил муху,
когда она находилась в полёте.
Именно это называют хорошей смертью.
Полёт стал последним,
что она видела в жизни.
Что станет моим
последним воспоминанием?»
Зачем это?
Для фотосъёмок.
Что он написал?
«Что станет
моим последним воспоминанием?
Севший на мель корабль?
Заброшенное кладбище
с призраками?
964 крошащихся
могильных камня
над океаном
раздробленных костей?
Какая разница?
День тысяча двадцать первый.
Сейчас полдень.
По-моему, стоит июль.
Я уже почти три года
сижу на этом острове,
а так ни разу и не плавал.
Я лежу в постели и думаю о плавании.
Тренирую свой мозг.
Но мне хотелось бы
охотиться на акул.
День триста тринадцатый.
Сегодня я услышал,
как мимо проехал мотоцикл.
Мне это понравилось.
День тысяча двести первый.
Сегодня она принесла
мне немного базилика.
На ней было жёлтое платье с цветами.
Мы вместе вышли на палубу
и смотрели на могилы.
Мы ели хлеб, сыр и базилик.»
Тебе повезло.
Если она намазала его лоб
красным маслом – всё кончено.
Скажите им, что мы похороним
его на том кладбище.
Не говорите им этого.
Почему?
Это просто кладбище.
Не просто.
Там уже сто лет
никого не хоронят.
Самей отправился туда,
чтобы его не беспокоили.
-Скажите им. Предложите деньги.
-Дело не в этом.
Скажите, зачем вам тело,
потом посмотрим.
Он был старейшиной деревни.
Я не могу приказать им
похоронить его в земле дьявола.
Вам нужно похоронить человека,
чтобы снова вызвать землетрясение?
Одного было мало?
Когда вы уехали в Тегеран,
я наведался на корабль.
Вы не доложили начальству.
-Это дерзкий шаг.
-Хараки, подумайте хорошенько.
Тело.
Если не это, так другое.
Или это будете вы. Я не шучу.
Земля, как и море,
находится в постоянном движении,
её постоянно трясёт.
Сильную тряску
люди называют землетрясением.
Иногда тряска бывает лёгкой,
похожей на слабые колебания
и невозможно сказать, есть она,
или нет. Для этого нет названия.
Я пытался уловить это слабое,
безымянное движение.
Бабак!
Посмотри.
-Что это?
-Какой-то символ. Думаю, это имя.
Видишь?
Халиме.
Кто-то бывал у него здесь
и написал это на стене.
Он был влюблён.
Хараки, в деревне есть человек
по имени Халиме?
-Таких немало.
-Та, которую знал Самей.
Была одна.
Дочь Алмаса.
-Кто такой Алмас?
-Вы видели его.
-Он обрабатывал мой глаз.
-Что его дочь делала здесь?
Я никогда не видел её здесь.
-Но были разговоры.
-Какие разговоры?
-Да сплетни.
-Какие? Где она сейчас?
Она исчезла.
Люди говорят, что умерла.
-Я не знаю.
-Посмотрите на меня.
-Как это, вы не знаете?
-Это их дело.
-Мы в это не вмешиваемся.
-И вы только сейчас мне сказали?
Девушка пропала,
и вы её не искали?
Многие девушки убегают отсюда.
Садятся на ночной паром
и едут до Бендер-Аббаса.
Или до Рас-аль-Хайма.
Попробуйте спросить у Алмаса,
где его дочь.
Он отрежет вам голову
и скажет: не ваше дело.
И я пошёл к Алмасу,
окулисту и охотнику за акулами.
Его не было дома.
Впрочем, это был не дом.
Это был длинный коридор.
С одной его стороны была лаборатория,
а с другой – врачебный кабинет.
И пахло как-то странно,
не то серой, не то гвоздикой.
Хараки был прав.
Зря я сюда пришел.
Здравствуйте.
Извините, я зашёл внутрь.
Очень жарко.
-Позвольте, я помогу вам.
-Не нужно.
Я – коллега Хараки.
Я тебя знаю.
Это же не акула.
Мне сказали, вы ловите акул.
Сейчас не сезон.
Вы их едите?
Выглядит как-то странно.
Их жир нужен, чтобы сделать
паром водонепроницаемым.
Сколько паромов здесь строят в год?
-На жизнь хватает?
-Бог милостив.
Сколько у вас детей?
Ни одного.
А Халиме?
Она умерла.
Хараки сказал, что она пропала.
-Она умерла.
-Хараки сказал – "пропала".
Где вы её искали?
Девушек, убежавших
из дома, не ищут.
-Откуда вы знаете, что она умерла?
-Они все умирают.
Они убегают ночью
и их съедают волки.
А если добираются до Рас-Аль-Хайма,
так это хуже смерти.
Вы знали Мустафу Самея?
Мустафу Самея.
-Кладбище с призраками.
-Я никого не знаю.
Я — ловец акул.
Проходи.
Садись.
Садись.
Закури.
Закури.
Иначе ты не сможешь понять меня.
Она сказала:
«Иначе ты не сможешь понять меня».
Я зажёг спичку.
Она сказала:
«Я знаю, ты ищешь мою Халиме.
Иди в Долину Звёзд.
За расщелиной ты увидишь того,
кто тебя ждёт.
У него сломана нога.
Всади в его голову пять пуль.
Отпусти его.
Похорони его на
кладбище с призраками.
И жди. Могила скажет тебе,
где Халиме».
Так она сказала.
Или мне это показалось.
Я не знаю, что это было.
Может быть, сон?
Принеси горячей воды и кожаный
футляр из моего чемодана!
Возьми её.
Я взял ребёнка на руки.
Её мать была внизу.
Бенам и Бабак
подняли её тело.
Бабак сказал:
«Вот труп, который ты искал».
Она сказала мне,
что Самея убил её отец.
Совсем тихо – мне пришлось
поднести ухо к её губам.
Она взяла меня за руку.
Мы можем отвезти
её тело в деревню.
И заняться Алмасом.
Он приходил, чтобы убить их обоих,
но она спряталась внизу.
Если я арестую Алмаса, а тело
возьму, это что-то изменит?
Хоть что-то?
Я хочу знать, что происходит
у нас под ногами.
Давай похороним её.
Не бойся.
Не бойся.
Я всегда буду с тобой.
Обещаю.
Индиец-рабочий сказал:
«Когда в землю зарывают тело
она открывает свой рот,
и происходит землетрясение».
Это суеверие.
Покойника похоронили
и земля содрогнулась.
Хафизи сказал,
что видел это собственными глазами.
Это цитирование.
Мне пришлось самому
похоронить Халиме.
Я был в ужасе,
потому что второе землетрясение
стало бы сущим кошмаром.
И оно произошло.
Правда.
Вам смешно.
А нам было не до смеха.
Когда рассвело, мы сели в «Импалу»
и объехали кладбище.
Образовалось пять новых разломов.
Оба сейсмографа зарегистрировали
толчки силой 6.2 балла.
Но в двухстах метрах от кладбища
опять не было признаков землетрясения.
Чтобы разобраться, нужно было
провести раскопки.
У нас не было выбора.
Вы могли сообщить
об этом нам.
Нет, не могли.
Вы бы выяснили,
в чём дело, а мы – нет.
Местные не стали бы помогать нам
и Бабак не хотел,
чтобы кто-нибудь узнал об этом.
Мы привезли рабочих из Бендер-Аббаса.
Узнав, как называется кладбище,
они разбежались.
Они не стали даже
разговаривать со мной.
На обратном пути
я познакомился с группой индийцев.
С безработными музыкантами.
Они направлялись
в Ливан из Индии.
У них закончились деньги,
и они продали инструменты.
Их положение было безвыходным.
Я уговаривал их, предлагая им деньги,
и, наконец, они согласились.
Мы погрузились на паром.
Это – корабль, а это – дорога,
по которой вы приехали.
Вы должны копать здесь.
Здесь
и здесь.
А ваши друзья
будут копать здесь и здесь.
Один человек должен копать здесь.
Как только мы покинули порт,
я понял, что за нами следят.
Я ничего не видел,
но у меня было странное чувство.
Мне казалось,
что за нами кто-то идёт.
Я обернулся, но никого не увидел.
Я увидел их, когда мы
добрались до кладбища.
Они спрятались за береговым обрывом
и выглядывали оттуда.
Они были в костюмах.
В чёрных пиджаках.
У одного из них была борода.
Его очки сверкали на солнце.
Но когда я посмотрел ещё раз,
их уже там не было.
Только что они стояли там
и через секунду исчезли, как джинны.
Потом они появились в другом месте.
Я не могу сказать, сколько их было.
Они были повсюду
и нигде.
Бенам!
-В чём дело?
-Иди сюда.
Я назову место,
но ты пока не смотри туда.
Впереди, прямо перед нами,
есть образование в виде полумесяца.
Посмотри на него, но не поднимай головы.
-Что там?
-Там стоят два человека.
-Ты их видишь?
-Нет.
А я видел, присмотрись.
Давай подойдём ближе.
Сделаем вид,
будто обсуждаем раскопки.
-В тайной полиции пронюхали об этом?
-Вряд ли они могли узнать так быстро.
-Но, возможно, Хараки...
-Я кого-то увидел.
-Это он?
-Не могу сказать – слишком далеко.
-Очки сверкают, борода?
-На нём был пиджак. Я не знаю.
Может быть, они следили за мной
ещё до твоего приезда?
Группа Хозвареш?
Он снова здесь!
Хараки.
Хараки приехал.
Здравствуйте.
Где вы нашли таких тощих ребят?
Холодная вода!
Идите сюда,
я привёз холодную воду!
Быстрее, а то лёд растает!
Здравствуйте, Хараки.
Попросили бы меня
найти вам рабочих.
В доке полно безработных.
Рабочие из дока
не пришли бы сюда.
А холодную воду
я вам всё-таки привёз.
Идите сюда,
выпейте холодной воды!
Поторопитесь!
Я привёз холодную воду.
Здесь она быстро станет горячей!
Сейчас, подождите.
Хватит.
Остальные тоже хотят пить.
-Хаддад на корабле?
-Да.
-Что он здесь делает?
-Я не знаю.
А эти двое там, наверху?
Пейте и возвращайтесь к работе.
Иди и узнай, чего он хочет.
Я спрошу этих парней, что им известно.
Даршан, иди сюда!
Выпей холодной воды!
-Я уже пил.
-Не стесняйся! Иди и выпей ещё!
Я не стесняюсь.
Я первым напился.
Даршан!
За кораблём есть верёвка,
принесите её!
Вот, принёс!
Меня спустили вниз на верёвке.
Чем глубже я погружался,
тем меньше я понимал,
что со мной происходит.
В какой-то момент я перестал понимать,
где я нахожусь.
Мне захотелось навсегда остаться здесь,
в темноте.
Я уже был готов развязать верёвку,
обвязанную вокруг меня,
когда кто-то внезапно взял меня за руку.
Я сказал: «Даршан, не бойся.
Я здесь».
Потом он крепко обнял меня
и нас вытащили наверх.
Тащите его наверх.
-Осторожно, осторожно.
-Принесите воды.
Осторожно.
Даршан?
Что он сказал?
Я видел странное существо
с чёрной как смола чешуёй
и глазами как раскалённые угли.
Он сказал это по-немецки?
Он был в шоке,
как будто не мог понять
того, что, говорил,
словно из его тела доносился
записанный на магнитофон
чужой голос.
Я обернулся
и увидел рабочих,
переговаривающихся друг с другом.
Они были напуганы.
Но я был напуган ещё больше,
потому что понимал,
что они говорили.
Они говорили на урду
и я понимал каждое сказанное ими слово.
О том, что под землёй,
в глубине этого колодца,
было какое-то движение.
Пришел Хараки
и представился коллегой Бабака.
Он сказал, что привёз
мне немного воды.
Он протянул мне фляжку
и сказал, что в ней вода.
Я выпил её
и спросил, как ему удалось
найти лёд в этом аду.
Он усмехнулся
и сказал:
«Погодите.
Настоящего ада
вы ещё не видели».
Потом рассмеялся и исчез.
У меня начала кружиться голова
Я хотел позвать ребят.
Вале у меня на руках стала
тяжёлой, как огромный камень.
Я не мог подняться.
Потом я увидел себя.
Я стоял возле дверей
и звал Бабака. Я точно помню,
что позвал его дважды.
Я ещё подумал, что если это я
стою у дверей и зову его,
кто же тогда прислонился
к стене и наблюдает за ним?
В разгар этой путаницы я услышал,
как Хаддад зовёт меня.
Я обернулся, но никого не увидел.
Я помню, что дул ветер,
или это был какой-то звук,
похожий на ветер.
Я снова услышал Хаддада.
И пошёл к кораблю.
Когда и сколько ты выпил?
Воды?
Кейван, что с тобой?
Кейван!
Бенам!
Бенам!
Вы не видите его?
Вы не видели нашего шейха?
Вы не видели нашего хозяина?
Я узнаю его запах,
но не могу найти его.
Вставай.
Вставай.
Подними его.
Спасибо. Можешь идти.
Хочешь воды?
Где Вале?
-Кто такая Вале?
-Вале. Младенец.
-Она в безопасности.
-Я волнуюсь. Где она?
-В своей семье.
-У неё нет семьи.
Я – её семья.
Она у своего дедушки.
У Алмаса?
Вы отвезли её к Алмасу?
Вы отдали её Алмасу!
Мерзавец!
-Как вы могли?!
-Не я, а Хараки.
Это мой ребёнок!
Зачем вы отдали её Алмасу?!
Не трогайте меня!
Мерзавцы!
Хараки, ты – сукин сын!
-Куда его увезли?
-Об этом не беспокойтесь.
Отвечайте на вопросы.
Где Хафизи?
Здесь вопросы задаю я,
а вы отвечаете на них.
Я не скажу ни слова,
пока не увижу Хафизи.
Хафизи уже всё сказал.
Теперь ваша очередь.
Хафизи всё сказал?
Я хочу услышать, что он сказал.
Я помню, что дул ветер,
или это был звук, похожий на ветер.
Я не мог разобрать.
Я снова услышал его.
И пошёл к кораблю.
Сколько вы выпили и когда?
Воды?
Джаангари, оставим это.
Что там было?
Вопросы здесь задаю я,
а вы должны отвечать.
Саид!
На этом допрос обрывается.
Мы прослушали все плёнки,
но продолжения допроса так и не нашли.
Мы даже вернулись в Архив
Антитеррористического Комитета.
Думали, вдруг мы не всё забрали.
Но там больше ничего не было.
Финал истории
остался бы открытым.
Но один сотрудник Архива
сказал моему помощнику,
что Саид Джаангари жив.
Я спросил:
«Как такое возможно?»
Он вёл допросы
пятьдесят лет тому назад!
Потом мы узнали,
что он родился в 1943 году.
Значит, тогда ему было
всего двадцать три.
Господин Хагиги предложил мне
сыграть самого себя.
Я сказал, что я не актёр.
Тогда мне было всего двадцать!
Я был ребёнком!
Это произошло пятьдесят
лет тому назад!
Господин Хагиги настаивал.
Говорил, что возраст не важен.
Я лучше всех знал,
что произошло в той комнате.
Возраст допросчика в фильме,
не имел для меня значения.
А вот чтобы человек сыграл
самого себя через пятьдесят лет,
это было очень соблазнительно.
Всё, что я мог сделать
за те несколько секунд –
дать им знать,
что они в опасности.
Что им грозит смертельная опасность.
Я извинился перед мистером Хагиги
и сказал, что не могу помочь ему.
И я не знаю, что было дальше.
Но это может знать
Шахрзад Бешарат.
В состав группы «Хозвареш»
входили пять человек.
Один из них, Саид Джаангари,
до сих пор жив.
Судьба другого члена,
Бабака Хафизи, неизвестна.
Два члена «Хозвареш»
были агентами.
Их звали Морудиджан и Пейман Харири.
Но самой важной фигурой
была Шахрзад Бешарат.
Она отошла от политики
и связала свою жизнь с театром
Она работала с известными режиссёрами.
В 67-м и в 68-м я уже
не была связана с полицией,
я общалась с людьми
из театрального мира.
Я была помощником режиссёра
и иногда исполняла небольшие роли.
В шестьдесят восьмом году
пьеса Аббаса Налбандяна
получила премию
как лучшая пьеса,
написанная для национального радио
и телевидения.
Пьеса называлась
«Глубокий, широкий и новый взгляд
на окаменелости двадцать пятого
геологического цикла».
Всё изменилось для меня
в день премьеры.
Вы храните какой-то секрет.
Вы – воры!
Вы украли его запах!
Вы украли лёгкий морской ветер,
несущий его запах!
Что вы такое говорите?
Наше терпение не бесконечно!
Мы собрали свои вещи.
Вы кого-то ищете?
Ты похож на чужака.
-Вы ищете женщину?
-У вас несчастный вид!
Словно вы много месяцев не отдыхали
в тёплой постели женщины.
Густой туман заполнает сцену,
и она пустеет.
О, святой дух!
Почему ты покидаешь нас?
Тебе известна судьба
истово верующих в тебя
обитателей другого мира.
Ради моих горячих слёз.
Ради моего мертвенно-бледного лица.
Бенам?
Привет.
Шахрзад, я должен кое-что
сказать тебе.
Не говори ничего
и ничего не спрашивай.
-Где Кейван?
-Выслушай меня.
Я нашёл способ
выехать из Ирана.
-И сейчас меня ждут внизу.
-Где Кейван?
Я знаю, где он.
И скажу тебе, но сначала ты
должна выслушать меня.
Скажи Кейвану следующее.
Ты меня слушаешь?
-Скажи ему: всё в могиле Халиме.
-Что это значит?
Ты поняла? Повтори.
-Всё в могиле Халиме.
-Хорошо.
-Что вы делали на Кешме?
-Чем меньше ты знаешь, тем лучше.
Кейван в Исфахане.
За тобой могут следить, будь начеку.
Завтра я пересеку границу.
Дай мне двадцать четыре часа.
Поезжай в Исфахан завтра вечером.
Пошли Кейвану сообщение.
Он последует за тобой.
-Повтори ещё раз то, что я сказал
-Всё в могиле Халиме.
Бенам!
Спрячь это в могиле Халиме!
Баночку детского питания, пожалуйста.
Простите.
Вы уронили.
«ВСЁ В МОГИЛЕ ХАЛИМЕ»
Вернувшись с Кешма, он пришёл ко мне.
Я три года ждала его,
но теперь я не хотела его видеть.
Я боялась его.
В коробке, которую он там нашёл,
лежали какие-то негативы.
Он спросил, могу ли я добыть ему ключи
от студии «Голестан».
Он хотел проявить негативы
в фотолаборатории.
С тех пор я его больше не видела.
-За тобой кто-нибудь шёл?
-Нет, я была осторожна.
Ты куда-то собралась?
-Что именно сказал тебе Бенам?
-Я же сказала тебе.
Всё в могиле Халиме.
И больше ничего?
В этой коробке ничего нет.
Все негативы погибли,
а остальное – фотографии на память.
-Вот, посмотри.
-Не хочу.
Кусок кости,
«Рай».
Все записи Бенама погибли.
Что он хотел, чтобы я нашёл здесь?
Он не хотел, чтобы ты
остановился на полпути.
Он хотел, чтобы ты закончил то,
что он не сумел довести до конца.
Он сказал тебе что-нибудь ещё?
Он не сказал,
что случилось с нами в ту ночь?
Он сказал, что мне лучше не знать,
да я и не хочу.
-Присядь на минутку.
-Меня ждут на улице.
Присядь.
Я не хочу ничего знать.
Нас всех арестовали, нас запугивали.
Джаангари до сих пор в тюрьме.
Я ничего не сказала,
но сейчас я хочу поставить точку.
Я хочу жить.
Ты довольна своей жизнью?
-Ты говорила с информатором?
-Да.
Он ничего не знал про кладбище,
только, что после вашего отъезда
там что-то выкопали.
-Что именно?
-Он не знал.
Какое-то живое существо.
Он попросил меня сказать тебе,
чтобы ты оставил всё как есть.
Ты не узнаешь ничего другого.
У тебя нет такой возможности.
Он сказал, что за тобой
всё ещё следят.
То, что вы там делали, до сих пор
сильно их беспокоит.
Он показал мне
толстую папку документов
о твоих действиях на кладбище.
Он намекнул кое на что.
Им известно
об исчезновении Бенама.
Он в Европе.
Он на несколько дней уезжал
в Аахен к школьным друзьям.
А потом снова исчез.
Просто он хотел показать,
что может исчезнуть.
Мой информатор сказал,
что ты должен последовать его примеру.
Я не собираюсь убегать.
Напиши мне письмо. Своим почерком.
Они читают мои письма. Все подряд.
Я найду способ отправить его
на мой адрес из-за границы.
Это нетрудно.
Они прочитают письмо и решат,
что ты тоже сбежал, как Бенам.
Шахрзад.
Я хочу быть с тобой.
Я не хочу писать письма.
Что?
Я ничего не знала о тебе
в течение трёх лет!
Все думали, что ты погиб.
Они искали твоё тело.
Между нами всё кончено, Кейван.
Ты должен это понять.
-Поставь себя на моё место.
-А ты поставь себя на моё!
Прекрасно.
Здесь есть бумага.
Я поставлю себя на твоё место.
Пиши.
Пятое апреля 1969 года.
Дорогая Шахрзад, здравствуй!
Надеюсь, у тебя всё хорошо.
-Пиши!
-Я сам напишу!
Пятое апреля 1969 года.
Дорогая Шахрзад!
Здравствуй!
Надеюсь, у тебя всё хорошо.
И ты такая же лучезарная,
как твоя улыбка.
Я мечтал о твоей улыбке
в течение трёх долгих лет,
днём и ночью.
Для меня это стало
самым страшным наказанием.
У меня не было возможности...
Жизнь лишила меня возможности
попрощаться с тобой.
Лицом к лицу.
У меня не было возможности обнять тебя.
Убрать твои волосы за уши
и поцеловать тебя.
Посмотреть на тебя
и сказать: «Шахрзад,
моя дорогая Шахрзад,
моя любовь,
моя госпожа,
я ухожу.
Ухожу и больше не вернусь.
Прощай».
Сейчас она нам покажет!
Запретит снимать!
Не волнуйся!
Мы успеем попросить разрешение!
-Сначала спроси у неё.
-Это дверной звонок.
-Кто там?
-Мы ассистенты господина Хагиги.
Проходите.
Съёмки были прерваны на девять месяцев,
потому что Джаангири и Шахрзад не знали,
что произошло с этими тремя.
Я был в растерянности,
не знал, что делать.
И вот однажды утром,
просматривая на работе почту,
я наткнулся на письмо
от женщины,
сообщавшей, что она узнала,
что мы снимаем фильм
об этих трёх парнях,
и может помочь нам.
Тогда мы получали много
подобных писем,
поэтому я отнёсся к её письму
не очень серьёзно.
И послал к ней на разведку
своих ассистентов.
Я нашла этот конверт
среди вещей моего отца.
К нему была приложена записка,
в которой было сказано,
что я должна отдать его тому,
кто станет спрашивать об этом деле.
Я прочитала в газете о том,
что вы снимаете фильм о трёх мужчинах,
которые работали на кладбище
в 1964-м году,
и подумала,
что должна связаться с вами.
-Ваш отец...
-Кейван Хаддад.
Но у него не было ни жены, ни детей.
Нам это точно известно.
Не было. Мой отец
не был женат.
Он удочерил меня.
-Значит, вы – Вале?
-Да.
-Ваш отец умер?
-Да.
Как и мой сын, в ходе ракетного
обстрела в 1987 году.
Вот этот конверт.
Проверка.
Раз, два, три.
Хорошо.
Тегеран,
22 декабря 1982 года.
Три сорок пять дня.
Я сижу напротив него.
Я всю жизнь любил тишину,
но сейчас надеюсь услышать звук,
чтобы вы поверили, что он существует.
Поверьте, что сейчас он
прямо передо мной...
Этот старый дракон.
Я искал его в течение двадцати лет.
И только сегодня нашёл.
В тёмной тюремной камере,
здесь, в Тегеране.
Когда-то он поднимал
на дыбы всё кладбище,
разрывал землю и
выплёвывал её внутренности.
Я видел это собственными глазами.
Но сейчас он не может даже двигаться.
Он едва дышит.
Гигантская змея лежит и смотрит на меня.
Иногда она медленно, лениво моргает.
Как жаль, что у меня нет пистолета.
С каким удовольствием
я всадил бы в её голову пять пуль!
Но у меня нет ничего,
кроме этого хлипкого микрофона.
А вы не поверите, даже если бы я
записал что-то из его звуков.
Даже если бы увидели его.
Вы бы решили, что вам это приснилось.
Может быть, я тоже вижу сон?
Моя проблема в том, что я точно знаю.
Я точно знаю, что не сплю.
Я знаю, что он здесь, напротив меня,
и мне остаётся только
слушать его молчание.
Одному Богу известно,
сколько это продлится.
На этой стороне плёнки
больше ничего нет.
Полная тишина.
Но есть ещё и другая сторона.
И там на кассете надпись,
которая не сразу бросается в глаза:
«Тот, кто будет слушать эту кассету,
знает мой секрет».
Нас разделили.
И допрашивали по очереди,
одного за другим.
Одного уводили
и на его место приводили другого.
Неожиданно пришёл Хараки и сказал:
«Поднимайтесь. Нам приказано
привезти вас в Тегеран».
Джаангари, забудь об этом.
Что там происходило?
Здесь я задаю вопросы,
а вы отвечаете на них.
Саид!
-Не задавай вопросов.
-Что это значит?
-Послушай!
-Что происходит? Я серьёзно!
Дело плохо – нас вот-вот
раскроют. Послушай!
Извините, майор.
Телеграмма из Тегерана.
Приказано немедленно доставить их.
Паром ждёт в порту.
Вставайте!
Это комната для допросов.
Я работаю.
Это приказ
главы тайной полиции.
Вставайте, Хафизи.
Я к вам обращаюсь!
Поднимайтесь!
Я забыл там свои очки.
Он говорит, что забыл
здесь свои очки.
Пусть войдёт.
Он должен это подписать.
Войдите.
Подпишите.
Здесь подпишите.
Что он сказал?
-Он сказал, что кто-то остался там.
-Кто?
Вале!
Нам нужно вернуться!
Там осталась Вале!
Мне пойти?
Я сам. Предоставь это мне.
Ты получил моё сообщение.
Я ждала тебя.
Отдай мне пистолет
и забирай ребёнка.
Она отдала мне свою внучку
и забрала пистолет Бабака.
Она убила спящего Алмаса,
выпустив в него пять пуль.
Я так никогда и не узнал,
что она сделала с шестой.
Когда я вернулся в машину,
Бенам сказал: «Он умер».
Я обернулся.
Бабак был мёртв.
Его глаза были открыты,
и в них отражалось пламя костра...
У нас не было времени на похороны.
Мы поехали к заливу.
Остров Кешм, 2016
 

////////////////////////////