Учебная книга: Антология мировой философия - т 1 ч 2 АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ФИЛОСОФИИ В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ том 1 ФИЛОСОФИЯ ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ЧАСТЬ 2 философское наследие АКААЕМИЯ HAVK СССР институт философии И 3 А А Т E Λ Ь С Т В О СОЦИАЛЬНО- ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТ E I » AT VI » Ы « м ыс л ь » москва— 1 9 6 9 1Φ A 72 РАННЕХРИСТИАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ Редакционнаяколлегия: В. В. Соколов (редактор-составитель первого тома и автор вступительной статьи), В. Ф. Асмус, В. В. Богатое, М. А. Дынник, Ш. Ф. Мамедов, И. С. Нарский и Т. И. Ойзерман По техническим причинам первый том выпу­скается в двух частях. Примечания, указатели и содержание даны в конце второй части. АНТОЛОГИЯ МИРОВОЙ ФИЛОСОФИИ в четырех томах том 1 Философия древности и средневековья часть 2 Редактор М. И. Игкин Младший редактор Е. К. Тюленева Оформление художника В. В. Максина. Художественный редактор С. М. Полесицкая Технический редактор В. Н. Корнилова Корректор Л. М. Чигина Сдано в набор 5 сентября 1968 г. Подписано в печать 21 марта 1969 г. Формат бумаги 84Х108'/зг, М 1. Усл. печатных листов 18,9. Учетно-издательских листов 17,73. Тираж 35 000 экз. Заказ № 320. Цена 1 р. 32 к. Издательство «Мысль». Москва, В-71, Ленинский проспект, 15. Ордена Трудового Красного Знамени Ленинградская типография № 1 «Печатный Двор» имени А М. Горького Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров СССР, г. Ленинград, Гатчинская ул., 26. 1-5-1 П. и. АВГУСТИН Аврелий Августин (354—430) — виднейший теолог и фило­соф западнохристианской церкви. Родился в Северной Африке, в г. Тагасте (на территории современного Алжира), в семье небогатого римского чиновника. Учился в местной школе, а затем в школе риторики в Карфагене. Одно время примыкал к распространенному тогда движению манихеев и в 383 г. приехал в Рим, где возглавил школу риторики. Разочаровав­шись затем в манихействе, увлекся скептицизмом (в плато-новско-академическом варианте Аркесилая и Карнеада). Пере­ехав затем в Медиолан (Милан), Августин сблизился с хри­стианскими кругами, группировавшимися вокруг епископа Амвросия, весьма влиятельного в то время деятеля западно-христианской церкви. Примерно к этому времени относится увлечение Августина платоновско-неоплатоновской филосо­фией. В 387 г. он принимает христианство и становится его крупнейшим теоретиком, писателем и публицистом. Возвратив­шись на родину в следующем году, он становится здесь одним из наиболее активных деятелей христианской церкви, неумоли­мым врагом и гонителем многочисленных «еретиков», отступ­ников от ее официальной доктрины. Эту деятельность Августин развивает не только в своих многочисленных литературных произведениях, но и в качестве епископа Гиппона, каковым он становится в 396 г. и остается до конца жизни. Огромное литературное наследие Августина включает ряд философских произведений: «Против академиков» (т. е. скептиков, 386 г.), «О жизни блаженной» (386 г.), «О порядке» (386 г.), «Моно­логи» (387 г.), «О количестве души» (388—389 гг.), «Об учи­теле» (388—389 гг.), «О музыке» (388—389 гг.), «О бессмертии души» (387 г.). Как видно из указанных дат, все эти произве­дения написаны или накануне обращения Августина в хри­стианство, или сразу после этого события. В дальнейшем философские идеи Августин излагает и в ряде своих рели­гиозно-догматических произведений, как, например, «Об истин- 581 ной религии» (390 г.), «О свободной воле» (388—395 гг.). Для выявления теолого-философского мировоззрения Августина огромное значение имеет его знаменитая «Исповедь» (400 г., философским содержанием наиболее богаты ее последние три книги). Еще более важно в этом отношении его главное произ­ведение — «О граде (или государстве) божьем» (413—426 гг.). Все эти, как и другие, произведения Августина, написанные на латинском языке, сыграли огромную роль в философском раз­витии средневековой Западной Европы, ибо они вплоть до XII—XIII вв. оставались здесь главным источником философ­ской мудрости. Ниже мы публикуем (тематически подобран­ные) отрывки почти из всех названных произведений. Эти отрывки печатаются по русскому изданию: «Творения Блажен­ного Августина Епископа Иппонийского», части 1—8. Киев, 1901-1912. [1. БОГ, ПРИРОДА, ЧЕЛОВЕК, ВЕЧНОСТЬ И ВРЕМЯ] Боже, который не восхотел, чтобы истину знал кто-либо, кроме чистых. Боже, отец истины, отец мудрости, отец истины и высшей жизни, отец блаженства, отец добра и красоты, отец умственного света, отец пробуж­дения и просвещения нашего, отец залога, побуждаю­щего нас возвратиться к тебе. Тебя призываю, бог-истина, в котором, от которого и чрез которого истинно все, что истинно. Бог-мудрость, в котором, от которого и чрез которого мудрствует все, что мудрствует... Бог — умный свет, в котором, от ко­торого и чрез которого разумно сияет все, что сияет разумом (Монологи 1,1). И человек, эта малейшая часть создания твоего... столь маловажное звено в творении твоем, дерзает вос­певать тебе хвалу. Но ты сам возбуждаешь его к тому, чтобы он находил блаженство в прославлении тебя; ибо ты создал нас для себя, и душа наша дотоле томится, не находя себе покоя, доколе не успокоится в тебе (Исповедь 1,1). Да! Меня не было бы, боже мой; я вовсе не суще­ствовал бы, если бы ты не был во мне, или, точнее, я не существовал бы, если бы не был в тебе, из которого все, в котором все (Исповедь I, 2). Господи боже мой! Хочу начать с того, чего я не знаю и не постигаю, откуда я пришел сюда, в эту 582 смертную жизнь или жизненную смерть, откуда, гово­рю, пришел я сюда. И меня, пришельца, восприяло сострадательное милосердие твое... Не мать моя, не кормилицы мои питали меня сосцами своими, но ты чрез них подавал мне, младенцу, пищу детскую, по закону природы, тобою ей предначертанному, и по богатству щедрот твоих, которыми ты облагодетельст­вовал все твари по мере их потребностей (Испо­ведь I, 6). Так как главное условие взаимного союза во всяком государстве состоит в повиновении царям и вообще высшей власти, то во сколько более должны мы пови­новаться во всем богу, царю небесному, господствую­щему над всею Вселенною и правящему ею как делом рук своих, служа ему с благоговением и все повеления его исполняя беспрекословно? И как между властями и начальствами в обществах человеческих низшие по­винуются высшим и высшие предпочитаются низшим, так и бог превыше всех и все должно покоряться ему (Исповедь III, 8). Я мысленно обратил взор свой и на другие пред­меты, которые ниже тебя, и увидел, что о них нельзя сказать ни того, что они существуют, ни того, что они не существуют: существуют потому, что получили свое бытие от тебя; не существуют потому, что они не то, что ты. Ибо то только действительно существует, что пребывает неизменно (Исповедь VII, 11). Вначале сотвори бог небо и землю (Быт. 1,1). Как же ты сотворил их? И какие средства, какие приготов­ления, какой механизм употребил ты для этого громад­ного дела? Конечно, ты действовал не как человек-художник, который образует какую-нибудь вещь из вещи же (тело из тела) по своему разумению, имея возможность дать ей такую форму, какую указывают ему соображения его ума. Откуда же душа этого художника могла получить такую способность, как не от тебя, сотворившего ее? Притом он дает форму мате­рии уже существующей, чтобы произвесть из ней дру­гую вещь по своему усмотрению; для сего он употреб­ляет то землю, то камень, то дерево, то золото и другие тому подобные предметы. Откуда же и эти предметы 584 получили бы свое бытие, если бы ты не сотворил их? Этот художник-человек всем обязан тебе: ты устроил его тело так, что оно посредством разных членов совер­шает разные действия, а чтобы эти члены были спо­собны к деятельности, ты вдунул в телесный состав его душу живую (Быт. 11,7), которая движет и управляет ими; ты доставил ему и материал для художественных работ; ты даровал ему и способность ума, чтобы пости­гать тайны искусства и наперед обнимать мыслию то, что предполагает он произвесть; ты же наделил его и телесными чувствами, которые служат ему проводни­ком между телесною и духовною его природою, так что мир телесный и мир духовный находятся у него при посредстве этих чувств в общении... Но как ты творишь все это? Как сотворил ты, всемогущий боже, небо и землю? Конечно, не на небе и не на земле творил ты небо и землю; ни в воздушных странах, ни во глуби­нах морских, потому что и воздух, и вода принадлежат к небу и земле; не могло это совершиться нигде и в целом мире, чтобы мир творился в мире, потому что мира не было до сотворения его и он никак не мог быть поприщем своего творения (quia поп eratubifieretante-quamfieret). He было ли у тебя под руками какой-ни­будь материи, из которой мог ты сотворить небо и землю? Но откуда взялась бы эта материя, не создан­ная тобою, а между тем послужившая материалом для твоего творчества? Допущением такой материи неиз­бежно ограничивалось бы твое всемогущество... До творения твоего ничего не было, кроме тебя, и... все существующее зависит от твоего бытия (Исповедь XI, 5). Итак, не слишком ли уже заняты древностью своего происхождения те, которые говорят нам: Что же де­лал бог до сотворения им неба и земли? Если он оста­вался в праздности и совершенном покое, то почему не остался в таком же состоянии и навсегда? Если же в боге произошло новое какое-либо движение и новое произволение создать то, чего прежде не творил, то как согласить с непреложною его вечностью появление этой воли, которой до того времени в нем не было? Воля божия присуща богу и предваряет всякое творение; 585 никакого творения не могло бы быть, если бы.не пред­шествовала воля творца. Воля божия принадлежит к самой сущности (substantia) божественной (Исповедь XI, 10). И кто может поставить себя хотя на минуту в такое состояние, чтобы проникнуться всеобъемлющею свет­лостью этой неизменяющейся вечности (semperstan-tisaeternitatis) и сравнить ее с временами, не имею­щими никакого постоянства (cumtemporibusnunquamstantibus), коих отблеск есть не что иное, как переме­жающееся и непрестанно изменяющееся мерцание, а затем видеть, какое бесконечное различие между вре­менем и вечностью? Продолжительность времени не иначе составляется, как из преемственной последова­тельности различных мгновений, которые не могут про­ходить совместно; в вечности же, напротив, нет подоб­ного прохождения, а все сосредоточивается в настоя­щем как бы налицо, тогда как никакое время в целом его составе нельзя назвать настоящим. Все прошедшее наше слагается из будущего, и все будущее наше зави­сит от прошедшего; все же прошедшее и все будущее творится из настоящего, всегда сущего, для которого нет ни прошедшего, ни будущего, что мы называем вечностью. И кто в состоянии уразуметь и истолковать как вечность (aeternitas), неизменно пребывающая в настоящем (starts), для которой нет ни будущего, ни прошедшего (пес futura, пес praeterita), творит между тем времена и будущие, и прошедшие? Неужели мое перо или мой язык в силах слабым словом разрешить эту великую задачу? (Исповедь XI, 11). Что обыкновеннее бывает у нас предметом раз­говора, как не время? И мы, конечно, понимаем, когда говорим о нем или слышим от других. Что же такое, еще раз повторяю, что такое время? Пока никто меня о том не спрашивает, я понимаю, нисколько не затруд­няясь; но, как скоро хочу дать ответ об этом, я станов­люсь совершенно в тупик. Между тем вполне сознаю, что если бы ничего не приходило, то не было бы про­ шедшего, и если бы ничего не проходило, то не было бы будущего, и если бы ничего не было действительно су­ществующего, то не было бы и настоящего времени. Но 586 в чем состоит сущность первых двух времен, т. е. про­шедшего и будущего, когда и прошедшего уже нет, и будущего еще нет? Что же касается до настоящего, то, если бы оно всегда оставалось настоящим и никогда не переходило из будущего в прошедшее, тогда оно не было бы временем, а вечностью. А если настоящее остается действительным временем при том только условии, что через него переходит будущее в прошед­шее, то как мы можем приписать ему действительную сущность, основывая ее на том, чего нет? Разве в том только отношении, что оно постоянно стремится к не­бытию, каждое мгновение переставая существовать (Исповедь XI, 14). Можно измерять время только текущее (cumprae-terit), а прошедшее, равно как и будущее, которых нет в действительности, не могут подлежать нашему на­блюдению и измерению (Исповедь XI, 16). Говоря все это о времени, я ничего не утверждаю, а только доискиваюсь истины и пытаюсь узнать ее. Руководи же мною, отец мой, господи мой и боже мой, и будь путеводною звездою рабу твоему... Не скажут ли мне, что и эти времена, прошедшее и будущее, так же существуют; только одно из них (будущее), переходя в настоящее, приходит непостижимо для нас откуда-то (exaliquoproceditocculto), а другое (прошедшее), пе­реходя из настоящего в свое прошедшее, отходит непо­стижимо для нас куда-то (in aliquid recedit occultum), подобно морским приливам и отливам? И в самом деле, как могли, например, пророки, которые предсказывали будущее, видеть это будущее, если бы оно не существо­вало? Ибо того, что не существует, и видеть нельзя... Итак, надобно полагать, что и прошедшее, и будущее время также существуют, хотя непостижимым для нас образом (Исповедь XI, 17). Теперь ясно становится для меня, что ни будущего, ни прошедшего не существует и что неточно выра­жаются о трех временах, когда говорят: прошедшее, настоящее и будущее; а было бы точнее, кажется, вы­ражаться так: настоящее прошедшего, настоящее буду­щего. Только в душе нашей есть соответствующие тому три формы восприятия, а не где-нибудь инде (т. е. не в 587 предметной действительности). Так, для настоящего прошедших предметов есть у нас память или воспоми­нание (memoria); для настоящего настоящих предме­тов есть у нас взгляд, воззрение, созерцание (intuitus), а для настоящего будущих предметов есть у нас чая­ние, упование, надежда (exspectatio). Говоря таким образом, я не затрудняюсь в понимании тройственности времени, оно становится тогда для меня ясным, и я признаю его тройственность (Исповедь XI, 20). Пусть не говорят мне, что время есть не что иное, как движение тел небесных. Ибо когда и Иисус Навин остановил солнце при помощи божией, чтобы довершить победу над врагами, то солнце прекратило свое движе­ние; время же не прекращало своего течения, потому что эта брань была довершена именно в продолжение того времени, которого недоставало в этот день, но ко­торое необходимо было для окончания битвы (Иис. Нав. X, 12—14). Теперь я вижу, что время есть дей­ствительно какое-то протяжение (Исповедь XI, 23). Относительно этого вопроса', впрочем, между нами и этими превосходнейшими философами (платоника­ми) существует полное согласие. Они допускали и в своих оставленных нам сочинениях различным образом развивали мысль, что эти бессмертные и блаженные существа блаженны оттуда же, откуда делаемся бла­женными и мы, — от некоего отражения умного света, который для них есть бог и нечто иное, чем они, — света, которым они просвещаются так, что сияют сами, и через общение с которым являются совершенными и блаженными. Плотин, выясняя мысль Платона, часто утверждает, что та душа, которую они считают душою мира, блаженна оттуда же, откуда и наша, что есть некоторый отличный от нее свет, которым она создана и которым, духовно озаряемая, она духовно сияет. По­добие этому бестелесному он указывает в самых види­мых и великих небесных светилах: свет представляет собою как бы солнце, а душа — как бы луну. Ибо луна, как они полагают, светится светом, отраженным от солнца. Итак, этот великий платоник [Плотин] говорит, что душа разумная (или, как следует лучше ее назвать, 588 душа умная, к роду которой он относит и души тех бессмертных и блаженных существ, которые, как он не сомневается, обитают в небесных жилищах) выше себя не имеет иной природы, кроме бога, который сотворил мир и которым создана и она, и что премирным суще­ствам тем блаженная жизнь и свет познания истины сообщаются оттуда же, откуда и нам (О граде бо-жием X, 2). Времен не было бы, если бы не было творения, ко­торое изменило нечто некоторым движением. Моменты этого движения и изменения, поколику совпадать не могут, оканчиваясь и сменяясь другими, более кратки­ми или более продолжительными промежутками, и обра­зуют время. Итак, если бог, в вечности которого нет никакого изменения, есть творец и устроитель времени, то я не понимаю, каким образом можно утверждать, что он сотворил мир спустя известное количество вре­мени? Разве уже утверждать, что и прежде мира суще­ствовало некоторое творение, движение которого давало течение времени? Но если священные и в высшей сте­пени достоверные Писания говорят: вначале сотвори бог небо и землю (Быт. I, 1), чтобы дать понять, что прежде он ничего не творил... то нет никакого сомне­ния, что мир сотворен не во времени, но вместе с вре­менем... Несомненно, что мир сотворен вместе с време­нем, если при сотворении его произошло изменяющееся движение, как представляет это тот порядок первых шести или семи дней, при которых упоминаются и утро, и вечера, пока все, что сотворил бог в эти шесть дней, не завершено было седьмым днем и пока в седьмой день, с указанием на великую тайну, не упоминается о покое божием (О граде божием XI, 6). А как велика любовь к знанию и насколько природа человеческая не желает обманываться, можно понять из того, что всякий охотнее желает плакать, владея здравым умом, чем радоваться в состоянии помешатель­ства. Эта великая и удивительная способность, кроме человека, не свойственна никому из смертных одушев­ленных существ. Некоторые из животных владеют го­раздо более острым, чем мы, чувством зрения для созерцания обычного дневного света; но для них недо- 589 ступен этот нетелесный свет, который известным обра­зом озаряет наш ум, дабы мы могли правильно судить обо всех этих вещах: для нас это возможно настолько, насколько воспринимаем мы этот свет. Впрочем, и чув­ствам неразумных животных присуще если и не зна­ние, то по крайней мере некоторое подобие знания (О граде божием XI, 27). Ничто не долговременно, что имеет какой-нибудь последний предел, и... все определенные пространства веков, если сравнить их с беспредельною вечностью, должны быть почитаемы не малыми, а равными нулю (О граде божием XII, 12). Иное дело вид, который совне придается какому-нибудь телесному веществу, как делают это гончары и ремесленники и такого рода художники, которые ри­суют и вылепливают формы, подобные телам живот­ных; и иное дело тот, который имеет причины, изнутри действующие по тайной и сокровенной воле природы живой и разумной, которая из небытия творит не только естественные виды тел, но и самые души живых су­ществ. Первый из вышеупомянутых видов может быть приписан всякому художнику; второй же только ху­дожнику единственному, творцу и создателю — богу, который создал мир и ангелов, когда еще не было ника­кого мира и никаких ангелов... Какие бы причины телесные или растительные ни имели применение при рождении тварей чрез действие ангелов, людей или каких-либо животных или же чрез смешение самцов и самок; какие бы также желания и душевные движения матери ни были в состоянии напечатлевать некоторые черты и цвет на нежных и слабых зародышах, самые природы, которые являются с такими или другими свой­ствами по роду своему, вполне производит только вы­сочайший бог, которого сокровенное могущество, все проникая своим неоскверняемым присутствием, дает бы­тие тому, что так или иначе существует, насколько су­ществует. Ибо без его творчества оно не только не было бы таким или иным, но и совершенно не могло бы быть... И если отнимет от вещей свою, так сказать, производи­тельную силу, то их так же не будет, как не было пре­жде, чем они были созданы (О граде божием XII, 25). 590 По своим обязанностям и целям все служат к кра­соте целого, так что чего мы ужасаемся в частностях, то производит на нас приятное впечатление, если рас­сматривать его в целом... Все это, что представляется низшим потому, что при несовершенных частях оно совершенно в целом, находим ли мы его прекрасным в спокойном состоянии или в движении, — все это мы должны рассматривать в целом, если только хотим со­ставить о нем правильное суждение. Ибо верное сужде­ние наше, будем ли мы судить о целом или об отдель­ной части, — дело прекрасное: в таком случае оно стоит выше всего мира и мы, поскольку судим верно, уже не привязываемся к какой-либо его части. Напротив, за­блуждение, привязывающее нас к одной какой-либо части мира, само по себе безобразно. Но как темный цвет на картине в связи с целым является прекрасным, так точно и неизменный божественный промысл испол­ненною борьбы и подвигов нашею жизнью в целом управляет прекрасно, воздавая одно побежденным, другое — борющимся, третье — победителям, чет­вертое — зрителям, пятое — достигшим покоя и со­зерцающим только единого бога (Об истинной рели­гии XL). Одни пустою мыслью носились в бесчисленных ми­рах; другие полагали, что бог не может быть ничем иным, как огненным телом; третьи в связи с своими призраками баснословили так, что бог есть сияние света, разлитое всюду по бесконечному пространству, но, так сказать, расщепленное в одном пункте черным своего рода клином, — баснословили так, представляя себе два враждебных царства и установляя для вещей два враждебных начала. И если бы я заставил их по­клясться, знают ли они, что это истинно, может быть, [поклясться] они не осмелились бы, а сказали бы в свою очередь: «Покажи же нам ты, что истинно». Если бы в ответ им я не сказал ничего, кроме только того, чтобы они искали света, при посредстве которого им ясно и известно, что иное дело — верить и иное — разуметь, в таком случаен они сами поклялись бы, что такого света нельзя ни видеть чувственными глазами, ни мыслить в связи с каким-нибудь пространственным протяжением, 591 но что он всюду ожидает ищущих его и что несомнен­нее и яснее его нет ничего. Все это, что мною сказано сейчас об этом умствен­ном свете, очевидно для нас опять не иначе, как при посредстве того же света. Ибо при его посредстве я по­нимаю, что сказанное истинно, и то, что я понимаю это, я понимаю опять же при его посредстве. Я понимаю, что это опять и опять продолжается в бесконечность... Вечная жизнь превосходит временную жизнь своей жизненностью, а что такое вечность, это я созерцаю благодаря только тому, что я понимаю. Умственным взором я отделяю от вечного всякую изменчивость и в самой вечности не различаю никаких промежутков времени, так как промежутки времени состоят из про­шедших и будущих изменений предметов. Между тем в вечном нет ни преходящего, ни будущего, ибо что проходит, то уже перестает существовать, а что будет, то еще не начало быть. Вечность же только есть, она ни была, как будто ее уже нет, ни будет, как будто доселе ее еще не существует (Об истинной рели­гии XLIX). [2. УЧЕНИЕ О ДУШЕ И ПОЗНАНИИ. ВЕРА И РАЗУМ] Полагаю, что оную истину знает один только бог и, может быть, узнает душа человека, когда оставит это тело, т. е. эту мрачную темницу (Против академи­ков I, 3). Мне кажется, что в пользу своего мнения я имею уже многое, в чем и стараюсь найти для себя опору против учения академиков, хотя между ними и мною пока нет другой разности, кроме следующей. Им пока­залось вероятным, что истину найти нельзя, а мне ка­жется вероятным, что найти можно (Против академи­ков 11,9). Академики называют вероятным или истиноподоб-ным то, что может вызывать нас на деятельность без доверия (sineassensione). Говорю «без доверия» в том смысле, что то, что мы делаем, мы за истину не считаем, однако делаем. Например, если бы нас кто-нибудь спро- 592 сил, взойдет ли после вчерашней светлой и безоблачной ночи ясное солнце, я думаю, что мы ответили бы, что не знаем, но кажется-де так (Против академиков II, 11). Философией называется не самая мудрость, а лю­бовь к мудрости; если ты к ней обратишься, то хотя и не будешь мудрым, .пока живешь (ибо мудрость у бога, и человеку доступна быть не может), однако если до­статочно утвердишь себя в любви к ней и очистишь себя, то дух твой после этой жизни, т. е. когда переста­нешь быть человеком, несомненно, будет владеть ею (Против академиков III,9). Остается диалектика, которую истинно мудрый хо­рошо знает и которую, не впадая в заблуждение, может знать всякий... Неужели ты мог что-нибудь узнать из диалектики? Гораздо более, чем из какой другой части философии. Во-первых, это она меня научила, что все вышеприведенные положения, которыми я пользовался, истинны. Затем через нее я узнал и многое другое истинное. А как его много, сосчитайте, если можете. Если в мире четыре стихии, то их не пять. Если солнце одно, то их не два. Одна и та же душа не может уме­реть и быть бессмертною. Не может человек в одно и то же время быть и блаженным, и несчастным. В дан­ном месте не может и солнце светить, и быть ночь. Или мы бодрствуем, или спим. То, что, кажется мне, я вижу, или есть тело, или не есть тело. Все это и многое дру­гое, что было бы слишком долго припоминать, я узнал от нее за истинное и, в каком бы состоянии ни нахо­дились чувства наши, за истинное само в себе... На­учила она меня также, что когда предмет, ради кото­рого слова употребляются, ясен, то о словах спорить не должно. И если кто это делает, то буде делает по неопытности, должен быть вразумляем, а буде с дур­ным умыслом — оставляем (Против академиков III,13). Поелику мы все согласны, что человек не может быть ни без тела, ни без души, я всех спрашиваю: ради чего из них мы нуждаемся в пище? — Ради тела, гово­рит Лиценций. Остальные же колебались и рассуждали между собой, каким это образом пища может казаться необходимою для тела, когда она требуется для жизни, а жизнь принадлежит только душе. — Кажется ли вам, 593 сказал я тогда, что пища имеет отношение к той части, которая, как мы видим это, от пищи возрастает и де­лается крепче?.. Не существует ли, спросил я, и для души своей пищи? Представляется ли вам пищею души знание? — Совершенно так, отвечала мать: я· полагаю, что душа питается не иным чем, как разумением вещей и зна­нием... Где был твой дух в то время, когда не наблю­дал за этим при твоей еде, оттуда и такого рода пи­щею, верь мне, и питается твоя душа, питается т. е. умозрениями и размышлениями, если может чрез них познать что-нибудь (О жизни блаженной II). Из самого источника истины исходит некое увеща­ние, побуждающее нас памятовать о боге, искать его и страстно, без всякой брезгливости жаждать его. Это озарение нашим внутренним очам исходит от оного таинственного солнца. Все то истинное, что говорим мы, от него, даже и в том случае, когда мы еще боимся смело пользоваться и смотреть на все своими или не­здоровыми, или только открывшимися глазами (О жиз­ни блаженной IV). К изучению наук ведет нас двоякий путь — автори­ тет и разум. По отношению ко времени первенствует авторитет, а по отношению к существу дела — разум. Ибо первое предпочитается, когда нужно располагать, а другое наиболее ценится при достижении. Итак, хотя авторитет людей добрых представляется полезнее для невежественной толпы, а разум приличнее для ученых, однако так как всякий человек делается образованным из необразованного, а всякий необразованный не может знать того, каким он должен явиться пред людьми уча­ щими и посредством какой жизни может сделаться способным к учению, то для всех желающих учиться великому и сокровенному дверью к этому служит лишь авторитет... Авторитет же бывает частью божественный, частью человеческий; но истинный, прочный и высший авто­ритет тот, который называется божественным (О по­рядке 11,9). Августин. Вот я помолился богу. Разум. Так что же ты хочешь знать? Августин. Именно то все, о чем мо- 594 лился. Разум. Скажи это кратко. Августин. Я желаю знать бога и душу. Разум. А более ничего? Августин. Решительно ничего (Монологи 1,2). Разум. Ты, который желаешь знать себя, знаешь ли ты, что существуешь? Августин. Знаю. Разум. Откуда же знаешь? Августин. Не знаю. Разум. Простым литы себя чувствуешь или сложным? Августин. Не знаю. Разум. Знаешь ли ты, что ты движешься? Августин. Не знаю. Разум. Знаешь ли ты, что ты мыслишь? Ав­густин. Знаю. Разум. Итак, то истинно, что ты мыс­лишь? Августин. Истинно (Монологи II, 1). Когда мы умозаключаем, то это бывает делом души. Ибо это дело лишь того, что мыслит; тело же не мыс­лит; да и душа мыслит без помощи тела, потому что, когда мыслит, отвлекается от тела. Притом то, что мыс­лится, есть таково всегда; телесное же ничто не бывает таковым же всегда; поэтому тело не может помогать душе в ее стремлении к пониманию, так как для него довольно, если оно не мешает (О бессмертии души, 1). Тело человеческое подлежит изменениям, а разум неизменен. Ибо изменчиво все, что не существует все­гда одинаковым образом. А два, и четыре, и шесть су­ществуют всегда одинаковым образом (О бессмертии души, 2). Разум есть взор души, которым она сама собою, без посредства тела, созерцает истинное; или он есть то самое созерцание истинного без посредства тела, или он есть то самое истинное, которое созерцается... Все, что мы созерцаем, мы схватываем мыслью или чувством и разумением. Но то, что мы схватываем чувством, мы чувствуем существующим вне нас и заключенным в про­странстве, из которого оно не может быть изъято... Пока душа нераздельна от разума и тесно соеди­нена с ним, она неизбежно должна оставаться жить. Но какая же сила может отделить ее? Уж не телесная ли, которая и могуществом слабее, и происхождением ниже, и по свойству своему весьма отлична? Никоим образом. Следовательно, одушевленная? Но и это ка­ким образом?.. Но если сила разума в силу единения своего из­вестным образом действует на душу — а не действовать 595 она не может, — то, без всякого сомнения, действует в том смысле, что дает ей продолжать существование. В силу того он и есть именно разум, что в нем предпо­лагается высшая неизменность... Итак, душа угаснуть не может, если не будет отделена от разума. Отде­литься же, как мы доказали выше, она не может. Сле­довательно, она не может и умереть (О бессмертии души, 6). Иное дело, когда мы верим авторитету, и иное — когда разуму. Вера в авторитет весьма сокращает дело и не требует никакого труда. Если она тебе нравится, ты можешь прочитать много такого, что об этих пред­метах написали, как бы из снисхождения, великие и божественные мужи, находя это необходимым для пользы простейших, и в чем они требовали веры к себе со стороны тех, для чьих душ, более тупоумных или более занятых житейскими делами, другого средства к спасению быть не могло. Такие люди, которых всегда громаднейшее большинство, если желают постигать истину разумом, весьма легко одурачиваются подобием разумных выводов и впадают в такой смутный и вред­ный образ мыслей, что отрезвиться и освободиться от него не могут никогда или могут только самым бедст­венным для них путем. Таким полезнее всего верить превосходнейшему авторитету и соответственно ему вести жизнь. Если ты считаешь это безопаснее, я не только не возражаю против этого, а даже весьма одо­бряю. Но если ты не можешь обуздать в себе того страстного желания, под влиянием которого решился дойти до истины путем разума, ты должен терпеливо выносить многие и длинные околичные пути, чтобы вел тебя тот разум, который один только должен быть на­зываем разумом, т. е. разум истинный, и не только истинный, но и точный и чуждый всякого подобия лож­ности (если только, возможно для человека каким-либо образом достигнуть этого), так чтобы тебя не могли отвлечь от него никакие рассуждения, ложные или истиноподобные (О количестве души VII). Душа же человеческая посредством разума и зна­ния, о которых у нас речь и которые несравненно пре­восходнее чувств, возвышается, насколько может, над 596 телом и охотнее наслаждается тем удовольствием, кото­рое внутри ее; а чем более вдается в чувства, тем бо­лее делает человека похожим на скота (О количестве души XXVIII). Августин. Ты, быть может, не убедился еще, что иное дело чувствовать, иное знать? Еводий. Даже очень убедился. Августин. Итак, иное чувствовать, иное знать? Еводий. Точно так. Августин. Но мы чувствуем не разумом, а зрением, или слухом, или обонянием, или вкусом, или осязанием. Еводий. Согласен. Августин. Все же, что мы знаем, знаем разумом; поэтому ника­кое чувство не есть знание (О количестве души XXIX). Итак, что я разумею, тому и верю; но не все, чему я верю, то и разумею. Все, что я разумею, то я знаю; но не все то знаю, чему верю. Я знаю, как полезно верить многому и такому, чего не знаю (Об учи­теле XI). Но я и не этих творений, а тебя самой, тебя, истина вечная, в которой нет изменения и ни тени перемены (Иак. I, 17), алкал и жаждал (Исповедь III, 6). Когда я стал размышлять, как много принимал я на веру такого, чего вовсе не видал, опираясь только на свидетельство других, например, сколь многому ве­рил в истории народов, мест и городов, сколько доверял друзьям, врачам, как вообще считал обязанностью ве­рить людям, ибо без этой веры не могло бы существо­вать и самое человеческое общество, как непоколебимо верил в свое происхождение от известных родителей, чего не мог бы, конечно, знать, не поверив по слуху (Исповедь VI, 5). Когда я доискивался, на чем основываются одобри­тельные отзывы мои о красоте тел, небесных или зем­ных, и что вообще руководит меня давать решительные приговоры о подлежащих изменениям предметах, на­пример это должно быть так, а то не так, когда я ста­рался разъяснить себе самое основание, почему так сужу, то дошел до того, что над своим умом, тоже под­верженным изменению, находил неизменную и вечную истину. И доходил я до того постепенно: я восходил от тел к душе чувственной, которая посредством телесных чувств ощущает внешний чувственный мир, а отсюда 597 к ее внутренней силе, которой внешние ощущения при­носят весть о внешнем мире, насколько может вме­стить это душа животных; затем еще выше и выше возносился к мыслящей и разумной силе, которая уже судит о полученных ею впечатлениях. Наконец, мой разум, также изменяющийся, сознавая, что все неиз­менное лучше изменяющегося, отрешался в мышлении своем от привычных образов и призраков и стремился найти истинный свет, чтобы с помощью его познать самое бытие неизменяющееся; иначе если бы он не в состоянии был сколько-нибудь познать его, то никоим образом не мог бы с полною уверенностью предпочи­тать его всему изменяющемуся. Так я разумною силою души своей достигал и достиг этого бытия верховного в минуты трепетного воззрения (inictutrepidantisaspectus). И тогда-то я уразумел, как твое невидимое существо становится видимым в творении твоем. Но слабый взор мой все еще не мог выдерживать величия твоего света, так что я, ниспадая с этой высоты в обыч­ное состояние свое, ничего не выносил с собою, кроме приятного воспоминания, при котором как бы желал насладиться хотя запахом той пищи, которой не мог вкушать (Исповедь VII, 17). Он, говоривший, насколько считал достаточным, сначала чрез пророков, потом сам лично, после же чрез апостолов, произвел также и Писание, называемое ка­ноническим и обладающее превосходнейшим авторите­том. Этому Писанию мы доверяем в тех вещах, незна­ние которых вредно, но и знания которых мы не в со­стоянии достигнуть сами... В отношении того, что уда­лено от наших чувств, поколику мы не можем знать его при помощи собственного свидетельства, мы непре­менно требуем постороннего свидетельства и верим тем, относительно которых не сомневаемся, что оно не удалено или не было удалено от их чувств. Итак, как относительно предметов видимых, которых мы не ви­дим сами, мы доверяем видевшим их, и так же точно поступаем и в отношении остальных вещей, подлежа­щих тому или иному телесному чувству, — так и в от­ношении того, что чувствуется душою или умом... т. е. в отношении тех невидимых вещей, которые удалены 598 от нашего внутреннего чувства, мы должны верить тем, которые познали поставленное в оном бестелесном свете и созерцают в нем пребывающее (О граде бо-жием XI, 3). То, из чего бог создал все, не имеет никакого вида и никакой формы, есть не что иное, как ничто. Ибо то, что по сравнению с совершенным называется бесфор­менным, если только оно имеет сколько-нибудь формы, хотя бы самую малость, хотя бы в зачаточном состоя­нии, не есть уже ничто; а по тому самому и оно, на­сколько существует, существует не иначе как от бога. Поэтому если даже мир создан из какой-нибудь бес­форменной материи, то сама эта материя создана со­вершенно из ничего; ибо и то, что еще не получило формы, однако так или иначе находится в зачатке, чтоб могло оформиться, — и оно способным к форме делается по· благости божией. «Ибо получить форму есть благо» 2 . Итак, восприимчивость к форме есть не­которое благо; а потому творец всяческих благ, дав­ший форму, сам дал и возможность существования в форме. Таким образом, все, что существует, насколько оно существует, и все, что еще не существует, насколь­ко оно может существовать, форму имеет от бога. Ина­че сказать, все получившее форму, насколько оно мо­жет получить ее, форму имеет от бога (Об истинной религии XVIII). Самое врачевание души, совершаемое божественным промыслом и неизреченным милосердием, по своей по­степенности и раздельности в высшей степени прекрас­но. Оно распадается на авторитет и разум. Авторитет требует веры и подготовляет человека к разуму. Разум в свою очередь приводит его к пониманию и знанию. Хотя и разум не оставляет совершенно авторитета, как скоро заходит речь о том, чему должно верить, само собою понятно, что познанная и уясненная истина слу­жит высшим авторитетом (Об истинной религии XXIV). Старайся дознать, что такое высшее согласие: вне себя не выходи, а сосредоточься в самом себе, ибо истина живет во внутреннем человеке; найдешь свою природу изменчивою — стань выше самого себя. Но, 599 становясь выше себя самого, помни, что размышляю­щая душа выше и тебя. Поэтому стремись туда, откуда возжигается самый свет разума... А если ты не понимаешь, что я говорю, и сомнева­ешься, верно ли все это, обрати внимание по крайней мере на то, не сомневаешься ли ты в самом этом сом­нении своем, и, если верно, что сомневаешься, разбери, отчего оно верно; в этом случае тебе навстречу идет свет, конечно не солнца, а свет истинный, просвещаю­щий всякого человека, грядущего в сей мир (Иоан. I, 9). Этот свет невозможно видеть телесными глазами; нельзя видеть его даже и теми очами, которыми из­мышляются вторгающиеся в душу при помощи телес­ных глаз призраки... Всякий, кто сознает себя сомне­вающимся, сознает нечто истинное и уверен в том, что в данном случае сознает, следовательно, уверен в ис­тинном. Отсюда всякий, кто сомневается в существо­вании истины, в самом себе имеет нечто истинное, на основании чего он не должен сомневаться, ибо все истинное бывает истинным не иначе как от истины. Итак, тот не должен сомневаться относительно истины, кто почему бы то ни было мог сомневаться. В ком ви­дим мы такое [сомнение], там действует свет, не огра­ничивающийся пространством и временем и свободный от всякого призрака этих условий (Об истинной рели­гии XXXIX). [3. ЭТИКА] Это она, [философия], учит, и учит справедливо, не почитать решительно ничего, а презирать все, что только ни зрится очами смертных, чего только ни ка­сается какое-либо чувство. Это она обещает показать с ясностью бога истиннейшего и таинственнейшего, и вот — вот как бы обрисовывает уже его в светлом ту­мане (Против академиков I, 1). Мудрость... по моему мнению, есть не одно знание, но и тщательное исследование вещей человеческих и божественных, относящихся к жизни блаженной. Если захочешь разделить это определение на части, то часть первая, которая говорит о знании, относится к богу, а та, которая довольствуется исследованием, — к чело­веку (Против академиков 1,8). 600 Разум. Пока живем мы в этом теле, мы решительно должны избегать этого чувственного и всячески осте­регаться, чтобы липкостью его не склеились наши крылья, которым нужно быть вполне свободными и совершенными, чтобы мы могли воспарить к оному свету из этой тьмы, ибо свет тот не удостоит и пока­заться заключенным в эту клетку, если они не будут такими, чтобы могли, разбив и разломив ее, улететь в свои воздушные области. Поэтому, как скоро ты станешь таким, что ничто земное не будет доставлять тебе решительно никакого удовольствия, поверь мне, в ту же самую минуту, в тот же самый момент ты уви­дишь что желаешь (Монологи I, 14). Разум. Нужно ли после этого снова трактовать о науке рассуждения? Покоятся ли фигуры геометриче­ские на истине, или в них самих заключается истина, никто не усомнится, что они содержатся в нашей душе, т. е. в нашем уме; а отсюда необходимо следует, что и истина существует в нашей душе... Следовательно, душа бессмертна. Поверь же наконец своим выводам, поверь истине: она провозглашает, что обитает в тебе, что бессмертна она и что никакая смерть тела не мо­жет вытащить из-под ней ее седалища. Отвернись от своей тени, возвратись в себя самого; для тебя нет другой погибели, кроме забвения, что ты погибнуть не можешь (Монологи II, 19). Не тем человек сделался похожим на дьявола, что имеет плоть, которой дьявол не имеет, а тем, что жи­вет сам по себе, т. е. по человеку. Ибо и дьявол захо­тел жить сам по себе, когда не устоял во истине; так что стал говорить ложь от своих, а не от божьих — стал не только лживым, но и отцом лжи (Иоан. VIII, 44). Он первый солгал. От него начался rpesfj- от него же началась и ложь (О граде божием XIV, 3). Итак, когда человек живет по человеку, а не по богу, он подобен дьяволу (О граде божием XIV, 4). [4. ОБЩЕСТВО И ИСТОРИЯ] Для того чтобы род человеческий не только соеди­нить взаимно сходством природы, но и связать в со­гласное единство мира в известном смысле узами кров- 601 ного родства, богу угодно было произвесть людей от одного человека. Сказали также, что этот род не уми­рал бы и в отдельных личностях, если бы того не за­служили своим неповиновением первые два человека, из которых один создан из ничего, а другая из первого. Они совершили такое великое преступление, что вслед­ствие его изменилась в худшую самая природа чело­веческая и передана потомству повинная греху и не­избежной смерти. Царство же смерти до такой степени возобладало над людьми, что увлекло бы всех как к заслуженному наказанию, во вторую смерть, которой нет конца, если бы незаслуженная благодать божия не спасла от ней некоторых. Отсюда вышло, что, хотя та­кое множество и таких многочисленных народов, жи­вущих по лицу земному каждый по особым уставам и обычаям, и различается между собою многочисленным разнообразием языков, оружия, утвари, одежд, тем не менее существовало всегда не более как два рода че­ловеческого общения, которые мы, следуя Писаниям своим, справедливо можем называть двумя градами. Один из них составляется из людей, желающих жить в мире своего рода по плоти; другой — из желающих жить также по духу. Когда каждый из них достигает своего желания, каждый в мире своего рода и живет (О граде божием XIV, 1). Итак, два града созданы двумя родами любви: зем­ной — любовью к себе, доведенною до презрения к богу, а небесный — любовью к себе, доведенною до презрения к самому себе. Первый затем полагает славу свою в самом себе, последний — в господе. Ибо тот ищет славы от людей, а для этого величайшая слава бог, свидетель совести. Тот в своей славе возносит главу свою, а этот говорит своему богу: слава моя, и возносяй главу мою (Пс. III, 4). Над тем господствует похоть господствования, управляющая и правителями его, и подчиненными ему народами; в этом по любви служат взаимно друг другу и предстоятели, руководя, и подчиненные, повинуясь. Тот в своих великих людях любит собственную силу, а этот говорит своему богу: возлюблю тя, господи, крепосте моя (Пс. XVII, 2) (О граде божием XIV, 28). 602 Думаю... что мы уже достаточно сделали для реше­ния великих и весьма трудных вопросов о начале мира, души и самого человеческого рода. Последний мы раз­делили на два разряда: один — тех людей, которые живут по человеку, другой — тех, которые живут по богу. Эти разряды мы символически назвали двумя градами, т. е. двумя обществами людей, из которых од­ному предназначено вечно царствовать с богом, а дру­гому подвергнуться вечному наказанию с дьяволом (О граде божием XV, 1). Мы находим в земном граде два вида: один — представляющий самую действительность этого гра­да, а другой — служащий посредством этой действи­тельности для предизображения небесного града. Граждан земного града рождает испорченная грехом природа, а граждан града небесного рождает благо­дать, освобождающая природу от греха; почему те называются сосудами гнева божия, а эти — сосудами милосердия (Римл. IX, 22, 23) (О граде божием XV, 2). Управляют те, которые заботятся, как муж — же­ною, родители — детьми, господа — рабами. Повину­ются же те, о которых заботятся, как жены — мужьям, дети — родителям, рабы — господам (О граде божием XIX, 14). Это предписывает естественный порядок, так создал человека бог. Да обладает, говорит он, рыбами морски­ ми, и птицами небесными, и всеми гады, пресмыкаю­ щимися по земле (Быт. I, 26). Он хотел, чтобы разум­ное по образу его творение господствовало только над неразумным: не человек над человеком, а человек над животным. Оттого первые праведники явились больше пастырями животных, чем царями человеческими: бог и этим внушал, чего требует порядок природы, к чему вынуждают грехи. Дается понять, что состояние раб­ства по праву назначено грешнику. В Писаниях ведь мы не встречаем раба прежде, чем праведный Ной по­карал этим именем грех сына (Быт. IX, 25). Не при­рода, таким образом, а грех заслужил это имя. Назва­ние же рабов (servi) на языке латинском имеет, по-видимому, такое происхождение: когда победители тех, 603 кого по праву войны могли убить, оставляли в живых, последние делались рабами, получая название от со­хранения (serviaservando). И в этом даже случае не-беспричастен грех. Ведь и в то вермя, когда ведется справедливая война, ради греха подвергает себя опас­ности противная сторона, и всякая победа, хотя бы склонилась она и на сторону дурных, по суду божест­венному уничижает побежденных, или исправляя, или наказывая грехи... Итак, грех — первая причина раб­ства, по которому человек подчиняется человеку в силу состояния своего; и это бывает не иначе как по суду божию, у которого нет неправды и который умеет рас­пределять различные наказания соответственно винам согрешающих... Лучше быть рабом у человека, чем у похоти; ибо самая похоть господствования, чтобы о других не говорить, со страшною жестокостью опусто­шает души смертных своим господствованием. В по­рядке же мира, по которому одни люди подчинены другим, как уничижение приносит пользу служащим, так гордость вредит господствующим. Но по природе, с которою бог изначала сотворил человека, нет раба человеку или греху. Впрочем, и присужденное в нака­зание рабство определяется в силу того же закона, ко­торый повелевает сохранять порядок естественный и запрещает его нарушать, потому что, не будь проступ­ка против этого закона, нечего было бы наказывать принуждением к рабству. Почему апостол увещевает и рабов подчиняться господам и служить им от души с готовностью (Ефес. VI, 6, 7),т. е. чтобы, если не мо­гут получить от господ своих свободы, они сами сде­лали некоторым образом служение свое свободным, служа не из притворного страха, а по искреннему расположению, пока прейдет неправда, упразднит­ся всякое начальствование и власть человеческая, и будет бог всяческая во всех (О граде божием XIX, 15). Итак, этот небесный град, пока находится в земном странствовании, призывает граждан из всех народов и набирает странствующее общество во всех языках, не придавая значения тому, что есть различного в правах, законах и учреждениях, которыми мир земной устанав- 604 ливается или поддерживается; ничего из последнего не отменяя и не разрушая, а, напротив, сохраняя и соблюдая все, что хотя у разных народов и различно, но направляется к одной и той же цели земного мира, если только не препятствует религии, которая учит почитанию единого высочайшего и истинного бога (О граде божием XIX, 17). Весь человеческий род, жизнь которого от Адама до конца настоящего века есть как бы жизнь одного че­ловека, управляется по законам божественного про­мысла так, что является разделенным на два рода. К одному из них принадлежит толпа людей нечестивых, носящих образ земного человека от начала до конца века. К другому — ряд людей, преданных единому богу, но от Адама до Иоанна Крестителя проводивших жизнь земного человека в некоторой рабской правед­ности; его история называется Ветхим заветом, так сказать обещавшим земное царство, и вся она есть не что иное, как образ нового народа и Нового завета, обещающего царство небесное. Между тем временная жизнь последнего народа начинается со времени при­шествия господа в уничижении и [продолжается] до са­мого дня суда, когда он явится во славе своей. После этого дня, с уничтожением ветхого человека, произой­дет та перемена, которая обещает ангельскую жизнь; ибо все мы восстанем, но не все изменимся (I Коринф. XV, 51). Народ благочестивый восстанет для того, что­бы остатки своего ветхого человека переменить на но­вого; народ же нечестивый, живший от начала до конца ветхим человеком, восстанет для того, чтобы подверг­нуться вторичной смерти. — Что же касается подраз­деления [того и другого народа] на возрасты, то их найдут те, которые вникают [в историю]: такие люди не устрашатся пред судьбою ни плевел, ни соломы. Ибо нечестивый живет ведь для благочестивого и грешник — для праведника, чтобы чрез сравне­ние с нечестивым и грешником человек благочести­вый и праведный мог ревностнее возвышаться, пока достигнет конца своего (Об истинной религии XXVII). 605 АРЕОПАГИТИКИ Ареопагитиками принято называть четыре произведения — «Об именах божиих», «Таинственное богословие», «О небесной иерархии», «О церковной иерархии» — и десять писем, напи­санных на греческом языке во второй половине V в. Эти произведения были впервые предъявлены на Константинополь­ском церковном соборе в 532 г. и подписаны именем Дионисия Ареопагита, полумифического сподвижника апостола Павла и первого епископа Афин, якобы жившего в I в. Такое почтенное авторство, как и содержание этих произведений, снабдило их священным ореолом и сыграло огромную роль в их последую­щей канонизации христианской церковью. Только в эпоху Возрождения гуманисты Лоренцо Балла и Эразм Роттердам­ский, подвергнув данные произведения критическому анализу, установили зависимость их от неоплатоновского круга идей и невозможность того, чтобы их автором был христианский деятель первого столетия, живший задолго до возникновения неоплатонизма. В новейшее время была установлена более конкретная зависимость названных произведений от идей Прокла, в особенности от его произведения «Первоосновы тео­логии», отрывки из которого приведены выше. Их автора стали именовать Псевдо-Дионисием Ареопагитом, а сами произведе­ния соответственно Ареопагитиками. В последние десятилетия советский исследователь Ш. И. Нуцубидзе (а несколько позже него, но независимо от него и бельгийский византолог Хониг-ман) пришел к глубоко аргументированному выводу о том, что автором всех этих произведений был грузинский философ Петр Ивер (412—488), в молодости обучавшийся философии в Константинополе, через своего учителя и сподвижника Иоанна Лаза (тоже грузинского философа) хорошо знакомый с идеями Прокла. Ареопагитики представляют собой важнейшие произведе­ния патристической религиозно-философской литературы, воз­никшие в эпоху превращения рабовладельческого общества в феодальное. Основная особенность этих произведений состоит в приспособлении идей неоплатонизма к осмыслению хри­стианского вероучения. Важнейшая из таких идей — это так называемая положительная (по-гречески катафатическая) тео­логия, исходящая из аналогии между миром реальных пред­метов, и в особенности человеческих существ, и богом как внеприродной личностью, их верховным и единственным твор­цом. К неоплатонизму восходит и еще более важная идея — так называемой отрицательной (по-гречески апофатической) теологии, отрицающей возможность уподобления бога каким-либо особенностям предметно-человеческого мира, бесконечно поднимающей бога над ним, превращающей бога в абсолютно непознаваемое, сугубо таинственное существо. Апофатическая теология Ареопагитик и стала основным выражением хри­стианской мистики, и этим определяется ее колоссальное влия­ние на религиозно-философскую мысль христианства как на 606 Востоке, так и на Западе. Другая идея Ареопагитик, сыграв­шая столь первостепенную роль в христианской философии средневековья, — это идея иерархии, во-первых, небесной и, во-вторых, земной, являющейся ее зримой реализацией. Все эти идеи представлены в приводимых ниже отрывках. Они заимствованы прежде всего из произведения Псевдо-Дионисия «Об именах божиих», опубликованного в русском переводе игумена Геннадия (Эйкаловича) в Буэнос-Айресе в 1957 г. Подбор отрывков из этого произведения сделан Ш. В. Хида-шели. Отрывки из других произведений Псевдо-Дионисия подо­браны и переведены С. С. Аверинцевым. Переводосуществленпоизданию: «Patrologiae cursus completus seria graeca», accu-rante I. Migne, t. 3. [УТВЕРДИТЕЛЬНЫЙ И ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ МЕТОДЫ БОГОСЛОВИЯ] В наших «Богословских начертаниях» мы воспева­ли основоположения утвердительного богословия, как-то: в каком смысле божественная и благая природа именуется единой, а в каком — троичной; почему при­менительно к ней говорят об отцовстве и сыновстве и каково значение божественного имени «духа»; как из невещественного и неделимого блага недра благости порождают светы и как эти светы в нем и в самих себе и друг в друге остаются в совечном порождению пребывании, не выходя из него; каким образом сверх-сущностный Иисус сущностно и через истину вочело-вечился. Эти и прочие предметы, явленные в Писании, воспеваются в «Богословских начертаниях». Далее, в сочинении «Об именах божиих» мы изъяснили, в каком смысле бог именуется благим, в каком — сущим, жизнью, мудростью, силой и прочим умопостигаемым богоименованием. В «Символическом богословии» рас­сматривались некий иносказательные обозначения бо­жественного, почерпнутые из чувственного мира: что означают божественные лики, что — божественные об­разы, части [тела] и орудия, что — божественные места, облачения, что — ярость, что — скорбь и гнев, что — опьянение и хмель, что — клятвы, что — проклятия, что — сны и что — пробуждения и прочие священно-зданные образы богоподобия. 607 Я думаю, что ты приметил, насколько пространнее изложение в каждом последующем сочинении сравни­тельно с предыдущим; вполне естественно, что «Бого­словские начертания» и изъяснение божественных имен отличаются большим краткословием сравнительно с «Символическим богословием». Ведь в той мере, в которой мы устремляем наш взор к горнему, наши речи обретают от созерцания умопостигаемых вещей все большую сжатость. Теперь же мы погружаемся во мрак, который выше ума, и здесь мы обретаем уже не краткословие, а пол­ную бессловесность и бездействие мысли. В прежних наших сочинениях изложение шло в нисходящей последовательности и в соразмерности с этим нисхождением становилось все более и более пространным; теперь же оно восходит от низшего к наивысшему и по мере восхождения приобретает все большую сжатость, а достигнув цели восхождения, и вовсе онемевает и всецело соединяется с неизреченным («Таинственное богословие», 3, 1032—1033). [ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ БОГА] Сверхсущностная троица, сверхбожественная и сверхблагая... возведи нас за пределы познания и за пределы света, на ту наивысшую вершину, где нераз­ложимые, абсолютные и непреложные таинства бого­словия открывают мрак таинственного безмолвия, пре­вышающий всякий свет («Таинственное богословие», l, 997A). Причина всего, сущая превыше всего, не есть нечто лишенное сущности, или жизни, или разумения, или ума; не есть тело, не имеет ни образа, ни лика, ни ка­чества, ни количества, ни толщи, не пребывает в пространстве, незрима и неосязаема, неощущаема и не ощущает. Она ничем не возмущаема и тревожима, а равно и не волнуема какими-либо присущими веществу состояниями. Она не лишена силы, не подвержена чувственным случайностям, и свет ее не испытывает недостатка. Она не есть превращение, распад, деление, лишение, текучесть и прочие чувственные состояния 608 и не подвержена им («Таинственное богословие», 4, 1040D). Поднимемся еще выше и скажем, что она не есть ни душа, ни ум и не обладает ни представлением, ни мнением, ни разумением, ни мыслью и сама не есть ни разумение, ни мысль. Она неизреченна и непомыс-лима; она не есть ни число, ни устроение, ни величина, ни малость, ни равенство, ни не-равенство, ни подобие, ни не-подобие. Она не недвижна, и не двигается, и не пребывает в состоянии покоя; не обладает силой и сама не есть ни сила, ни свет; не обладает жизнью и сама не есть жизнь. Она также не есть ни сущность, ни веч­ность, ни время. Потому до нее невозможно коснуться мыслью. Она не есть ни знание, ни истина, ни царст­вие, ни мудрость, ни единое, ни единство, ни божест­венность, ни благость, ни дух в том смысле, как мы его знаем, ни сыновство, ни отцовство и вообще ничто из того, что нам или всякому другому сущему ведомо. Она не принадлежит к не-сущему, но также и к сущему, и ничто из сущего не может ее познать, какая она есть, так же как сама она не может познать вещи, какие они есть. Для нее нет разумения, имени, познания; она не мрак и не свет, не заблуждение и не истина. Вооб­ще относительно нее невозможно ни полагание, ни отрицание, ибо с нашими полаганиями и отрицаниями мы не полагаем и не отрицаем ее, ведь она превыше всякого полагания как совершенная и единственная причина всего и превыше всякого отрицания как избы-точествование полной отрешенности от всех вещей, как сущая над всем («Таинственное богословие», 5, 1046D-1048В). Если кто-либо скажет, что некоторым святым не­посредственно являлся сам бог, пусть он из Священно­го писания уразумеет и другое: что сокровенное божие никто не видел и не увидит, богоявления же правед­никам свершались через боголепные и соразмерные им видения и изъяснения. Всемудрое же слово божие справедливо именует богоявлением видение, которое изъявляло собой как бы через образ безобразное, бо­жие подобие, ибо оно возводит созерцающих к божест­венному; через него созерцающие, сподобясь божест- ÜÜ9 венного озарения, свято посвящаются также во что-то из божественного. И в такие-то божественные видения славные праотцы посвящаемы были через посредство сил небесных («Онебесной иерархии», 4, 3, 180). [БОГ КАК ТОЖДЕСТВО СВЕТА И МРАКА, ПОЗНАВАЕМОСТИ И НЕПОЗНАВАЕМОСТИ, ТРАНСЦЕНДЕНТНОСТИ И ИММАНЕНТНОСТИ] Божественный мрак — это тот недосягаемый свет, в котором, как сказано в Писании, обитает бог. Свет этот незрим по причине чрезмерной ясности и недося­гаем по причине преизбытка сверхсущностного свето-лития, и в этот мрак вступает всякий, кто сподобился познавать и видеть бога именно через не-видение и не-познавание, но воистину возвышается над видением и познаванием, зная то, что бог — во всем чувственном и во всем умопостигаемом, и возглашая вместе с псал­мопевцем: «Дивно знание твое для меня, укреплено оно, и не могу я подняться к нему» (Письма V, «По­слание к священнослужителю Дорофею», 1074А). воссоздавая это благолепие в себе, оно делает из своих причастников изображения божества или как бы чрез­вычайно ясные и незамутненные зеркала, способные отразить начальный свет и излучение первобожествен-ности; зеркала эти, свято восприняв доверенное им озарение, незамедлительно и безо всякой зависти от­дают его последующим сообразно с богоначальными законами. Ибо ни тем, кто свято совершает посвяще­ние, ни тем, над кем оно свято совершается, безуслов­но, не дозволено в чем бы то ни было погрешить против священных установлений своего таинственноначалия, если они устремляются к божественной ясности, свя-щеннолепно созерцают ее и воссоздают в себе через сообразование с каждым из священных умов. Поэтому тот, кто говорит о священноначалии, разумеет под ним некоторый священный мирообъемлющий порядок, ко­торый есть образ богоначальной красоты и который осуществляет через ряды священноначального устрое­ния и знания таинства своего просветления, в меру возможного уподобляясь своему началу («О небесной иерархии», 3, 1—2, 164D — 165В). [ИЕРАРХИЯ (СВЯЩЕННОНАЧАЛИЕ) КАК СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА МИРА] Священноначалием я называю священное устрое­ние, знание и действование, в меру возможного упо­добляющие себя богообразию и в силу сообщенных им от бога озарений ведущие нас к богоподражанию по­средством некоего соответствия. Подобающая богу красота, неразложимая, благая, таинственноначальная, безусловно, не входит в смеше­ние ни с каким неподобием; и все же она способна уделять каждому по его достоинству долю своего света и каждого приводить в божественнейшем таинстве посвящения к созвучию со своим неизменяемым ликом. Итак, цель священноначалия есть уподобление богу и соединение с ним в меру возможного, и в боге оно имеет наставника всего священного знания и действо-вания. Непрестанно сосредоточивая созерцание на его божественнейшем благолепии и в меру возможного 610 ОБ ИМЕНАХ БОЖИИХ ГЛАВА I КАКОВА ЦЕЛЬ КНИГИ И КАКОВО ПРЕДАНИЕ ОБ ИМЕНАХ БОЖИИХ § 5. И если в самом деле оно превосходит всякое слово и всякое познание и пребывает превыше всякого ума и естества, все же существующее обнимает и схва­тывает, соединяет и предвосхищает, само же ничем не объемлется, не поддается ни чувственному восприятию, ни воображению, ни размышлению, ни наименованию, ни слову, ни осязанию, ни познанию, то каким обра­зом мы можем вести испытующую речь о божествен­ных именах, когда мы доказали неизреченность и сверхсущность божества?.. Итак, для возлюбивших Истину превыше всякой истины непозволительно прославлять сверхсущностней-шее богоначалие, которое превыше благости и бытия, ни 611 как логос или мощь, ни как разум, или жизнь, или бы­тие, но скорее как превосходящее и исключающее вся­кое условие, движение, жизнь, воображение, мнение, именование, речь, рассуждение, мышление, сущность, состояние, основание, единение, границу, безгранич­ность или вообще что-либо существующее. Поскольку же он, по самому своему бытию, как сущность благости, является причиной всего существу­ющего, то из всех последствий этой причины его сле­дует прославлять как богоначальное обоснование добра, Ведь в самом деле он является средоточием всего; все от него зависит, все им предваряется и им заключа­ется. § 6. И вот, поняв это, богословы восхваляют его как безымянного и в то же время как носителя всякого имени... И они даже утверждают, что оно пребывает в умах, и в душах, и в телах, на небе и на земле и, будучи в себе самом, одновременно пребывает во Вселенной, вокруг Вселенной, над Вселенной, над небом; что оно сверхсущность, солнце, звезда, огонь, вода, ветер, роса, облако, цельная скала, камень; что оно все, что суще­ствует, и опять-таки ничего из того, что существует. § 7. Итак, следовательно, всепричине и сверхсущ­ности всего подобает безымянность ив то же время наименование всем тем, что существует, чтобы дейст­вительно быть всеобщим царством, средоточием всего того, что к нему устремляется как к своей причине, началу и цели. ГЛАВА II О СОЕДИНЯЮЩЕМ И РАЗЛИЧАЮЩЕМ БОГОСЛОВИИ И О БОЖЕСТВЕННОМ ЕДИНСТВЕ И РАЗЛИЧИИ § 2. Мы утверждаем, что богословие иногда поль­зуется понятиями обобщающими, иногда же различа­ющими, и незаконно было бы ни обобщающее разде­лять, ни разделяющее сливрть. § 3. Итак, обобщающими именами, принадлежа­щими целому божеству... суть: сверхблаго, сверхбоже­ство, сверхсущность, сверхжизнь, сверхмудрость, кото­рые через превосходство выражают отрицание, а также 612 те имена, которые выражают причину: благо, красота, сущее, жизнезарождение, мудрость, равно как те, ко­торые являются благовидными дарами божества, кото­рое само именуется причиной всего благого. § 7. Ибо все божественное, поскольку оно нам от­крывается, мы познаем единственно по причастию; по­стигнуть же то, каким оно само в себе является в са­мом начале и основании, превосходит возможности всякого существа, разума и познания. Например, если мы называем сокровенное сверхсущностным богом, или жизнью, или сущностью, или светом, или логосом, то мы постигаем своим умом не что иное, как из него к нам исходящие силы, обоживающие, осуществляю­щие, животворящие и умудряющие. К самому же со­кровенному мы устремляемся, отрешаясь от всякой умственной деятельности, ибо никто не созерцает его самого как обожение жизни или сущность, которые едва похожи на от всего отличающуюся и все превосхо­дящую причину. ГЛАВА IV О БЛАГЕ, СВЕТЕ, КРАСОТЕ, ЛЮБВИ (ЭРОСЕ), ЭКСТАЗЕ, РЕВНОСТИ И О ТОМ, ЧТО ЗЛО НЕ БЫТИЙНО, НЕ ПРОИСХОДИТ ИЗ БЫТИЯ И НЕ В СУЩЕСТВУЮЩЕМ § 1. Итак, как бы там ни было, теперь приступим к рассмотрению имени благого, которым богословы отвлеченно именуют пребожественное божество, назы­вая богоначальное бытие благим, чтобы, как мне ка­жется, отделяя его от всего существующего, [выразить], что благо, будучи благим по существу, самим своим существованием распространяет благость на все су­ществующее. Ибо как наше солнце не рассуждает или предпочтительно выбирает, но в силу самого своего существования освещает все, что в меру своих сил спо­собно приобщиться к его свету, так и благо, которое превосходит солнце, подобно тому как запредельный образ превосходит слабое свое изображение, проливает [его] на все существующее в меру его восприимчивости. Ими же питаются все умопостигаемые и разумные сущности, силы и энергии; благодаря им существует и обладает неисчерпаемой и неизменной жизнью все, 613 что свободно от всякого тления и смерти, материально­сти и становления, превратности и текучести и от не­постоянства разнообразных изменений. И в качестве бесплотных и духовных они умопостигаются; сами же, как умы, они сверхъестественно постигают, ибо бла­годаря просвещению они познают смысл (логосы) всего существующего, а с другой стороны, передают сродным духам свое знание. Они пребывают в благости и в ней находят свое утверждение, связь, питание и защиту своих благ. § 2. Сами души со всеми присущими им благами существуют в силу преблагой благости... Также и растения [черпают] из благого свое жиз­ненное начало, которое их питает и приводит в движе­ние. И даже неодушевленные и безжизненные есте­ства существуют благодаря благому и через него полу­чают в удел соответственный способ существования. § 4. Благое является причиной также и небесных начал и пределов, той сущности, которая не терпит ни приращения, ни какого-либо умаления, и беззвучных, если можно так выразиться, движений величественней-ших небесных путей и созвездий, их красоты, света и расположения переменных многочисленных движений некоторых звезд... Все превосходящая божественнейшая благость про­стирается от самых высоких и значительнейших сущ­ностей вплоть до самых последних, оставаясь все-таки превыше их всех; ни высшие не достигают ее совер­шенства, ни низшие не выпадают из ее предела: она проливает свет на все могущее быть освещенным, зиж-дет, оживляет, сохраняет, совершенствует, является мерой всего сущего, [его] постоянством, числом, поряд­ком, объемом, причиной и целью... Более того, она содействует зарождению чувствен­ных тел, двигает их жизни, питает, растит, совершенст­вует, очищает и обновляет их... И подобно тому как благость обращает все к себе и, будучи единоначалием и единотворящим божеством, собирает воедино то, что разрознено таким образом, что все к нему как к на­чалу, связи и цели устремляется; подобно тому как... к нему все обращается как к своему пределу и его все Ш вожделеет: разумные и словесные [существа] — путем познания, чувственные же — путем ощущений, тогда как существа, лишенные чувств, — путем естественных движений жизненных порывов и, наконец, безжизнен­ные и только лишь существующие вещи — посредст­вом простой пригодности к участию в существовании, так же именно и свет, будучи проявленным образом [благого], сводит и обращает к себе все существующее, зрящее, им движимое, освещаемое и согреваемое — [одним словом], все, что объято его сияниями. § 7. Это благо прославляется... и как прекрасное и красота, как любовь и возлюбленное, и другими боже­ственными именами, которые подобают украшающему и благодатному великолепию... Это одно прекрасное и благое является единствен­ной причиной всех многочисленных красот и благ. Из него все сущее воспринимает и свое действительное бы­тие, и единения, и различия, и тождества, и разности, и подобия, и несходства, и сочетания противоположно­стей, и несмесимость соединений, и предвидение пре­восходств, и взаимную зависимость равноначальных, и попечения о подчиненных, и самозащиту всех, и нерушимые единства и основания. ';·. Прекрасное и благое является опять-таки взаимооб­щением всех во всем соответственно возможностям каждого: их согласованностью и неслиянной дружбой; гармонией всего и всеобщим соединением; неразрыв­ной связью всего сущего; непрерывной сменой поколе­ний; всяким постоянством и подвижностью умов, душ " и тел; постоянством во всем и подвижностью, ибо [оно, само будучи] превыше всякого постоянства и подвиж­ности, утверждает всякое существо в соответственном ему смысле' (логосе) и придает свойственное ему дви­жение. § 10. Обобщая, скажем, что всякое бытие [происхо­дит] из прекрасного и благого, все же не-бытие сверх-сущностно [пребывает] в прекрасном и благом. § 19. Зло не происходит от блага. Если же проис­ходит от блага, то оно не есть зло. Ибо ни огонь не может охлаждать, ни добро происходить от не-доброго. И если все существующее — из блага (ибо благу 615 естественно производить и сохранять, злу же —губить и разрушать), то ничто из существующего [не происхо­дит] от зла и само не будет злом, если только оно само по себе не было бы таковым. ГЛАВА V О СУЩЕМ, В ЧЕМ [ОНО], И О ПАРАДИГМАХ § 1. Теперь нам следует перейти к подлинной сущ­ности богословского наименования действительно су­щего... Имя сущего распространяется на все существу­ющее, но и превосходит его; имя жизни — на все живое, превосходя его; имя же премудрости — на все мыслящее, словесное и чувствующее и [вместе с тем] превыше всего этого. § 4. После того что было сказано, воспоем теперь благо в качестве подлинно сущего и творца сущности всех существ. Сущий по своему могуществу сверхсущ-ностно превышает все бытия и является основной при­чиной, творцом существ, существования, ипостаси, сущности, природы, началом и мерой веков, сутью вре­мен и вечностью существующего (существования), временем становления, бытием всего, что каким-либо образом существует, происхождением всего, что каким-либо образом становится. Из сущего происходит веч­ность, сущность, сущее, время, рождение и рождаемое, то, что пребывает в каком-либо состоянии, и то, что каким-либо образом управляется или самим по себе остается. Ибо бог не существует каким-либо [определенным] образом, но просто и неограниченно заключает и пред­восхищает в самом себе всю полноту бытия. ГЛАВА VII О МУДРОСТИ, РАЗУМЕ, СМЫСЛЕ, ИСТИНЕ И ВЕРЕ § 2. Божественный ум в себе содержит всепревос-ходное ведение в силу того, что, будучи в себе самом основанием всего мира, он предвосхищает и знание всего сущего... Итак, божественная мудрость, ведая саму себя, знает все: вещественное — духовно, частичное — не- 616 раздельно, множественное — единообразно; в этом единстве [всего] все знает и производит. Ибо если бог в качестве единственной причины уделяет бытие вся­кой твари, то в качестве той же самой единственной причины он знает все, что из него получило свое су­ществование и в нем самом предсуществовало. Для того чтобы познавать существа, он не отправляется от них, но, [наоборот], им уделяет и познание самих себя, и познание иных существ. Итак, бог не обладает особым познанием самого себя, отличием от того, каким охватывает сообща все существующее, ибо всенричина, зная саму себя, едва ли не будет знать того, что из нее как из причины про­истекает. Следовательно, бог знает мир не посредством познания существ, но [в силу ведения] самого себя. § 3. Бог познается во всем и вне всего, познается ведением и неведением. С одной стороны, ему свойст­венно мышление, разум, знание, осязание, чувствова­ние, мнение, воображение, именование и все тому по­добное; с другой же стороны, бог не постигается, не именуется, не сказуется и не является чем-либо из того, что существует, и не познается ни в чем, что обладает существованием. Он, будучи всем во всем и ничем в чем-либо, всеми познается из всего и никем из чего-либо. Поэтому мы правильно говорим о боге, когда прославляем его, отправляясь от всего сущего и по аналогии со всем тем, причиной чего он является. Однако же наиболее божественное познание бога мы обретаем, познавая его неведением в превосходя­щем разум единении, когда наш ум, отрешившись от всего существующ'его и затем оставив самого себя, со­единяется с пресветлыми лучами и оттуда, с того света, осиявается неизведанной бездной премудрости. Эта же премудрость, как было сказано, должна быть познава­ема из всего существующего, сама же, согласно Писа­нию, созидая все и вечно устрояя Вселенную, явля­ется причиной нерушимого всеобщего приспособления и порядка, ибо она постоянно связывает конец преды­дущего с началом последующего и таким образом ук­рашает весь мир одним единодушием и согласием, eft ГЛАВА IX ОВЕЛИКОМ, МАЛОМ, ТОЖДЕСТВЕННОМ, ИНОМ, ПОДОБНОМ, НЕПОДОБНОМ, ПОКОЕ, ДВИЖЕНИИ, РАВЕНСТВЕ § 1. Коль скоро всепричине приписывается и вели­чина и малость, тождество и инаковость, подобие и несходство, покой и движение, то рассмотримте, по­скольку нам доступно, и эти изображения божествен­ных имен. § 2. «Великим» бог именуется в его собственном величии... Это величие беспредельно, бесколичественно и не-исчетно: его превосходство выражается в безусловном и преизбыточествующем излиянии необъятного ве­ликолепия. § 3. «Малым» же или «тонким» он называется по­тому, что ускользает от всякого веса и измерения и беспрепятственно все проникает. В самом деле, малость является основным началом всего, ибо никогда не встретишь чего-либо, чему не было бы присуще поня­тие малости. Малость приписывается богу в том смысле, что он во всем и через все беспрепятственно распро­страняется... Эта малость не количественна и не качественна: она неограниченна, беспредельна, неопределенна, всеобъ­емлюща, сама же необъемлема. § 4. Тождество же сверхсущностно является веч­ным, непревратным, самопребывающим в том же са: мом состоянии, всем одинаково присущим. Оно само по себе и в самом себе утверждено и безукоризненно пребывает в совершеннейших границах сверхсущност-ной тождественности: неизменно, нешатко, неуклон­но, неизменяемо, несмешанно, невещественно, особен­но просто, непринужденно, неприращенно и неума- ленно. § 5. Инаковость же присуща богу потому, что он над всем промышляет и, все спасая, всем во всем ста­новится. § 6. Если же кто называет бога как тождественного подобным, так как он совершенно, всецело, постоянно и нераздельно себе самоподобен, то нам не следует 618 считать непочтительным божественное имя подоб­ного. Однако богословы утверждают, что бог, как таковой, будучи превыше всего, не схож ни с чем, хотя его по­добие и уделяется всем тем, кто обращается к нему и кто в меру сил подражает тому, кто превыше всякого определения и разумения, а сила божественного подобия такова, что обращает всякую тварь к ее при­чине. § 9. Но, прославляя неподвижного бога в качестве движения, мы должны совмещать это с богоподобными словами. Прямолинейность [его движения] должна по­ниматься как непоколебимость и неуклонность исхож-дения энергий, из которого все рождается; спиралеоб-разность же — как постоянное исхождение и про­изводительное состояние и, наконец, кругообразность означает тождество средних и крайних, соединение об­нимающих и объемлемых [элементов], равно как и обра­щение к нему тех, кто от него отпал. ГЛАВА XIII О СОВЕРШЕННОМ И ЕДИНОМ § 1. Теперь же остается... перейти к наиболее зна­чимому из имен. Ибо богословие приписывает всепри­чине одновременно вообще все [свойства], славя ее как единое... Она распространяется одновременно на все и за пределы всего посредством неисчерпаемых даров и беспредельных энергий. Кроме того, ее называют со­вершенной и потому, что она, будучи всегда совершен­ной, не терпит ни приращения, ни умаления, так как всем в себе самой преобладает, хотя и преизливается в едином, неустанном, тождественном, преизобильном и неоскудеваемом источании, посредством которого со­вершенствует все то, что совершенно, и исполняет его своим собственным совершенством. § 2. «Единое» же означает, что бог предобладает всем под одним видом в одном единстве и является причиной всего, не покидая своего уединения, ибо нет 619 такого существа, которое не было бы причастно един- ству... И никакая множественность не существует без ка­кого-либо участия в единстве... Без единства не было бы множества, но без множества единство бы осталось, так как единица предваряет всякое числовое развитие. И если бы предположить, что все соединилось со всем, то эта всеобщность составила бы полное единство. ВИЗАНТИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В отличие от современной ей европейской средневековой философии византийская философия характеризовалась значи­тельно лучшим знанием античного философского наследия (поскольку Византия в отличие от Западной Европы не знала перебоя в культурной преемственности). К тому же подавляю­щая часть античного философского наследия была написана на греческом языке, который был государственным языком Византии. Вместе с тем здесь, в условиях сильной централи­зованной власти, имело место значительно большее, чем в За­падной Европе, давление христианской догматики на фило­софскую мысль. В нижеследующих отрывках византийская философия представлена именами Иоанна Дамаскина, Михаила Пселла и Иоанна йтала. Все эти отрывки подобраны и переведены с греческого С. С. Аверинцевым. ИОАНН ДАМАСКИН Иоанн Дамаскин (ок. 675 — ок. 750) — византийский бого­слов и поэт Иоанн Мансур из Дамаска — знаменует собой историко-философскую веху: завершение патриотической эпохи и начало схоластической. Историческая ситуация в Византии, сложившаяся к VIII в., требовала перехода от свободной и фрагментарной спекуляции в платоновском духе к аристотелев­ской логической систематизации. Церковное вероучение было выработано; требовалось обработать и формализовать его, соотнеся с ним тезисы античной философии и данные отдель­ных наук. Уже Леонтий Византийский (ум. в 543 г.) ставил на место патриотического умозрения метод скрупулезного рас­членения понятий и отыскания нового понятия; Иоанн Да­маскин впервые перенес этот метод на все содержание хри­стианского вероучения, предвосхитив этим «Суммы» Фомы 621 Аквинского. Главный труд Иоанна — «источник знания»; он распадается на две части — аристотелиански окрашенную «Диалектику» и «Точное изложение православной веры». «Точ­ное изложение православной веры» было еще в XII в. пере­ведено на латинский язык Бургундионом из Пизы и послу­жило моделью для поздней схоластики (в частности, для Петра Ломбардского, Альберта Великого и Фомы Аквинского). «Источник знания» в целом был важнейшим авторитетом и для мыслителей Древней Руси, Грузии и других христианских стран. Иоанну принадлежат также полемические сочинения по актуальным богословским вопросам, проповеди и стихотворные гимны. Приводимые ниже отрывки из различных произведений Дамаскина, расположенные по возможности тематически, пере­ведены по названному изданию /. Migne (Seria greca, t. 94—95) С. С. Аверинцевым. [ШЕСТЬ ОПРЕДЕЛЕНИЙ ФИЛОСОФИИ] Философия есть познание сущего, поскольку оно сущее, то есть познание природы сущего. И еще: фи­лософия есть познание вещей божественных и челове­ческих, то есть видимых и невидимых. Далее, фило­софия есть помышление о смерти, как произвольной, так и естественной. Ибо о жизни можна говорить в двояком смысле: во-первых, это естественная жизнь, которой мы живем; во-вторых, произвольная, которой мы страстно привязываемся к настоящей жизни. Так же двояка и смерть: во-первых, естественная, то есть отделение души от тела; во-вторых, произвольная, ко­гда мы проникаемся презрением к настоящей жизни и устремляемся к будущей. Далее, философия есть уподобление богу. Уподо­бляемся же мы богу через мудрость, которая есть ис­тинное познание блага; и через справедливость, кото­рая есть нелицеприятное воздаяние каждому должного; и через праведность, которая превышает меру справед­ливости, иначе говоря, через доброту, когда мы благо­детельствуем нашим обидчикам. — Философия есть ис­кусство искусств и наука наук, ибо философия есть начало всякого искусства. Через нее изобретается всякое искусство и всякая наука... Далее, филосо­фия есть любовь к мудрости; истинная же мудрость есть бог. А потому любовь к богу есть истинная философия. 622 Разделяется же философия на умозрительную и практическую. Умозрительная в свою очередь делится на богословие, фисиологию и математику; практиче­ская же — на этику, домостроительство и политику. Умозрительная часть упорядочивает знание. К бо­гословию принадлежит уразумение бестелесного и не­вещественного, прежде всего бога, невещественного по самой своей сущности, а затем ангелов и душ. Фисио-логия есть познание вещей телесных, непосредственно данных, каковы животные, растения, камни и прочее того же рода. Математика же есть познание вещей, ко­торые сами по себе бестелесны, но усматриваются в телах, каковы числа и звуковые сочетания, а также [геометрические] фигуры и движение светил... Все это занимает среднее положение между телесным и бесте­лесным... Практическая же часть философии толкует о до­бродетелях. Она упорядочивает нравы и учит, как распоряжаться собственной жизнью; если она предла- гает законы одному человеку, она именуется этикой; если целой семье — домостроительством; если городам и землям — политикой («Диалектика», 3, pg 94, 534В-535В). [О СУЩЕМ, СУБСТАНЦИИ И АКЦИДЕНЦИИ] Сущее есть общее имя всего, что есть, и оно под­разделяется на субстанцию и акциденцию. Субстанция есть более важное начало, ибо имеет свое существова­ние в себе самой, а не в другом. Акциденция же есть то, что не способно существовать в себе самом, а со­зерцается в субстанции. Субстанция есть под-лежащее, как бы материя вещей... Так, медь и воск — субстан­ция, а фигура, форма и цвет — акциденция. Тело есть субстанция, цвет его — акциденция, ибо не тело нахо­дится в цвете, а цвет в теле; не душа в знании, а зна­ние в душе... Не говорят «тело цвета», а «цвет тела», не «душа знания», а «знание души», не «воск формы», а «форма воска». Притом же цвет, знание и форма из­меняются, а тело, душа и воск пребывают теми же самыми, ибо субстанция не меняется... 623 Потому определение субстанции таково: субстанция есть вещь самосущая и не нуждающаяся для своего бытия в другом. Акциденция же есть то, что не может существовать в самом себе, а имеет свое бытие в дру­гом. Бог и все его творения суть субстанция; впрочем, субстанция бога сверхсубстанциальна. Но есть и суб­станциальные качества («Диалектика», 4, pg94,535 С — 537В). Все сущее либо сотворено, либо не сотворено. Если сотворено, то, безусловно, подвержено переменам; ибо, коль скоро оно через перемену получило бытие, оно, безусловно, остается подвластным переменам и либо гибнет, либо произвольным действием становится иным. Если же не сотворено, то по необходимости также, бе­зусловно, неизменяемо: ведь у вещей, бытие которых противоположно, образ бытия и свойства также проти­воположны. Но разве кто-нибудь станет нам возражать, если мы скажем, что не только все сущее, чувственно нами воспринимаемое, но и ангелы изменяются, ста­новятся иными, различным образом движутся; да, это так, вещи умопостигаемые, как-то: ангелы, души и демоны — изменяются по воле своей, преуспевая в добре и удаляясь от добра, напрягаясь или ослабляясь, а прочие вещи изменяются через рождение и распад, увеличение или уменьшение, или через изменение свойств, или через пространственное перемещение. Итак, все подверженное изменениям, безусловно, со­творено. Все сотворенное, безусловно, сотворено кем-то. Творцу же необходимо быть несотворенным; ибо если он сотворен, то, безусловно, кем-то, и так далее, пока не дойдем до чего-то несотворенного. Но если творец не сотворен, то он, безусловно, неизменяем. К кому же может относиться сказанное, как не к богу? («Точное изложение православной веры», I, 3, pg 94, 796). [БОГ КАК БЕСКОНЕЧНОЕ БЫТИЕ, ЕГО НЕПОЗНАВАЕМОСТЬ И ОТНОШЕНИЕ К МИРУ] Бог объемлет в себе все бытие как некая безбреж­ная и беспредельная пучина сущности («Точное изло­жение православной веры», I, 9, pg 94, 836В), 624 Одно лишь божество неописуемо, ибо оно безна­чально, бесконечно и всеобъемлюще, само же не объ-емлется никаким постижением, ибо оно одно непости­жимо и беспредельно, никому неведомо и созерцаемо самим собой («Точное изложение православной веры», I, 13, pg 94, 853В). Количество или конечно, или бесконечно. Конечное есть то, что может быть измерено или исчислено; бес­конечное же в силу некоей преизбыточности превосхо­дит всякую меру и всякое число («Диалектика», 49, pg 94, 625D - 628А). Един бог, едино первоначало всех вещей, и нет иного; едино сверхбожественное божество, едина сверхсущностная сущность, сверхблагое благо, пучина беспредельной и безграничной сущности («Оправом образе мыслей», I, pg 94, 1424В). Бог не есть ничто из того, что есть: не потому, что он не есть, а потому, что он превыше всего сущего и превыше самого бытия («Точное изложение православ­ной веры», I, 4, pg 94, 800В). Бог привел все из не-сущего в бытие: одно, как-то: небеса, землю, воздух, огонь и воду — из не-бывшего прежде вещества; другое — из этих уже созданных им веществ, как-то: животных, растения и всякое семя, ибо повелением творца эти последние были созданы из земли, воды, воздуха и огня («Точное изложение пра­вославной веры», II, 5, pg 94, 880А). [ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ] Сотворил бог человека... как бы некий второй мир: малый — в великом («Точное изложение православной веры», II, 12, pg 94, 921 А). Человек есть малый мир: ведь он наделен как ду­шой, так и телом и представляет собой средину между умом и материей; он связует собой зримое и незримое, чувственное и умопостигаемое творение («Одвух во­лях во Христе», 15, pg 95, 144В). Душа есть сущность живая, неразложимая, бесте­лесная, по природе своей незримая для телесных очей, 625 бессмертная, наделенная разумом и умом, фигуры не имеющая; она пользуется телом как орудием; телу же сообщает жизнь, возрастание, чувства и спо­собность рождения, обладая умом не как чем-то отлич­ным от себя, а как чистейшей своей частью («Точное изложение православной веры», II, 12, pg 94, 924В). Правит душой и плотью ум; ум же есть чистейшая часть души («Точное изложение православной веры», III, 6, pg 94,1005В). Тело и душа созданы вместе, а не так, что одно раньше, другое позже, согласно измышлениям Ориге-на1 («Точное изложение православной веры», II, 12, pg94,921A). МИХАИЛ ПСЕЛЛ Византийский политический деятель, философ и ученый-энциклопедист Михаил Пселл (1018—1096) писал по вопросам философии, теологии, филологии, математики, астрономии, ме­дицины, грамматики, права и других дисциплин. С него начи­нается линия поздневиаантийского платонизма, идущая через Итала к Плифону. В сочинениях Пселла причудливо переме­шаны компиляция и оригинальное творчество, рационализм и мистика, устремление к античным истокам и лояльность к цер­ковному учению. Он иронизирует над монахами, предающими Платона анафеме, но спешит заявить, что отбирает из сокро­вищницы языческой мысли только сообразное с богословием, «как это делали Григорий и Василий, великие светочи церкви» (Pg 122, 765 А —В, пер. Е. Э. Гранстрем). Он может трезво рассуждать о необходимости отыскивать не метафизические, а естественные причины вещей, — если бог есть «конечная причина» землетрясений, то их «ближайшая причина» все же природа (Pg122, 765 А — В), — а затем возвращаться к неопла­тонической мистике единого. Он может издеваться над магией, составляя в то же время специальный трактат о магических свойствах драгоценных камней. Эта противоречивость Пселла — зеркало противоречивости всей византийской философии, стояв­шей под знаком духовного двоевластия античной и библейской традиций. Очень важна роль Михаила Пселла в истории логики: он работал над проблемами логической символики и мнемоники (его- «логический квадрат» был усвоен через схоластику евро­пейской мыслью), над вопросом о равносильности предложе­ний, над приемами отыскания «среднего термина» в связи с задачей нахождения посылок и т. п. Перевод отрывка сделан по названному выше 122-му тому греческой патрологии С. С. Аверинцевым. 626 РАЗНООБРАЗНЫЕ РАЗЪЯСНЕНИЯ 61.. О материи. Материя есть вещь, если можно так выразиться, нематериальная, ибо она скрыта от чувст­венного восприятия и доступна лишь мысли. Она есть последняя ступень в иерархии бытия, не имеет ни формы, ни вида, ни фигуры; это несущностная сущ­ность и бессубстанциальная субстанция. Ведь если отнять у тел их качества, отношения, состояния, мо-'дусы, движения*, изменения и все прочее, то останется материя (Pg 122, 725). 73. Есть ли материя благо? Философ Платон в «Ти-мее» объявляет материю как бы матерью и кормилицей при рождении благих вещей, соучастницей творческого акта; но в речах элейца он рисует материю первопри­чиной мирового неустройства. В то же время в диалоге, называемом «Филеб», он утверждает, что материя про­исходит от бога, содержит в себе бога и поэтому есть благо. — Однако философ Прокл полагает, что материя не есть ни добро, ни зло. Поскольку это низшая сту­пень в иерархии бытия, далеко отстоящая от благого первоначала, она не есть благо; однако же в качестве причины творческого акта ее приходится признать бла­гом; в итоге он полагает материю между добром и злом и именует ее необходимостью (Pg 122, 732—733). ИОАНН ИТАЛ Иоанн Итал (2-я половина XI в.), ученик Михаила Пселла и его преемник в сане «консула философов», в отличие от своего учителя вступил в прямой конфликт с церковной орто­доксией: его учение было официально предано анафеме на церковном соборе 1082 г. В православном Синодике на первое воскресенье великого поста Иоанну Италу было вменено в вину отрицание воплощения бога-логоса и принятие платоновской доктрины об идеях, отягощенное признанием предвечности идей и материи: «...Пытающимся диалектическими словесами оспаривать естество и положение о преестественном новом делении двух естеств: бога и человека — анафема... Учащим о безначальной материи и идеях или о бытии, собезначальном содетелю всех и богу, и что небо, земля и прочие творения — присносущны и безначальны и пребывают неизменными, — анафема. ...При помощи иных мифических образов переделывающим от себя самих нашу образность, и принимающим платонически идеи как истинные, и говорящим, что самосущная материя 627 отделяется от идей, и открыто отметающим самовластие содё-теля, приведшего все от не-сущего к бытию и как творца, гос-подственно и владычески положившего всему начало и ко­нец, — анафема... Эллинским и инославным догматам и уче­ниям, введенным вопреки христианской и православной вере Иоанном Италом и его учениками, участниками его скверны, или противным кафолической и непорочной вере православ­ных, — анафема» (пер. А. Ф. Лосева по изданию Ф. Успенского «Синодик в неделю православия». Одесса, 1893, стр. 14, 16, 18). Это не вполне ясное свидетельство крайне интересно. Трудность состоит в том, что сохранившиеся произведения Иоанна Итала часто противоречат ему и рисуют мыслителя гораздо более ортодоксальным христианином. По-видимому, взгляды Итала были уже и внутри себя противоречивыми (как это верно относительно его учителя Пселла), причем наиболее лояльные аспекты его мировоззрения реализовались в его текстах, а наиболее радикальные — в устном учении; очевидно, что и тексты прошли в рукописном предании некий «цензур­ный» отбор, оставивший только менее опасные для ортодоксии сочинения. Наконец, следует считаться и с тем, что не все написанное Италом и сохранившееся в традиции опубликовано. Приведенный ниже отрывок взят из книги: «Иоанн Итал. Сочинения» (Тбилиси, 1966, стр. 208—209). Перевод с грече­ского С. С. Аверинцева. О ТОМ, КАКИМ ОБРАЗОМ МЫ ВОСКРЕСНЕМ С ПРИСУЩИМИ НАМ ПЛОТНЫМИ МАТЕРИАЛЬНЫМИ ТЕЛАМИ По вопросу, вызвавшему у тебя недоумение, — должны ли тела наши векреснуть со своей настоящей материей и формой — я имею сказать следующее. Если любая телесная вещь состоит из материи и формы, то одно из них первенствует, а другое уступа­ет: первенствует форма, уступает же материя (ибо каждая вещь отличается от всех других по своей фор­ме);ведь очевидно, что вещь есть то, что отличает ее от всех других. Так, человек именуется человеком не по своей материи, ибо не она отличает его от быка или от коня, а [форма]: «живое существо, разумное, смертное», и это есть то, благодаря чему он человек. Потому мате­рия именуется у старых философов не-сущее 1 . Но то, что есть не-сущее, — как может оно быть человеком, или конем, или другим существом того же рода? Нет, коль скоро было показано, что материя — это не-су­щее, а форма — сущее, то человек на самом деле есть 628 форма, и форма есть то, что пребывает в нас с самого зарождения и до полного распада неизменным и устой­чивым, в то время как материя в нас не остается преж­ней, например ногти или волосы. Но, расставшись с прежней материей, мы остаемся теми же, в то время как с утратой формы мы не остаемся теми же; мате­рия все время распадается, но мы не подвергаемся рас­паду, пока пребывает форма. Но если распад постигнет последнюю, то равным образом произойдет и распад нас самих, ибо мы суть форма. Таким представляется мне решение и для вышеназ­ванного вопроса. Ведь в льва, в пса или в любое дру­гое животное переходит не наша форма, а, без сомне­ния, наша материя, которую размышление представило как не-сущее. Но коль скоро форма пребывает той же самой и пребудет и тогда, а к тому же окажется и ка­кая-нибудь материя, готовая воспринять эту форму, очевидно, что форма не станет другой из-за смены материи. Поскольку же показано, что материя есть не-сущее, а форма — сущее, также и смена постигнет только не-сущее, но никоим образом не сущее. Послед­нее же есть сущность и сущностность всякой вещи, как то было сказано. Итак, наши тела воскреснут, и нет никакой помехи этому, коль скоро налична не замкну­тая в их пределах материя. АРМЯНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ Начало философской мысли в Армении восходит к древ­нейшим временам. По античным источникам армянский царь Тигран II и его сын Артаваад (I в до н. э.) покровительство­вали философам, ученым и поэтам. Армения стала в дальней­шем одной из первых стран, принявших христианство в каче­стве государственной религии (в самом начале IV в.). После того, как выдающийся ученый и мыслитель Месроп Маштоц в 405 г. создал армянскую национальную письменность, на армянском языке появились многие литературно-художествен­ные и научно-философские произведения. Особое значение имело то обстоятельство, что в V—VI вв. на армянский язык были переведены важнейшие труды античных философов и ученых — Аристотеля, Платона, Зенона, Филона Александрий­ского и др. Некоторые из этих трудов сохранились только в армянском переводе (в том числе «Определения» Гермеса Трисмегиста, «Апология» Аристида, некоторые трактаты Фи­лона Александрийского). Одним из направлений философской мысли средневековой Армении в эпоху раннего феодализма (IV—IX вв.) стала пат­ристика, в частности апологетика — философия отцов армяно-грегорианской церкви, обосновывавших христианское вероуче­ние в борьбе против ересей и языческих религиозных пред­ставлений' (особенно зороастризма). В дальнейшем, когда армянская церковь отказалась принять постановление Халке-донского собора (451 г.) о двух природах Христа и отошла от вселенской церкви, армянская патристика стала уделять боль­шое внимание обоснованию доктрины монофизитизма (учения о единой, только божественной природе Христа). Однако ре­шающее значение в процессе формирования армянской фило­софии имело эллинофильское направление, ориентировавшееся на произведения и идеи греческих философов. Оригинальные труды и переводы деятелей этого направления сыграли боль­шую роль в формировании светской, научной философии и в 630 разработке армянской философской терминологии. В V—VII вв. особенно влиятелен был неоплатонизм. Кроме этих течений в армянской философской мысли средневековья существовало направление, которое можно назвать естественнонаучным. Представители этого направления стремились примирить античную науку и философию, как и достижения армянских ученых с положениями христианского вероучения. Значительное распространение в эпоху развитого феода­лизма получило номиналистическое направление. Читатель найдет на нижеследующих страницах некоторые образцы армянской философской мысли средневековья (V— XIV вв.), почерпнутые из произведений виднейших предста­вителей указанных направлений. Большая часть приводимых ниже фрагментов публикуется в русском переводе впервые. Переводы сделаны на основе рукописей, хранящихся в Ереване в фондах «Матенадарана» — Института древних рукописей. Составление раздела, вступительных очерков и перевод текстов с древнеармянского принадлежат С. С. Аревшатяну. ЕЗНИК КОХБАЦИ Видный философ, церковный деятель и переводчик Езник Кохбаци — наиболее яркий представитель апологетики и Арме­нии. Родился в 80-х годах IV в. в селе Кохб (отсюда и про­звище Кохбаци, Кохбский). Был учеником и сподвижником изобретателя армянского алфавита М. Маштоца, вместе с ним перевел с греческого на армянский язык Библию и целый ряд трудов догматического и научно-философского содержания. Его перу принадлежит философский трактат «Опровержение ересей» (или «Опровержение лжеучений»), один из древней­ших памятников армянской философской мысли. В нем дается философское обоснование христианской догматики и разверну-- тая критика языческих философских теорий древности и «еретических» учений, распространенных в христианском , мире в эпоху раннего феодализма. Признавая бога началом и ' причиной всего сущего, Езник в то же время выступает против фатализма и отстаивает учение о свободе воли. Умер Езник приблизительно в 450 г. в сане епископа Баг-ревандского. ОПРОВЕРЖЕНИЕ ЕРЕСЕЙ Сущность единого [бога] непознаваема, и природа его непостижима. Исследовать его невозможно, ибо он недоступен знанию. Признание же его бытия дости­гается не исследованием, а верой. Сущность всевыш­него вечна и безначальна, и бытие его не зависит ни 631 от кого. Никто не находится выше него как его причи­на, от которой он получил бы начало своего бытия. Ибо нет никого, кто был бы раньше него, и никого, по­добного ему, после него, и ни одного сподвижника, равного ему, и никакого сущего, противоположного ему, никакого противоположного бытия и никакой сущности, которую он использовал бы как сырье для нужд своих, и никакого вещества, из коего он создал бы то, что должен был создать. Он сам причина всего того, что возникло из ниче­го, — верхнего неба и всего того, что находится под ним: и видимого, состоящего из воды, неба и земли, и всего того, что образовано из нее и находится в ней. От него произошло все, а сам он — ни от кого. Он дал на­чало существованию и бестелесным невидимым созда- · ниям, и видимым телесным существам, каждому в свой черед... Удивительно не только то, что он из небытия обра­тил не-сущее в сущее и из ничего обратил ничто в нечто, но и то, что он без ущерба и нерушимо хранит создания... Он источник добра. Все созданные им существа — разумные и неразумные, мыслящие и немыслящие, го­ворящие и бессловесные — созданы им прекрасными. И установил он, чтобы разумные и мыслящие суще­ства всеми [своими] положительными качествами тво­рили добро, но не прекрасное, ибо он сам дарователь прекрасного, а источником добродетели он сделал сво­бодную волю. Те из созданий, кои, по мнению некоторых, пре­красны, произошли от доброго творца. Так думают, на­пример, языческие греки, персидские маги и еретики. Доброму началу они противопоставляют некую злую сущность, называемую ими хюлэ, что обозначает мате­рию. Мы первым долгом скажем им в ответ, что богом-благодетелем не создано ничего злого и нет ничего зло­го, что было бы злым по природе, и что нет творца порочных вещей, а есть [творец лишь] добрых... То, что движется и изменяется, не есть самодовлею­щая сущность; оно создано кем-то и создано из чего-то или же из ничего. А то, что движет всеми, само не дви- 632 жется и не изменяется, ибо оно сущность самодовлею­щая и совершенно неподвижная... Мир подобен колеснице, запряженной четверкой ло­шадей — теплотой, холодом, сухостью и влажностью, и имеется еще тайная сила, подобная вознице, который покоряет и держит эти противоположности в мире и согласии... Все видимое телесно, а невидимое бестелесно. И одни из телесных вещей имеют плотное тело, дру­гие — разреженное... Итак, все, что ощущается или воспринимается нашими органами чувств или каким-то образом воздействует на них, есть телесное, а все, что не воспринимается органами чувств,, есть бестелесное. Тонка стихия света, но, поскольку она воспринимается глазом, она телесна. Тонка стихия воздуха, но, по­скольку она своим холодом действует на наше тело, она телесна. Тонка стихия огня, однако она телесна, поскольку своей теплотой действует на наше тело. Та­кова же стихия воды, которая тоньше [материи] тя­желых вещей и плотнее, чем стихия легких ве­щей... О, как немощен должен быть рок и бессильно пред-, определение, если воры и разбойники могут нарушить его, когда, напав, лишают [невинных] достояния и жиз­ни. Если события происходили бы по предопределению, то не нужно было бы, чтобы цари выносили смертный приговор, а судьи пытали и казнили убийц. Между тем, наказывая их, они подтверждают, что грешники совершают грех не по предопределению, а по науще-нию [собственной] злой воли. И если захватчик нападает на страну, чтобы гра­бить и убивать людей, что же, не должны ли они со­бирать войско и составлять полки для изгнания захват-чика из страны? Что же, пусть разрешат это ему, говоря: если предопределено роком, чтобы захватчик опустошал страну, зачем нам идти против судьбы? Однако люди, составляя войско и изгоняя врага из страны, показывают, что убийства происходят не по предопределению рока, а по наущению злой воли за-хватчика, который, вторгнувшись, алчно разрушает страну, грабя ее достояния и богатства. 633 ДАВИД АНАХТ Давид Анахт (Непобедимый) (V—VI вв.) — крупнейший армянский философ эпохи раннего феодализма, наиболее вид­ный представитель неоплатонизма в Армении. Учился в Алек­сандрии у греческого философа Олимпиодора. По возвращении в Армению развернул широкую научную деятельность и зало­жил основы светской философской мысли, отстаивал дости­жения древнегреческой философии, в частности учения Пла­тона и Аристотеля. Основной труд Давида — «Определения философии» — направлен против скептицизма и релятивизма Пиррона и Кратила. Гносеология Давида испытала влияние теории познания перипатетической школы и содержит ряд материалистических положений. Кроме «Определений философии» перу Давида принадле­жат три философских сочинения — «Анализ «Введения» Пор-фирия», «Толкование «Категорий» Аристотеля» и «Толкование «Аналитики» Аристотеля». Все труды Давида, кроме послед­него, сохранились и в греческом варианте. Два его труда изданы в русском переводе С. С. Аревшатяна — «Определения философии» (Ереван, 1960) и «Толкование «Аналитики» Ари­стотеля» (Ереван, 1967). ОПРЕДЕЛЕНИЯ ФИЛОСОФИИ Всякое сущее должно быть рассмотрено четверояко: существует ли сущее? что есть сущее? какова сущность сущего? для чего существует сущее? Эти вопросы действительно достойны изучения, ибо некоторые из вещей, как, например, козлоолень и ара-лез', не имеют существования, поскольку они созданы [лишь] нашим мышлением, а некоторые вещи имеют существование. Из вещей, обладающих существовани­ем, одни имеют сомнительное бытие, как, например, надзвездное небо и антиподы, ибо мы сомневаемся — существуют ли таковые или нет. Другие же вещи имеют несомненное бытие, как, например, человек, ло­шадь, орел, которые существуют достоверно... Хотя божественное само по себе непознаваемо, од­нако, созерцая его творения и создания, а также упо­рядоченное движение мира, мы постигаем творца по­средством мышления и умозрения. Незримое легко по­знается через то, что зримо... Необходимо знать, что определение возникло от подражания границам сел и земельных наделов, ибо 634 предки [наши], чтобы избежать двух крайностей — из­лишества и недостатка — установили границы, дабы пользоваться своим и не трогать чужого. Подобно этому и определение, отграничивая данный предмет, отделяет его от других [вещей]... Философия — мать мудрости, искусств и всех наук, от нее рождаются и берут начало все искусства и науки... Познание бывает общим или частным, основанным на знании причин или не основанным на нем. Имеется всего четыре [вида познания]: опыт, опытность, искус­ство, научное знание. Опыт есть [частное] знание единичной вещи, не ос­нованное на знании причин, как это, например, бывает, когда кто-то, зная какое-нибудь лекарство^ только ис­пользует его, не зная причины, почему нужно приме­нять его. А опытность есть общее знание, не основанное на знании причин, как это, например, бывает у многоопыт­ных врачей, которые, зная множество лекарств, не зна­ют причин их действия. Опытность есть также запоми­нание и неосознанное запечатлевание в человеке мно­гократно и одинаково повторяющихся явлений. Так, многоопытный врач применяет лекарства, запоминая и запечатлевая в себе их многократное и одинаковое действие. А искусство есть общее знание, основанное на зна­нии причин, или же искусство есть способность, сопря­женная с воображением, ибо искусство есть определен­ная способность и знание... Когда мастер, желая что-нибудь создать, присту­пает к делу, он создает первым долгом в самом себе представление о вещи, а потом только выполняет ее. А природа никогда предварительно не создает в себе представления [о вещи]. Искусство есть также выработанный опытом круг благоприобретенных понятий, цель которых — достиже­ние чего-то полезного в жизни. Научное знание есть всеобщее, безошибочное и неизменное знание, ибо наука безошибочно пости­гает предметы познания. Научное знание есть также 635 безошибочное знание сущности вещей, знание природы этих вещей, ибо наука познает природу вещей такой, какая она у познаваемой вещи... Следует знать пять познавательных способностей: ощущение, воображение, мнение, размышление, разум. Ощущение есть частичное знание данной вещи... А воображение есть частичное знание об отсутствующей вещи... Мнение же бывает двух родов: основанное на знании причин и не основанное на нем. Мнение, не основанное на знании причин, это такое мнение, как, например, когда кто-то, не зная причины, утверждает, что разумная душа бессмертна. А мнение, основанное на знании причин, это такое мнение, когда известны и причины бессмертия... А размышление есть знание все­общего, основанное на знании причин... Исходя из этого следует знать, что из ощущений рождается опыт, из мнения, не основанного на знании причин, — опытность. Опытность рождается также из ощущения и воображения. Из размышления и мнения, основанного на знании причин, рождается искусство, а из размышления и разума рождается научное знание... Философия делится на теоретическую и практиче­скую, поскольку в нас самих существуют теоретиче­ское и практическое начала... Философия имеет целью украсить человеческую душу, а человеческой душе свой­ственно обладать двоякой силой — теоретической и жи­вотной. Теоретическая сила — это разум, размышление, мнение, ощущение, воображение, о которых мы сказа­ли выше. А животная сила обладает волей, способно­стью выбора, благорасположением, гневом и вожделе­нием. Поэтому и философия делится на две части — на теоретическую и практическую, дабы посредством тео­ретической части украсить познавательную силу души, а посредством практической—животную, так как прак­тическая часть философии учит нас не совершать чего-нибудь под влиянием гнева и не вожделеть к чему-ни­будь неподобающему... Для теории подлежащим, яв­ляется все сущее, а для практики — только человече­ские души... Все сущее есть подлежащее для теории в целях по­знания, оно имеет троякое бытие: или оно материально 636 по предметному и мысленному бытию, как, например, дерево, камень и все остальное из обозреваемого нами, так как они и предметно, и мысленно имеют материаль­ное бытие, ибо невозможно познать камень или дерево без материи; или сущее нематериально и по предметно­му, и по мысленному бытию, как, например, бог, ангел, разум, душа, ибо они и предметно, и мысленно имеют нематериальное бытие, так как невозможно признать материальными бога, или ангела, или разум, или душу. Сущее, наконец, имеет предметно материальное бытие и мысленно нематериальное бытие, например формы, которые предметно материальны, ибо треугольник, квадрат или другие формы не могут существовать без материи; они пребывают или в камне, или в дереве, или в какой-нибудь другой вещи. А мысленно они не­материальны, ибо, когда кто-то при размышлении пред­ставляет себе формы, он именно эти формы, как тако­вые, отпечатывает в мысли. Как воск, принимая на себя оттиск букв перстня, отпечатывает на себе одни только буквы и ничего материального не берет у перст­ня, так и размышление, воспроизводя в себе форму, ничего не берет у материи, а воспроизводит и запечат­левает в себе самое форму. И вот, так как все сущее есть подлежащее для теории в целях познания, а су­щее, как мы сказали, имеет троякое бытие, то и теория делится на три части: на естествознание, математику и богословие. Необходимо знать, что естествознание предназначе­но для тех вещей, которые и предметно, и мысленно имеют материальное бытие, а математика — для тех, которые предметно имеют материальное бытие и мыс­ленно нематериальное. Теология же предназначена для тех, которые нематериальны и предметно, и мысленно. Ну, а если это так, то давайте скажем, почему они рас­положены в таком порядке. Необходимо знать, что вначале ставится естество­знание как родственное и близкое нам и как целиком материальное. А математика ставится в середине, то есть между естествознанием и богословием, как сооб­щающаяся с обоими, ибо она материальна, как естест­вознание, и нематериальна, как богословие. Богословие 637 же, разумеется, ставится в конце, так как невозможно [непосредственно] после естествознания подняться к бо­гословию, ибо нельзя перейти [сразу] от целиком мате­риального к полностью нематериальному... То, что обычно усвоено [человеком], есть достояние одного лишь мышления, ибо мысль есть попросту вос­приятие сущего... Необходимо знать, что философия существует для того, чтобы облагородить и украсить человеческую ду­шу и перевести ее из материальной и окутанной тума­ном жизни к божественной и нематериальной... Бог даровал философию для украшения человеческой души. Ее познавательные способности он украсил теоретиче­ской философией, а ее животные способности — прак­тической, дабы мы через мнение не воспринимали лож­ного, знания и дабы не творили зла. АНАЛИЗ «ВВЕДЕНИЯ» ПОРФИРИЯ Неужели кто-нибудь сомневается в существовании пяти родов сказуемого? В ответ на это скажем, что не­которые из древних сомневались в этом, как, напри­мер, Антисфен. Ибо Антисфен говорил: вижу человека, но не вижу человечества, вижу лошадь, но не вижу ло-шадности, вижу вола, но не вижу воловости. Он гово­рил это с целью показать, что существует [лишь] еди­ничное и ощущаемое, а общее и постигаемое разумом не существует. Возражая этому, мы скажем, что не все из сущего воспринимается ощущениями. Ибо если су­щим было бы лишь то, что воспринимается чувствами, то в этом случае не были бы сущими ни бог, ни разум, ни душа, которые не воспринимаются ощущениями. Мы не [всегда] должны доверять органам чувств, ибо они не точны; так, например, солнце, будучи во мно­жество раз больше земли, кажется нам величиной в пя­день, а руль корабля кажется в воде изломанным. И вот, показав, что Антисфен несправедливо упразд­няет общее, скажем, что такое общее. Общее есть вос­приятие множества в численно одном по виду. Мы го­ворим «в численно одном», так как общее есть нечто одно, и, поскольку материя у множества также едина, добавляем — «по виду»... И говорим «восприятие мно- 638 жества», ибо, будучи единым, общее проявляется во множестве вещей... Род и вид во всех вещах проявляются целиком, ибо, например, то, что в целом присуще человечеству [как виду], целиком проявляется и во мне, и в другом чело­веке; точно так же и живое существо [как род]. Следо­вательно, род и вид бестелесны. А отсюда ясно, что и обозначения рода и вида также нематериальны. Природа не все утаила (от нас),так как в против­ном случае нельзя было бы (что-либо) постичь, и не все сделала явным, ибо иначе не было бы исследова­ния, но (в природе все) так устроено, чтобы возможно было (познать ее через) исследование и изыскание. И по этой причине человеческий рассудок испытывает потребность в силлогистическом мышлении; ибо (лю­ди) видят, что вещи не во всем сходны друг с другом, ведь в таком случае нельзя было бы выявить одно че­рез другое, так как всякая вещь (непосредственно) уз­навалась бы через самое себя, что свойственно ощуще­ниям, но не логическому мышлению. АНОНИМ ( VI в.) Деятели так называемой эллинофильской школы в Арме­нии уделяли большое внимание разработке логического учения Аристотеля. С этой целью они создали ряд комментаторских трудов, посвященных «Категориям» и «Об истолковании» Ари­стотеля, а также «Введению» Порфирия. Данное «Толкование «Категорий» Аристотеля» написано неизвестным автором. Оно значительно отличается от одноименного труда Давида Непо­бедимого и акцентирует материалистические тенденции аристо­телевского учения. «Толкование» Анонима оказало большое влияние на последующих армянских философов, в особенности на номиналистов Ваграма Рабуни (XIII в.) и Иоанна Ворот-неци (XIV "в.), которые обильно использовали его в своих логических трактатах. Древнеармянский текст «Толкования «Категорий» Аристотеля» Анонима вместе с русским перево­дом и комментариями С. С. Аревшатяна издан в Ереване в 1961 г. Приводимые ниже отрывки печатаются по этому изданию. ТОЛКОВАНИЕ «КАТЕГОРИИ» АРИСТОТЕЛЯ Кто же не знает, что существование -видов склады­вается из отдельных индивидов, но не из одного инди­вида, а всех в целом; и если виды образуются из них, 639 то при их упразднении должно упраздняться и образуе­мое. Следовательно, при упразднении всех индивидов упраздняются и виды. А если нет последних, то не бу­дет и родов, ибо как виды образуются из индивидов, так и роды — из видов. Значит, он (Аристотель) спра­ведливо назвал индивид сущностью главнейшей, пер­вичной и преимущественной, которая является причи­ной образования видов и родов... Для существования ррдов и видов необходимо, что­бы были индивиды, из которых образуются роды и ви­ды. Точно так же и для существования привходящих признаков необходимо, чтобы были их носители, ибо сам привходящий признак в отдельности никогда не бывает... Индивиды в своем существовании не испыты­вают необходимости в том, чтобы существовали их роды и виды, ибо, например, если имеется всего один ин­дивид, то что же является его видом или же что на­зывается родом; достаточно будет привести в пример солнце, луну и землю... Если ты точно исследуешь, то найдешь, что сперва существует познаваемое и лишь затем знание... Если не существует ощущаемого, то не будет су­ществовать и ощущения, так как в таком случае о чем же будет судить ощущение. Если же нет ощущения, то ничто не мешает существовать ощущаемому... ибо ни­что не может помешать существовать вещам, если даже нет их ощущений... Однако ощущение не может существовать ранее живого существа, но, как считает наш философ, живое существо и ощущение возникают совместно, тогда как ощущаемое существует ранее, чем живое существо... Таким образом·, ясно, что раньше ощущения сущест­вует [само] ощущаемое. Подобным же образом при от­сутствии ощущаемого не будет и ощущения, ибо при отсутствии огня, воды и тому подобных [элементов], из коих свойственно слагаться живому существу, не будет существовать и живое существо, а если нет живого существа, то нет и ощущения. Следовательно, ощущае­мое вместе с собой упраздняет и ощущение, тогда как ощущение [при своем упразднении] не упраздняет ощущаемое. 640 АНАНИЯ ШИРАКАЦИ Анания Ширакаци (VII в.) — выдающийся философ, астро­ном и математик, основоположник естественнонаучного направ­ления в древнеармянской философии. Продолжал традиции античной науки и при трактовке ряда философских проблем отклонялся от требований современной ему церковной догма­тики. В условиях VII в. отстаивал идею шарообразности земли, давал правильное объяснение причин затмения солнца и луны, выступал с критикой астрологии и суеверий. Решаю­щее значение в познании природы придавал опыту, наблю­дениям. Наиболее важные труды А. Ширакаци — «Космография», «Теория календаря», «О вращении небес» и «Арифметика». Его перу приписывается также известный «Ашхарацуйц» («Ар­мянская география»), содержащий подробное описание Армении и соседних стран. А. Щиракаци оказал большое влияние на последующее развитие естествознания и естественнонаучного направления в философской мысли средневековой Армении, в частности на Иоанна Саркавага (XI—XII вв.), Иоанна Ерзынкаци (XIII в.) и др. Имеется русский перевод его «Космографии» (пер. К. С. Тер-Давтян и С. С. Аревшатяна. Ереван, 1962) и «Армян­ской географии» (пер. К. Патканова. С.-Петербург, 1877). КОСМОГРАФИЯ Для меня и для всех, кто занимается разумным по­знанием, кажутся истинными изречения славных пред­ков, и ничто [из сказанного ими] не остается неизъяс­нимым в словах и недоступным для разума. И вот, поскольку мы повели разговор о разумном, необходимо [сперва] обратиться к бестелесному виду. Затем надлежит приступить к познанию того, что имеет начало. Ведь то, что имеет начало, происходит от чего-то безначального, а это безначальное неизъяс­нимо и непостижимо для разума, однако оно познается с помощью того, что доступно познанию... Земля с четырех сторон установлена в середине неба, которое быстротой своего вращения не позволяет ей спуститься к нижнему полушарию [неба]. Ибо земля своей тяжестью стремится спуститься вниз, а ветер своей силой старается поднять ее вверх. И ни тяжесть земли не позволяет подняться [ей] вверх, ни сила ветра не позволяет [ей] спуститься вниз. И так она пребывает в точке равновесия. 641 Если же кто-нибудь пожелает получить от языче­ских философов наглядный пример, воспроизводящий положение земли, то мне кажется подходящим [пример] с яйцом: подобно тому как в середине [яйца] располо­жен шарообразный желток, вокруг него — белок, а скорлупа заключает в себе все, точно так же и земля находится в середине, а воздух окружает ее и небо за­мыкает собой все. Языческие философы говорят, что живые существа населяют землю с этой и с той стороны и что на ниж­ней стороне земли имеются люди и другие существа — наши антиподы, которые расположились вокруг земли подобно мухам, облепившим яблоко со всех сторон. Упорствуя, они твердят, что если бы не было антипо­дов, населяющих нижнюю часть, то кому же солнце давало бы свой свет половину суток, когда мы ночью погружаемся в тень, ибо невозможно утверждать, что солнце всуе совершает свой бег... Однако я должен рассказать вам, что по этому во­просу в моих размышлениях имелись сомнения. Я слы­шал, что, согласно пророкам, всему Священному пи­санию и церковным учителям, нет вообще существ, обитающих на нижней стороне [земли], однако я призна­вал существование антиподов. Я полагал, что это соот­ветствует божественному слову. И ныне не осуждайте меня, любимые. Знает тайноведец, что не лгу я... Халдеи не могут понять, что если звезды действи­тельно, как они говорят, причина зол, то причина их злой природы восходит к тому, кто создал их, ибо если они злы от природы, то более злым должен быть тво­рец, создавший их... Велика глупость заблудших на­ставников плоского, невежественного и пустого искус­ства [звездочетов]. Ибо они наделяют [людей] добром и злом не по их достоинству, а по случайному располо­жению звезд... Возникновение есть начало уничтожения, а унич­тожение в свою очередь есть начало возникновения. И из этого неуничтожимого противоречия мир приобре­тает вечность... И вот, все сущее находится под властью становле­ния и уничтожения. И в этом немалая доля божествен- 642 ного провидения, дабы никто, увидев творения неунич­тожимыми, не принимал их за создателей и, постоянно видя служение созданных светил земному бытию, пре­выше всего ставил творца всего сущего... О ВРАЩЕНИИ НЕБЕС Верхнее небо, которое греки называют эфиром, а халдеи — плотным огнем, называется также пылаю­щим огнем, ибо этот огонь, лишенный материи, свобо­ден от чужеродных соединений, так как он не произо­шел ни от кого, а возник из ничего; и ничто из сущего не возникло из него, и нет ничего выше его... Оно рас­простерлось вокруг шарообразной земли своим непре­станным, и неодолимо быстрым вращением, невидимой материальностью, познаваемой лишь разумом, и состо­ит оно из двух полушарий, нижнего и верхнего, рас­положенных друг против друга подобно положению полушарий земли. И внутри себя оно замкнуло этот огромный мир... Человеческая мысль не в состоянии проникнуть в глубины божественной сущности. Что же касается по­стижения мира, то этому люди учатся на опыте, и де­лают они это трояким образом — путешествуя, обозре­вая и слушая, не желая оставаться в полном неведе­нии о сущем. АРМЯНСКАЯ ГЕОГРАФИЯ (АШХАРАЦУЙЦ) Не найдя в Священном писании ничего обстоятель­ного о землеописании, кроме редких, разбросанных и в то же время труднопостигаемых и темных сведений, мы вынуждены обратиться к языческим писателям, которые установили географическую науку, опираясь на путешествия и мореплавания, и подтвердили ее гео­метрией, которая обязана своим происхождением астрономии. Я верю рассказу Птолемея, чьи люди прошли на юг, начиная с жаркого пояса, с точностью описали на­роды, там живущие, измерили их пределы... Я описываю только то, что око человеческое видело и на что нога человеческая ступала. 643 ИОАНН САРКАВАГ Иоанн Саркаваг (1045—1129) — один из крупных предста­вителей естественнонаучного направления средневековой ар­мянской философии. Основал высшую школу в столице Арме­нии Ани, где преподавал философию, математику, космографию и поэтику. Такую же школу создал он и в Ахпатском мона­стыре на севере Армении. В 1085 г. И. Саркаваг реформировал армянский календарь, на основе астрономических вычислений устранив несоответ­ствия, образовавшиеся за предшествовавшие пять веков. Среди многочисленных его трудов особую ценность представляют «Толкование 500-летнего календарного круга», «О полигональ­ных числах», «Толкование семи книг Филона Александрий­ского», «Слово мудрости, обращенное к скворцу» и др. ТОЛКОВАНИЕ 500-ЛЕТНЕГО КАЛЕНДАРНОГО КРУГА Краснобайство не в состоянии раскрыть чистую и непреложную истину, подобно тому как созданная ху­дожником картина не в состоянии воспроизвести нахо­дящееся в движении живое существо, ибо [всякая] картина приблизительна, в ней есть и выдумка, и неч­то от лжесвидетельства. Таковы и мысли некоторых летописцев, которые добавляют [от себя], не заботясь о точности сообщаемых сведений, с чем мы не раз встречались во многих сочинениях. Ибо необходимо приложить много труда и усердия, чтобы постичь со­ответствие слов и вещей: ведь не слово подтвержда­ет наличие вещи, а, наоборот, вещь подтверждает сло­во. Исходя из этого и следует устанавливать ис­тину. И поэтому не нужно внимать словам болтунов, если даже они кажутся достоверными. Ибо вещь обознача­ется словом, и не правы те, кто употребляет слова во­преки вещам, а принимать слова надлежит, лишь сле­дуя истине... Мнение, не подтвержденное опытом, не может быть истинным. Только опыт достоверен и непрере­каем. И поэтому необходимо знать не только древние книги, но и самому добывать [знания о при­роде]. 644 ТОЛКОВАНИЕ СЕМИ КНИГ ФИЛОНА АЛЕКСАНДРИЙСКОГО Я не из тех легковерных, которые без исследования верят всякому слову и обольщаются иллюзиями. Без исследования и опыта не нужно соглашаться ни с ка­ким высказыванием... Мысль должна быть правдивой, а слово свободным; оно не должно находиться под гнетом и должно выра­жать непреложную истину... Рассуждения мудрецов следует проверять более на деле, чем на словах... Разум приходит в движение благодаря ощущениям, и поэтому разум не действует прежде ощущения... Эпикур говорит, что материя совечна богу, что атомы существовали подобно пыли, играющей в лучах солнца, и якобы из нее бог сотворил четыре стихии... Еще много других причин возникновения мира при­водили философы, утверждая, что мир вечен. Но это не так, ибо начало своего существования мир получил лишь от бога... Мы посредством веры постигаем, что мир начало своего существования получил от бога и им же опекается и что мир не самодовлеющ и не безнадзорен, как утверждают языческие философы... Четыре стихии — огонь, воздух, вода и земля — хотя и противоположны друг другу, однако из них воз­ник этот мир. Природа каждой вещи представляет собой гармо­нию противоположностей подобно струнам арфы, у ко­торой высокие и низкие тоны, сочетаясь, рождают бла­гозвучие... Стихии возникают друг из друга, как, например, от кипения воды и гаснущего огня возникает воздух; точно так же вода, сгущаясь, превращается в землю, и так далее... Каждая стихия движется согласно своей природе: легкая стремится кверху, тяжелая — книзу. МХИТАР ГОШ Мхитар Гош (1140—1213) — выдающийся мыслитель, зако­новед и баснописец средневековой Армении, автор «Армян­ского судебника» (1184). М. Гош был видным представителем социально-политической мысли Армении. Свободомыслие 645 сочетается у него с попыткой обосновать необходимость укрепле­ния власти монарха и борьбы с центробежными устремле­ниями феодалов. Перу М. Гоша принадлежит также «Сборник басен». Русский перевод «Судебника» Гоша (перевод А. Папо-вяна) издан в Ереване в 1954 г. АРМЯНСКИЙ СУДЕБНИК Законы пророков и Евангелия неизменны; суд же по необходимости изменяется у разных народов и стран. Посему допустимо, чтобы люди, умудренные опытом, творили суд по обстоятельствам... Лучше всего во всех делах милосердие, но в суде приличествует правда, дабы не лицеприятствовать бо­гатому и не потворствовать бедному... Создатель сотворил человеческие существа свобод­ными, а зависимость их от господ возникла из-за нужды в земле и воде. СБОРНИК БАСЕН Государь должен поставить дело так, чтобы знат­ные и простолюдины выступали друг против друга, чтобы они воевали не против царя, а между собой... Люди, наблюдая земное царство человеческого ро­да, соответственно ищут того же и в небесном царст­ве... Велика дерзость людей, которые смеют судить о делах повелителей и считают последних причиной мно­гих зол, не понимая, что этим они колеблют власть в стране. ИОАНН ЕРЗЫНКАЦИ Иоанн Ерзынкаци (XIIIв.)—видный армянский философ, грамматик, космограф и поэт. Представитель ертественнонауч-ного направления в философии. Большое значение придавал опыту и изучению природных явлений. Из литературного наследия Ерзынкаци издано немного; большинство его трудов содержится в фондах Ереванского института древних рукописей Матенадаран. Нижеследующие фрагменты из сочинений И. Ерзынкаци на русском языке издаются впервые. «46 О ДВИЖЕНИИ НЕБЕС Для устроения мира бог создал четыре вещества: огонь, воздух, воду и землю, которые составляют пер­вооснову и корень всего существующего; они противо­положны друг другу. Все творения от них получают свое начало и рождение, от их смешения возникло все сущее, растения и животные. Эти четыре стихии были необходимы, ибо без земли не было бы плотного тела, без воды — смешения и соединения, без воздуха, то есть ветра, не было бы движения, а без огня — цвета и видимости. И поэтому бог создал все ощущаемые и телесные вещи из земли, одел их в зелень через по­средство воды, сообщил им движение через воздух, придал им видимость и цвет посредством огня. ФИЛОСОФСКИЙ КОМПЕНДИУМ Природа подобна плотнику: небеса — это руки, а [четыре] стихии — нечто вроде дерева и железа; и если из последних изготовляют стул или саблю, то из стихий природа создает животных, растения и мине­ралы... Все, что существует в мире, имеет начало и конец. Начало есть возникновение всякого сущего, а конец — разложение его частей... Если бы не было -материи, откуда возникли бы сущности? Если бы не было сущности, откуда возник­ла бы возможность? А если бы не было возможности, откуда возникла бы действительность? Итак, именно из них образовано все сущее... Всякое тело образуется из двух начал — материи и формы. Материя — восприемница формы. И первая форма в материи имеет длину, ширину и глубину... Имеются три вида познания: первый — это позна­ние с помощью ощущений, которым пользуются и зре­лые мужи, и дети и которое не чуждо также и живот­ным; второе — это разумное познание, которое свойст­венно только зрелым мужам; третье — логическое познание, которое есть дело мудрецов... Всякий переход из возможности в действительность совершается благодаря движению звезд. Растения возникают двояко—или из семени, или самопроизволь­но из воды, земли и движения солнца. И от сочетания звезд, небес и стихий происходят все животные, расте­ния и минералы, как и их изменение, то есть уничто­жение, когда уничтожается форма, например когда меняется форма соли, состоящей из земли и воды, то есть когда соль уничтожается, ее влага поднимается в воздух, а избыточная земляная часть переходит в ветер. И можно убедиться воочию, что соль при со­прикосновении с теплотой огня превращается в воз­дух. Так происходит уничтожение и других тел в смы­сле [изменения] присущей им формы. Что же касается чистЪй сущности и материи, то они никогда не уничтожаются... Благодаря форме существует разнообразие среди сущего. Имеется множество форм в одной и той же материи, как, например, из одной материи—железа— изготовлены и сабля, и нож, и многое другое. Материя бывает четырех родов. Первый — это ма­терия ремесел, как, например, дерево для плотника и железо для кузнеца. Второй род—это материя природы, как четыре сти­хии и все то, что находится под луной. Из этой мате­рии, приобретая форму, образуются минералы вплоть до центра земли, растения и животные; и от нее же исходит и уничтожение вещей, когда каждая стихия возвращается в первоначальное состояние: огненная часть — в огонь, как и все другие стихии. И в этом сила чистой сущности как источника движе­ния. Третий род — это общая материя, как, например, небеса, звезды и то, что в них имеется; из нее и со­здается все содержимое мира, и благодаря ей сохра­няется равновесие [в природе]. Четвертый род — это то, что называют первома-терией, которая и есть чистая сущность, постигаемая разумом и недосягаемая для ощущений; от нее берут свое начало все вещи, и она форма для сущего. Она сущность, в которой нет ни количества, ни качества. А количество и качество придают вещи вид, то есть форму... 648 Познание осуществляется четверояко — разумом, опытом, ощущением и верой... Опыт занимает среднее положение между разумом и ощущением. ПРОПОВЕДИ Великочудная высота и глубина неба, как и рас­простертая длина и ширина земли, и все существую­щее в мире собрано творцом в пять видов сущего соответственно нашим [пяти] органам чувств... И из всего существующего ни одна вещь не может остаться недоступной этим нашим пяти ощущениям... Животные, растения и извлекаемые из недр земли благородные металлы — золото, серебро и драгоцен­ные камни — и вообще все возникшее во времени и из материи с течением времени и сообразно с материей подвергается изменению. Тело не злое начало. Если бы это было так, то душа должна была бы быть еще более злой, ибо она предводительница и воспитательница тела. Окружающий нас мир есть чувственно воспринима­емый мир, ибо посредством ощущений и воздействий, получаемых от разнообразных цветов и великолепных красок, как и посредством передающихся по воздуху сладостных голосов всевозможных животных и звуков неодушевленных предметов, ощущений запахов, вкуса и осязания, весь этот мир вливается в наш разум че­рез наши органы чувств, как через городские ворота... Все существующее под небом находится в движе­нии и изменении. Оно возникает во времени по закону становления, точно так же во времени оно уничто­жается по закону разрушения. ВАГРАМ РАБУНИ Ваграм Рабуни (XIII в.) — видный философ, государ­ственный деятель и летописец Киликийского армянского цар­ства. В царствование Левона III(1270—1289) был государ­ственным канцлером. В истории армянской философии сыграл выдающуюся роль как основоположник номиналистического направления. В своих комментариях к сочинениям Аристотеля и Порфирия развивал материалистические положения в вопро­сах гносеологии и логики. Оставил несколько комментариев 649 к «Категориям» и «Об истолковании» Аристотеля и к «Введе­нию» Порфирия. Перу В, Рабуни принадлежит также «Хро­ника» (история Киликийского армянского царства XII—XIII вв.), толкование «Определений философии» Давида Непобедимого и другие сочинения. АНАЛИЗ «КАТЕГОРИИ» АРИСТОТЕЛЯ Подлинная, первичная и главнейшая сущность — отдельный человек, или отдельная лошадь, или от­дельный орел и другие индивиды... Сперва существуют индивиды, и лишь затем из индивидов образуется вид... Кто говорит, что индивид образуется из вида, а вид — из рода, тот не знает истины, ибо истина в том, что вид образуется из индивидов, а род — из видов, и поэтому, если упразднить индивид, исчезнет и вид, а если исчезнет вид, то исчезнет и род. Лишь при на­личии индивида существуют вид и род. Например, сперва ведь был создан Адам — индивид, и лишь затем от него возник вид и род [человеческий]. Роды и виды не могут возникнуть без индивидов, а индивид возникает сам и для своего существования не нуждается в них... Все существующее — живое и неживое — находит­ся в движении, то есть растет и убывает, возникает и уничтожается... Ощущение Аристотель называет существующим в возможности, а ощущаемое — существующим в дейст­вительности и убеждает нас в том, что ощущаемое су­ществует раньше ощущения... Ощущаемые и умопостигаемые вещи существуют вне человека, тогда как способность к восприятию имеется в человеке и в животных. Ощущаемое суще­ствует не в человеке, а во внешнем мире; это, напри­мер, камень и дерево, море и город, плоды и все тому подобное. Таково же отношение между умопостигае­мыми вещами, существующими вне познания, и по­знающими их людьми. АНАЛИЗ «ВВЕДЕНИЯ» ПОРФИРИЯ Общее существует не само по себе; оно возникает в нашем мышлении, закрепляется в нем и не исчезает. 650 ИОАНН ВОРОТНЕЦИ Иоанн Воротнеци (1315—1386) — видный армянский фило­соф и педагог, основатель Татевского университета (1345— 1415), крупнейшего центра научной мысли средневековой Армении. Оставил значительное философское наследие, а также ряд трудов богословского характера. Развивал материа­листические положения средневекового перипатетического на­правления. В вопросах гносеологии и логики стоял на пози­циях номинализма. Своими трудами и лекциями в Татевском университете способствовал распространению номинализма и развитию материалистических тенденций средневековой армян­ской философии. Большая часть трудов И. Воротнеци не издана и хранится в фондах Матенадарана. Изданы лишь трактат «Об элемен­тах» (критический текст вместе с русским переводом опубли­кован в «Вестнике Матенадарана», т. 3, 1956. Перевод с древ-неармянского С. С. Аревшатяна) и пространный комментарий к «Категориям» Аристотеля (И. Воротнеци. Анализ «Катего­рий» Аристотеля. Перевод с древнеармянского А. А. Адамяна и В. К. Чалояна, под редакцией С. С. Аревшатяна. Ереван, 1956). ОБ ЭЛЕМЕНТАХ Говорят, будто мельчайшая пыль — причина всего сущего и будто создатель взял эту пыль и придал ей форму и меру, соединив их друг с другом. Но это ложь, ибо если бы это было так, то создатель был бы ремесленником, а не творцом. Ведь мельчайшая пыль есть не что иное, как ничтожные частицы, оторвавши­еся от земли и поднявшиеся в воздух. Но когда не было земли, откуда могли взяться эти частицы?.. Творить — значит создавать нечто из ничего. И сле­дует знать, что по-разному творят искусство [и ремес­ло], природа и божественное могущество. Искусство не может создавать нечто без основы, то есть без материи, так как плотник и ткач берут дерево и шерсть и при­дают им форму и меру... Искусство с его возможно­стями не может придать изделиям сущностной формы, а придает им форму случайную, и поэтому учители го­ворят, что все искусственные формы суть формы слу­чайные. Природа же обладает большими возможностями, чем искусство, ибо ей достаточно малой основы, и к этой малой основе она прибавляет многое. Ибо основой для природы служит сотворенная богом чистая 651 материя, без которой она ничего Не может создать. Природа, полагая в основу чистую материю, прибавля­ет к ней не только случайную, но и сущностную форму. А божественное могущество, превосходящее искус­ство и природу, чудотворит своей чудодейственной си­лой, ибо оно дает созданию не только случайную форму, как ремесленник, или же сущностную форму, как природа, а творит и материю, ибо оно в отличие от искусства и природы не нуждается ни в какой ос­нове: оно само творит основу и придает ей случайную и сущностную форму... Элементы противоположны друг другу, и, кто не знает их природы и действия, тот вообще ничего не знает... Если элементы не будут перемешиваться, не возни­кнет и сущего. Это относится и к человеческой душе, которая есть свет среди четырех элементов. Бог создал землю для того, чтобы она связывала душу с другими элементами подобно солнечному свету и теплу, которые проходят сквозь другие элементы, но задерживаются на земле. Разум и мудрость слиты с душой так же, как солнечный свет и тепло — с элементами. И когда частичка огня соединяется с землей, появляется душа [неорганической] природы, и от этого возникают полез­ные ископаемые — соль, квасцы, купорос и другие подобные им вещи. Когда же огонь поднимается вы­ше и соединяется с водой, появляются растительная душа и вслед за ней — земные растения, а также ве­щи, происходящие из воды. Когда же огонь соеди­няется с ветром, появляется чувствующая, то есть жи­вотная, душа, которая служит основой [для возникно­вения] животных и всего присущего им... И когда огонь соединяется с огнем, появляется мышление, ибо сти­хия огня есть носительница света, и, когда достигает высшей степени, она становится духовной природой, ибо достигает [области] мышления ангелов, что и есть разумная душа, ибо эта стихия среди остальных сти­хий подобна свету среди тьмы, а в человеке она слу­жит основой [для возникновения] разума и мудрости, слитых, как мы поведали выше, воедино с душой по воле всемогущего бога. 652 АНАЛИЗ «КАТЕГОРИЙ» АРИСТОТЕЛЯ Индивид в своем существовании не нуждается в том, чтобы род и вид сказывались о нем. Последние же нуждаются в нем как в подлежащем, ибо образуются в нем и зависят от него... Индивид, но не род и не вид или что-нибудь другое рождается, растет и умирает, приемлет славу и муки, хвалу и поношение... Вот по­чему говорится, что индивид есть подлинная, первич­ная и главнейшая сущность. Род не может образоваться без вида, а вид — без индивида, как и случайный признак — без сущности. Для того же, чтобы существовал индивид, не тре­буется их существования, так как сущность может су­ществовать и без случайного признака, как, например, бог. Индивид порождает вид, а вид порождает род... Ощущение связано с телом и находится в нем, как, например, зрение связано с глазом, а то, что ощу­щается тобой, существует прежде твоего тела. Если ты уничтожишь все ощущаемое, будет унич­тожено и твое тело, а вместе с телом исчезнет и твое ощущение. Если же ты уничтожишь свое ощущение, тело твое все же останется, и, если уничтожишь свое тело, все ощущаемое не перестанет существовать... Следовательно, вместе с уничтожением живого суще­ства исчезает и ощущение, однако не исчезает все то, что предшествует живому существу. АНАЛИЗ КНИГИ АРИСТОТЕЛЯ «ОБ ИСТОЛКОВАНИИ» Мысль, не таящая в себе знания, ничего не содер­жит. Она чиста, как чистое зеркало. И как чистое зер­кало отражает в себе образ предмета и заполняет им свою чистоту, так и мысль, познающая какую-нибудь вещь, заполняет себя ею. Точно так же если у всех имеется один первообраз, то и восприятие у них одно и если восприятие у всех одно, то и первообраз у них один. Например, когда одним перстнем тиснят множе­ство кусков воска, на них получается одно и то же изображение. То же получается, когда [у множества людей] возникает знание об одной и той же вещи... 653 Различие в вещах определяется не тем или иным высказыванием о них, а наоборот, вещи сами опреде­ляют то или иное высказывание о себе. Природа ве­щей остается неизменной, все равно, имеется о них высказывание или нет. Никогда высказывание не из­меняет природу вещей. ГРИГОР ТАТЕВАЦИ Григор Татеваци (1346—1409) — выдающийся армянский философ, богослов, церковно-политический деятель и педагог. Ученик Иоанна Воротнеци, после смерти которого возглавил Татевский университет. Наиболее яркий представитель номи­нализма в средневековой армянской философии. Оставил обширное философское наследие, в котором нашли свое отра­жение достижения армянской философской мысли эпохи раз­витого феодализма. Среди трудов наиболее ценна многотомная «Книга вопрошений» (издана в Константинополе в 1729 г. на древнеармянском языке) — своеобразная энциклопедия фило­софских знаний средневековья. Развивая материалистические тенденции Татевской школы, выдвинул ряд философских поло­жений, предвосхищавших концепции философов нового вре­мени. К ним относятся оценка роли прямохождения для деятельности разума, отрицание врожденных идей, сравнение души с неисписанной доской и т. п. Приводимые ниже отрывки из «Книги вопрошений», «Книги проповедей» (изданной в Константинополе в 1740— 1741 гг.), «Толкования притчей Соломоновых» (рукопись Мате-надарана № 1264) и «Краткого анализа учения Давида Непо­бедимого» (рукопись Матенадарана № 1695) публикуются на русском языке впервые. КНИГА ВОПРОШЕНИЙ Если бы истинность наших слов была предопре­делена, то не только одно, но и все высказываемые нами слова были бы истинными... но тогда наши вы­сказывания не следовали бы за вещами, а наоборот, вещь следовала бы за мыслью, а это явная ложь, ибо не постоянное следует за преходящим, а наоборот: ведь следы порождаются движением ног, а не ноги — сле­дами и тень порождается телом, а не тело — тенью. Следовательно, не мысль свидетельствует об истинно­сти вещи, а вещь определяет истинность мысли. Все, что существует, имеет причину. И сперва существует причина, а затем то, что ею порождается. 654 Постигнув необходимую причину, мысль приобретает совершенную истинность... От возникновения и уничтожения вещей стихии не иссякают. Они не умирают и не уничтожаются. Унич­тожение одних вещей есть возникновение других. Благодаря этому круговороту стихии существуют веч­но... Посредством ощущений мы познаем то, что нахо­дится вне нас, посредством мышления — то, что нахо­дится внутри нас, а посредством высшего созерца­ния — то, что находится выше нас, по мере своих сил просвещая себя, чтобы говорить о неисповедимом... Имеются два вида человеческого познания. Пер­вый — это естественное познание, второй — благодат­ное. Естественное познание имеет три особенности. Оно, во-первых, преклоняется перед познаваемой вещью, во-вторых, смешивается с ней и, в-третьих, разделяет и расчленяет ее на многие части и таким образом постигает истину. А благодатное познание в противоположность естественному прямо и непосредст­венно возвышается до постижения божественного... Познание посредством ощущений, то есть постиже­ние цвета глазом, звука — ухом и так далее, назы­вается чувственным познанием. Оно нуждается в двух вещах: органы чувств должны быть здоровы и предле­жащий предмет должен быть ясен. Только в этом слу­чае от них получается чистое видение. В противном случае разум не в состоянии правильно мыслить о них... Человек — господин и владыка всех животных, по­этому все животные имеют опущенную вниз голову, как слуги и подданные, а у человека она поднята вверх, как у князя и царя. Голова у него поднята, дабы язык и руки служили мышлению и труду. Ибо если человек имел бы опущенную вниз голову и обе его руки покоились на земле, он не мог бы трудиться. И поэтому ему нужны были бы удлиненный язык и утолщенные губы для собирания пищи, и тогда язык не мог бы служить разуму так, как он служит теперь. Если кто-либо спросит нас, что же служит источни­ком возникновения человека, мы ответим: сила семени, 655 находящегося в нас, ибо именно оно есть источник образования материального тела и источник рождения души. В этом [семенном] веществе потенциально скрыта душа, которая затем проявляется актуально, сообразно с развитием этого вещества. Ибо, когда вещество еще недостаточно развито, в нем проявляется лишь способ­ность к питанию. Когда же складывается ощущение, в нем появляется дыхание. И когда оно принимает облик человека, в нем благодаря заботам бега проявля­ется разумная душа. Заключенная в этом веществе образующая сила сперва подготавливает материю к жизни, затем к ощущению и лишь потом к мышлению. И это главным образом потому, что природа не может действовать внезапно, она постепенно поднимается от несовершенного к совершенному. Примером этому мо­жет служить восход солнца. Сперва появляются лучи, а затем само солнце. Точно так же лучи разумной души появляются в животной и растительной душе. Как саженец сперва должен зазеленеть, и, когда укре­пится, — расцвести, и, когда еще более укрепится, начать плодоносить, так и душа, будучи связана с не­совершенной материей, обладает лишь способностью питаться, и расцветет, когда утвердится в способности ощущать, а когда еще более укрепится, начнет плодо­носить своей способностью мыслить. Разумная душа проявляется вместе с образованием тела... Если кто-нибудь скажет, что душа предшествует телу, а потом проявляется по частям, то мы на это от­ветим: выбрось кз головы это языческое воззрение, ибо душа не предшествует телу, как и тело не предшест­вует душе. КНИГА ПРОПОВЕДЕЙ (ЛЕТНИЙ ТОМ) Разумное познание следует за природой вещей, и сверх природы оно . ничего не исследует, ибо то, что недоступно природе, недоступно и мысли. Вера же созерцает то, что выше природы, то есть созерцает бога, и признает творимые им чудеса, которые сверхъ­естественны... 65в Мы от природы рождаемся голыми и лишенными всяких благ — и телесных, и духовных — и все приоб­ретаем потом: святость и знание — для души, одежду и другие вещи — для телесных нужд. Мы созданы так, что трудом и старанием находим и то и другое: трудом удовлетворяем телесные надобности, добродетелью и образованием — духовные. Телесное направляет духовное, духовное нб может обойтись без телесного. Если не действует телесное, то не действует и духовное... Ощущения — орудия разума, посредством которых он видит, слышит и так далее. Когда они бездействуют, перестает действовать и разум подобно ремесленнику, лишенному своих орудий, который без них не в состоя­нии создать что-либо. Душа разумного человека подобна неисписанной до­ске или вымытому пергаменту — что напишешь на ней, то она и воспримет. Тело обладает пятью органами чувств, ибо все ощу­щаемое пятерояко, ведь в мире сверх этих пяти ощу­щаемых родов сущего нет ничего другого. Поэтому имеется именно пять органов чувств, с помощью кото­рых мы познаем их... Один человек может справиться с делами одного дома, но ему не под силу множество домов. Поэтому не­обходимо большинству собираться вместе и искать бла­го для большинства жителей страны. Наши предводи­тели и князья, как духовные, так и телесные, само­властно, не советуясь, вершили дела, вследствие чего [наше] государство пало, страна лежит в развалинах, а народ наш бежит из страны и рассеивается среди дру­гих народов. КНИГА ПРОПОВЕДЕЙ (ЗИМНИЙ ТОМ) Дитя обладает большей способностью к учению по двум причинам. Во-первых, органы чувств его мягки как воск, на котором [легко] запечатлеваются изображе­ния, и, во-вторых, он свободен от мирских забот и гре­хов. Он, как чистая доска, с легкостью воспринимает 657 все, что напишут на ней. А взрослый человек в проти­воположность этому имеет заскорузлые органы чувств и отягощен множеством грехов. Своим разумом мы проникаем во все извилины неба и земли, и ничто не может скрыться от света муд­рости... Как огонь лампады светит, когда связан с материей, так и р'азум, связанный с телом, познает с помощью органов чувств все сущее и исследует его. Мудрость, которую мы приобретаем посредством образования, про­свещает разум, который без учения подобен неисписан­ному камню. ТОЛКОВАНИЕ ПРИТЧЕЙ СОЛОМОНОВЫХ Разум — это не испытывающий стыда и бесстраш­ный судия, ибо не боится бога, ведь он сам себе госпо­дин. Он не стыдится и людей, ибо скрыт от них. Он недоступен для подкупа, ибо не нуждается в этом. Он мудр, ибо исследует постоянно. Вот почему он судит истинно и точно... Богатей, цари и князья не знают меры, всегда и во всем они стремятся к большему. Обладая богатством, стремятся приобрести еще больше. Обладая деревней, стремятся завладеть городом и краем. Имея блестящие наряды, мечтают облечься в, более роскошные одеяния. Точно так же и в еде, в питье, в женитьбе и во всем остальном требуют большего. Не знают они насыщения и всегда алчны. Князья больше других предают забвению божествен­ные законы. Ради взяток князья забывают их. Грех одного властелина равен греху, совершенному всем народом... Простолюдин достоин прощения и пощады, ибо со­вершает грех не по своей воле, а под гнетом нищеты и, как говорится в притче, ворует, чтобы заморить свой голод. А князь грешит по своей воле, ибо ни в чем не ведает нужды, и потому заслуживает вдвое большего наказания в грядущей жизни. 658 КРАТКИЙ АНАЛИЗ УЧЕНИЯ ДАВИДА НЕПОБЕДИМОГО Вся природа сводится к индивиду, и индивид — ко всей природе... У природы больше возможностей, чем у знания, ибо сперва существует природа, а затем наше знание... Индивид называется первичной сущностью, а вид и род — вторичной. И предпочтительна первичная сущ­ность, ибо род и вид обладают ею потенциально, а ин­дивид обладает ими актуально. И она называется наи­лучшей сущностью, ибо вид и род образуются вслед­ствие собирания индивидов, и при упразднении послед­них исчезают и они; индивиды — самодовлеющие сущ­ности, и от них же зависит существование случайных признаков. Ошибка Порфирия в том, что он обесславил главнейшую и первичную сущность, ибо существование ее поставил в зависимость от случайных признаков. ГРУЗИНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ История грузинской философии начинается в III в. Ниже публикуются отрывки из произведений грузинских мыслителей начиная с VI в. Все они подобраны и по большей части пере­ведены на русский язык с древнегрузинского Ш. В. Хидашели. НЕКРЕСЕЛИ Абибос Некресели (VI в.) — один из тринадцати деятелей, возвратившихся в середине VI в. в Грузию из Сирии, значи­тельного в то время центра античной философской мысли. Для сохранения национальной самобытности особое значение имела в этот период истории Грузии антимаздакистская пропаганда, которую и вел Некресели. За эту пропаганду, по сохранивше­муся житию, Некресели предстал перед судом марзпана — пер­сидского правителя Восточной Грузии. Перед судом обвиняемый Некресели пролил воду на огонь, считавшийся священным, и потушил его. В публикуемом от­рывке содержится полемика между Некресели и марзпаном по вопросу, является ли огонь богом. В споре против тезиса о тождественности огня богу Некресели пользуется широко распространенным в средних веках античным натурфилософ­ским учением о четырех элементах. Нижеследующий отрывок переведен с древнегрузинского языка Ш. В. Хидашели по изданию: «Древние редакции житий сирийских подвижников в Грузии». Тбилиси, 1955 (на грузин­ском языке), стр. 193. [Огонь] не бог, а другой он природы. Огонь — одна из малых частей веществ, из которых бог воздвиг сей мир. Равно порождены влажное, холодное, сухое и огонь, каждое из которых связано с другими под небес­ным сводом. Существуют они равнозначными частями [сущего], и если какое-нибудь из них приобретает пре- 660 несходство над другим, то оно рассеивается. Огонь, при­знанный вами [богом], лишь частица общей огненной природы (подобно сухому и холодному), постоянно вос­станавливающейся пожиранием дров. Вода, которую я пролил на огонь, оказалась сильнее и уничтожила его. И удивляюсь вашему безумию — считать его богом. МУДРОСТЬ БАЛАВАРА «Мудрость Балавара» (X в.) — грузинская редакция грече­ского романа «Варлаам и Иоасаф». «Варлаам и Иоасаф» и его грузинская и арабская редакции пользовались широкой попу­лярностью в средние века. Долгое время в науке держалось опирающееся на грузинские, греческие и латинские источники мнение о принадлежности греческой редакции романа грузин­скому литературному деятелю Евфимию Иверу (955—1028). Советский ученый Ш. И. Нуцубидзе, не оспаривая этого мне­ния, в своем исследовании «К происхождению греческого романа «Варлаам и Иоасаф»» (Тбилиси, 1956) доказывает, что автором первоначальной редакции романа был Иоанн Мосх (VII в.), грузинский литературный деятель, автор «Лимона-рия». Перевод с древнегрузинского публикуемых ниже отрыв­ков, сделанный Ш. В. Хидашели, осуществлен по изданию: «Грузинские редакции повести «Варлаам и Иоасаф»». Тбилиси, 1957. Слово, которое услышал я [свыше], таково: неразум­ные [люди] полагают сущее не-сущим, а не-сущее су­щим. Кто не постигнет сущего, тот не в силах избежать не-сущего. Сущее — это будущий мир, а не-сущее — сей мир, в плену которого ты находишься (стр. 6). [Богом] созданы небеса и земля, моря и бездны, солнце, луна и звезды; по его велению происходят и движение воздуха, гром и ветры. И человека создал он из земли и вдохнул в него душу свою бессмертную. Кто будет служить ему и руководиться его заветами, тому уготованы рай и царство небесное... А из филосо­фов одни считают душу смертной, другие бессмертной (стр. 25). Един бог, отец и вседержитель, творец неба и зем­ли... Только он творец, а все остальное сотворено; толь­ко он вне времени, а всё остальное во времени; только он могуч, а все остальное бессильно; только он высок, а все остальное низко; и все сотворено им, и нет ни­чего, что было бы сотворено без него (стр. 59). 661 Такова заповедь бога, что, чего ты хочешь для себя, сделай и ближнему своему, а чего не хочешь для себя, не делай и другому (стр. 59), Невыразим образ божества, и разум не в силах по­стигнуть, каков он; и ни один из языков не способен достойно прославить его... Если видишь сделанный со­суд и не видишь сотворившего [его], ты убежден, что имеется творец. Так и в отношении мироздания: не видишь строителя его — разум, но убежден в существо­вании строителя (стр. 69—70). ЕФРЕМ МЦИРЕ Ефрем Мцире (вторая половина XI в.) — основоположник схоластики в Грузии, был сыном крупного феодала, отправив­шегося вместе с другими феодалами в Византию в 1027 г. Его философская деятельность состояла в переводах и коммен­тариях таких важных философских текстов, как Ареопагитики и сочинение Иоанна Дамаскина «Источник знания», отрывки из которых помещены выше. В комментариях, предпосланных Ефремом к переводу сочинения Дамаскина, заслуживает вни­мания не только его положение о роли и значении философии в борьбе «сынов церкви» против «светских философов», обосно­ванное тем, что, «помимо этого учения (т. е. без античной философии, и в частности философии Аристотеля), невоз­можно опровержение противников» церкви; в комментариях имеется четкое и ясное понимание им равноправности бого­словия и философии. Ни теология без философии, ни филосо­фия без теологии «не совершенны», по словам Ефрема. Ефрему Мцире принадлежит также большая заслуга в со­здании специальной переводческой теории и в разработке грузинской философской терминологии. Публикуемые ниже отрывки переведены на русский язык М. А. Рапава по изданию: «Мимомхилвели», Орган грузинского исторического и этнографического общества, т. I, 1926. КОММЕНТАРИЙ К ГРУЗИНСКОМУ ПЕРЕВОДУ «ИСТОЧНИКА ЗНАНИЯ» ИОАННА ДАМАСКИНА I. К ПЕРВОЙ ЧАСТИ («ФИЛОСОФСКИЕ ГЛАВЫ», ИЛИ «ДИАЛЕКТИКА», ИЗЛОЖЕННАЯ В ПЯТИДЕСЯТИ ГЛАВАХ) [Положения] об определений философии, о соедине­нии ипостаси и о сущности и случайности исходят из светских книг и философских учений, перевод которых на наш язык необходим... Переводу книги [Дамаскина] 662 отдельными выдержками и ее искажению я цредпочел меньший труд и вас, читателей и переписчиков, молю о том же: не обходить эти главы из-за их глубокомыс­лия и трудности понимания. Хвалю правило переводчиков пророческих книг, из которых хотя и немногое доступно несведущим и даже некоторым ученым, но каждое слово в них соответ­ствует греческому [подлиннику]... [Также в моем пере­воде] каждое слово соответствует надлежащим образом греческому [тексту]. О постижении смысла слова будем просить бога, дабы обрести уверенность. А коль будем неутомимы в последовательном чтении, то непременно откроются нам врата познания. Если же не все будет постигнуто нами [в этих главах], то примем во внимание, что таково фи­лософское учение, внедренное св. Иоанном Дамаскином для обязательного применения [в спорах с противни­ками], дабы посредством него противостояли сыны церкви светским философам и поражали их их же соб­ственной стрелой. Помимо этого учения, невозможно опровержение противников, когда светские [философы] спорят об ипостаси, которая есть тело, и о природе. Для всего этого привлек св. Иоанн Дамаскин эти [фи­лософские главы] и их терном оградил прелесть плодов собственного виноградника. Но, вступая в глубины это­го виноградника и желая отведать благодать гроздьев его, следует прежде знать содержание этих [глав] (стр. 183-184). II. КО ВТОРОЙ ЧАСТИ («ТОЧНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ПРАВОСЛАВНОЙ ВЕРЫ», ПРЕДСТАВЛЕННОЕ В СТА ГЛАВАХ) Перед вами сто глав церковного учения, огражден­ных пятьюдесятью философскими главами. Эти главы [церковного учения] несовершенны без них, [философ­ских], так же как те — без этих (стр. 187). ПЕТРИЦИ Иоанэ Петрици (XI—XII вв.) — крупнейший грузинский философ, представитель самого значительного в средневековой Грузии философского течения — неоплатонизма. В начале своей деятельности Петрици жил в Константинополе, где 663 принимал активное участие в движении, возглавляемом Иоанном Италом. После осуждения Итала (1082) и преследования его учеников и приверженцев Петрици переехал в грузинский Петрицонский монастырь, находившийся на территории Бол­гарии. Деятельность Петрици закончилась в Грузии, в Гелат-ской академии, куда он был приглашен грузинским царем Давидом Строителем (занимал престол в 1089—1125 гг.), отли­чавшимся редкой для того времени терпимостью в религиоз­ных вопросах. В своих философских воззрениях Петрици исходил из основного положения неоплатонизма, согласно которому выс­шее и абсолютное начало — единое — посредством эманации порождает многоступенчатый мир бытия. Как наивысшее добро и красота, единое составляет и высшую цель познания. Основные ступени эманации единого таковы: первый предел и первая беспредельность; божественные монады; действи­тельно сущее; разум; душа; природа; небо; четыре стихии чувственной природы (земля, вода, воздух и огонь). Петрици высказывал характерное для неоплатонизма пан­теистическое положение о вечности мира, враждебное основной догме христианского вероучения. Он развивал и неоплатонов­ский взгляд на познание как на обратный эманации процесс восхождения к единому. Петрици отличает при этом размыш­ление как опосредствованное знание от мышления как интуи­тивного постижения единого. Нам известны четыре работы Петрици: утраченные пере­воды «Топики» и «Об истолковании» Аристотеля и дошедшие до нас переводы «О природе человека» Номесия Эмесского и «Первооснов теологии» Прокла. Среди наследия Петрици особое место занимает его «Рас­смотрение Прокла диадоха и платоновской философии», со­стоящее из трех частей: предисловия, комментариев ко всем 211 параграфам «Первооснов теологии» Прокла и послесловия. Предлагаемый читателю теист представляет сокращенный перевод предисловия, выполненный по изданию: «Труды Иоанна Петрици», т. II. Тбилиси, 1937, стр. 3—9. Полный русский перевод сочинения Петрици см. Иоанн Петрици. Рас­смотрение платоновской философии и Прокла диадоха. Перевод с грузинского и исследование И. Д. Панцхава. Тбилиси, 1942 (предисловие, стр. 83—87). РАССМОТРЕНИЕ ПРОКЛА ДИАДОХА И ПЛАТОНОВСКОЙ ФИЛОСОФИИ ПРЕДИСЛОВИЕ Смысл этой книги в следующем: выявить прежде всего единое, если оно [действительно] единое, доказать многопрославляемое единое с силлогистической необхо- 664 димостью и тем избежать того, чтобы не-единое мысли­ли и называли единым. Многое из сущего, не будучи единым, притязает на то, чтобы быть единым. Поэтому [Прокл] исследует [вопрос] по законам логики и находит чистоту безупречного единого. Привлечение примеров сделает сказанное более ясным: что бы ни сказать и ни предложить мышлению, например небо, душа, разум и даже само действительно сущее, которое я называю первой сущностью и первой сложностью, ни одно из них не есть единое; ведь налицо оно, и его природа, и части, из которых оно составлено, и [поэтому] оно не есть безупречное и чистое единое, как говорил Парме-иид Сократу, называя эти сложные и составленные из частей [предметы] дремучим лесом и соблазном [для философа], а самого философа — сучкой лаконской... [Многое из сущего] связано с природой и со сложен­ностью, само же безупречное и непритязательное еди­ное не связано ни с сущностью, ни со сложенностью, а превыше всех их. И доказывает [Прокл] единое, при­водя в пример множество и единицу как начало числа, и по законам «Органона» показывает нам, что единица прежде всякого числа. Доказав и закрепив это с твердостью, которую ни один заблудившийся спорщик поколебать не может, бе­рет он доказанное и неопровержимое положение и до­казывает последующее, проделывая это последовательно над всем: ранее доказанное кладет в основу последую­щих доказательств и завершает [их] таким образом, чтобы [все они], будучи составленными из частей, по­лучили свою целостность подобно человеческому телу... Насколько было возможно, [Прокл] постарался по­знать из сущего желаемое и вожделенное, разъяснил подлинное и скрытое в диалогах Платона и возжег огонь содержащейся в них веками мудрости и возник­шего вместе с ней убеждения и [показал], как жаждет в них Платон [постигнуть] не охватываемое воображе­нием единое и весь разумный и сверхразумный миропо­рядок. Далее, спаянные законами [логики] слова пери-патетиков-аристотеликов, теснящих [противника] и по­добно пламени размножившихся, обратил он против 665 них же. И разъяснил, и лишил основания правду, при­тязающую на самим Аристотелем открытые законы ло­гики, [посредством] которой перипатетики опровергали Платона... И ко всему этому присовокупил чистоту и ясность доказательств и с высоты своего созерцания сделал ее источником толкований, за что снискал среди потомков имя диадоха, что значит преемник Платона... И еще больше необходимо знать, что потенция и акт души и [потенция и акт] разума различны. И каждое из них имеет собственное, соответствующее своей сущ­ности название на ясном как солнце эллинском языке... И слушай, [читатель], далее, что [потенция и акт] души называются [на эллинском языке] дианойя, а разума — поэма; умопостигаемое же и вышележащее [называются] ноэтон. Поясню каждое из них в отдельности. Прежде всего о [потенции и акте] души, что то же, что и дианойя. Дианойя не простая и несоставная мысль, а размышление; душа имеет силу мышления в опосредствовании и в отличие от [потенции] разума сложна, а не проста. Замышляя что-то, [душа] сопостав­ляет «есть» и «не есть», подобно тому как, захотев что-то, говорю: делать или не делать, а затем уже устремляю мысль на что-то [одно] и желаю либо «есть», либо «не есть». Поэтому и имеет она подобающее на­звание — размышление, или раздумье. Размышление души, говорит Порфирий, похоже на то, когда человек идет шагом, и не просто движется туда, куда направ­ляется, а завершает пройденное шаг за шагом. Подобно этому и душа приступает постепенно от одного к дру­гому, пока не придаст каждому форму, не объемлет мыслимое и не сделает [его], чем бы оно ни было, себе подобным. А разум охватывает умопостигаемое непосредствен­но, подобно тому как с восходом солнца его лучи по­крывают все сразу вне времени и движения; появляют­ся лучи не постепенно, а с появлением диска солнца. То же самое ты усмотришь и в отношении разума; если есть разум, есть и мышление; ведь мышление воз­никает вместе с разумом , так же как с солнцем — лучи. 666 А что [сказать] о ноэтон! То, что ноэтон выше всего того, в отношении чего он есть ноэтон. Понимаешь, что такое ноэтон? Мыслимое или умопостигаемое. И слушай дальше: размышление, как мы доказали, когда говорили о душе, отлично от мышления, как мы и это доказали, когда говорили о разуме.. Теперь нам следует знать, что такое ноэтон: это мыслимое или умопостигаемое; а каждое мыслимое превосходнее мыс­лящего, так как мыслимое выше мыслящего. Поясним это примерами. Разум выше души, и сущность его одно, а сущность души — другое, и душа [здесь] мыслящая, а разум мыс­лимое. Далее, сущность действительно сущего выше разума, и разум [здесь] мыслящее, а действительно сущее мыслимое. Выше действительно сущего — боже­ственные и единичные числа; они и сущность действи­тельно сущего различны, и мыслящее здесь уже дей­ствительно сущее, а мыслимое — сверхсущностное чи­сло. Далее, мыслящее — [это] божественные и сверх-сущные монады, мыслимое для них — первый предел и первая беспредельность. И далее, мыслящее — первый предел и первая беспредельность, а мыслимое — наи­высшее, непознаваемое единое и благо, которое, желая почтить его, назвали также отцом. Итак, все [перечис­ленное] есть, сообразно порядку каждого, и разум, и умопостигаемое. Следует уяснить себе, что мыслимое превосходнее мыслящего как более божественное. И кроме этого необходимо знать [следующее]. Знай, что каждую сущность и субстанцию мы мыслим из последующего, и то, что следует из сущностей, — это их потенции и акты; а каков акт, такова и потенция, и какова потенция, такова и сущность. И необходимо, далее, знать, что первые по природе становятся в по­знании познающего последними, а последние по при­роде — первыми, как сущность и акт каждого [в от­дельности]. Сущность по природе первична, и, когда мы нечто познаем, мы познаем из последующих, то есть из потенции и акта; а по тому, каковы потенция и акт, мы понимаем, сущности; ведь всякая потенция и всякий акт суть потенция и акт сущности. И если акт кого-то или чего-то прост или несложен, то проста и 667 несложна его сущность; а если акт его не прост, то и сущность его не проста, как [это видно на примере] души и разума; сложно мышление души, которое есть акт, и [поэтому] не проста ее сущность; акт разума прост, и сущность его, как это было доказано выше, проста. Знай, далее, что в разном смысле говорим мы о потен­ции и акте души, разума, единого и единиц. О [потен­ции и акте] души мы говорим, обращаясь как к при­меру к передвижению и постепенному прибавлению, когда акт или приобретается, или нет. И [называем ее] лишь потенцией, как у детей и невежд, которые, как это доказал Аристотель, суть лишь потенции, непри­частные к акту. Ведь нефилософствующую душу он называет лишь потенциальной душой, а не актуальной; только за философствующими он признает их душу и разум актуальными. Другое — потенция и акт разума, так же как и сущ­ность [его], ибо [разум] обладает актом как чем-то со­путствующим и вечным вместе с сущностью, а сущно­стью [обладает] вместе с актом. И как у солнца лучи всегда [даны] вместе с диском, так и разум [дан] вместе с умопостигаемым, ибо разум не что иное, как вечное мышление. И он отличен от души, которая достигает успеха постепенно и присоединяет к себе мыслимое, двигаясь от этого мыслимого к другому; разум и его умопостигаемое даны в одно и то же время. Но в отношении единого мы не можем говорить об умопостижении, ибо всякое мыслящее связано с незна­нием и стремлением к познанию того, чего оно не по­знало, и к знанию того, чего оно не знает. Но наивыс­шее единое выше знания и постижения. И что же ему познать, когда нет ничего, чего бы оно не знало? И что же постигать ему, создавшему и украсившему сущ­ность разума? И далее, разум мыслит все в отдельности и множе­ство как множество, единое же мыслит и все, и отдель­ное в единстве и нераздельно, как [это] доказано выше, когда утверждалось, что всякое мыслящее действует сообразно со своей сущностью. А акт единого един и в соответствии с ним, как наивысшим, превыше всего, 668 РУСТАВЕЛИ Руставели Шота (XII в.) — великий грузинский поэт и мыслитель-гуманист. Свои философские воззрения он выразил в знаменитой поэме «Витязь в тигровой шкуре». Эти воззрения навеяны пантеистическими тенденциями Ареопагитик и нео-платоновским по своей сути учением И. Петрици о сущем. Основа природного единства неба и земли — бог, понимаемый как «полнота всего сущего». В этическом плане бог для Руставели — абсолютное добро. Активное стремление к нему человека — основная цель его деятельности. В своих эстети­ческих воззрениях Руставели исходит из того, что идеал прекрасного заключен в реальной жизни. Главные признаки красоты — гармония, мощь и целесообразность. Как гуманист, Руставели прекрасное в человеке усматривает в любви и дружбе, считая их высшими моральными ценностями. Представленные строфы из поэмы Руставели отобраны по изданию: Шота Руставели. Витязь в тигровой шкуре. Пер. с грузинского Ш. Нуцубидзе. Тбилиси, 1966, — и расположены тематически. ВИТЯЗЬ В ТИГРОВОЙ ШКУРЕ 12. Стихотворство изначально — отрасль мудрости одна, — В ней божественных напевов сладость внемлющим дана, Но и здесь способный слушать насладится им сполна; Длинный сказ поведать кратко — этим песня нам ценна. 13. Скакуна проверить может путь широкий без преград, В мяч играющих — арена, где ясны и взмах и взгляд, А поэта — стих протяжный, где б он мог пойти назад, Если сила слов иссякнет и в стихах ослабнет лад. 14. Полюбуйтесь стихотворцем и его шаири 1 строем В миг, как речь родную спутав, стих слагает с перебоем, Не сомнет он хода мысли, а отступит только с боем И, взмахнув чоганом 2 ловко, вновь сумеет стать героем! 15. Кто лишь раз иль два случайно рифму сплел, тот не поэт. 669 Пусть не мнит себя поэтом! С мастерством тут сходства нет. Строки раз-другой он свяжет, а стиха в них нет примет. Все ж кричит с упорством мула: «Вот поэзии расцвет!» 16. Есть другие стихотворцы: куцый стих — вот их отличье. Грудь пронзить нас совершенством не позволит их обычай. Я сравнил бы их с юнцами, что погнались за добычей И, не сбив большого зверя, все ж гордятся мелкой дичью. 17. Третий вид стихов пригоден для веселых песнопений, Для пиров, забав любовных и шутливых поношений, Нас развлечь и это может, только в ясном изложеньи. Но поэт лишь тот, кто пишет в неизбывном вдохновеньи. 18. Перлы творчества поэту рассыпать не надо зря. Возлюбить одну он должен, лишь ее боготворя, Петь о ней со всем искусством, для нее одной горя, Никакой не ждать награды, словом музыку творя. 19. Знайте все, одной и той же гимн пою я неизменно. Этим я горжусь, но тайны не расславил откровенно. Хоть нещадна, как тигрица, все же чувство к ней нетленно, Ниже вновь ее я песней славословлю сокровенно. 20. О любви об изначальной, в высь к идеям восходящей, Не сказать словами. Слово здесь приводит к скорби вящей. Хоть любовь и одаряет страстью, 'выспренне парящей, Не снести ее страданий и душе страстотерпящей. 670 21. Той любви постигнуть тайну мудрецов бессилен гений, Истощается здесь слово, не хватает песнопений. Я воспел лишь плоть земную, красоту ее влечений, Не распутных, а томящих жаждой высших вожделений. 22. Кто миджнур 3 — так он — безумец, смысл таков арабов слова, Ведь безумствует влюбленный, разлучась с любимой снова. Но одни в порывах тщетных ищут божьего покрова, А иным — красоток ласки всей земной любви основа. 23. Но лишь тот миджнур, кто с виду блещет солнечной красой, Чей удел довольства жизни, мудрость, щедрость и покой, Одарен умом и словом, мощных мощно кличет бой. Кто лишен всех этих качеств, ни к чему миджнур такой. 24. В чем краса миджнуров чувства, нам с трудом познать дано: Ведь оно необычайно и распутству не равно. Это чувство от распутства рубежом отделено. Пусть не путают их, помня, что здесь мной изречено. 25. Кто миджнур, тот постоянен, презирает он порок. С тяжким вздохом покидает он возлюбленной порог. Лишь одной он предан сердцем, как бы ни был грозен рок. Я брезглив к любви без чувства, где слышны лишь чмок да чмок. 26. Заблуждается, кто скажет, будто с тем миджнуры схожи, Для кого сегодня, завтра, та иль эта — все пригожи. 671 Развлекаться так — похоже на прокази молодежи. Тот миджнур хорош, который муки мира превозможет. 27. Первый долг миджнура — тайна и в страстях души покой. Образ милой вспомнив, должен он исполниться тоской, В исступленьи от разлуки пламенеть, гореть душой, Вынося и гнев любимой, претерпеть сердечный зной. 28. Долг его — не открываться и в страданьях никогда, Не вздыхать при всех, чтоб милой не коснулась тень стыда, Не давать никак заметить чувств безумных и следа И гореть для той, с которой стала б радостью беда. 29. Как же верить тем, кто может оглашать любви обет, Кто, вредя своей любимой, и себе приносит вред? Если тайна разгласится, от стыда спасенья нет. Долг миджнура в том, чтоб дева от любви не знала бед. 30. Я дивлюсь, когда влюбленный о любви кричит своей И позорит ту, в ком чувство смертоносных ран сильней. А не любишь, для чего же говорить тогда о ней? Злое слово больше жизни почитает лишь злодей. 31. Пусть влюбленный о любимой плачет — ведь он, плача, прав! В одиночестве прекрасном, как отшельник средь дубрав, Лик возлюбленной он помнит, путы малых дел порвав. А в среде людской он должен обуздать миджнура нрав. 1. Кто создателем Вселенной был всесильно-всемогущим И с небес дыханье жизни даровал всем тварям сущим, Одарил земным нас миром, многообразно цветущим, — От него ж цари с их ликом, одному ему присущим. 2. Образ тел во всей Вселенной создал ты, единый бог, Будь защитой мне, чтоб мощью сатану попрать я мог! Дай туда провесть миджнуров, где их смерти ждет порог, Облегчи грехи, чтоб с ними я в пути не занемог. 800. Стал молиться: «Бог всевышний, тверди неба вседержитель, «То ввергающий в страданья, то добра уготовитель, «Непостижный, несказанный, права правого зиждитель, «Дай мне силы над страстями, вожделений повелитель! 801. «Боже, боже, выси, долу ты владыка и покров. «Создал ты законы сердца, породив для нас любовь. «Вдаль от лучшего светила мир меня уводит вновь. «Не губи любви посева, что растит любимой кровь. 802. «Боже, боже, упованья мне другого не найти, «Дай мне помощь умоляю, где бы ни был я в пути, «Силу вражью, бурю в море, духов мрака отвести! «Коль спасусь, тебе я жертву обязуюсь принести». 1238. Автандила речи к богу благодарностью звучали: «Будь же ты прославлен, — молвит, — утешающий в печали, 672 673 «Вывший, сущий, несказанный, непостижный в высшей дали «И небесной благодати отверзающий скрижали». 906. Говорит Асмат: «Всевышний, в словесах неизреченный, «Совершенен мир, тобою светом солнца освещенный. «Мне ль вознесть тебе хваленья, в беспредельность облаченный? «Славься ты, не давший смерти мне, страданьям обреченной!» 826. Молвит: «Солнце — в изреченьях образ солнечный ты ночи, «Ты вне времени причастно одного единой мощи, «В йоту мига снизить звезды у тебя хватило б мочи, «Не меняй ты мне судьбины, дай узреть любимой очи! 827. «Ты, кого, как образ бога, знали мудрые дней прежних, «Облегчи мою неволю, я в тисках цепей железных! «Я искал хрусталь-бадахши, но лучей лишился нежных. «Там страдал вблизи любимой, здесь в тоске путей безбрежных». 1478. Мудрый Дивное открывает дела скрытого исток: Лишь добро являет миру, а не зло рождает бог, Злу отводит он мгновенье, а добру — пространный срок, Ввысь подъяв его истоки, где сверхблагости порог. 112. Отвечает дева: «Смело я скажу тебе, родитель, «Недостоин бог упрека, всей судьбы распорядитель, «Непричастен к жизни горькой тварей щедрый покровитель. «Зло творить зачем же будет тот, кто есть добра зиждитель?» 1348. Автандил в ответ: «Не бойся, все правдиво здесь и цельно, 674 «Горе горькое умчалось, и веселье неподдельно, «Мрак развеян, и величье света стало нераздельно, «Зло сразив, добро пребудет в этом мире беспредельно». 1421. А Фатьму при виде девы словно жажда обожгла. Руки, ноги целовала и за шею обняла. Молвит: «Богу благодарна! Озарилась светом мгла, «Вечен свет добра, познала кратковременность я зла». 1495. Царь спешит верхом навстречу, с ним вся знать и все войска. Кто прослышал, все явились, как на зов, издалека. Прославляется повсюду бога вышнего рука, Молвят: «Зло недолговечно, а добро живет века». 940. О зачем ты, мир коварный, ввергнул нас в круговорот? Кто тебе, как я, отдался, непрестанно слезы льет. Нас отколь куда кидаешь, где сметаешь жизни всход? Но к отверженным тобою преисполнен бог забот. 941. Автандил в разлуке плачет, слышен вопль до небокрая, Молвит: «Я теперь, как прежде, плачу, кровью истекая. «Как была трудна мне встреча, так тяжка разлука злая. «Не равны на свете люди — между ними грань большая». 942. Насыщали зверя в поле с кровью пролитые слезы. Автандил не мог, сгорая, отвратить огня угрозы, Тинатин4 он вспоминает, и печалят душу грозы, И сияет блеск хрустальный сквозь узоры алой розы. 943. Отцвела, завянув, роза, тополь-стан поник от бури, Хрусталя и дала5 грани отражают цвет лазури, 4 675 Но сдержал он натиск смерти, сердца в скорби не понурив. Говорит: «Покинув солнце, не дивлюсь, что день мой хмурый». 944. Солнцу молвит: «Ты ведь отблеск Тинатин моей ланит. «Освещает дол и горы ваш соцветно схожий вид. «От того-то мне, безумцу, образ твой покой дарит. «Но зачем ты отвернулось? Эт.о грудь мне леденит. 945. «Лишь на месяц удаляясь, солнце шлет нам стужу зим, «Как не стыть мне, коль два солнца бросил я, тоской томим? «Но утес не знает боли и тоской непобедим, «Ран ведь нож не исцеляет, только боль несет он им». 946. Путник к небу плач возносит, солнцу молвит, говоря: «Ты над властью власть, о боже, вот к тебе взываю я. «Ты, кто малых ввысь возносишь, дав счастливым трон царя, «Дай узреть любимой очи, в полночь день не претворя. 947. «Плачем плач и горем горе увеличь, Зуал6 , мне ты «И покрой мне сердце мраком, ввергни в бездну темноты, «Бремя мук, как ношу мулу, ниспошли мне с высоты «И скажи моей любимой: «Он слезой сменил мечты». 948. «Я к тебе, Муштар7 , взываю, дай правдивый приговор, «Разреши нам справедливо сердца с сердцем нежный спор. «Не бери греха на душу, омрачив правдивца взор, «Прав я, знай, не мучь, вскрывая в сердце раны давних пор. 676 949. «Вот Марих8 , я умоляю, грудь пронзи мне без пощады «И потоком алой крови обагри мои ты латы. «Ты возлюбленной поведай, как я стражду от утраты, «Ведь ты знаешь, как лишился в этой жизни я отрады. 950. «Помоги ты мне, Аспирос 9 ! Грудь мне та зажгла пожаром, «Кто столь дивно цепь жемчужин губ объяла жаром. «Ты сама ведь одаряешь всех красавиц этим даром, «Чтоб такой, как я, бедняга погибал в безумье яром. 951. «Отарид |0 , с твоим лишь можно мне сравнить свой жалкий рок. «В плен забрав, меня сжигает солнца огненный клубок. «Опиши мои страданья, вот чернила—слез поток, . «Я свой стан, как волос тонкий, быть пером твоим обрек. 952. «Сжалься, Месяц, надо мною, гасну я, как ты, — иссох. «То, как ты, я полон солнцем, то опять без солнца плох. «Расскажи моей любимой, как я страстью взят врасплох, «Пусть запомнит: испускаю для нее последний вздох. 953. «Страсть мою поют светила голосами всей седмицы, «Отарид, Муштар и Солнце все с Зуалом бледнолицы, «А Луна, Марих, Аспирос опустили вниз зеницы «Возвестить моей любимой, что страданьям нет границы». 954. Говорит он сердцу: «Ныне слезы льешь неиссушимо. «Жизнь сгубив, со злом сдружиться разве так неотвратимо? 677 «Знаю, что черны, как ворон, волоса моей любимой. «Если горя мы не стерпим, счастье чем же нестерпимо? 955. «Лучше буду жить я, даже жизнь сомненью подвергая! «Коль могу я видеть солнце, ни к чему тоска такая!» Затянул он песню сладко, слез потоки низвергая. Соловья с совой равняет звуком дивным песнь такая. 956. Отовсюду вышли звери слушать звуки песнопенья, Наслаждаться дивной песней над водой взнеслись каменья И, внимая плачу, плачут, внемля в чарах удивленья. Он в слезах поет и видит всюду слезы сожаленья. 865. «Коль ты мудр, то знать ты должен, в чем же мудрость-то сама! «Муж, способный плакать тихо, добродетелен весьма. «Тверже скал держаться надо, хоть страданий будет тьма, «Все несчастье человека — это горе от ума. 866. «Ты мудрец, но не научен мудрецов понять сужденья. «Как, среди зверей рыдая, ты насытишь вожделенья? «Отвернувшись от Вселенной, как поймешь свои томленья? «Для чего повязка здравым? Для чего вскрывать раненья? 776. «И меня в разлуке помня, ты крепи ко мне любовь, «В жизни я рабом не буду, не страшусь своих врагов. «Храбрый, горести отвергнув, с храбрым сердцем в бой готов. «Жалок тот, кто в дни невзгоды не сумел воспрянуть вновь, 678 297. «Ты, служа царю, стремился отыскать меня скорей. «Волей бога я нашелся, к цели шел ты всех храбрей. «Но про жизнь мою кто скажет, отчего я средь зверей. «Если сам скажу тебе я, — стану пеплом от огней». 893. «Что за польза от томленья? Что несет нам слез поток? «Ведь никто не умирает, коль того не хочет рок. «Розе цвет хранить без солнца точный дан трехдневный срок, «Рок — борьба, и с ней победа, коль того желает бог». 779. Сел писать он завещанье, о тоске души сказать: «Царь, того, кого я жажду, тайно я ушел искать. «Без него, по ком сгораю, тяжела мне жизни кладь. «Призови, простив, мне в помощь сил небесных благодать! 780. «Знаю, ты мое решенье не отвергнешь под конец. «Друга, спаянный любовью, не предаст врагам мудрец. «Я дерзну слова Платона привести, как образец: «Вслед за плотью тленен духом как двуличный, так и лжец. 781. «Ложь — источник всех несчастий и спокойствия утрата. «Как предам того, кто в жизни для меня дороже брата? «Если действовать не будешь, ни к чему ума палата. «Цель познанья в том, чтоб влиться в стройность высшего уклада. 782. «Ведь апостолов писанья о любви известны вам, «Как глаголят, как возносят! Будь соцветен их словам! «Гимн «Любовь нас возвышает» бубном взносят к небесам. Θ7Θ «Коль их ты не понимаешь, как понять их простецам? 783. «Кто родил меня и дал мне над врагами торжество, «Кто незримой силой дарит все земное естество, «Кто, найдя предел пределам, обессмертил божество, «Тот мгновенно претворяет сто в одно, одно же в сто. 784. «Не бывает то, что воле всеблагого неугодно. «Без лучей небесных розы увядают ежегодно. «Красота нетленным видом возвышает благородно. «Разве, с другом разлучившись, жить могу я беззаботно? 785. «Но прости, как ты ни гневен, что я дерзко непослушен. «Я не мог снести страданий, мир мне, пленнику, стал душен. «Чтоб погас огонь горенья, мне отъезд, как лекарь, нужен. «Кто обрел свободу воли, тот к несчастьям равнодушен. 786. «Бесполезны воздыханья и обильный слезомет. «Не свершившись, не проходит то, что небо людям шлет. «Сносит стойко все несчастья храбрецов отважный род, «Не менять земным созданьям бытия извечный ход. 787. «Все, чему дано от бога совершиться надо мной, «Пусть свершится! Все исполнив, возвращусь к себе домой, «Вновь увижу величавых, вас, увенчанных судьбой. «Быть полезным Тариэлю — это весь прибыток мой. 788. «Если мысль мою осудят, царь, предай меня ты казни. «Неужель в моем отъезде повод есть для неприязни? 680 «Не предам я Тариэля, я не раб людской боязни, «Не могу, чтоб он мне бросил в небесах упрек непраздный. 789. «Не забыть про горе друга — это клад, никак не малый! «Презираю человека, если он изменник шалый, «Не солгу владыке солнца, что в лучах сияет, алый! «Ни к чему храбрец кичливый и вояка запоздалый. 790. «Хуже нет, когда со страхом воин в бой идет кровавый, «Ужасаясь, весь трепещет и дрожит пред смертью, здравый. «Чем же лучше хилой пряхи воин слабый и лукавый? «Всех богатств добытых лучше добыванье доброй славы. 791. «Не задержат смерть теснины, ни скалистая вершина. «Храбрецов и малодушных перед ней равна судьбина. «Под конец юнцов и старых примет вечности долина, «Недостойной жизни лучше достославная кончина. 792. «Повелитель, не дерзну ли доложить тебе со страхом: «Тот не прав, кто забывает хоть на миг, что станет прахом. «Уж грядет, кто днем и ночью все одним сметает взмахом. «Знай, коль я с тобой не свижусь, взят я времени размахом. 793. «Если буду я низвергнут разрушающим все миром «И умру один, не слыша плача тех, чьим был кумиром, «Не одет рукой питомцев и святым не мазан миром, 68J «Пусть твое благое сердце эту весть приемлет с миром. 794. «Не измерить всех сокровищ, что хранил я по дворцам, «Одари ты неимущих и свободу дай рабам. «Раздавай богатство щедро бесприютным беднякам, «Память добрую за это обрету средь них я сам. 795. «Что найдешь из тех сокровищ для храненья непригодным, «Часть отдай мосты построить, часть — домам богоугодным. «Не считай моих убытков, действуй, как найдешь удобным. «Чтоб меня утешить, кто же может быть тебе подобным? 796. «Уж тогда с моим посланьем не придет к тебе гонец! «О душе своей пишу я, как проситель, но не льстец. «Лесть бесплодна; в добром деле делу дьявола конец. «Ты прости великодушно! Чем воздаст тебе мертвец? 797. «Как за лучшего из верных, я прошу за Шермадина ", «Без конца ему страданья шлет текущая година. «Приласкай его — ведь к ласкам он привык у господина, «Чтоб сквозь очи не прорвалась слез кровавая плотина. 798. «Завещание закончив, приложил к нему я руку. «Воспитатель, меркнет разум, не снеся с тобой разлуку! «Не носить по мне вам траур, одолейте сердца муку, «Пусть пред царственным величьем страх объемлет всю округу». 799. Шермадину дал письмо он, кончив рукопись на этом. 682 «Что с тобой — сказал — решили, все дерзни сказать с приветом. «Кто же, как не ты, умеет верным быть моим заветам?» Обнял он его, и слезы полились кровавым цветом. АЗЕРБАЙДЖАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ Одним из выдающихся представителей азербайджанской общественно-политической и философской мысли в эпоху средневековья был поэт и мыслитель Ильяс Юсиф-оглы Низами (литературный псевдоним Гянджави) (1141—1209). Он родился в г. Гянджа (ныне Кировабад, Азерб. ССР) в семье ремесленника. Биографические сведения о Низами очень скудны, единственным источником служат произведения самого поэта. В Гянджинском медресе (высшее духовное учи­лище) Низами изучал Коран, мусульманское право, этику, арабскую схоластику, математику, астрономию, медицину и другие науки того времени. В совершенстве овладев арабским и персидским языками, он много занимался гуманитарными науками — историей, философией, литературой, читал произве­дения Платона, Аристотеля и других философов — античных и мусульманских. Основные произведения Низами: «Сокровищница тайн», «Хосров и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь красавиц», «Искендер-намэ» («Книга об Александре Македонском»). В по­следнем произведении Низами наиболее полно изложил свои философские и общественно-политические воззрения, особенно в таких главах, как «Беседа индийского мудреца с Искенде-ром», «Тайное собеседование Искендера с семью мудрецами», «Послание Аристотеля о мудрости», «Послание Платона о муд­рости», «Послание Сократа о мудрости», а также в последних главах, посвященных описанию кончины древнегреческих мыслителей. Вторая часть поэмы «Искендер-намэ», в частности рассказ «Прибытие Искендера в северные пределы», где изло­жена социальная утопия поэта, имеет важное значение для характеристики общественно-политических взглядов Низами. Ниже приведены отрывки из поэмы «Искендер-намэ» в пере­воде (с фарси) К. Липскерова (М., 1953). Подбор отрывков, вступительный текст и примечания Ш. Ф. Мамедова. 684 ИСКЕНДЕР-НАМЭ БЕСЕДА ИНДИЙСКОГО МУДРЕЦА С ИСКЕНДЕРОМ «Я — индийцев глава. Хоть годами я стар, Но во мне не угас размышления жар. И о тайнах узнать преисполнен я жажды. Эти темные тайны раскроет не каждый. Но тебе, говорят, ясность мысли дана, О которой мечтали во все времена. Ты — великий учитель! Твой блещущий разум Все узлы темной тайны распутает разом. Ты — властитель венцов. Твой возвышен престол, Под счастливой звездою ты к знанью пришел. Если ты озаришь меня светом ответа, Отвернусь я от солнца — источника света. Если ж ты не захочешь мне свет ниспослать, — На осла я навьючу дорожную кладь. Но не общей беседы сегодня мне надо. Лишь с тобой говорить мне была бы отрада! Я вопросы задам, а ответишь лишь ты. Озаряющим пламенем светишь лишь ты». Молвил царь: «Не томи же себя в промедленье. Говори мне о каждом неясном явленье». Пал индиец пред лучшим в подлунном краю. Как индийский клинок, речь вознес он свою. Вновь прославив того, чья священна порфира, Он спросил у царя о создателе мира: «Как земные пожитки мне наземь сложить? Как дорогу к создателю мне проложить? Он — един. Но приду ли я к господу богу? Где его я найду, если тронусь в дорогу? Всюду божьи следы. Но меж звездных морей Он укрыт. Где же ключ от закрытых дверей? В чем его существо? Все ль он будет безвестным? Он спустился в наш мир иль остался небесным? Сердцем встречу его или взором своим? Спросят люди, где он? Что я вымолвлю им? Он вверху иль внизу? Как ответить неложно? Вопросившим являть доказательство должно!» Произнес Искендер: «Можно краткую речь Или множество слов для ответа привлечь. 685 От себя отвернувшись, найдешь понемногу Ты прямую дорогу к единому богу. Где же место творца? Есть один лишь ответ: У создателя мест — места, ведаем, нет. Кто промолвит: все тайны его перечисли! Не находят его наши смертные мысли. Только то, что мы взором смогли воспринять, Наши мысли земные сумели познать. В мыслях бога искать предоставь нерадивым. В мыслях призраки бродят, подобные дивам'. Наше сердце — видений обманчивых сень. Не творение в нем, а творения тень. Только то, чего нет в мысли, мраком объятой, К постижению бога — единый вожатый. Нашим знаньям дорога к творцу не дана. Темным облаком в небе закрыта луна. Ясны божьи дела. Ты найдешь их повсюду. Если в мир ты пришел, верь великому чуду. Вот слова о творце. Все иные — темны. Тем, кто верует в бога, лишь эти даны»... Молвил гость: «Разъясни, коль в твоей это власти, Странный мир: погляди, две имеет он части, Если так хорошо мир устроен земной, Для чего же, скажи, существует иной? Если здесь все готово для радостной жизни, — Для чего же к иной устремляться отчизне? Если ж там для людей приготовлен приют, Почему по путям они здешним снуют?» Умудренный властитель сказал иноверцу: «Не давай сомневаться неверному сердцу. Неразумный, узнай: создал тот, кто могуч, Там сокровища, здесь — к тем сокровищам ключ. Здесь посев совершай, — продолжал не без гнева Государь, — там пожнешь ты колосья посева. Все, что здесь каждый миг в состоянье ином, Там — все будет всегда в состоянье одном. Двум окружностям быть дал творец повеленье, Созидание — в этой, а в той — восхваленье. Бытие — это мост, по нему нам пройти. В море входит поток. Нет иного пути. Он, в горах появясь, в дол струится, — и вскоре 686 Успокоится, влившись в Широкое море». Вновь индиец спросил, все постигнуть спеша: «В нашем теле, скажи, что такое душа? Не огонь ли душа? Царь, я думаю смело: Искры пламени этого создали тело. Умиранье души, угасанье огня Не одно ли? Сумей опровергнуть меня!» Царь, зажегшийся гневом нескрытым и скорым, Смерил молча индийца сверкающим взором И сказал: «Ариман2 , видно, родственник твой! Это только в тебе дух живет огневой! Разве ты не читал, что душа легкокрыла И восходит к тому, от кого исходила? Коль душа из огня — иль сказал ты в бреду? — То искать ее место должны мы в аду. И еще ты промолвил, исполненный яда, Что душа умирает, как меркнет лампада. Умирает? Неправду ты вымолвил. Знай, Что душа, воспарив, в свой уносится край. «Отдал душу» мы слышим о том, кто навеки, Дни земные покинув, смежил свои веки. «Отдал душу», — твердят, а не «умер». Скажи, В слове «умер» ужель ты не чувствуешь лжи?» («Искендер-намэ», стр. 556—561). ТАЙНОЕ СОБЕСЕДОВАНИЕ ИСКЕНДЕРА С СЕМЬЮ МУДРЕЦАМИ з Разум знать пожелал в устремлении здравом, Что же в мире являлось первичным составом?.. Мы на трудном пути. Чья познания сила На сокровища клада ногой наступила? Чье мышленье проявит свое торжество? Каждый должен сказать о начале всего. Как же воля творца все в пустотах помчала? Что возникло, — земля или небо сначала?.. И решенье мужей было тотчас готово: Предоставили все Аристотелю слово. Аристотель, чей разум пронизывал мглу, Венценосцу высокому начал хвалу: «Устремляя к науке пытливые взоры, 687 Потаенного, царь, открывай ты затворы. Пусть в грядущем тебя дни счастливые ждут. Ты не ведай, о царь, неснимаемых пут: Если ты захотел, чтобы мира начало В каждом слове собравшихся ныне звучало, — Знай: возникло движенье. Вначале одно. Ускоряясь, второе родило оно. И когда их сомкнуло одно положенье, То из каждого вышло иное движенье. Стало первое вечно единым, а три Неизбежно столкнулись, — и вот посмотри: Тотчас линии три протянулись. Друг друга Огибая, из линий три выгнулись круга. Стала четких кругов сердцевина видна. И весомой, вещественной стала она. Было дело материи сделанным делом, И подвижным рассудок назвал ее телом. Телу этому было движенье дано. В бесконечных столетьях менялось оно. И прозрачная часть быстролетного тела От средины своей ввысь уйти захотела. То, что было вверху, во вращенье пришло. То, что было внизу, свой покой обрело. От круженья блестящего тела пространство, Во вращенье придя, в нем нашло постоянство. Все влеклось к сердцевине. Точны и строги Были сферы крутимой большие круги. Только тяга к круженью ей силу давала, И в движенье бессменном она пребывала. И когда первый круг завершился сполна, То высокой, законченной стала она И, вращаясь, огонь породила. Значенье Этой мысли: огонь породило вращенье. Создала сила пламени воздух, — ведь он, Как и пламень, со свойством горячим рожден. В свойстве воздуха к влаге нашлось тяготенье, Круговое ему было чуждо движенье. В сердцевину закапала влага; тогда, Разливаясь, явилась благая вода. Усмирялась и стихла вода; из осадка Вышла почва. Земли разрешилась загадка, Ш И когда все четыре стихии нашли Свой предел, то создатель небес и земли Их смешал. Друг ко другу найдя тяготенье, За растеньем они порождали растенье. А вослед из растений возникших, о царь, Появилась на свете различная тварь. Повелитель, твое выполняя заданье, Наш рассудок лишь так объяснит мирозданье». Стал Валис 4 излагать потаенного суть: «В мире древнем, о царь, вечно юным пребудь! Размышляя в тиши о значении знанья, Знай удачу всегда в получении знанья! Если ты повелел, о венчанных венец, Чтоб загадок твоих мы раскрыли ларец, Я промолвлю: вода — мирозданья начало. Пламя, вспыхнувши в ней, из туманов помчало Вихри молний — и что же возникло тогда? Легкий воздух: в нем пламя и также вода. Воду сделало плотной в веках пребыванье. После создало землю воды остыванье. Всех стихий произвол был пределами сжат, И построенный мир стал красив и богат. А из накипи общей содеяны были Небеса; закружились они и поплыли. Я отвечу тому, кто, нахмурив чело, Спросит: «Как же из влаги все это взошло?» Служит мысли моей, с ее ходом исправным, Зарожденье людей подтверждением явным». Перед тем как явить светлых мыслей запас, Лбом коснулся земли молодой Булинас5 : «Для тебя, государь, вся земная дорога Да сияет всегда благосклонностью бога! Да пребудешь всегда жаждой знанья согрет! Свету надобен взор, взору надобен свет. Если мне повелела премудрость Хосроя6 Говорить, о былом свои домыслы строя, Утверждаю: земля — вот начало всего. Все из праха взошло, из него одного. Во вращенье земля все сжималась. Не странность, Что при сжатье земли возникала туманность. Все, что было и чистым и ясным в земле, 699 Все телами небесными всплыло во мгле. А различных высоких веществ отложенье В разных точках земли породило броженье. Из одних — встал огонь, как цветок из ростка, — Наивысшая радость всего цветника 7 . Из других — вышел ветер, который игривым Говорит о себе или грозным порывом. Третьи создали плавную воду. Она Становилась все чище — и стала ясна. А четвертые почвой остались; в просторе Закрутившись, она стала круглою вскоре». И премудрость Сократа явилась опять... Молвил он: «...Я скажу, государь, о начале великом. Было все только грозным заполнено ликом. И под взором творца, породившая гром, Взмыла туча, благим изливаясь дождем. Ливень стал небосводом, а молнии стали И луною и солнцем и в тьме заблистали. Вещества, что туманная создала мгла, Стали твердью. Земля свой предел обрела. Нас вожатый не вел дальше этого. Что же Я добавить смогу? Пустословить негоже». И склонился Фарфорий8 , и мудрости свет Он вознес, Искендеру давая ответ: «Да, идут времена ходом вечным и плавным, И горишь над землей ты венцом своим славным! Да, лишь только к тебе люди просьбы несут, Ибо смел угнетавших твой праведный суд! На вопросы царя, осененного богом, Достоверно сказать я смогу о немногом. Чтобы мир сотворить, созидатель всего Сотворил для начала одно вещество. Потому, что творец устремлялся ко благу, То водой стало то, что несло в себе влагу. Разделилась вода. Стала нижней одна, А другая взнеслась. Верхней стала она. И одна свою влажность хранила, вздымала, А другая, что снизу была, высыхала. Стала верхняя влага подвижной. Другой, Высыхавшей внизу, был дарован покой. 690 Все, что плыло вверху, как лазурь заблистало, И землей все недвижное, твердое стало. Вот что ведомо нам. В первозданную тьму Дальше этой черты не проникнуть уму». На Хормуса9 теперь все взглянули в надежде: Разомкнет он замок. Ключ он поднял, но прежде, Чем распутать узлы и проникнуть во мглу, Он владыке великому начал хвалу: «Пусть над всем, с чего снять мы не можем оковы, Царь сияет победой все новой и новой! Пусть по воле царя звездный кружится рой! Пусть вовеки живет многославный Хосрой! Если царь захотел, чтобы ветка любая Нужный плод принесла, то, приказу внимая, Государю обязан ответить и я. А теперь я скажу про исток бытия. С той поры как, в мечтах все постигнуть готовый, Я глаза свои поднял на свод бирюзовый, Я постиг, что небесный широкий простор — Словно пар неподвижный над высями гор. А за ним, непостижным, суровым и мглистым, Простирается нечто в сиянье лучистом. Этот пар лишь завеса от света, но в ней Есть немало отверстий, и мне все ясней, Что сквозь дыры в покрове таинственном этом Нам безвестное светит загадочным светом. Солнце, месяц и россыпь небесных светил... За покровом небес кто-то их засветил. Этот свет за завесой — Вселенной начало. Как же начался он, — я не знаю нимало». Стал всеславный Платон отвечать на вопрос. Жемчуг моря души пред внимавшими рос: «Светел разумом ты, царь обширного света! В тайны мира вникать ты не ведай запрета! Вечно в счастье пребудь, как был счастлив и встарь! По дороге спасенья иди, государь! Чистый свет! В свой ответ все вложу я уменье. Но страшит меня все же твое разуменье. Я ошибки боюсь. Все ль я знаю? Едва ль! Ведь незримую стану читать я скрижаль. Я познал, государь, в удивленье немалом, 691 Что одно лишь «ничто» было дивным началом. Вседержитель из тел сотворял бы тела, Если б сущность творений извечной была. Все, рожденное чем-то, выходит в дорогу, Но ведь брачных зачатий не надобно богу. Знай: не должен одно из другого творить Тот, о коем «творец» мы должны говорить. Вещества сотворял он раздельно. Помоги В веществах не искал. Разум высказал строгий: В час, когда сотворил все стихии творец, Разобщенности их был означен конец. Из веществ, меж собой враждовавших от века, Мощной волей творец сотворил человека. Но не только ведь люди его сыновья, Изволенье творца и в крыле муравья». И когда на царя пал в собрании жребий, Он блеснул, как луна, засиявшая в небе. Был он солнцем людей, был угоден судьбе, Ясный сердцем, не знал он подобных себе. От него мудрецы добивались признанья, Потому что он был чистым светочем знанья. Если небом искусность владыке дана, То искусных рождают его времена. Царь, прослушавши речи, что жемчуга краше, К каждой речи склоняясь, будто к сладостной чаше, Мудрецам, излагавшим нелегкий урок, Благодарный за все, много славы предрек. И сказал: «О мужи, все постигнуть не в силах, Думал все же и я о небесных светилах. Полагаю, что образ не мог бы сиять Без художника. Мастера всюду печать. Но прозрел я художника, все же не зная, Как весь мир сотворил он от края до края. Если б знал я, как шел он к земле, к небесам, Создавая весь мир, — все бы создал я сам. Все, что в мыслях своих я б имел на примете, Все я мог бы создать не в мечтах, а на свете. Мы прочесть не сумели творенья скрижаль. Как же можем постичь мы безвестную даль? Небеса вы прочли как страницу, но все же Разве все вы читали одно в ней и то же? 692 К одному, мудрецы, наш пришел разговор: Не без мастера создан Вселенной узор». Не касайся ключом этих врат, Низами: Древней тайны никто ведь не видел, пойми. Непостижный, создавший высоты и бездны, Мир земной воздвигая и светлый надзвездный, — Создал разум вначале. Обрадован им, Он зажег его очи сияньем своим. Разум принял в свои многозоркие взоры Сотворенные кистью господней узоры. Разум все же не мог, волей господа, взор Направлять на неведомый первый узор. Разум сбросил повязку со взора, которой Был прикрыт, лишь когда завершились узоры. Разум ключ получил изволеньем творца От сокровищ любых, от любого ларца. Разум все же свой взор устремлял без опаски Лишь на то, что узрел, не имея повязки. Разум ты вопрошай. Лишь о скрытом забудь. Разум всем вопрошавшим указывал путь. Разум, знай, о безвестном не скажет ни разу. Что ж ты сам все стремишься к запретному сказу? Разум только лишь там всех скитаться призвал, Где фарсанги 10 он счел, знает каждый привал (там же, стр. 566—583). РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ( XI - XIV вв.) Как и в других странах, философская, социологическая и общественно-политическая мысль средневековой Руси нахо­дилась в сильной зависимости от христианского вероучения. Особенностями культуры Киевской, а затем и Московской Руси объясняется здесь отсутствие целостных памятников соб­ственно философской мысли, если, конечно, не считать тех античных и средневековых философских произведений, кото­рые появились на Руси в потоке христианской литературы, главным образом из Византии (например, «Источник знания» Иоанна Дамаскина). Если же иметь в виду собственно русские материалы, то различные богословско-философские, социологи­ческие, этические и эстетические идеи мы находим в летопи­сях, поучениях, житиях, в исторических, литературных и других памятниках и документах эпохи. К наиболее крупным и оригинальным памятникам такого рода следует отнести: «Повесть временных лет», «Поучение Владимира Мономаха», «Изборник Святослава», «Слово закона и благодати» Илариона, «Послание митрополита Никифора Владимиру Мономаху», «Слово о полку Игореве», «Слово Даниила Заточника», сочи­нения Кирилла Туровского. При изучении этих и других па­мятников мы убеждаемся в сильнейшем влиянии на их идей­ное содержание народного миросозерцания с присущим ему реализмом и стихийным материализмом. Читатель может судить об этом по приводимым ниже отрывкам из названных произведений. Эти отрывки подобраны Н. С. Козловым, ему же принадлежат и все предварительные аамечания. ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ «Повесть временных лет» («Вот повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым кня­жить и как возникла Русская земля») — древнейшая русская 694 летопись. Составлена в начале XII в. в Киево-Печерском мо­настыре. Авторами ее считают монаха Киево-Печерского мона­стыря Нестора и игумена Выдубицкого монастыря Селивестра. Летопись представляет интерес не только как памятник гражданской истории, но и как памятник, содержащий сведе­ния об особенностях, характере и своеобразии мышления людей того времени, о миросозерцании той эпохи. Многие вопросы, затрагиваемые летописцами, хотя и не лишены наивности и религиозного облачения, имеют философ­ский аспект (например, вопрос о происхождении Руси и русского народа, поиски объяснения причины тех или иных явлений природы, исторических событий и др.). В этом памят­нике делается попытка объяснить происхождение государ­ственной (княжеской) власти взаимной договоренностью (на­пример, легенда о призвании варягов, впоследствии использо­ванная для создания реакционной норманистской теории). Летописцы пытались также увязать русскую историю с извест­ной им мировой историей. Сквозь толщу суеверий, предрассудков и всяческого славо­словия богу в «Повести временных лет» проявляются эле­менты рационального мышления, а также скептического отно­шения к церкви и религии. Жители, оказывается, думают о боге только в случае смерти, при нападении «поганых», ино­племенников, во время засухи или при нашествии гусеницы и т. п. В обыденной жизни служение богу считается напрас­ным трудом. Авторам «Повести временных лет» присущ глубо­кий интерес к явлениям мира. Восхищение природой, челове­ком, всем многообразием действительности свидетельствует о наличии у летописцев активных стремлений понять и по­знать все окружающее и происходящее. Отрывки из «Повести временных лет» в переводе на совре­менный русский язык печатаются по изданию: «Повесть вре­менных лет». М. — Л., 1950. [О ПРОИСХОЖДЕНИИ СЛАВЯН] Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. И от этих славян разошлись славяне по земле и прозвались име­нами своими, где кто сел на каком месте. Так, напри­мер, одни, придя, сели на реке именем Морава и про­звались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян на дунайских и посе­лились среди них и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лутичи, иные — мазовшане, иные — поморяне. 695 Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, потому что сели в лесах, а еще другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Дви­не и назвались полочанами по речке, которая впадает в Двину и носит название Полота. Те же славяне, ко­торые сели около озера Ильменя, прозвались своим именем — славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Семи, и по Суле и назвались северянами. И так разошелся сла­вянский народ, а по его имени и грамота назвалась «славянская» (стр. 207). [ОБ ОБЩНОСТИ СЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА] А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались Русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. По­лянами прозвались потому, что сидели в поле, а язык был им общий — славянский (стр. 219). [ИДЕЯ СОХРАНЕНИЯ И ЕДИНСТВА РУССКОЙ ЗЕМЛИ] Пришли Святополк и Владимир и Давыд Игоревич и Васильке Ростиславич и Давыд Святославич и брат его Олег и собрались в Любече для установления мира и говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, сами на себя ссоры навлекая? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают междоусоб­ные войны. Да с этих пор объединимся чистосердечно и будем охранять Русскую землю, и пусть каждый владеет отчиной своей» (стр.372). На другое утро, когда князья хотели было перейти через Днепр на Святополка, Святополк же хотел бе­жать из Киева, не дали ему киевляне бежать, но по­слали Всеволодову вдову и митрополита Николу к Вла­димиру, говоря: «Умоляем., князь, тебя и братьев твоих, не губите Русской земли. Ибо если начнете войну между собою, поганые возрадуются и завладеют зем­лей нашей, которую приобрели отцы ваши и деды ваши т трудом великим и храбростью, обороняя Русскую зем­лю и другие земли приискивая, а вы хотите погубить землю Русскую» (стр. 376—377). [СПОР О ДУШЕ] Ян' же сказал: «Это сущая ложь; сотворил бог человека из земли, состоит человек из костей и кровя­ных жил, нет в нем больше ничего, никто ничего не знает, один только бог знает». Они же, [волхвы], ска­зали: «Мы знаем, как человек сотворен». Он же ска­зал: «Как?» Они же сказали: «Бог мылся в бане, рас-потелся, отерся ветошкой и бросил ее с неба на землю. И заспорил сатана с богом, кому из нее сотворить че­ловека. И сотворил дьявол человека, а бог душу в него вложил. Потому-то, когда умирает человек, в землю идет его тело, а душа к богу» (стр. 318). [О КНИЖНОСТИ И ОБРАЗОВАНИИ ПРИ ЯРОСЛАВЕ МУДРОМ] Велика ведь бывает польза от учения книжного; книги наставляют и научают нас пути покаяния, ибо мудрость обретаем и воздержание в словах книжных. Это — реки, напояющие Вселенную; это источники мудрости, в книгах ведь неизмеримая глубина; ими мы в печали утешаемся; они — узда воздержания. Муд­рость велика, как и Соломон, прославляя ее, говорил: «Я, премудрость, вселила свет и разум и смысл я при­звала. Страх господень... Мои советы, моя мудрость, мое утверждение, моя крепость. Мною цесари царст­вуют, а сильные пишут правду. Мною вельможи ки­чатся и мучители управляют землею. Я любящих меня люблю, ищущие меня найдут благодать». Если по­ищешь в книгах мудрости прилежно, то найдешь вели­кую пользу для души своей. Кто ведь книги часто чи­тает, тот беседует с богом или со святыми мужами. Читая пророческие беседы и евангельские и апостоль­ские поучения и жития святых отцов, получаем для души великую пользу (стр. 302—303). 697 [О БОГЕ, РЕЛИГИИ, ХРИСТИАНСТВЕ И ЯЗЫЧЕСТВЕ] Наводит ведь бог, в гневе своем, иноплеменников на землю, и, только пережив это горе, жители ее вспоми­нают о боге; на междоусобную же войну соблазняет людей дьявол. Бог ведь не желает зла людям, но добра; а дьявол радуется злому убийству и кровопролитию, возбуждая ссоры и зависть, братоненавистничество, клевету. Когда же впадает в грех какая-либо страна, карает бог ее смертью, или голодом, или нашествием поганых, или засухой, или гусеницей, или иными каз­нями, чтобы мы обратились к покаянию, в котором бог велит нам жить; ибо он говорит нам через пророка: «Обратитесь ко мне всем сердцем вашим в посте и в плаче». Если мы будем так поступать, простятся нам все грехи; но мы упорствуем во зле, как свинья, вечно грязнящаяся в греховных нечистотах, и так пребываем (стр. 312-313). Но вы обрушились на меня словами вашими, гово­ря: «Напрасный труд — служить богу!» Поэтому: «На словах чтут меня, а сердце их далеко отстоит от меня». Оттого, чего просим, не получаем; «будет же так, го­ворит, что призовете меня, я же не стану вас слушать». Будете искать меня в беде — и не найдете, ибо не пожелали ходить путем моим, отчего и закрывается или жестоко разверзается небо, град вместо дождя ис­пуская или морозом плоды побивая и землю зноем томя за наши злодеяния. Если же раскаемся в злодеяниях на­ших, то, «как родным детям своим, даст он нам все проси­мое и пошлет нам дождь в любое время. И наполнятся гумна ваши пшеницею. Заработают давила винные и масляные. И воздам вам за годы, которые отняли у вас саранча, и хруст, и гусеницы; сила моя велика, кото­рую я обратил против вас», говорит господь вседержи­тель. Слыша все это, устремимся к добру; потребуйте праведного суда, заступайтесь за обижаемого; покаем­ся, не будем воздавать злом за зло, клеветой за кле­вету, но возлюбим господа бога нашего, постом и слез­ным рыданием смывая все прегрешения наши, не так, что словом называемся христианами, а на деле живем 698 точно поганые. Вот разве не поганые мы, если во встречу верим? Ведь если кто встретит черноризца, то возвращается домой, также встретив отшельника или свинью, — разве это не по-поганому? Это ведь по на­ущению дьявола держатся этой приметы; а другие в чих веруют, который бывает на здравие голове. Но этими и иными способами вводит в обман дьявол, всякими хитростями отвращая нас от бога, трубами и скоморо­хами, гуслями и русалиями. Видим ведь игрища утоп­танные, с такими толпами людей на них, что они давят друг друга, являя зрелище бесом задуманного дейст­ва, — а церкви стоят пусты; когда же приходит время молитвы, мало людей оказывается в церкви. Потому и казни всяческие принимаем от бога, и набеги врагов, по божьему повелению принимаем наказание за грехи наши (стр.313—314). ПОУЧЕНИЕ ВЛАДИМИРА МОНОМАХА «Поучение Владимира Мономаха» входит в «Повесть вре­менных лет» по Лаврентьевскому списку под 1096 г. Владимир Мономах — видный государственный деятель Киевской Руси, который, описывая свой жизненный путь и давая наставление своим детям, высказывает ряд мыслей и идей, характеризую­щих миросозерцание передовых людей того времени. Интерес к миру, к природе, к деяниям людей пронизывает все стра­ницы «Поучения». Замечательны также передовые для того времени этические принципы, сформулированные автором памятника. [ИНТЕРЕС К МИРУ, К ПРИРОДЕ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ] «Что такое человек, как подумаешь о нем?» «Велик ты, господи, и дивны дела твои, никак разум человече­ский не может рассказать о чудесах твоих». И опять скажем: «Велик ты, господи, и дивны дела твои, и бла­гословенно и славно имя твое во веки по всей земле». Кто же не воздает хвалу и не прославляет силу твою и твои великие чудеса и блага, устроенные на этом свете: как небо устроено, или как солнце, или как луна, или как звезды, и тьма и свет, и земля на водах 699 положена, господи, твоим промыслом! Звери различ­ные, и птицы, и рыбы украшены твоим промыслом, господи! И этому чуду дивимся, как из земли создав человека, как разнообразны человеческие лица, если и всех людей собрать, не все они на одно лицо, но каж­дый на свой облик, по божьей мудрости (стр. 357). [ЭТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ] Всего же больше убогих не забывайте, но сколько можете, по силе, кормите и подавайте милостыню си­роте, и вдовицу оправдывайте сами, а не позволяйте сильным погубить человека (стр. 358). И в земле [богатства] не прячьте, это нам великий грех. Старых чти, как отца, а молодых, как братьев. В дому своем не ленитесь, но за всем смотрите; не полагайтесь на тиуна или на отрока, чтобы не посмея­лись гости ваши ни над домом вашим, ни над обедом вашим. На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не потворствуйте, ни сну; сторожевую охрану сами наряжайте, и ночью, расста­вив воинов со всех сторон, ложитесь, а рано вставай­те; а оружия снимать с себя не торопитесь, не огля­девшись, из-за лености внезапно ведь человек поги­бает. Лжи остерегайся, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело. Куда бы вы ни шли похо­дом по своим землям, не давайте отрокам, ни своим, ни чужим, причинять вреда ни жилищам, ни посевам, чтобы не стали вас проклинать. Куда пойдете и где остановитесь, напойте и накормите нищего и странни­ка. И более же всего чтите гостя, откуда бы он к вам ни пришел, простолюдин ли, или знатный, или посол; если не можете почтить его дарами, то пищей и пить­ем; ибо они, по пути, прославят человека по всем зем­лям или добрым, или злым. Больного проведайте, по­койника проводите, ибо все мы смертны. Ни единого человека не пропустите, не поприветствовав его и не подарив его добрым словом (стр. 358—359). Не забывайте того хорошего, что вы умеете, а чего не умеете, тому учитесь — как отец мой, дома сидя, научился пяти языкам, отсюда ведь честь от других 700 стран. Леность ведь всему мать: что кто умеет, тот забудет, а чего не умеет, тому не учится. Хорошо по­ступая, не ленитесь ни на что хорошее (стр. 359). ПОСЛАНИЕ МИТРОПОЛИТА НИКИФОРА ВЛАДИМИРУ МОНОМАХУ Отрывок из «Послания» Киевского митрополита Никифора (ум. 1121) о трех частях души: словесной (ум), яростной (чувства) и желанной (воля) — печатается по сборнику «Рус­ские достопамятности, издаваемые Обществом истории и древ­ностей российских», ч. 1 (М., 1875). Перевод со старославян­ского языка Н. С. Козлова. Да будет тебе известно, благородный князь! Боже­ственным вдохновением сотворена была душа... Душа состоит из трех частей, по-другому говоря, три силы имеет: словесную, яростную и желанную. Словесная же в ней изначальна и выше всех других, поэтому мы вы­деляемся среди всего живого, благодаря этому небо и все прочее созданное понимаем и к разуму божьему приближаемся настолько, насколько хорошо следуем словесной [силе] (стр. 64—65). Узнал ты, человеколюбивый и кроткий князь, что душа состоит из трех частей. Узнай же и слуг ее, и ее воевод, и ее наставника. Являясь бесплотной, она бла­годаря им обретает воспоминания. Душа находится в голове, имея ум как светлое око в себе и наполняя все тело силою своею. Как и ты, князь, сидя здесь в своей земле, правишь своей землей через воевод и слуг своих, а сам ты господин и князь, так и душа по всему телу действует пятью своими слугами, иначе говоря пятью чувствами: очами, слухом, обонянием, иначе говоря ноздрями, вкушением и осязанием, иначе говоря рука­ми. И зрение есть чувство верное, и если на что-то смотрим с участием ума, то правильно видим. Слух же в одном случае истина, а в другом ложь... Зрение видит только впереди находящееся, а по­зади не видит; слух же и впереди говорящего слышит и сзади вопиющего понимает. Поэтому только тому, что видишь очами, следует верить. Слуху же не следует ни верить, ни не верить, но проверять слышимое ис­пытанием и рассуждением. 701 ИЗБОРНИК СВЯТОСЛАВА 1076 г. «Изборник Святослава» 1076 г. наряду с отрывками из со­чинений византийских отцов церкви и библейских книг содер­жит несколько статей славянского происхождения. Наиболь­ший интерес представляет отрывок о чтении и пользе книг. Отрывок печатается по хрестоматии «Древнерусская литера­тура», изд. 2. М., 1966, стр. 96—97. [СЛОВО НЕКОЕГО МОНАХА О ЧТЕНИИ КНИГ] Доброе дело, братья, чтение книг, особенно же для христианина. «Блаженны, — сказано, — те, кто стре­мится вникнуть в смысл его, [Священного писания], всем сердцем они воспримут его». Что же значит «стре­миться вникнуть в смысл его?». Когда читаешь книгу, не стремись поскорее дочитать до следующей главы, но поразмысли, о чем говорит книга и [что значат] слова те, и трижды обратись к одной главе. Ибо сказано: «В сердце моем запечатлел я слова твои, чтобы не согрешить пред тобою». Не сказано [ведь]: «Устами только одними произнес я»,а так [сказано]: «В сердце запечатлел я, чтобы не согрешить пред тобою». Теми же, кто правильно понимает писание, теми руководит оно. Скажу так: конь управляется и сдерживается уз­дою, а праведник книгою. Не построить корабль без гвоздей, не сделаться праведником без чтения книж­ного; и как у тех, кто в плену, устремлены помыслы к близким своим, так и у праведника — к чтению книжному. Украшение воина — оружие и корабля — паруса, а праведника — чтение. Ибо сказано: «Открой очи мои — и уразумею чудеса закона твоего...» СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ «Слово о законе и благодати» — произведение не только древнерусской литературы, но и памятник общественно-поли­тической и религиозно-философской мысли Руси. Время созда­ния —1037—1050 гг. Автором «Слова» считают Илариона, священника, а затем митрополита времен Ярослава Мудрого. В «Слове» говорится о преимуществе, истинности и уни­версальности Нового завета («Благодати») в сравнении с дог­матическим и формальным Ветхим заветом («Законом»). Важнейшей и прогрессивной для того времени идеей «Слова» является идея о равноправии всех народов, испове- 702 дующих христианскую религию, что противостояло положению Ветхого завета о «богоизбранности» только одного народа. Стремясь к прославлению Руси и русского народа, Иларион восхваляет слова и дела русских князей Олега, Святослава и Владимира. «Слово» сыграло положительную роль в развитии обще­ственно-политической и религиозно-философской мысли, в обосновании патриотических идей единства и самостоятель­ности Руси. Публикуемый нами отрывок взят из упомянутой выше «Хрестоматии по древней русской литературе XI— XVII веков», стр. 31—32. [ИДЕЯ РАВНОПРАВИЯ НАРОДОВ, ПРОСЛАВЛЕНИЕ РУСИ] Хвалит же похвальными возгласами Римская стра­на Петра и Павла, благодаря им они уверовали в Иису­са Христа, сына божьего; Азия, и Эфес, и Патм — Ио­анна Богослова, Индия — Фому, Египет — Марка; все страны, и города, и люди чтут и славят каждый своего учителя, научившего православной вере. Похвалим же и мы по возможности малыми похвалами сотворившего великое и дивное — учителя нашего и наставника ве­ликого князя нашей земли Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, который в свое время владычествовал. Мужеством и храбростью про­слыли они во многих странах и победами и силою по­минаются ныне и славятся. Не в худой и не в неведо­мой земле владычествовали они, но в Русской, которая известна и слышима во всех концах земли. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ «Слово» — драгоценный памятник древнерусской письмен­ности XII в, обладающий не только высокими художествен­ными достоинствами, но и глубоким, богатым и разнообразным идейным содержанием. «Слово» дает нам достоверные данные о миросозерцании людей того времени, об особенностях их мышления, которое уже в этот период содержало не только фантастику и.суеверия языческого и христианского толка, но и рационалистические элементы, имеющие своим истоком народное миросозерцание. «Слово» — яркое свидетельство успехов эстетического освоения действительности на Руси XII в. Автор «Слова» полон глубоких раздумий. Его рассуждения и размышления посвящены вопросу о судьбах русского народа и русской земли. 703 Основная идея «Слова» — это страстный «призыв русских князей к единению как раз перед нашествием собственно мон­гольских полчищ» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 29, стр. 16). Публикуемые ниже отрывки печатаются по изданию 1945 г. (перевод А. Югова). А мои ведь куряне — тебе ведомы воины! — под трубами повиты, под шлемами возлелеяны, с конца копья вскормлены! Пути им ведомы, яруги им знаемы, луки напряжены, колчаны отворены, сабли изострены! Сами ж мчатся, как серые волки в поле, — себе добыть чести, а князю — славы! (стр. 55). Канул век Бояна, минули времена Ярослава, отгремели войны Олега, Олега Святославича! Тот ли Олег мечом крамолу ковал и стрелы по [Русской] Земле сеял. Ступает в злат стремень в городе Тмуторокани, а звон слышал и давний великий Ярославич — Всеволод, Владимир же всякое утро уши закладал в Чернигове! [Тогда] же [и] Бориса Вячеславича, поднявшегося за Олега, похвальба на бой привела и на зелен саван [той ли речки] Канины уложила юного и храброго князя... 704 Не от той ли Каялы Святополк полелеял [убита тестя] — отца своего, меж мадьярскими иноходцами — ко святой Софии, к Киеву! Тогда, при Олеге Гориславиче, разоряла, раздирала усобица, погубляла добро земледельца. В княжих крамолах век человечий скоротился. Тогда по Русской Земле редко пахарь покликивал, но часто вороны граяли, трупы меж собою деля, да галки свою речь говорили, сбираясь полететь на добычу (стр. 65—67). Половцам заградите ворота своими острыми стрелами — за Землю Русскую, за раны Игоревы, бурного Святославича! (стр. 85). СЛОВО ДАНИИЛА ЗАТОЧНИКА «Слово» (или «Моление»)—выдающийся литературный памятник первой половины XIII в., содержащий ряд идей общественно-политического значения. Создавая образ идеаль­ного князя, мудрого и справедливого правителя, способного установить социальную справедливость, автор подвергает рез­кой критике феодальную знать — боярство, монашество и др. Характерная особенность «Слова» — стремление найти но­вый подход к оценке человека. Автор выдвигает рационали­стическую и гуманистическую идею о праве человека на ува­жение в зависимости от ума и других личных качеств. «Слово» начинается с риторического прославления ума. Отрывки из «Слова» взяты из упомянутой выше «Хрестоматии». [ПОХВАЛА УМУ] Вострубим, братья, будто в златокованую трубу, в разум ума своего и начнем бить в серебряные ор­ганы, чтобы все знали о мудрости [нашей], и ударим 705 в бубны ума своего, играя на боговдохновенных сви­релях, и пусть восплачутся в нас душеполезные по­мыслы... Князь мой, господин мой! Богатого человека по­всюду знают, и в чужом городе [он имеет друзей], а бедный человек и в своем городе неизвестным, неза­меченным ходит. Заговорит богатый, все замолчат и слова его превознесут до облаков; а бедняк заговорит, все на него прикрикнут. Ибо чьи одежды светлы, тех и речи уважаемы. Князь мой, господин мой! Не смо­три на внешний мой облик, но узнай мои внутренние [качества]. Ибо я одеждой беден, но разумом богат; юн возрастом, но стар смыслом. И парил бы мыслью своею, как орел по воздуху... Князь мой, господин мой! Не лишай [своего] хлеба нищего мудреца, не возноси до облаков богатого глуп­ца. Ибо нищий, но мудрый — как золото в грязном со­суде; а лишенный ума богач — как подушка в наво­лочке из дорогой ткани, но соломой набитая... Князь мой, господин мой! Если я на войне и не слишком храбр, зато в словах громок, тем и соберу храбрых и объединю понимающих. Лучше один ум­ный, чем десять владеющих городами властелинов без ума... Князь мой, господин мой! Рос я не в Афинах и у философов не учился, но припадал, как пчела, к раз­ным цветам, и брал оттуда сладость словесную, и чер­пал мудрость, как в мех воду морскую.... Князь мой, господин мой! Ржавчина ест железо, а печаль — ум человека... Каждый человек хитрит и мудрствует над чужой бедой, а о своей поразмыслить не умеет. Если я и не мудр, то в премудрых одежду обла­чился, а разумных сапоги носил (стр. 100—104). КИРИЛЛ ТУРОВСКИЙ Кирилл Туровский (XIII в.) — автор ряда слов и поучений, философ, проповедник, поэт. В его сочинениях часто встре­чаются наивнореалистические и натуралистические описания природы. Вместе с тем у К. Туровского явления природы как бы символизируют и раскрывают религиозные понятия. 706 Приводимый ниже отрывок заимствован из статьи И. П. Ере­мина «Литературное наследие Кирилла Туровского». Труды отдела древнерусской литературы, т. XIII. М. — Л., 1957, стр. 416. Ныне солнце, красуясь, к высоте восходит и, раду­ясь, землю согревает, так же к нам взошел от гроба праведное солнце Христос и всех верующих в него спа­сает. Ныне луна, с высокой спустившись ступени, большему светилу честь отдает; уже ветхий закон, по Писанию, с субботами и пророками прошел, Христову закону с воскресеньем честь подает. Ныне зима гре­ховная покаянием прошла, и лед неверия постижением бога растаял; зима языческого кумирослужения апо­стольским учением и Христовой верой прекращена, лед неверия Фомы показанием ребра Христова растаял. Сегодня весна красуется, оживляя земное естество: бурные ветры, тихо повевающие, содействуют росту плодов, и земля, питающая семена, зеленую траву рож­дает. Весна красная есть вера Христова, которая кре­щением опять порождает человеческое естество, бур­ные же ветры — грехотворные помыслы, которые по­каянием претворяются в добродетель, душеполезные плоды наполняются; земля же естества нашего, как семя слово божье приняв и страхом его проникнув, всегда дух спасения рождает. ПАМЯТНИКИ НОВГОРОДСКО-ПСКОВСКИХ ЕРЕТИКОВ-СТРИГОЛЬНИКОВ Антиклерикальные идеи новгородско-псковских еретиков-«стригольников» (XIV в.), подвергавших острой критике офи­циальную церковь и духовенство, выражали умонастроения ремесленно-торгового люда. Отрывки взяты из книги Н. А. Казаковой и Я. С. Лурье «Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала XVI века». М. - Л., 1955. «Сей человек обжора и пьяница и друг мытарям и грешникам», а вы, стригольники, так говорите: «Эти учители пьяницы, едят и пьют с пьяницами, и берут б* 707 у них золото, и серебро, и одежду с живых и мертвых» (стр.240). Попы же произведены в чин за мзду, а митрополит и владыки также произведены в чин за мзду (стр. 380). Не должно над мертвыми петь, ни поминать, ни службы творить, ни приношения за умершего прино­сить в церковь, ни пиров устраивать, ни милостыни давать за душу умершего (стр. 241). МУСУЛЬМАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ История мусульманской философии начинается после воз­никновения ислама в VII в. По своему происхождению мусуль­манские философы и ученые принадлежат к различным наро­дам, принявшим мусульманство. Жили эти философы в раз­личных странах Ближнего и Среднего Востока, в Северной Африке и Испании. Однако писали они преимущественно на арабском языке, ставшем (подобно латинскому языку в Запад­ной Европе) языком религии, философии и науки этих стран. Ниже публикуются отрывки, характеризующие философские воззрения наиболее значительных представителей арабоязыч-ной философии. Все они подобраны для данного издания и переведены А. В. Сагадеевым, написавшим предварительные замечания к философским текстам и примечания к ним. АЛЬ-КИНДИ Основоположник восточного перипатетизма Абу-Юсуф Якуб бну-Исхак аль-Кинди, известный под почетным прозвищем «философа арабов», родился в г. Басре (Южный Ирак) около 800 г. Зрелые годы своей жизни провел в Багдаде при дворе халифов аль-Мамуна и аль-Мутасима, покровительствовавших наукам и поддерживавших мутазилизм — религиозно-философ­скую школу рационалистического направления. При халифе аль-Мутаваккиле аль-Кинди, так же как и мутазилиты, под­вергся гонениям со стороны ортодоксальных богословов. Умер философ в 60-х или 70-х годах IX в. Перу аль-Кинди принадлежит более двухсот трактатов, посвященных метафизике, логике, этике, математике, астроно­мии, музыке, оптике, медицине, метеорологии, химии и различ­ным видам ремесел. «Философ арабов» написал также большое число парафраз и комментариев к сочинениям 709 Аристотеля, Порфирия, Птолемея, Евклида и других античных авторов. Публикуемые ниже фрагменты из трактатов аль-Кинди воспроизводятся по сборнику: «Избранные произведения мыс­лителей стран Ближнего и Среднего Востока». М., 1961, стр. 45, 49-51, 57-62, 64-65, 118-119, 122, 124. О КОЛИЧЕСТВЕ КНИГ АРИСТОТЕЛЯ И О ТОМ, ЧТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ УСВОЕНИЯ ФИЛОСОФИИ Поскольку первым предметом знания, общим для всякого философского знания, являются субстанция, количество и качество и поскольку первая субстанция, то есть чувственно воспринимаемое, в свою очередь познается через познание ее первых атрибутов, то чув­ство воспринимает ее не непосредственно, а через по­средство количества и качества. Кто лишен знания ко­личества и качества, тот лишен и знания субстанции. Прочное, подлинное, полное знание в философии есть знание субстанции. Вторые субстанции таковы, что знание их непреходяще благодаря тому, что в данном случае предмет познания устойчив и неизменчив. Путь к ним мы прокладываем через познание первой суб­станции... Наука, изучающая количество, состоит из двух ис­кусств. Первым из них является наука о числе, кото­рая исследует простое количество... Другая наука — это наука гармонии, которая заключается в установ­лении отношения и в присоединении одного числа к другому, в различении соразмерного и несоразмерного. Здесь изучается количество, рассматриваемое со сто­роны отношения одной его части к другой. Наука, изучающая качество, также состоит из двух искусств. Первым из них является наука об устойчи­вом качестве — это наука об измерении площадей, на­зываемая геометрией. Другое искусство — это наука о строении и движении Вселенной и о периодах дви­жения тел мира, которые не возникают и не уничто­жаются (пока творец этих тел при желании не уничто­жит их в одно мгновение так же, как он создал их из ничего)... Именно это искусство называется звездосло-вием... 710 Кто не усвоил этих четырех наук, имеющих особое название — математических, или пропедевтических, наук, каковыми являются наука о числе, наука об из­мерении площадей, звездословие и гармония, у того нет знания количества и качества, тот не обладает зна­нием субстанции, которая может быть постигнута лишь благодаря знанию о том и другом. А у кого нет знания о количестве, качестве и субстанции, у того, стало быть, нет знания философии. Поэтому, кто желает знать философию, тому следует предварительно озна­комиться с книгами по математическим наукам... с книгами по логике... затем — с книгами о природных вещах... далее — с книгами по метафизике, потом — с книгами о нравственных качествах и о том, как душа должна руководствоваться похвальными нача­лами, и, наконец, с книгами по остальным наукам, ко­торые мы здесь не упомянули, но которые состоят из уже перечисленных нами наук... О ПЕРВОЙ ФИЛОСОФИИ Из человеческих искусств самым возвышенным и благородным является искусство философии, каковое определяется как познание истинной природы вещей в меру человеческой способности. Ибо та цель, которую философ преследует в своей науке, заключается в по­стижении истины, а та, которую он преследует в своих действиях, — в согласовании собственных поступков с истиной: действие наше не бесконечно, ибо мы оста­навливаемся и наше действие прекращается, когда мы добираемся до истины. Искомую истину мы познаем, только находя при­чину. Причиной же познания любой вещи и его устой­чивости является истина, ибо все, что обладает бытием, обладает и истинностью. Истина необходимо познавае­ма; следовательно, и вещи, обладающие бытием, позна­ваемы. Самой же благородной и возвышенной философией является первая философия, то есть наука о первой истине, представляющей собой причину всякой исти­ны... Наука о причине выше науки о следствиях... 711 А всякая причина есть либо элемент ', либо форма, либо действующее начало (то, откуда начинается дви­жение), либо завершение (то, ради чего возникла вещь). Дабы познать что-либо, следует ответить на четыре вопроса, как мы определили это в других наших фило­софских рассуждениях: есть ли это? что это? каково это? почему это?.. Отдавая людям должное, мы не можем упрекать тех, кто принес нам небольшую, незначительную поль­зу... Упрекать в этом нельзя особенно потому, что и для нас, и для предшествовавших нам видных ино­язычных философов ясно, что ни одному из людей еще не удавалось надлежащим образом постичь истину собственными силами, а каждый из них либо вообще не обретал ни единой доли истины, либо из того, что достойно быть названо истиной, обретал лишь самую малую толику. Однако если собрать все эти крупицы, добытые каждым, кто добивался истины, то в итоге получится нечто весьма внушительное по своему объ­ему... Нам не следует стыдиться одобрения и обретения истины, откуда бы она ни исходила, пусть даже от да­леких от нас племен и от народов несопредельных с нами стран... Однако у нас есть полное основание воз­держаться от сложных пространных рассуждений вследствие запутанности ряда сложных вопросов, так как мы остерегаемся ложного истолкования со стороны многих, которые в наше время принимают вид рассу­дительных людей и которым вместе с тем истина весьма чужда, хотя подобные люди и возложили на себя незаслуженно венцы истины. Мы остерегаемся их потому, что по природе своей они слишком ограничен­ные люди, чтобы идти к истине, и знания их слишком малы, чтобы они заслужили славу людей, чье мнение принимается на веру, поскольку они усердствуют больше всего в достижении общих для всех, и в том числе для себя, выгод. Мы остерегаемся их потому, что грязная зависть, гнездящаяся в их скотских душах, заслоняет своим непроницаемым покрывалом от их рас­судка свет истины. Мы остерегаемся их потому, что 712 они считают, себя обладателями человеческих доброде­телей, приобрести которые они не удосужились и от которых они до сих пор еще весьма и весьма далеки, будучи дерзкими и придирчивыми противниками, обе­регающими свои поддельные троны, кои они воздви­гали себе без всякого на то права. Мы остерегаемся их, наконец, потому, что они притязают на главенство и торгуют верой, будучи сами врагами веры, ибо, кто торгует чем-нибудь, тот его продает, а кто продает какую-нибудь вещь, тот уже лишается ее, так что тот, кто торгует верой, лишается ее, и воистину нет веры у того, кто противится приобретению знания об истин­ной природе вещей и кто называет приобретение та­кого знания неверием... Человеческое познание бывает двух видов. Первый вид познания ближе к нам, но дальше от сущности. Это — познание посредством чувств... Оно непостоянно в силу недолговечности, текучести и постоянной из­менчивости (благодаря тому или иному виду движе­ния) того, к чему мы обращаемся, а также в силу того, что и количество в нем колеблется, становясь большим или меньшим, равным или неравным, и качество изме­няется, становясь подобным или неподобным, более сильным или более слабым. Этот предмет знания по­стоянно исчезает и беспрерывно меняется, и именно его форма утверждается в силе представления, которая передает эту форму памяти... Все чувственно восприни­маемое всегда обладает материей, ибо оно всегда есть тело и находится в теле. Другой вид познания ближе к сущности и дальше от нас. Это — разумное познание-Единичные, материальные вещи поддаются чувст­венному восприятию. Что же касается родов и видов, то они не поддаются чувственному восприятию и не могут служить предметом чувственного познания, но они поддаются восприятию той из сил совершенной, то есть человеческой, души, которая называется челове­ческим разумом... Всякий, кто изучает ту или иную науку, должен прежде всего исследовать то, что служит причиной предметов, исследуемых данной наукой. Если мы 713 исследуем причину природных вещей, то мы обнаружи­ваем ее, как уже говорилось нами, в первых началах природы, служащих причиной всякого движения. При­родным, стало быть, является все то, что находится в движении. Таким образом, физика есть наука обо всем том, что находится в движении, а то, что относится к области метафизики, не является, следовательно, дви­жущимся, ибо вещь, как мы это скоро выясним, не мо­жет быть причиной собственного существования; по­этому ни причина движения не может быть движением, ни причина движущегося — чем-то движущимся... ОБЪЯСНЕНИЕ БЛИЖНЕЙ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И УНИЧТОЖЕНИЯ Действующая причина бывает либо ближней, либо отдаленной. Что касается отдаленной действующей причины, то это, например, стрелок, пускающий стрелу в животное и поражающий его насмерть. Стрелок является отда­ленной причиной убиения поражаемого им животного, а стрела — ближней причиной... Что касается отдаленной действующей причины возникновения всего, что возникает и уничтожается, всего, что может быть воспринято чувством или разу­мом, то в нашей книге «О первой философии» мы уже разъяснили, что первая причина, то есть Аллах — да будет он прославлен, — является творцом всего, энте­лехией всего, причиной причин, творцом всего дейст­вующего. Рассмотрим же теперь ближнюю действующую причину всего, что возникает и уничтожается, дабы выяснить, как все устроилось благодаря предсуществу-ющей божественной мудрости. И мы говорим: в рассуждениях о природе было вы­яснено, что (1) возникновение и уничтожение свойст­венны вещам, обладающим противоположными друг другу качествами; (2) теплота, холод, влажность и су­хость суть начала противоположных друг другу ка­честв; (3) дальнее тело мира — а именно то, что рас­положено между внутренней поверхностью сферы 714 луны и отдаленным краем тела неба, — это не теплое и не холодное, не влажное и не сухое; в продолжение того периода времени, который был предуготовлен Ал­лахом— да будет он прославлен — для дальнего тела мира, в последнем не происходит ни возникновения, ни уничтожения, и возникновение и уничтожение име­ют место лишь в том, что расположено ниже сферы луны; (4) то, что расположено ниже сферы луны, со­ставляют четыре элемента, а именно: огонь, воздух, вода и земля — и то, что состоит из них; эти четыре элемента в целом не подвержены ни возникновению, ни уничтожению — в каждом из них возникают и уничтожаются лишь части при переходе одного эле­мента в другой; что касается единичных вещей в их целостности, то они существуют в продолжение того срока, который был предуготовлен для них Аллахом — да будет он прославлен; что касается сложных единич­ных вещей, то есть растений, животных, минералов и тому подобного, то все они возникают и уничтожаются, остаются же в них, подобно тому как остаются элемен­ты, только формы их, такие, как человечность, лошад-ность, древесность, минеральность; (5) каждый из этих элементов и то, что из них составлено, связаны со вре­менем, местом и перемещением; небесная сфера слу­жит местом, объемлющим всю совокупность этих че­тырех элементов и все то, что из них составлено; (6) время есть число движения небесной сферы; (7) огонь и воздух находятся в естественном движении от центра к своему местоположению; местоположе­ние огня — между внутренней поверхностью небесной сферы и внешней поверхностью воздуха; местоположе­ние воздуха — между внутренней поверхностью огня и внешней поверхностью земли и воды; местоположе­ние земли и воды — между внутренней поверхностью воздуха и центром Вселенной; (8) для земли и воды естественно перемещение в направлении к центру Все­ленной; земля вся находится в центре Вселенной, и части ее движутся к центру Вселенной; (9) поверх­ность огня и воздуха — то есть внешние и внутренние поверхности — сферична; точно так же и земля с 715 водой вместе со сложными телами имеют явно сфери­ческую поверхность... В рассуждениях о природе — а с рассуждениями этими нельзя не согласиться — уже говорилось, что движение в элементах и во всем, что состоит из эле­ментов, вызывает теплоту. Элементы, стало быть, под­вергаются такому воздействию, которое осуществля­ется либо через движение, либо через соприкосновение. Но то, что соприкасается с поверхностью элементного мира, не является ни чем-то теплым, ни чем-то холод­ным, ни чем-то влажным, ни чем-то сухим. Единствен­ное, чему элементы подвергаются при таком сопри­косновении, — это воздействие движения. Тому, что соприкасается с поверхностью элементного мира, свой­ственно разнообразие небесных тел, разнообразие дви­жения небесных тел и их положения, ибо одни из них больше, другие — меньше, одни из них движутся мед­леннее, другие — быстрее, одни из них дальше, дру­гие — ближе; каждый из них движется то быстро, то медленно, то поднимаясь ввысь, то опускаясь вниз, то располагаясь далеко, то близко. При этом мы обнару­живаем, что сила воздействия того, что нагревает другие вещи через движение, зависит от его величины, рас­стояния, скорости и близости к определенному месту... О том, что эти небесные тела служат причиной на­шего бытия, больше всего свидетельствует видимое нами движение солнца, отчетливо заметное без всяких вычислений, а также движение планет, совершенно ясно воспринимаемое чувством. Эти планеты выделя­ются среди всех небесных тел: системы их взаимного расположения; их средние расстояния от окружающих нас природных вещей, подверженных возникновению и превращению; число их движений, из коих одни имеют направление с востока на запад, а другие — с запада на восток; их близость или удаленность от центра — все это больше, чем у всех прочих небесных тел, свидетельствует о том, что они являются причиной бытия вещей, подверженных возникновению, уничто­жению и изменению, а также продолжительности пре­бывания их форм в материи, предуготовленной для них их творцом (да будет он превознесен!). 716 ФАРАБИ Абу-Наср Мухаммед бну-Мухаммед Фараби, заслуживший почетное прозвище «второго учителя» (т. е. второго Аристоте­ля) , родился в местечке Фараба (Средняя Азия) в 870 г., жил и творил в Багдаде, Дамаске, Харране и Алеппо. Умер в 950 г. Фараби написал более ста работ по различным отраслям философии и естественных наук. Наибольшей популярностью на средневековом Востоке и в Западной Европе пользовались его труды по логике, классификации наук и теории музыки, а также работы по этике и политике («Трактат о взглядах жи­телей добродетельного города», «Гражданская политика» и др.). Свое почетное прозвище философ получил благодаря обстоя­тельным комментариям к «Метафизике» и логическим сочи­нениям Аристотеля. Ниже публикуемый трактат Фараби «Существо вопросов» воспроизводится по сборнику: «Избранные произведения мыс­лителей стран Ближнего и Среднего Востока». М., 1961, стр. 165—175. СУЩЕСТВО ВОПРОСОВ Знание делится на представление вообще, как, на­пример, когда представляют себе солнце, луну, разум, душу, и представление, сопровождаемое утверждением, как, например, когда утверждается, что небеса суть сферы, находящиеся одна в другой, или когда сообща­ется, что мир сотворен. Некоторые представления бывают совершенными лишь благодаря тем представлениям, кои предшест­вуют им. Так, ^например, невозможно себе представить тело прежде, чем имеется представление о длине, ши­рине и глубине. Но если некоторые представления нуждаются в других, предшествующих им представ­лениях, то это не значит, что так должно обстоять дело с каждым представлением, — в конце концов мы долж­ны прийти к таким представлениям, кои не связаны с другими, предшествующими им представлениями, и остановиться на них. Таковы, например, представления о необходимости, существовании, возможности — они не нуждаются в представлении о чем-то им предшест­вующем, что содержало бы в себе представление о них, ибо они суть ясные, правильные, утвердившиеся в уме понятия. И когда кто-то хочет выразить их речью, то 717 он может это делать, лишь привлекая к ним внимание ума, но это не означает, что он желает их выразить через нечто более известное, чем они. 2 Некоторые утверждения таковы, что они не могут быть поняты, пока не понято нечто другое. Так, на­пример, когда мы хотим сообщить, что мир сотворен, нам прежде всего необходимо утверждать, что мир есть нечто составное, а все составное сотворено, и только после этого мы можем утверждать, что мир сотворен. Это утверждение обязательно должно восходить к та­ким утверждениям, коим не предшествуют другие ут­верждения, благодаря которым они имели бы силу. Утверждения подобного рода суть первичные, очевид­ные для разума суждения. Таковы, например, сужде­ния о том, что из двух противоречащих друг другу высказываний одно всегда истинно, а другое ложно и что целое больше своей части. Наука, благодаря кото­рой мы познаем эти пути — пути, ведущие нас к пред­ставлению и утверждению, есть наука логики. Цель ее заключается в познании этих, упомянутых нами, путей, дабы мы отличали совершенное представление от несовершенного, достоверное утверждение от близ­кого к достоверному, правдоподобного или сомнитель­ного, так что из всех этих видов представлений и ут­верждений мы можем полагаться лишь на- совершен­ное представление и достоверное, не вызывающее сомнений утверждение. 3 Сущее, говорим мы, бывает двух видов. К одному виду принадлежат вещи, из сущности которых не вы­текает с необходимостью их существование. Вещи этого вида называются возможно сущими. К другому виду принадлежат вещи, из сущности которых всегда и не­обходимо вытекает их существование. Вещи этого вида называются необходимо сущими. Если мы имеем дело с возможно сущим, то из пред­положения, что оно не существует, не следует нелепо- 718 сти. Возможно сущее, дабы существовать, в бытии своем нуждается в той или иной причине. Когда оно возникает, оно становится «необходимо сущим благо­даря иному». Отсюда следует, что из того, что извечно было «возможно сущим само по себе», оно стало «не­обходимо сущим благодаря иному». Эта возможность должна быть либо чем-то вечным, либо чем-то таким, что в одно время существует, а в другое — нет. Причинно-следственный ряд возможных вещей не может ни тянуться до бесконечности, ни составлять круговорот; он необходимо должен восходить к чему-то необходимому, а именно к первому сущему. 4 А необходимо сущее таково, что если предположить, что оно не существует, то непременно придешь к не­лепостям. Его существование не имеет причины; оно существует не благодаря чему-то иному. Оно первая причина. существования вещей. Отсюда следует, что существование необходимо сущего есть начало сущест­вования и оно должно быть свободно от каких бы то ни было недостатков. Его существование, таким обра­зом, совершенно; оно необходимо есть наисовершен­нейшее существование, свободное от причин — мате­рии, формы, действия и цели. 5 У него нет сути бытия, подобной той, которой, на­пример, обладает тело. Ты мог бы сказать, что оно есть «сущее», но для сущего определением служит «вещь», а «вещь» является также определением тела. Таким образом, о необходимо сущем можно сказать лишь то, что оно есть необходимо сущее, и это его су­ществование. А отсюда следует, что необходимо сущее не имеет ни рода, ни видового различия, ни определения, ни до­казательства. Напротив, оно само служит доказатель­ством всего. Оно существует само по себе как нечто непреходящее и извечное, оно свободно от небытия, и 719 существование его не бывает потенциальным. А из этого следует, что оно не может не быть, что для своего непреходящего существования оно ни в чем не нуж­дается и что оно не переходит от одного состояния к другому. Оно едино как в том смысле, что его истинное су­ществование не зависит от чего-то иного, так и в том смысле, что оно неделимо в отличие от вещей, имею­щих величину и количество. Ему нельзя, стало быть, приписывать ни количество, ни время, ни место. Оно не есть тело. Оно едино и в том смысле, что сущность его не состоит из чего-то для него постороннего, от чего бы зависело его существование. Равным образом его сущность не может быть обозначена такими поня­тиями, как материя, форма, род и видовое различие. У него нет противоположности. Оно чистая бла­гость. Оно чистый разум, чистое умопостигаемое и чи­стое умопостигающее, — все это в нем составляет неч­то единое. Оно есть мудрое, живое, всемогущее и обладающее волей. Оно обладает высшей степенью красоты, совер­шенства и величия. В себе самом оно испытывает без­мерную радость. Оно первое любящее и первое люби­мое. Существование всех вещей проистекает от него, ибо существующие вещи несут на себе отпечаток его существования, и только таким образом они могут су­ществовать. Все сущее образовалось в определенном порядке, неся на себе отпечаток его существования. 6 Всякая существующая вещь, получив от него су­ществование, входит в определенную категорию и со­ставляет единую степень. Бытие вещей определяется им не так, как если бы оно имело стремление, сходное с нашими стремлениями. Оно не стремится к чему-ли­бо. Вместе с тем вещи не происходят от него естествен­ным путем, без его ведома и благоусмотрения. Напро­тив, вещи из него возникают потому, что оно, познавая себя, есть как бы начало упорядоченного ряда благ, 720 кои получают от него существование надлежащим об­разом. Итак, знание его есть причина существования вещи, служащей предметом его познания. Знание его о вещах не является временным знанием. Оно есть причина бытия всех вещей в том смысле, что оно на­деляет их вечным существованием и вообще отрешает их от несуществования; но это не значит, что оно на­деляет их отвлеченным существованием после того, как они были несуществующими. Оно является причи­ной первого творения. Акт творения состоит в сохране­нии дальнейшего существования вещи, причина бытия которой не заключена в ней самой, так что существо­вание этой вещи не зависит ни от каких иных причин, кроме него как творца. Все вещи имеют одинаковое отношение к нему как творцу (а между ним и его творением нет ничего посредствующего, ибо первое творение есть причина других сотворенных вещей). Оно таково, что его действия лишены недостатков и источник их — в нем самом. 7 Первым из творений необходимо сущего является нечто единое по числу, а именно первый разум. В пер­вом творении акцидентально возникает множествен­ность, ибо само по себе это первое творение есть воз­можно сущее, а благодаря Изначальному — необходимо сущее, потому что оно знает как само себя, так и Из­начальное. Существующая в первом разуме множест­венность не проистекает от Изначального, поскольку возможность существования принадлежит первому ра­зуму, тогда как от Изначального он получает опреде­ленный вид существования. 8 Из первого разума, поскольку он есть необходимо сущее и поскольку он знает Изначальное, происходит другой разум, в коем множественность существует так, как об этом говорилось выше 2 . Из первого же разума, 721 поскольку он есть возможно сущее и поскольку он знает самого себя, происходит высшая сфера со своей материей и с присущей ей формой — душой. Высшая сфера и ее форма становятся причиной других вещей, а именно еще одной сферы и еще одной души. 9 Из второго разума происходит еще один разум и еще одна сфера, находящаяся под высшей сферой. Этот разум и эта сфера происходят от него лишь по той причине, что в нем акцидентально возникает мно­жественность, как мы говорили об этом вначале отно­сительно первого разума. Точно таким же образом из этого разума происхо­дит еще один разум и еще одна сфера (а о числе этих разумов и сфер мы знаем лишь в общих чертах), так что [ряд] деятельных разумов завершается деятельным разумом, отвлеченным от материи, при котором завер­шается число сфер. Эти разумы, происходя друг от друга, не образуют бесконечного ряда. Они имеют раз­личные виды, и каждый из них в отдельности состав­ляет свой особый вид. Последний из упомянутых разу­мов служит причиной существования земной души, с одной стороны, и (через посредство сфер) причиной существования четырех элементов, с другой стороны. 10 Из элементов необходимо образуются различные смеси определенных пропорций, предрасположенные к приниманию растительной, животной и разумной души от той субстанции, которая есть первоисточник поряд­ка мира и сфер, вращающихся вокруг устойчивого, не­подвижного центра. Именно из движения этих сфер и соприкосновения одной из них с другой в определен­ном порядке возникают четыре элемента. Каждый разум знает упорядоченный ряд благ, кои необходимо возникают из него. Таким образом, он ста­новится причиной существования этих благ, долженст­вующих из него возникнуть. 722 Небесные тела обладают знанием о всеобщем и единичном; они допускают определенный вид перехода от одного состояния к другому через посредство вооб­ражения, и благодаря этому воображению у них воз­никает телесное воображение, которое есть непосредст­венная причина движения, между тем как из единич­ных предметов воображения возникает непрерывность телесного движения, а эти изменения в свою очередь становятся причиной изменения четырех элементов и всех тех изменений, кои происходят в мире возникно­вения и уничтожения. 11 Сопричастность небесных тел к чему-то единому, а именно к производимому ими вращательному движе­нию, становится причиной сопричастности четырех ма­терий к единой [первой] материи; различие же в их движении становится причиной различия в четырех формах, а переход их от одного состояния к другому становится причиной изменения четырех материй, при­чиной возникновения возникающего и уничтожения уничтожающегося. Хотя небесные тела имеют с четырьмя элементами то общее свойство, что они состоят из материи и формы, все же материя небесных сфер и тел отли­чается от материи четырех элементов и того, что из них составлено. Точно так же и формы сфер и не­бесных тел отличаются от форм четырех элементов, хотя все они имеют в качестве общего свойства те­лесность, поскольку предполагается, что у них три измерения. Поскольку же дело обстоит именно так, то первая материя не может существовать , свободно от формы, равно как и естественная форма не может существо­вать отрешенно от материи. Напротив, первая материя нуждается в форме, дабы стать благодаря ей актуально существующей. Первая материя и форма не могут слу­жить причиной существования друг друга; имеется не­кая причина, определяющая существование друг друга; имеется некая причина, определяющая существование той и другой вместе. 723 12 Небесное движение есть такое вращательное дви­жение, при котором движущееся меняет положение, а преходящее движение есть движение, при котором движущееся меняет место. Простым телам свойственно движение количества и качества, а также прямолинейное движение, причем последнее бывает двух видов: одно из них имеет на­правление от центра, а другое — к центру. Движение сложных тел зависит от преобладания в них тех или иных простых тел, каковыми являются четыре материи. 13 Начало движения и покоя, когда оно не исходит извне или от воли, называется природой. Другие виды Движения осуществляются либо непроизвольно — в та­ком случае их начала называются растительной душой, либо произвольно — в этом случае, независимо от того, однообразны ли они или разнообразны, начала их на­зываются животной душой и душой сферы. С движе­нием связано то, что называется временем. Предел времени называется моментом. У движения не может быть ни начала во времени, ни конца во времени. Та­ким образом, с одной стороны, должно существовать нечто движущееся, а с другой стороны, нечто движу­щее. Если бы движущее было одновременно и движу­щимся, то оно нуждалось бы в другом движущем, по­скольку движущееся находится в неразрывной связи с двигателем и ни одна вещь не движется сама по себе. А раз так, то здесь не может быть бесконечного ряда и мы должны прийти к такому двигателю, который сам по себе не находится в движении — в противном случае нам пришлось бы принять существование бес­конечного числа пар движимых вещей, а такого быть не может. Двигатель, который сам не находится в движении, должен быть один; он не должен быть ни обладающим величиной, ни телесным, ни делимым, ни множествен­ным. 724 14 Поверхность объемлющего тела и поверхность объ-емлемого тела называются местом. Пустоты не сущест­вует. Направление в пространстве определяется небес­ными телами, потому что они окружают все и у них есть центр. В теле, в коем имеется естественное тяготе­ние, не возникает принужденного тяготения: когда в природе его есть тяготение к движению по кругу, в нем не мажет возникнуть тяготение к движению по прямой. Всякая преходящая вещь имеет тяготение к движению по прямой, тогда как небесная сфера по природе своей стремится двигаться по кругу. 15 Нет такой величины, которая после деления стала бы чем-то уже не имеющим частей; тела не состоят из таких частей, у которых не было бы своих частей. Ча­сти, не имеющие своих частей, не составляют ни тела, ни движения, ни времени. Вещи, обладающие, величи­ной, и числа, имеющие известный порядок, не могут быть актуально бесконечными. Точно так же и рассто­яние не может уходить бесконечно в пустоту или в за­полненное пространство, ибо существование бесконеч­ного невозможно. Равным образом и движение не мо­жет быть непрерывным, за исключением кругового движения (от этого движения зависит время). Прямо­линейное движение не обладает непрерывностью ни при получении направления в какую-либо сторону, ни при повороте, ни при образовании угла в момент по­ворота. 16 У каждого тела есть особое место, к коему оно вле­чется. Если тело простое, то необходимо, чтобы его место и фигура имели один и тот же вид и чтобы в них не было никакого различия. Именно таково сфериче­ское тело, и поэтому каждое из четырех простых тел имеет шарообразную форму. Каждое тело обладает на­чалом своего самостоятельного движения. Причиной 725 различия видов тел является различие заключенных в них начал. У простых тел, из коих состоит мир, есть места, в которых они пребывают, но, взятые в отдель­ности, .они места не имеют. Мир состоит из простых тел, образующих единый шар; вне мира нет ничего. Следовательно, мир не находится в каком-то месте и не заканчивается пустотой или заполненным простран­ством. Всякое природное тело, достигнув естественного для него места, приводится в движение лишь по при­нуждению. Когда же это тело разлучено со своим ме­стом, оно естественно движется к нему. 17 Природа небесной сферы особая: небесная сфера не тепла и не холодна, не тяжела и не легка. Ничто не проникает в небесную сферу; в ней нет начала прямо­линейного движения; в ее движении нет противопо­ложности. Небесная сфера существует не для того, чтобы из нее возникало нечто другое. Таково присущее ей существование. Движение сфе­ры имеет своим источником душу, а не природу, дви­жение ее вызывается не страстью или гневом, а тем, что она испытывает тяготение к уподоблению разуму, отрешенному от материи. Каждое из небесных тел имеет особый, нематериальный разум, которому оно стремится уподобиться, и стремление всех этих тел не может быть направлено на одну и ту же вещь одного и того же рода; каждое из этих тел имеет свой собст­венный предмет любви, отличный от предмета любви другого. Однако они имеют и общий предмет любви, а именно первое любимое. Движущая сила каждого из них необходимо беско­нечна, а телесные силы их необходимо конечны. Не­возможно, чтобы · конечная сила двигала какое-либо тело в течение бесконечного времени или чтобы конеч­ное тело двигалось бесконечной силой; равным обра­зом невозможно, чтобы какое-либо тело было при­чиной существования другого тела, или чтобы оно было причиной души, или чтобы оно было причиной разума. 726 18 В телах, составленных из четырех элементов, име­ются не только потенции, предрасполагающие их к действию, — тепло и холод, и потенции, предрасполага­ющие их к претерпеванию действия, — влажность и сухость. В них имеются еще и другие деятельные и страдательные потенции, такие, как вкус, действую­щий в языке и во рту, и обоняние, действующее в ор­гане обоняния, а также такие, как твердость, мягкость, жесткость и вязкость; все эти потенции возникают из четырех потенций как первичных. Телом, по своей природе отличающимся высокой степенью теплоты, является огонь; телом, отличаю­щимся высокой степенью холода, является вода; те­лом, отличающимся высокой степенью текучести, явля­ется воздух; телом, отличающимся высокой степенью плотности, является земля. Эти четыре материи, лежа­щие в основе возникновения и уничтожения, допуска­ют превращение одной из них в другую. Возникающие и уничтожающиеся вещи появляются благодаря сме­сям. Смеси имеют различные пропорции, каковые и предрасполагают вещи к принятию тех или иных форм, составляющих основу их существования. 19 Из этих форм возникают чувственно воспринимае­мые качества. Эти качества уничтожаются и заменя­ются другими, тогда как формы остаются такими, ка­кими они были. То, что получается из четырех смесей, сохраняет свои потенции и формы и не уничтожается. Истинная природа смеси заключается в изменении со­стояния четырех [основных] качеств и в переходе их из одной противоположности в другую. Последние воз­никают из основных потенций и их взаимного воздей­ствия, отчего получается промежуточное качество. Во всем этом проявляется безмерная мудрость всевышнего творца, ибо именно он создал корни 3 , произвел из них различные смеси, наделил каждую из них особым видом и сделал каждую смесь, далекую от уравновешенности, причиной каждого вида, далекого от совершенства. Это 727 именно он наделил людей смесью, наиболее близкой к уравновешенности, дабы они были способны принять разумную душу. Каждый вид растений также имеет определенную душу, которая есть форма данного вида, и эта форма порождает силы, кои и доводят этот вид до совершенства через посредство органов, которые служат им. Точно так же обстоит дело и с каждым ви­дом животных. 20 От всех животных человек отличается особыми свойствами, ибо у него имеется душа, из которой воз­никают силы, действующие через посредство телесных органов, и, кроме того, у него есть такая сила, которая действует без посредства телесного органа; этой силой является разум. К числу упомянутых выше сил отно­сятся питающая сила, сила роста и сила размножения, причем для каждой из них имеется некая служащая ей сила. К воспринимающим силам относятся внешние силы и внутреннее чувство, [а именно] воображающая сила, сила догадки, сила памяти, мыслительная сила и движущие силы страсти и гнева, каковые приводят в движение части тела. Каждая из этих перечисленных нами сил действует через посредство определенного органа, и иначе дело обстоять не может. Ни одна из этих сил не существует оторванно от материи. 21 К этим силам относится и практический разум — тот, который выводит, какие действия, свойственные людям, должны быть осуществлены. К силам души относится также и умозрительный разум — тот, благодаря которому субстанция души до­стигает совершенства и становится актуально разумной субстанцией. Этот разум имеет свои степени: в одном случае он выступает как материальный разум, в дру­гом — как обладающий разум, в третьем — как приоб­ретенный разум. Эти силы, воспринимающие умопостигаемое, пред­ставляют собой простую субстанцию и не являются те- 728 лесными. Эта субстанция переходит из потенциального состояния в актуальное и становится совершенным ра­зумом благодаря разуму, отрешенному [от материи], а именно благодаря деятельному разуму, приводящему ее в актуальное состояние. Предметы разумного восприятия не могут нахо­диться в чем-либо делимом или имеющем положение; субстанция души существует отрешенно от материи; она остается после смерти тела, и в ней нет такой си­лы, которая разрушилась бы. Она — единичная суб­станция, она — человек в его истинной природе, силы ее распределяются по органам. Дарователь форм со­здает ее тогда, когда появляется нечто, способное при­нять ее. Это нечто есть тело: когда оно есть, появляется и эта субстанция. Оно есть плоть. И дух, заключенный в одной из его частей, а именно в глубине сердца, есть первое вместилище души. Душа не может существовать раньше тела, как это утверждает Платон; точно так же она не может переселяться из одного тела в другое, как это утверждают сторонники учения о переселении ДУШ. После смерти тела душа испытывает и блаженство, и страдания. Эти состояния у различных душ бывают разными в зависимости от того, чего они заслужили. И все это определяется необходимостью и справедли­востью. Так, например, от того, хорошо ли следит че­ловек за здоровьем своей плоти, зависит приход в его тело болезни... Промысл божий простирается на все, он связан с каждой единичной вещью, и всякое сущее подлежит приговору всевышнего и предопределению его. Точно так же и злосчастья подлежат приговору его и предо­пределению, ибо они, как на привязи, следуют за тем, из чего неизбежно рождается зло. Приключаются же они с тем, что подвержено возникновению и уничтоже­нию. Но злосчастья эти акцидентально достойны вос­хваления, поскольку, не будь их, не длились бы многие блага. Если же великое благо, составляющее достояние вещей, ускользало бы от них из-за малой толики зла, коей нельзя избежать, то зла было бы гораздо больше. 729 ИБН-СИНА Абу-Ади Ибн-Сина, известный в средневековой Западной Европе под латинизированным именем Авиценна, родился в 980 г. в местечке Афшане (близ Бухары), работал в Хорезме, Хорасане, Джурджане, Рее, Хамадане и Исфагане, занимая должности врача и визиря при различных правителях. Умер в 1037 г. Ибн-Сина написал более двухсот сочинений. Среди фило­софских трудов мыслителя центральное место занимает энци­клопедическая «Книга исцеления», в которой с позиций вос­точного перипатетизма разбирается широкий круг вопросов логики, физики, метафизики и математики. Содержание «Книги исцеления» в сокращенной форме излагается в «Книге спасе­ния» и в еще более кратком виде — в «Книге знания». Среди других работ философа наибольшее влияние на ученых Вос­тока и Западной Европы в течение ряда столетий имел «Канон медицины».