Исторический опыт реформаторской деятельности самодержавия в первой половине XIX в. Введение В конце XVII — на­чале XVIII в. в нашей стране произошли громадные по своему значению и пос­ледствиями события — Московская Русь как бы распалась на два мира, на два типа «цивилизации». Говоря языком В. О. Ключевского, «из древней (т. е. до­петровской.) России вышли не два смежные периода нашей истории, а два враждебные склада и направления нашей жизни, разделившие силы рус­ского общества и обратившие их на борьбу друг с другом вместо того, чтобы заставить их дружно бороться с трудностями своего положения».1 Об этом же весьма убедительно еще до Ключевского писали И. В. Киреевский и А. И. Герцен. Причем существование двух «враждебных складов» оценивалось ими (с различными мотивировками, разумеется) как основная характеристика русской жизни, как ее главное противоречие. Очень точно о драме раскола России на две субкультуры сказано у современного историка и культуролога Л. М. Панченко: «Всякое изменение и социального и культурного статуса нации есть историческая драма. Драматическим было и крещение Руси... В. А. Успенский сопоставил реформу Владимира с реформами Петра: «Здесь возникает разительная аналогия с процессами европеизации при Петре I, одним из моментов ко­торого также было насильственное обучение». Такая аналогия, действительно, резонна, но драматизм христианизации не идет ни в какое сравнение с драма­тизмом и даже трагизмом европеизации. Во втором случае общество букваль­но раскололось, раздвоилось, оказавшись в состоянии войны — отчасти социальной и, прежде всего идеологической».2 Таким образом, Россия после Петра представляет собой два «склада» жиз­ни, два типа «цивилизаций». Первый «склад» — многомиллионная, в основном крестьянская, масса, находящаяся в крепостной зависимости или у помещиков, или у государства. Этот «склад» вплоть до конца пореформенного периода хранить себе «заветы темной старины». Он прочно укоренен и средневековой культуре Руси. Буквально все отличает его от другого главного «склада» русской, истории XVIII — XIX вв.: отношение к жизни и смерти, времени и пространст­ву, труду и досугу, любви и семье, власти и собственности, праву и морали. Второй «склад» включал в себя европеизированные верхи России: аристократию, дворянство, чиновничество («чернильное дворянство», по выражению Герцена) и некоторые иные социальные группы. К пореформенной эпохе он пополняется за счет разночинной интеллигенции и зарождающейся буржуазии. Будучи пона­чалу внутренне достаточно единым, постепенно данный склад раскалывается на противостоящие друг другу группы, блоки. Его отличительные черты — относительная неукорененность в национальных традициях, в значительной мере искус­ственный и насильственный характер формирования, ориентация на европейское просвещение и стиль существования. В целом это была попытка создания евро­пейской культуры на русской почве. Отсюда и определенная «поверхностность» и неподлинность, искусственность второго главного «склада» русской жизни. В это самое время (конец XVIII — начало XIX в.) начинается и набирает силу русское просвещение. Его можно квалифицировать как культуру (в узком смысле слова) петер­бургского периода, или, в социальном плане, как культурную функцию второго главного «склада» русской послепетровской жизни. Основным содержанием этой новой культуры и было просвещение. Но просвещение в кантовском смысле. И ни в каком другом. Это — работа, в ходе которой происходит взросление человека; формирование его как «совершеннолетней» личности, без опосредований пред­стоящей перед Богом природой, историей. Просвещение включает в себя и десакрализацню социальных отношений, и секуляризацию сознания, оно предполагает новый язык и новые формы быта, оказывает огромное воздействие на политическую и правовую культуру, видоизменяет политическую практику. Оно обязательно влечет кризис веры и самоидентификации личности. Смерть Екатерины II внезапно и резко оборвала неспешное те­чение XVIII столетия и, словно смешав карты в большой историчес­кой игре, перевернула все с ног на голову. Давно установленный, привычный и потому казавшийся незыблемым порядок вещей остал­ся отрадным воспоминанием о екатерининской эпохе. С воцарением «сумасшедшей памяти императора Павла»3 все изменилось. Социальную и психологическую иерархию в период своего непродолжительного царствования сам Павел определил из­вестной фразой: «В России велик только тот, с кем я говорю, и только пока я с ним говорю». «Павел, — писал В. О. Ключевский, — принес с собой на престол не обдуманную программу, не знание дел и людей, а только обиль­ный запас горьких чувств. Его политика вытекала не столько из соз­нания несправедливости и негодности существующего порядка, сколько из антипатии к матери и раздражения против ее сотрудни­ков... <... > Это участие чувства, нервов в деятельности императо­ра сообщало последней не столько политический, сколько патологи­ческий характер: в ней больше минутных инстинктивных порывов, чем сознательных идей и обдуманных стремлений».4 С первых же часов своего правления Павел проявил себя как антипод Екатерины. Поэтому в стремлении дворянской верхушки во что бы то ни стало убрать Павла сказались не только личные ин­тересы и пристрастия, но и не всегда осознанная надежда вернуть прошлое, обеспечивающее относительную надежность и прочность земного существования. Крайне вспыльчивый и несдержанный, легко впадавший в необузданную ярость, Павел оттолкнул от себя даже бли­жайшее окружение. За императором стали замечать странные поступки, удивлялись неожиданным скачкам его мысли. Никто из окружения Павла не был уверен в завтрашнем дне и в личной безопасности — даже его старший сын Александр. В одном из вариантов своих воспоминаний о царе­убийстве Беннигсен писал: «Недоверчивый характер Павла заставил его также со времени восшествия его на престол уволить или исключить из службы придворной, военной и гражданской всех тех, кто привязан был к Екатерине II. Число этих лиц в течение четырех лет и четырех месяцев времени царствования Павла простира­лось до нескольких тысяч, а это вызвало отчаяние огром­ного количества семейств, лишившихся средств к суще­ствованию и даже убежища, так как никто не осмеливал­ся принимать у себя высланного из боязни навлечь и на себя подозрение»5 В такой обстановке среди гвардейских офицеров созрел заговор. Заговорщики выступили в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. Накануне граф П. А. Пален, стоявший во главе заговора, сумел убедить Александра, что ему грозит смертельная опасность. Цесаревич (наследник престола) дал согласие на дворцовый переворот, но заставил Палена поклясться, что низложенный император останется жив. Около часу ночи Пален принес весть, что государь скончался. Слезы брызнули из глаз Александра. О цареубийстве писать боялись. В отличие от Екатерины II, щедро наградившей убийц Петра III, ее внук Александр не только не жаловал тех, кто фактически возвел его на престол, но постарался как можно скорее убрать их с глаз долой, чтобы не напомина­ли о кровавом деле. Отцеубийства он стыдился, и причастность свою к нему скрывал, кажется, даже от самого себя. Участники переворота вспоминали и рассказывали о нем втихо­молку. Члены же семьи Павла I, начиная с его вдовы, Марии Фе­доровны, бдительно и зорко следили за тем, чтобы информация не просочилась. По заданию правительства действовали люди опытные и искушенные: они вымогали, похищали и покупали документы об убийстве Павла у живых участников заговора и изымали их у тех, кто умер. «Наше правительство следит за всеми, кто пишет запис­ки. <... > Мне известно, что все бумаги после смерти князя Плато­на Александровича Зубова были по поручению императора Алек­сандра взяты посланными для этого генерал-адъютантом Николаем Михайловичем Бороздиным и Павлом Петровичем Сухтеленом... ».6 Даже тогда, когда в печати стали появляться декабристские материалы, на документах об убийстве Павла все еще лежал за­прет. Первые публикации об этом появились за границей, русским же читателям они стали доступны значительно позднее. «Цареубий­ство все равно не может быть официально признано, о нем и не вспоминают в подцензурной прессе до 1905 г.7 Глава I §1. Александр I. Реформы: замыслы и их реализация Кончина императора Павла застала великого князя Александра Павловича врасплох. Вместе с матерью императрицею Мариею Федоровною и супругою Елизаветою Алексеевною (происходившею из Баденского дома) молодой государь тотчас же переехал из Михайловского замка в Зимний дворец и объявил ма­нифестом о внезапной кончине своего родителя. В том же манифесте он обещал управлять своим народом "по законам и по сердцу" Екатерины Великой и шествовать по ее премудрым намерениям. Этим Александр свидетельствовал, что не будет продолжать суро­вого правления Павла. Действительно, в первые же дни он отменил все стеснительные распоряжения императора Павла, восстановил действие жалованных грамот 1785 года и даровал амнистию всем по­страдавшим, сосланным и заключенным без суда в царствование Павла. Обаятельная личность молодого государя, его доброта и лю­безность, его изящная красота, его неутешная печаль по поводу нео­бычной кончины отца, - все это так влекло к нему сердца, что он пользовался общим поклонением и получил название "ангела", сохра­ненное им до самой его кончины в кругу его родных и придворных. Во главе текущего управления Александр на первое время по­ставил екатерининских чиновников (Трощинского, Завадовского, Державина и др.). Он уволил на покой "по болезни" того графа Палена, который стоял во главе заговора против Павла и думал было руководить молодым Александром. Александр сумел мягко, но решительно уклониться от такого руководства и сам выбрал себе советников по сердцу. Это были его личные друзья, настроенные одинаково либерально, мечтавшие вместе с Александром о крупных реформах в государстве. Их было четверо (граф Кочубей, Новосильцев, граф Строганов, князь Адам Чарторыйский). Они собирались во дворце частным кружком и вместе с государем об­суждали дела интимно, без всяких формальностей, в живой дружес­кой беседе. Этот кружок получил со временем название негласного или интимного. Под сильным влиянием интимного комитета были проведены все мероприятия первых лет правления Александра. Между прочим, Александр восстановил значение Сената, как высшего администра­тивного и судебного места в империи Далее, взамен устаревших коллегии в 1802 году были учреждены "министерства", во главе которых стали ответ­ственные министры. На первых порах было образовано восемь ми­нистерств (военное, морское, иностранных дел, внутренних дел, юстиции, финансов, коммерции и народного просвещения). В неко­торых министерствах члены интимного комитета заняли должности министров или товарищей министра (так, граф Кочубей стал мини­стром внутренних дел, а граф Строганов - его товарищем). Для объединения деятельности министерств все министры должны были, собираясь в общие совещания, составлять "комитет министров", в котором часто присутствовал и сам государь. В основание новой си­стемы управления было положено, вместо прежнего коллегиального начала, начало единоличной власти и ответственности: министр один управлял своим ведомством при помощи канцелярии и подчиненных ему иных учреждений; он один должен был и отвечать за все упущения в его министерстве. Для обсуждения же важнейших государственных дел и законов с самых первых дней царствования Александра был им устроен "совет непременный", состоявший из двенадцати членов, взамен случайных и временных совещаний, бывших при императрице Екатерине и императоре Павле. Таким об­разом, при Александре I были приведены в порядок и получили новый вид центральные правительственные учреждения, расстроен­ные, как было указано, местною реформою императрицы Екатерины II. Интимный комитет был очень занят мыслью об улучшении бы­та крепостных людей. Молодой государь, даровав высшим сословиям отнятые у них императором Павлом льготы и права, желал что-ни­будь сделать для освобождения крестьян, для прекращения "рабства" в его государстве. Но трудности освобождения представлялись ему и его советникам столь же неодолимыми, как раньше представлялись они Екатерине. Поэтому комитет ограничился лишь изданием закона о "свободных хлебопашцах" (1803). Закон этот давал право землев­ладельцам освобождать своих крепостных и обеспечивать их землею в собственность на известных условиях. Условия, заключенные меж­ду помещиками и крестьянами, утверждались правительством, после чего крестьяне входили в сословие свободных хлебопашцев. Правительство надеялось, что таким путем постепенно может совер­шиться упразднение крепостного права. Но на самом деле лишь очень небольшое число землевладельцев обратилось к этому закону и отпустило на волю своих крестьян. (Во все царствование императора Александра в свободные хлебопашцы было зачислено немного менее 50 тысяч человек.) Более двух лет продолжалось существование интимного коми­тета. В течение этого времени государь, по-видимому, убедился в том, что его друзья, отличаясь благородством стремлений и чувств, мало подготовлены к практической государственной деятельности, не знают России и не в силах осуществить коренное преобразование государственного и общественного порядка. Александр понемногу охладел к комитету и стал реже собирать его у себя. А затем коми­тет и вовсе перестал существовать. Около Александра появляется новое доверенное лицо, с которым государь ведет управление и мечтает о преобразованиях. Это лицо - Михаил Михайлович Сперанский. §2. Михаил Михайлович Сперанский. Сперанский по проис­хождению был сын сельского священника. По окончании образования в Петербургской "главной семинарии" (духовной академии), он был оставлен в ней преподавателем и в то же время состоял частным секретарем у князя А. Б. Куракина. С помощью Куракина Сперанский попал на службу в канцелярию Сената и вышел из духовного ведомства. Талантливый и образованный, он обращал на себя общее внимание необыкновенными способностями и трудолюбием. При образовании министерств (1802) Сперанского пригласили в министерство внутренних дел, где он стал одним из виднейших сотрудников министра графа Кочубея. Вскоре (1806) он стал лично известен императору Александру, который постепенно приблизил его к себе и сделал как бы первым своим министром. Сперанский получил от государя поручение выработать общий план государственного преобразования, не удавшийся интимному комитету. План государственного преобразования, составленный Сперанским,